Прочитайте онлайн Танцующая на лепестках лотоса | Глава 3 Когда падают флаги

Читать книгу Танцующая на лепестках лотоса
4718+4294
  • Автор:
  • Перевёл: Игорь Толок
  • Язык: ru

Глава 3

Когда падают флаги

К превеликому своему удовольствию, По Рейм заметил их первым.

— Там, — сказал он, указывая на север.

Воины наперебой стали спрашивать у него, что он увидел, но он не обращал на них внимания. Он стоял на корме лодки Индравармана, держа в руках трезубец и громадный щит, на котором красовалось золотое изображение семиголового змея. Когда уже Индраварман пожелал узнать это, По Рейм поднял свое оружие с тремя остриями и указал им на крошечную точку на горизонте.

— Крысы подбираются к нам, — сказал он.

— Я ничего не вижу.

— Тем не менее они приближаются, король королей. Очень скоро начнется долгожданная битва.

Пока Индраварман отдавал распоряжения своим людям, По Рейм представлял возможный ход сражения, где нужно стать, чтобы не попасть на острие атаки кхмеров, и как выждать подходящий момент. Его заботило только одно: как ранить Джаявара или Асала. Собственно война с кхмерами не имела для него особого значения. Борьба между людьми тривиальна и мимолетна, и в любом случае это ниже его достоинства. Но если ему удастся притащить королю Джаявара или Асала, По Рейм сможет оборвать их жизни и завладеть их душами. А какие еще людские души могут быть настолько привлекательны для него?

Кхмеры подходили все ближе, и их появление заставило чамов настраиваться на битву, хотя они и продолжали вяло работать веслами, делая вид, что не подозревают об опасности. Вскоре По Рейм уже мог различить линию вражеского флота, который был ничтожным по сравнению с флотом Индравармана, но кхмеры, не зная этого, безусловно, рассчитывали на победу.

По указанию Индравармана чамы принялись криками приветствовать приближающихся кхмеров, как будто радовались встрече с соотечественниками. Неприятельские флотилии сближались. По Рейм уже различал фигуры кхмеров, потом — их лица. Он улыбался.

«Индраварман уже победил, — подумал он. — Эти поедатели навоза делают в точности то, чего он от них хочет, и еще до захода солнца все они будут мертвы. Более того, я омою свое оружие кровью короля или изменника — а возможно, и их обоих. И если я на данный момент еще не Бог, то стану им к концу сегодняшнего дня.

Кхмеры приветственно махали руками. Крепко сжимая древко своего трезубца, По Рейм поклонился. Сердце его наконец забилось учащенно, а глаза уже искали на приближающихся лодках Джаявара или Асала.

* * *

Джаявар стоял на носу лодки с чамским щитом и саблей в руках и, щурясь, смотрел на юг. Там только что появился вражеский флот, и хотя большинство его людей продолжали грести, пятеро находившихся в их лодке лучников собрались на корме, разложили у ног стрелы и начали проверять натяжение тетив своих луков. Наконечник каждой стрелы был обмотан просмоленной тряпкой, а в небольшом железном котелке горел огонь. Когда наступит время, лучники подожгут стрелы и пошлют их в паруса лодок неприятеля. Джаявар велел своим лучникам не показываться до последнего момента, и поэтому те пригнулись, прячась за бортом лодки.

Джаявар обрадовался, заметив, что некоторые чамы машут им руками. Он скомандовал своим людям отвечать на приветствия. Вражеские лодки плыли под парусами в их сторону. Хотя двигались они плотным строем, он насчитал шестьдесят девять судов, что было несколько больше, чем он ожидал увидеть, но все же недостаточно много, чтобы вызвать серьезное беспокойство. Его главным оружием были неожиданность нападения и горящие стрелы, благодаря этому удастся перебить чамов.

Волны били в нос его лодки, и Джаявара обдавали прохладные брызги. В лучах солнца поблескивали оружие и щиты неприятеля. Некоторые чамы пели, и ветер доносил до него их голоса. Он приказал лучникам приготовиться, а капитану — плыть к самой большой из вражеских лодок.

Расстояние между флотилиями сокращалось. Джаявар молился о победе и, сжимая в руках саблю и щит, представлял улыбающееся лицо Аджадеви. Он уже хотел приказать увеличить скорость, когда чамские лодки вдруг начали расходиться. Они веером уходили на запад и на восток, открывая огромное множество мелких судов, прятавшихся за ними. Эти суда были плотно забиты воинами и двигались прямо на кхмерский флот.

У Джаявара появилось ощущение, как будто его сбросили с самой высокой башни храма Ангкор-Ват. Он раньше своих людей понял, что это ловушка, и быстро скомандовал придержать весла, не вынимая их из воды, чтобы погасить движение по инерции. Лодка замедлила ход, но враг надвигался слишком быстро, обходя с двух сторон малочисленный флот кхмеров. Быстрые чамские лодки начали окружать его. Джаявар думал, не дать ли команду разворачивать лодки и плыть в обратную сторону, но такой маневр отнял бы слишком много времени. Его воины изнурили бы себя бессмысленными усилиями и были бы ослаблены еще до начала настоящего боя.

