Прочитайте онлайн Танцующая на лепестках лотоса | Глава 4 Возрождение

Читать книгу Танцующая на лепестках лотоса
4718+4504
  • Автор:
  • Перевёл: Игорь Толок

Глава 4

Возрождение

Через день после этих событий, когда воздух после ночи уже достаточно прогрелся, Боран, Вибол и Прак стояли на берегу широкой реки. Эта бухта со спокойной водой была идеальным местом для цветов лотоса, и они росли здесь в изобилии, а их отражения в воде были такими же изящными и яркими, как и сами цветы. Бухта эта находилась недалеко от их прежнего дома и была одним из самых любимых мест Сории. Здесь она когда-то плавала среди цветов, отдыхала на берегу и следила за своими сыновьями, плескавшимися на мелководье.

Вспоминая эти моменты, Боран вглядывался в цветы лотоса, и по щеке его катилась слеза. Это место напоминало ему жену и своей простой и понятной красотой, и своей сдержанной силой. Когда они были молодой влюбленной парой, любили приходить сюда, чтобы поговорить о будущем, о своих мечтах иметь свой собственный дом и детей. Он не мог пообещать ей богатство и комфорт, но она и не просила его об этом. Она просто хотела жить мирной и спокойной жизнью.

Когда Боран обернулся туда, где на груде собранного здесь же хвороста лежало ее омытое и умащенное благовониями тело, ему захотелось упасть на колени и зарыдать. Но он должен был оставаться сильным в глазах сыновей и поэтому с трепетом подошел к ней сбоку. Тело ее лежало на высоте его пояса, и он, протянув руку, стал касаться ее лица. Он не мог представить себе, что больше никогда не увидит это лицо, что оно исчезнет из его жизни, точно капли дождя на теплом камне. Пальцы его задержались на ее губах, и он внезапно пожалел, что целовал ее недостаточно часто, что слишком много времени проводил впустую вдали от нее. Каким же он был глупцом!

Как он ни старался сдерживаться, он все же расплакался, трогая ее лицо, ее плечи, ее тонкие руки. Его сыновья подошли и стали по обе стороны от него, но он чувствовал только ее, осознавая, что хотел бы иметь возможность прикасаться вот так к ней каждый день до конца своей жизни. Ему было тяжело дышать и даже стоять.

Наклонившись, он поцеловал ее в лоб, а затем поправил цветок ириса в ее волосах; по щекам его катились слезы. Они все вместе обложили ее тело цветами, помня, что они были одним из немногих подарков, которые она позволяла себе при жизни.

Боран закрыл глаза и стал молиться о том, чтобы она уже оказалась на пути к своему возрождению и чтобы она направилась в его сторону.

Закончив молитву, Боран повернулся к Виболу и Праку.

— Она… умерла ради всех нас, — тихо сказал он. — Поэтому воздайте ей должное, прожив свои жизни так, как этого хотела она. Пусть она видит вашу радость.

Сыновья его одновременно кивнули; их щеки тоже были мокрыми от слез.

— И она будет следить за вами, — продолжал он. — Как делала это всегда. Ничего не изменится.

Налетел ветер, и цветы заколыхались. Он не хотел, чтобы их сдуло с нее, и поэтому, поцеловав ее еще раз, отступил назад. Вибол и Прак произнесли слова последнего прощания. Сейчас они уже плакали открыто, как и их отец. Взяв ее за руку, каждый из них поцеловал ее в щеку.

Под хворостом был сложен сухой мох. Вибол опустился на колени и аккуратно положил на него несколько тлеющих углей, которые он принес с собой в каменной чаше. Угли провалились в мох, и Вибол начал дуть на них, отчего они сразу покраснели, а вскоре показались язычки пламени. Мох сначала стал коричневым, потом задымился и вспыхнул. Вибол сделал шаг назад.

Сначала огонь был слабым, языки пламени трепетали, как будто новая жизнь рождалась из утробы матери. Затем он окреп и начал поглощать тонкие прутики, а потом и толстые ветки. Хотя жар вскоре стал сильным, Боран не отходил от костра. Он вглядывался в родное лицо, зная, что никогда больше не будет прикасаться к другой женщине так, как прикасался к ней. Она вернется к нему, так или иначе, а когда он ощутит ее присутствие, в его сердце возвратятся мир и покой.

Он взял сыновей за руки. Глядя, как разгорается пламя, он крепко сжимал их руки. В конце концов он вынужден был отступить, не выдержав буйства огня.

Боран всегда был уверен, что умрет первым, а она останется с сыновьями одна. Он не подготовил себя к тому, что все так обернется, что он будет стариться один, что будет смотреть за внуками, пока их мальчики и их жены будут работать.

— Ваша мать… она как следует научила меня, — прошептал он, вновь стискивая их руки. — Я наблюдал за тем, как она с вами управлялась. И когда вам обоим понадобится помощь, я всегда буду рядом. — Он прокашлялся; в горле вдруг пересохло, как будто туда попал пепел. — И она тоже будет рядом. Я это знаю.

Прак повернулся к нему:

— Ты никогда не останешься один, отец. Обещаю.

Языки пламени поднимались все выше. Дрожащими руками Прак взял флейту. Сначала звуки были нестройными, но ему все же удалось сыграть мелодию, которую она любила больше всего. Пока он играл, резкий порыв ветра поднял в небо столб искр и пепла. Некоторые цветы, еще не тронутые огнем, тоже взмыли в воздух. Они закружили над костром, и хотя большинство из них упало в огонь и было поглощено им, одна маленькая белая орхидея стала опускаться между братьями. Вибол протянул руки и поймал ее в раскрытые ладони. Сначала он, казалось, не знал, что с ней делать, и просто смотрел на трепетные лепестки.

Вибол после смерти матери почти не разговаривал, и Боран знал, что тот винит себя в ее гибели. Положив руку на плечо сына, он сказал:

— Вот видишь, сынок, она с нами.

— Нет, — всхлипнув, отозвался Вибол.

— Да.

— Это моя вина. Это только моя вина.

— Но ведь ты держишь ее в руках прямо сейчас. И она не пришла бы к тебе… если бы считала тебя в чем-то виноватым.

Вибол пристально рассматривал цветок, с благоговением прикасаясь к его нежным лепесткам. Он начал дрожать, задышал тяжело, руки у него затряслись.

Боран обнял обоих своих сыновей и притянул их к себе. Они обхватили его руками, а он пообещал им, что они будут счастливы, что этот цветок дает им надежду на это. Он ощутил присутствие Сории, когда меньше всего ожидал этого, когда ее тело еще находилось в огненном аду, когда ее у него отбирали. От них уходило ее тело, но не она сама. Она была в нем, в них всех.

Прижимаясь друг к другу и вместе оплакивая ее, они искали и находили утешение в этих объятиях. Вибол продолжал лелеять белый цветок, держа его у своей груди.

— Ты уверен? — наконец едва слышно спросил он.

Боран кивнул. Ему по-прежнему было больно, а из глаз продолжали течь слезы, но он видел в этом цветке знак свыше. Она была рядом. Частичка ее осталась с ними.

В этот момент он понял, что они построят свой дом прямо здесь, где они стоят. На месте, где догорает ее тело, они посадят цветы, и однажды к ним вернется веселый смех, в тени деревьев будут плескаться дети, жизнь продолжится и будет расцветать.

И когда-нибудь, когда сыновья крепко станут на ноги и у них все будет хорошо, он последует за ней. Он почувствует, как его уносит ветром ввысь, как сейчас унесло ее. Он взмоет в небо и посмотрит оттуда на своих близких, смакуя каждое воспоминание о них и лелея ту ниточку, которая всегда будет связывать их всех вместе.

Теперь его сыновья были свободными. И находились в безопасности.

Сознавая это, он может спокойно отдохнуть. А в один прекрасный день он упокоится рядом с ней.