Глядя по сторонам, Джаявар отчаянно пытался найти пути к отступлению, какую-то брешь в строе чамских лодок, через которую можно было бы прорваться и спастись. Однако вражеские лодки выстроились в два и даже три ряда. Если вклиниться в такую цепь, это приведет лишь к тому, что все находящиеся поблизости лодки противника тут же набросятся на кхмеров со всех сторон. Нескольким головным лодкам, вероятно, удастся ускользнуть, однако все остальные будут уничтожены на месте.

— Готовьте свои стрелы! — крикнул он, решив, что шанс на победу даст атака. Он указал на одну из мелкие чамских лодок, перегруженную воинами. — Вот ваша первая мишень! Цельтесь в нее, а затем в те лодки, где больше людей!

Чамский флот подходил все ближе. Вражеские воины принялись кричать, потрясая в воздухе своим оружием. Внезапно Джаявара охватила ярость, и он резко повернулся к своим людям:

— Вот те, кто украл вашу землю и убил ваших близких! Они кричат, чтобы нагнать страха в ваши сердца, но разве мы боимся их?

— Нет! — ответил дружный хор голосов.

— Так заставьте их замолчать навсегда! Пускайте свои стрелы и приготовьте копья!

Пятеро лучников подожгли стрелы и, натянув тетивы своих луков, отправили горящие факелы в сторону вражеского судна. Несколько стрел попали в парус, и чамы закричали, когда ткань загорелась. По примеру Джаявара командиры на других лодках тоже отдали приказ стрелять, и множество горящих факелов полетели по дуге над водой, попадая в паруса, в корпуса лодок, в людей. Ветер подхватывал пламя, и оно быстро расползалось по парусам, перебрасываясь на выцветшую под солнцем древесину. Чамские лучники начали стрелять в ответ, но без огня их стрелы не наносили противнику большого ущерба. Другие чамские воины тем временем сражались с огнем с помощью своих щитов. Некоторые преуспели в этом, но многие получили ожоги и попадали в воду.

Джаявар видел, что огонь сеет хаос и панику в стане врага, но большинство вражеских лодок не пострадали и двигались теперь прямо на них. Чамов явно подстегивало стремление отомстить. Джаявар выискивал лодку Индравармана, считая, что она должна быть самой большой. Но из-за дыма и заслонявших все парусов трудно было что-либо разглядеть.

Прямо на него неслось чамское судно, нос которого был охвачен огнем.

— Держитесь! — крикнул Джаявар, подняв свою саблю и приготовившись к столкновению лодок.

Горящее судно врезалось в его лодку. От удара он зашатался.

— За Ангкор! — крикнул он и ринулся вперед, не обращая внимания на свистевшие мимо стрелы и уже умирающих рядом друзей и врагов.

* * *

— Плывите туда! — проревел Индраварман своим гребцам, которые сразу же побросали весла, как только с неба градом посыпались стрелы. — Плывите туда, иначе, клянусь богами, вы все лишитесь головы!

Весла поднялись и опустились в воду. Лодка двинулась вперед. Индраварман продолжал орать на своих людей, придя в бешенство от ущерба, нанесенного горящими стрелами. Он планировал дождаться конца сражения и вступить в него, когда кхмеры будут уже практически разбиты, однако он просто не мог смотреть на то, что делали с его флотом эти стрелы. Чуть ли не половина его лодок была в огне, и хотя часть из них уже врезалась во вражеские лодки, с кхмерами, собственно, сражалась лишь малая часть его войска. От пылающих факелов, которые когда-то были парусами, расползался густой дым. Шесть чамских лодок просто перевернулись, когда все люди в них, спасаясь от пожара, перешли на одну сторону. Куда бы ни посмотрел Индраварман, везде в воде были люди, которые судорожно метались, выискивая свои лодки.

— Туда! — зычно крикнул Индраварман, указывая на большую кхмерскую лодку, которая, похоже, нанесла наибольший урон его флоту. — Плывите к ней! Немедленно, пропади пропадом ваши души!

На его пути оказалось небольшое судно, полное сиамских воинов; оно было повернуто к ним бортом, словно приглашая врезаться в него.

— Быстрее! — скомандовал Индраварман. Он перешел на нос, нервно стуча тупым концом своего трезубца о палубу. — Бейте ее в бок! Потопите ее! Ну же, давайте, давайте!

Сиамское судно попыталось увернуться, но капитан лодки Индравармана управлял умело, и упрочненный нос их судна врезался прямо в середину лодки противника. Затрещали и начали ломаться доски. Кричали люди. Небольшое судно судорожно содрогнулось и раскололось надвое. Сиамцы были раздавлены или сброшены в воду. Индраварман увидел, что один из плывущих пытается организовать тех, кто выжил. Чамский король занял устойчивую позицию и, размахнувшись, метнул копье, а затем ликующе взревел, когда оно пронзило сиамцу плечо.