* * *

Чуть позже в этот же день тысячи кхмеров под стенами Ангкор-Вата праздновали победу короля Джаявара. Несмотря на царившую вокруг храма суматоху, в «комнате эха» было тихо. Асал и Воисанна стояли там рядом, взявшись за руки и прижимаясь спинами к каменной стене. Они били себя кулаком в грудь, слушали отдаленный колокольный звон и посылали небесам благодарственные молитвы.

Оба улыбались.

— Я очень рада, — сказала Воисанна, — что столько подруг Чаи остались в живых. Она так счастлива оказаться снова вместе с ними.

Асал кивнул. Ему до сих пор с трудом верилось, что все сложилось так удачно и что его мечты осуществились. Он думал, что погибнет, либо сам, либо вместе с Воисанной. А теперь он держал ее за руку и пытался убедить себя в том, что это не иллюзия, что каким-то невероятным образом он избежал множества несчастий и попал в место, где царит красота и где испытываешь одно лишь удовлетворение.

— Я тебе когда-то говорил, — тихо произнес он, — что, когда я впервые увидел Ангкор-Ват, я был… так поражен его величием и волшебной красотой, что понял: кхмеры очень хорошие и благородные люди. Чтобы создавать такие башни, такие чудеса, нужно иметь чистое сердце.

— Это верно.

— Но вот чего я не знал, моя госпожа, и о чем даже не догадывался, так это о том, что я влюблюсь в кхмерку, в женщину, которая заставит меня ощутить в себе больше жизни, чем когда-либо до этого.

Она поднесла его руку к своим губам и поцеловала ее.

— И что нам делать теперь, когда война закончилась? — Она снова поцеловала его руку, а потом ласково куснула за большой палец. — Я не наскучу тебе, если меня уже не нужно будет ни от кого спасать?

— Как знать! — задумчиво произнес он, чтобы поддразнить ее.

Воисанна рассмеялась и толкнула его.

— И это все, что ты можешь мне сказать?

— Нет.

— Что это ты вдруг притих? Куда подевался мой отважный чам?

Сердце в груди его взволнованно забилось. Он начал было говорить, но с улыбкой умолк. После паузы он сказал:

— Я хотел тебя кое о чем спросить. Этого вопроса я никогда в жизни никому не задавал и надеюсь, что и не задам больше.

— Что же это за вопрос?

Он встал к ней лицом и взял ее за обе руки.

— Мне очень приятно называть тебя «моя госпожа». Но было бы несравненно приятнее называть «моя жена». Разделишь ли ты со мной жизнь, Воисанна? — Он склонил перед ней голову. — Наибольшее для меня удовольствие — это каждый день видеть первым и последним твое лицо.

Она поднялась на цыпочки и, прижавшись к нему, поцеловала его в губы.

— Только я буду закрывать глаза последней. Не хочу оставлять тебя. Даже на время сна.

— Означает ли это «да»?

— Это «да», и еще тысячу раз «да».

Не раздумывая, он обхватил руками ее бедра и приподнял ее, продолжая смотреть ей в глаза. Она была такой легкой, хоть и стала самой действенной силой в его жизни. Он был готов умереть за нее, готов посвятить ей весь остаток своей жизни.

— Мне хочется кричать, — улыбаясь, сказал он. — Хочется крикнуть богам «спасибо».

— Так крикни. И пусть они услышат тебя.

Он смотрел в темноту у себя над головой и чувствовал, как внутри у него разрастается что-то незнакомое, неуемная радость, какой он никогда не испытывал и даже не мог себе представить нечто подобное. Он ощутил в себе силу более мощную, чем ярость битвы, чем страх смерти. Она продолжала нарастать, расцвечивая его душу незнакомыми огнями. Эта радость поднимала его ввысь, уносила настолько близко к богам, как никогда до этого.

И ему не нужно было подавать голос, не нужно было громко кричать, потому что боги знали, что он думает и что он чувствует.