В палубу рядом с Индраварманом ударилась горящая стрела. Наклонившись, он сбил ее щитом и затоптал огонь. Большое кхмерское судно теперь было от них слева, и он скомандовал капитану править туда. Кто бы ни управлял вражеским кораблем, он делал это со знанием дела, поскольку его люди уже уничтожили несколько чамских лодок.

— Джаявар! Ты здесь? — проревел Индраварман по-кхмерски. — Выйди! Выйди ко мне, жалкий трус!

Расстояние между двумя судами сокращалось. Индраварман схватил другое копье; ему вдруг ужасно захотелось схватиться с врагами врукопашную и увидеть ужас на их лицах. Начало битвы оказалось за противником, и теперь короля переполняла жажда мести. Почему никто из его командиров не додумался до использования горящих стрел? Они ведь уже применяли их в открытом море! Почему никто не смог предвидеть, что это сработает и в такой битве?

— Гребите сильнее! — снова прокричал он. В кхмерской лодке было уже полно сражающихся людей, с каждой стороны билось по нескольку десятков человек. — Джаявар находится на этой лодке, и мне нужна его голова!

Кхмерское судно приближалось. Индраварман бросил копье, которое пронзило кхмера, а затем взялся за свою тяжелую двухстороннюю секиру.

— Боги смотрят на всех нас! — проревел он, обращаясь к своим людям и позади себя, и на вражеской лодке. — Так что не разочаруйте их! И меня тоже!

Удар пришелся нос в нос. Индраварман подпрыгнул, пролетел по воздуху и приземлился на вражеской территории. Он занес свою секиру, и началось побоище, радостное и удивительное для него, наполнявшее его невиданной силой. Он шел вперед, оставляя своим окровавленным оружием широкой проход позади себя; ярость заглушала все его мысли, выпуская на волю первобытные инстинкты, которые вели его все дальше и дальше, туда, где, как он полагал, сражался Джаявар.

* * *

Дым образовал черное пятно на горизонте, и он не оставлял уже никаких сомнений в том, что сражение началось. Асал продолжал грести, а Воисанна вглядывалась в даль; как бы ей ни хотелось, чтобы это было неправдой, ей пришлось принять то, что там, в огне, сейчас сражаются и гибнут люди. Если ее соотечественники угодили в расставленную Индраварманом западню, как того опасалась королева, тогда, наверное, для кхмеров это конец.

С каждым ударом весел дым становился все более густым и зловещим. Прищурившись, она уже могла различить очертания лодок и время от времени вспышки пламени. Когда она перевела взгляд на Асала, ей мучительно захотелось, чтобы они оказались где-то в другом месте, чтобы Чая была в безопасности, чтобы все они забыли, что такое бояться и ненавидеть. Война смела их, но ведь не они эту войну развязали! Почему же они должны все время страдать от нее?

Она видела, как на груди Асала раскачивается сделанное ею украшение. Несмотря на всю его силу, этот крепкий мужчина вдруг показался ей очень уязвимым, и она вся сжалась при мысли о том, что вражеская сталь может вонзиться в это тело.

— Тебе не нужно драться, — тихо сказала она, положив ладони ему на колено.

— Я должен, моя госпожа.

— Почему?

— Потому что, если не победить Индравармана, мы с тобой не сможем жить в мире.

Она кивнула, но ответила не сразу. В борт их лодки бились волны, ветер приносил издалека крики.

— Я боюсь, — сказала она. — За тебя. За Чаю. За всех нас.

— Когда я вступлю в бой, пойди к ней. И защити ее.

— Хорошо.

— Если мы проиграем, если меня убьют, вымажьтесь кровью и притворитесь мертвыми. Моих соотечественников будут интересовать только живые.

— Ладно, — отозвалась она и солгала, потому что, если победят чамы, она возьмет свою сестру за руку и они нырнут на глубину, в темную бездну. Они будут плыть, сколько хватит воздуха в легких, а потом сделают вдох. Тогда возрождение произойдет быстро и они начнут искать своих умерших близких. А новая жизнь пока подождет.

«Но я хочу эту жизнь! — подумала она. — Это как раз та жизнь, какую я всегда хотела!»

— Я люблю тебя, моя госпожа, — сказал он. — Я полюбил тебя с первого взгляда. И любил даже тогда, когда ты меня ненавидела.

— Я была глупа.

Те несколько воинов, которые были в их лодке, прекратили грести и стали готовиться к бою. Мужчины собрались на носу, а за весла взялись женщины. На расстоянии выпущенной стрелы от них сошлись в битве чамские и кхмерские лодки. Над некоторыми лодками поднимался черный дым, и многие из них были наполовину затоплены. Все неповрежденные суда были задействованы в сражении, сшибаясь бортами. Люди дрались и умирали. Звон сабель, ударяющих о щиты, заглушал крики ярости и вопли отчаяния.