Они ликовали на небесах вместе с ним.

* * *

Джаявар и Аджадеви стояли возле верхушки башни Ангкор-Вата и смотрели оттуда на свой город. На громадную территорию храмового комплекса пришли кхмеры всех возрастов и сословий, чтобы отпраздновать победу. Люди веселились, пели и молились. Еще до начала праздника они все вместе уничтожили любые следы пребывания в стране чамов. На многих домах и даже башнях далеких храмов висели флаги, под которыми победители шли в бой.

Аджадеви взглянула на верхушку самой высокой башни Ангкор-Вата, которая сияла в лучах заходящего солнца. Она любовалась храмом, а затем перевела взгляд на храмовый ров, на толпы людей, собравшихся на его берегах и плещущихся в воде. Она ощутила единство своего народа, и ее охватило чувство гордости за него.

Она повернулась к Джаявару, на котором была яркая набедренная повязка с узором из разнообразных цветов на зеленом фоне, а на поясе висела золотая сабля его отца. На шее и запястьях были украшения с драгоценными камнями. Он не хотел наряжаться, но она настояла на этом. Чтобы править, как король, он должен выглядеть, как настоящий король.

На помосте, где они стояли, больше никого не было. Вскоре они спустятся к своему народу, но пока им хотелось побыть одним. Они стояли лицом к заходящему солнцу и держались за руки.

— Враг ушел, — сказал Джаявар, кивнув на север и вспоминая, как он вернулся с армией в Ангкор, захватил боевых слонов и прогнал остальных чамов со своей земли. — Разведчики докладывают мне, что немногочисленные чамы, выжившие после сражений, в смятении бежали.

— И все же ты должен быть готов к тому, что они вернутся.

— Да, но что говорят тебе твои знаки? Каким тебе видится наше будущее?

Она посмотрела в сторону солнца. Оно было сейчас не красным, оттенка крови, а более светлым, почти золотым.

— Я вижу мощную кхмерскую армию. Я вижу силу. А еще я вижу мир и процветание.

— Это хорошо, — улыбаясь, отозвался он. — Потому что мы уже и так потратили более чем достаточно сил на бессмысленное разрушение. Пришло время строить.

— Расскажи мне, что ты будешь строить.

— Дороги и лечебницы, храмы и сады. Я хочу накормить голодных, вылечить больных. Я хочу, чтобы наша страна сохранилась в веках, чтобы она была известна как одна из самых величественных за всю мировую историю. — Он улыбнулся каким-то своим мыслям. — Легко сказать! Я понимаю, сколько усилий для этого придется приложить.

— А ты сам? Чего ты хочешь для себя лично?

— То, чего я хочу, у меня уже есть, — ответил он, глядя ей в глаза. — Все мои желания связаны с моим народом и с тобой.

Она провела пальцем по шелковой повязке у него на предплечье.

— А как же твой наследник?

— Если родится мальчик, Нуон воспитает его. Но учить его будем мы с тобой. Мы будем учить его и будем его любить.

Кивнув, она про себя повторила его слова, чувствуя, как в груди разливается приятное тепло.

— Нам пора идти. Народ ждет тебя. А Бона просил взять его на охоту.

— Рядом с ним я чувствую себя счастливым.

Она стала уже разворачиваться, чтобы уйти, но Джаявар остановил ее, взяв за руку.

— Погоди, — сказал он. — Давай дождемся заката.

— Почему?

— Потому что он будет очень красивым. И я хочу поделиться с тобой этой красотой.

По губам ее скользнула улыбка, и она подошла ближе к нему. Большое и яркое солнце коснулось горизонта, заливая прощальными лучами уходящие вдаль холмы и башни далеких храмов. Краски становились все более сочными, насыщенными, словно это какой-то божественный дух вдохновенно рисовал пейзаж.

— Будь со мной всегда, — сказал он.

— А как же иначе? — отозвалась она, коснувшись рукой его лица и искренне веря в то, что так и будет.