Асал перестал грести, но оставался на месте, вглядываясь в сражающихся.

Их лодка скользила навстречу схватке.

— Что ты там ищешь? — спросила она.

— Моего короля, — ответил он и бросил свое весло. — Я должен убить моего короля.

* * *

Схватка была даже более ожесточенной, чем ожидал Джаявар. Хотя горящие стрелы существенно повредили чамский флот, людей у Индравармана по-прежнему было намного больше, и они волнами накатывались на лодки кхмеров и сиамцев, истребляя их защитников. Лодка Джаявара была окружена несколькими вражескими судами, и чамы лезли в нее со всех сторон, крича и размахивая саблями. Его лучшие бойцы оставались рядом с ним, стараясь прикрыть его, однако щит его был уже разбит в нескольких местах, а красное от крови лезвие сабли зазубрилось. Он пытался выстроить своих людей в оборонительную позицию недалеко от носа лодки, но удерживать эту позицию было невозможно, потому что через борт лезли все новые чамы.

Джаявару явно не хватало сил молодости, чтобы драться с той же неистовой яростью, с какой рубились его воины рядом с ним. Но зато он действовал своим оружием с убийственной точностью, то и дело отражая нападение, а затем делая шаг вперед и придавая силы удару за счет собственного веса. Люди падали перед ним и больше уже не вставали. Раненых он добивал без всякой жалости, поскольку поверженный воин мог напасть на не ожидающего от него подвоха противника.

Вскоре возле него не оказалось ни одного чама и в битве наступило кратковременное затишье. Джаявар резко развернулся, высматривая врагов и друзей, и замер, заметив в отдалении лодку Аджадеви. Она направлялась прямо в гущу сражения, и его вдруг захлестнули одновременно гордость и страх. Аджадеви приплыла, чтобы спасти его. Однако она опоздала. Ловушка уже захлопнулась.

Отвлекшись на приближающуюся лодку, он не заметил чамский боевой молот, летящий в его сторону, и увидел его, только когда тот был уже рядом. Застонав от напряжения, он успел вскинуть щит, и крепкая древесина приняла этот удар, но Джаявар пошатнулся под таким напором. Противник бросил свое оружие и, схватив Джаявара за шею, стал душить.

Задыхаясь, Джаявар извивался, бил врага кулаками, но в конце концов упал, а эти руки так и не выпустили его горло.

* * *

Через несколько лодок от своего короля Боран и Вибол также боролись за свою жизнь. Их лодка была зажата между двумя лодками чамов. Отец и сын стояли рядом и использовали длинные копья, чтобы держать врага на расстоянии. Все три лодки поднимались и опускались на волнах, а чамы пытались выбрать момент, чтобы перепрыгнуть на кхмерское судно, которое было частично погружено в воду. Некоторым удавалось благополучно попасть во вражескую лодку, но другие, не рассчитав усилий, падали в воду либо были раздавлены бортами лодок.

Боран прикладывал все силы, чтобы защитить сына от вражеских сабель, но многочисленные угрозы, раздававшиеся со всех сторон, просто захлестывали его. Повсюду ему виделась чамская секира, копье или клинок, покушавшиеся на жизнь Вибола. Боран кричал чамам, чтобы они шли к нему, и некоторые действительно делали это, прыгая вперед, рискуя умереть от его копья. С теми, кто удерживался на ногах, он дрался в ближнем бою, коля и режа их своим охотничьим ножом. Но большинство нападавших ему удавалось проткнуть копьем еще в воздухе: за все те годы, что он втаскивал в свою лодку тяжелые сети с рыбой, его руки приобрели нужную силу, чтобы раз за разом успешно делать выпад над водой своим грозным оружием.

Но несмотря на то, что он ранил и убил много чамов, их сотоварищи продолжали атаковать лодку, рассчитывая на неопытность и слабость Вибола. Боран заслонял сына собой, понимая, что, если он упадет, Вибол вскоре последует за ним. В возникавших время от времени паузах Боран поворачивался к сыну и видел ужас в глазах юноши. Но, прежде чем он успевал успокоить и подбодрить его, появлялись новые чамы, которые с боевым кличем пытались перепрыгнуть на их лодку.

Кхмеры вокруг него звали на помощь, но помощи прийти было неоткуда. Их лодка, перегруженная воинами и набравшая воды, накренилась на одну сторону и едва держалась на плаву, качаясь на волнах. Несколько кхмеров и чамов упали за борт. Боран поскользнулся на залитых кровью досках и упал на колени; он неминуемо был бы убит, если бы Вибол не отбил своим щитом направленную на отца чамскую секиру. Почувствовав прилив сил от злости, Вибол с яростным криком кинулся на врага и перебросил его через борт в озеро.

Боран с трудом, тяжело дыша, поднялся на ноги; он думал лишь о том, как спасти сына. Жар от горящей чамской лодки был таким сильным, что он отодвинул Вибола подальше от этого плавучего огненного ада. Эта вражеская лодка подплыла к ним, ударилась в их борт, отскочила и отплыла в сторону. Хотя Борану хотелось перебраться в более безопасное место, он получил приказ удерживать свою позицию, поэтому просто сделал шаг назад, к борту, с копьем и щитом наизготовку.

В их направлении двигалась еще одна лодка, неповрежденная и полная воинов.

— Убирайтесь, не троньте моего сына! — закричал Боран, бросаясь им навстречу. — Слышите меня, подлые трусы? Идите ко мне!

Он сделал выпад, его копье в очередной раз пронзило человеческую плоть, а чамы приняли его вызов и начали прыгать в лодку, стараясь смять его.

* * *

Первой своего мужа увидела королева. Он находился на корме своей лодки, сражаясь плечом к плечу с двумя или тремя десятками кхмеров. С носовой части на них напирали чамы. Схватка была яростной. Звенело оружие, раздавались стоны и вопли людей, тела убитых сбрасывались за борт, чтобы освободить место для все прибывавших чамов. Асал смотрел на королеву, которая звала мужа, кричала ему, чтобы он держался, что она уже идет к нему. Когда Джаявар упал, она пронзительно вскрикнула. Но он все же поборол чама и сумел встать на ноги.

Асал уже был готов кинуться на нос своей лодки, чтобы присоединиться к сражающимся кхмерам, когда взгляд его вдруг остановился на громадном чаме, с боем пробивавшемся к Джаявару.

— Индраварман, — сказал он, сжимая древко копья.

Аджадеви услышала его.

— Где?

— Прямо по курсу, — ответил Асал, указывая на него пальцем. — Он ищет вашего мужа. Он уверен, что, если Джаявар погибнет, война закончится победой чамов.

Аджадеви крикнула своему капитану, чтобы он направил лодку к сражавшимся. Затем она приказала нескольким лучникам целиться в чамского короля. Пока она отдавала распоряжения, Асал торопливо отложил копье в сторону и начал расстегивать пояс с саблей в ножнах.

— Что ты делаешь? — спросила Воисанна, останавливаясь рядом с ним.

Он обнял ее за плечи и притянул к себе.

— В какой-то момент, моя госпожа, тебе может показаться, что я бегу от тебя. Но на самом деле я буду бежать к тебе. Я всегда буду бежать только к тебе.

— Что? Асал, что ты задумал?..

Но, прежде чем она успела возразить, он уже встал на борт и прыгнул в воду. Она была прохладной. Воисанна подняла крик, но впервые он никак не отреагировал на это. Он плыл вперед, делая короткие паузы, чтобы посмотреть на дерущихся. Лодка Джаявара была уже близко. Он отчетливо слышал удары сабель о щиты и крики покалеченных. Бой шел от носа до кормы, и противники часто сходились врукопашную. Индраварман зарубил кхмера, продвигаясь к корме, по направлению к Джаявару.

Асал не видел Индравармана с того времени, как его пытали в подвале дворца. Он хорошо помнил угрозы короля в адрес Воисанны — тот обещал сделать ее своей собственностью, насиловать и медленно убивать. Мысль о том, что Индраварман будет касаться своими лапами ее тела, будет расчетливо причинять ей боль, злобно и с удовольствием, вызвала в нем приступ неописуемой ярости. Он поплыл быстрее, моля богов дать ему сил и сделать так, чтобы он внушал врагу ужас. Он всегда был сильным и искусным бойцом, но сегодня ему нужно было превзойти самого себя. На борту этого судна находилось слишком много его соотечественников, слишком много воинов сражались рядом с Индраварманом. И, разумеется, По Рейм тоже был поблизости, держась в стороне и готовясь нанести решающий удар.

«Дайте мне силы, иначе она умрет! — молился он. — Сделайте так, чтобы я бился, как бог, как один из вас. Только на сегодня, только сейчас. Сделайте так, чтобы я сражался, как один из вас, и я больше никогда ни о чем у вас не попрошу!»

В воду рядом с ним ударило копье. Он нырнул и стал работать руками и ногами еще сильнее, чтобы не стать мишенью для стрел и копий и быстрее окунуться в хаос битвы.

* * *

Хотя сражение охватило всю лодку короля кхмеров, По Рейм убил только двоих врагов. Он был вынужден убить молодых воинов, когда те в запале битвы бросились на него. Все остальное время По Рейм оставался на носу судна, переводя взгляд с Джаявара на Индравармана и обратно. Кхмерского короля защищало все еще слишком много воинов, но ряды их таяли; очень скоро уже в рукопашную схватку вступит и По Рейм. Он, пройдя по телам мертвых и умирающих, всадит свой трезубец Джаявару в спину.

Лодку качнула необычайно высокая волна, и По Рейм столкнулся с чамским лучником. Он обругал этого человека и, оглянувшись, чтобы посмотреть, нет ли на подходе еще таких волн, вдруг заметил, что к ним кто-то плывет. Кто бы это ни был, он был безоружен и плыл очень быстро, мощно двигая мускулистыми руками и ногами. По Рейм уже хотел отвернуться, но тут пловец остановился и поднял голову, чтобы осмотреться.

— Вот ты и пришел! — прошептал По Рейм, инстинктивно поднимая свой трезубец.

Асал нырнул и на некоторое время скрылся из виду. Он продолжал плыть под водой, направляясь к корме, где кхмеры сражались за свою жизнь. По Рейм хотел было приказать лучнику стрелять в Асала, но передумал, не желая раньше времени выдавать свое присутствие здесь на случай, если стрела не попадет в цель.

По Рейм, продвигаясь к корме, заметил, как Индраварман сокрушил кхмера плоской стороной секиры, буквально вбив человека в палубу, словно кол. Теперь всего несколько человек разделяли двух королей, и они, безусловно, уже видели друг друга. По Рейм отметил, что Джаявар умелый боец, хотя и не обладает мощью своего соперника.

Переживая, что он выжидал слишком долго и теперь может пропустить момент убийства, По Рейм решительно двинулся вперед. Перед ним рухнул какой-то чам, а обливающийся кровью кхмер сделал выпад копьем в сторону ассасина. Удар был слабым, и По Рейм отбил его щитом, одновременно ткнув трезубцем кхмеру в живот. Тот с криками рухнул.

Само сражение не интересовало По Рейма, для него был важен процесс убийства, и теперь, когда он поразил врага, его трезубец принялся наносить удары во все стороны, словно семиголовый змей с его щита. Попадавшиеся ему на пути кхмеры быстро умирали. Он сначала пробивался к своему королю, а затем стал обходить его справа, надеясь подобраться к Джаявару со спины. Бой был жестоким и яростным, и хотя По Рейму хотелось поискать взглядом Асала, он не смел оторвать глаз от врагов перед собой. Многие из них были закаленными в сражениях воинами и дрались, как дьяволы, преисполненные решимости защитить свого короля. Они бились под знаменем с изображением Ангкор-Вата, и если погибал тот, кто держал это знамя, его место тут же занимал другой кхмер.

По Рейм игнорировал крики, вид искалеченных и убитых и запахи этой бойни. Он концентрировался только на людях перед собой, парируя их удары и продолжая забирать вправо, обходя линию обороны кхмеров с фланга. Здесь он оказался прижатым к борту и, убив очередного врага, наконец рискнул осмотреться в поисках Асала. В воде барахтались и гибли люди, но, насколько По Рейм мог разглядеть, Асала среди них не было.

— Куда же ты подевался? — прошептал он.

Менее чем в десяти шагах от него Джаявар упал. Когда же его люди кинулись к нему, чтобы защитить его, По Рейм проскользнул за их спинами с трезубцем наперевес.

* * *

Для Прака битва была не блеском сабель и сиянием щитов, не языками пламени и клубами дыма, а множеством незнакомых звуков. Люди кричали, жаждая крови, и шептали, прося пощады. В воздухе свистели стрелы, то бесполезно плюхаясь в воду, то втыкаясь в дерево, то вызывая вопль. Сражающиеся воины ревели от ярости, жалобно скулили от боли или же молчали.

Лодка Прака присоединилась к битве вслед за лодкой королевы. Их сразу атаковало чамское судно, и началась яростная рукопашная схватка. И хотя чамов вскоре отбросили, большинство кхмерских бойцов были убиты или ранены. Стрелы также попали в нескольких женщин, и теперь практически все в их лодке как-то пострадали от нападения. Четверо детей сидели съежившись за мачтой, двое мужчин гребли, пытаясь вывести лодку из этого хаоса, а женщины старались облегчить мучения умирающим.

Прак все-таки немного видел, и теперь он заметил, что к ним что-то приближается.

— Это наша лодка? — спросил он мать, которая стояла на корме рядом с ним.

— Нет… думаю, нет.

— Сколько на ней чамов?

— Не знаю. Из-за дыма плохо видно.

— Но они плывут на нас? Смотри внимательно, мама. Они движутся в нашем направлении?

— Да.

— Тогда дай мне копье. Когда придет время, скажешь мне, что делать.

Она сунула ему в руки толстое древко копья.

— У меня есть щит, — сказала она, и голос ее дрогнул. — Я буду стоять слева от тебя и держать щит.

Несмотря на переполнявший его страх, мысль о том, что она будет сражаться рядом с ним, вызывала в нем чувство гордости за нее. Она могла быть тихой, могла сомневаться в себе. Но теперь, в самый решительный момент, она собиралась встать рядом с ним, чтобы встретить врага лицом к лицу.

— Как далеко они сейчас, мама?

— Думаю… шагах в двадцати. Там их шестеро.

Прак крикнул двоим уцелевшим кхмерским воинам, чтобы они присоединились к нему на корме. Он не был уверен, что они его послушаются, но потом услышал, как их весла упали на дно лодки.

— Скажешь мне, когда и куда бить, мама. Прямо, влево или вправо. Просто скажи одно из этих слов, и я ткну туда копьем.

Кивнув, она передвинулась ближе к нему, натужно застонав, когда поднимала тяжелый щит.

Вражеская лодка ударилась в борт, и чамы начали перепрыгивать к ним. Прак, стоявший неподвижно, мог видеть только расплывчатые белые пятна, но он догадался, что двое чамов ринулись на них. Неожиданно раздался отчаянный звон сабель. Кто-то закричал. Кто-то упал в воду. Сражающиеся стонали, проклинали убийц и умирали.

Прак почувствовал, что за его спиной жмутся кхмерские дети. Они испуганно хныкали и причитали.

— Сколько чамов, мама? Сколько их осталось?

— Двое! И они идут сюда! Справа!

Прак сдвинулся с места, заметив приближающиеся силуэты. Зрение у него было слабое, зато сильными были руки, и он без напряжения держал перед собой тяжелое копье.

— Слева! — отчаянно крикнула Сория.

Не раздумывая, он ударил копьем влево от себя и почувствовал, что оно вошло в человеческую плоть. Второй размытый силуэт бросился на него. Сория снова закричала, и что-то ударило в щит. Выдергивая свое копье, Прак понял, что мать спасла ему жизнь.

— Куда? — крикнул он. — Куда мне бить?

Вдруг ногу его пронзила резкая боль.

— Прямо! — крикнула она.

Он вновь сделал выпад копьем. На этот раз удар пришелся в дерево, а не в человека, но теперь он знал, где находится чам, и, бросив копье, ринулся вперед и с размаху врезался в своего противника. Они оба упали. Прак почувствовал, как пальцы врага впились ему в лицо. Каким-то чудом он преодолел желание сразу же защитить себя от этой боли и, нащупав шею противника, обхватил ее правой рукой и крепко сжал. Таким образом он за свою жизнь успокоил немало крупных сомов, и очень скоро чам захрипел. Он пытался выцарапать Праку глаза и разорвать рот, но тот не ослаблял хватки. Он просто продолжал давить, пока не почувствовал, что противник затих.

— Он готов, Прак! — крикнула мать. — Они все убиты!

Прак оттолкнул от себя мертвое тело и попытался встать на ноги. Однако ноги не слушались его. Он стоял на колене и никак не мог прийти в себя. Мать что-то говорила ему, но смысла ее слов он не понимал. Он едва сохранял вертикальное положение и уже не слышал звуков продолжающегося боя, не чувствовал боли в раненой голени.

Сория бросилась к нему, и ощущение ее рядом быстро успокоило его; в ее объятиях он всегда находил утешение.

* * *

Доплыв до кормы кхмерской лодки, Асал схватился за руль, чувствуя, как волны качают его, то поднимая, то опуская. Он хотел сразу же ввязаться в схватку, но дышал тяжело и поэтому заставил себя подождать, чтобы силы немного восстановились. Он поискал взглядом Воисанну, но ее заслонял от него скользкий борт лодки.

Раздался женский крик. Асал не знал, кто кричит, но этот резкий звук побудил его к действиям. Подтянувшись на руле, он схватился за край борта и перевалился в лодку, упав сверху на убитого кхмера. Без колебаний он вынул из безжизненных пальцев саблю и щит. К нему сразу бросились два кхмера, но он на их родном языке сказал, что он друг Джаявара. Воины в нерешительности остановились, и тут Асал увидел, что король упал ничком, окруженный пятнадцатью своими воинами. С носа на них наступали чамы, превосходящие их числом, пытаясь смести их яростным натиском. Джаявар с трудом встал и поднял саблю, вызвав бурю восторгов у своих людей. Они продолжали сражаться, как и Джаявар, который, к удивлению Асала, выдвинулся вперед. Чуть дальше, почти на середине лодки стоял Индраварман; он кричал на своих людей, размахивая боевой секирой, разбивавшей деревянные щиты и рубившей прятавшуюся за ними человеческую плоть.

И вновь Асал вспомнил угрозу Индравармана в отношении Воисанны. Он представил себе, как король избивает ее, и эта картина зарядила его такой злостью, что он проигнорировал требование кхмеров оставаться на месте. Тогда один из них замахнулся на него саблей, но Асал отбил удар щитом и проскочил мимо них, громко призывая Индравармана выйти вперед, чтобы умереть. По пути он оттолкнул нескольких кхмеров, не обращая внимания на нацеленное на него оружие. Внезапно он оказался рядом с Джаяваром. Короля в этот момент атаковал чамский командир, и Асал сразил его косым ударом сабли. Джаявар, уже несколько раз раненный, узнал Асала и крикнул своим людям, что это друг.

Должно быть, в это же время Асала увидел и король чамов, поскольку он проревел своим воинам, чтобы они убили предателя. Чамы бросились к Асалу. Сражающиеся находились слишком близко друг к другу, чтобы можно было использовать копья, так что бой шел на саблях, ножах и боевых секирах. Асал стоял рядом с Джаяваром, отбиваясь от тех, кто пытался убить короля. Никогда еще его сабля не летала так легко и свободно, поднимаясь и опускаясь по широким дугам, оставлявшим бреши в рядах противника. Люди падали перед ним, создавая барьер из своих тел. И все же, понукаемые Индраварманом, чамы продвигались вперед, размахивая саблями и секирами и стараясь достать Асала за его щитом. Одному из них это почти удалось, но Джаявар поймал уже опускающийся клинок эфесом своей сабли и сцепился с нападавшим; они стояли лицом к лицу, осыпая друг друга проклятиями и стараясь пересилить соперника, но тут Асал, выдернув свою саблю из тела умирающего чама, глубоко вонзил ее в противника Джаявара. Из второго ряда атакующих в Асала полетело копье, чиркнув его по плечу. Бросок был несильный, но наконечник копья разорвал кожу, вызвав острую боль, которая еще больше разозлила Асала. Он издал боевой клич своих соплеменников, и при этом тут же атаковал их, не медля и не раздумывая; сабля его, казалось, летала сама по себе, жила своей собственной стальной жизнью. Люди отступали перед ним, охваченные страхом, а он продвигался вперед, все глубже врезаясь во вражеские ряды. В конце концов он оторвался от кхмеров, остался один. Его почти со всех сторон окружили чамы, и ему пришлось с новой силой биться за свою жизнь. Он убил двоих, но был бы сражен, если бы ему на помощь не подоспел Джаявар.

Кхмерский король и чамский военачальник сражались с их общим врагом плечом к плечу. Они прикрывали друг друга, помогая одолеть соперника, но людей у Индравармана было очень много. Да и сам чамский король уже приближался к ним со своей непрерывно мелькавшей секирой, разившей направо и налево.

Кто-то ударил Асала древком копья по голове. В глазах у него потемнело, но он продолжал биться, стараясь добраться до Индравармана. Снова издав боевой клич, он переступил через тела сраженных его саблей чамов и углубился в их ряды. Теперь чамский король представлялся ему демоном, желающим похитить у мира свет и красоту. Асал ринулся на него, как один из богов, изображенных на стенах Ангкор-Вата, с высоко вскинутой саблей и лицом, перекошенным от ярости.

И вот Асал и этот демон сошлись. Они скрестили оружие, и от силы этого удара у Асала онемела рука. Вокруг бились и умирали кхмеры и чамы, к нему подкрадывался По Рейм, но для Асала не существовало никого, кроме этого демона зла. Он напирал на него, изо всех своих сил стараясь повергнуть его, но тот стоял крепко, отражая каждый его удар и черпая силы в собственных пороках и злобе.

* * *

Вибол не заметил, как его отца сбили с ног. Только что он сражался с чамским копьеносцем, а в следующий миг уже лежал на дне лодки и из раны на его лбу текла кровь. В лодке было много воды, она переливалась от кормы к носу и обратно, мотая беспомощное тело отца из стороны в сторону.

Сначала Вибол подумал, что отец мертв, и поэтому, убив пожилого чама, он в отчаянии упал рядом с Бораном на колени. Однако тот открыл глаза и попытался сесть. Вокруг них по-прежнему шла схватка, их задевали ногами люди, кричащие и продолжающие рубить друг друга. Дно лодки было завалено трупами.

Вибол видел уже слишком много раненых кхмеров, которые были вскоре заколоты копьем, чтобы оставить отца одного. Кряхтя от натуги, он потащил его к борту, который уже осел почти до поверхности воды. Сражающиеся воины, цепляясь за них, падали, но Вибол продолжал тащить отца, всхлипывая при виде его раны, которая быстро наливалась кровью. Человек, который всегда любил его и который ради него последовал за ним в этот ад, был сейчас беспомощен, как дитя.

Кто-то наступил Виболу на руку, и он скривился от боли, но больше никак на это не отреагировал. Их лодку затянуло дымом так, что ничего не было видно, схватка на какое-то время затихла. Вибол дополз до борта и перевалил отца через него. Затем он перевалился в воду сам. Он пристроился позади отца, держа его голову над водой и поддерживая его своим телом.

Вибол начал плыть, но это у него плохо получалось, поскольку его неудержимо трясло. Он не знал, куда направляться, поэтому просто старался отплыть подальше от их лодки, от этого места смерти и отчаяния. Он продолжал всхлипывать, думая о том, что отец был бы цел и невредим, если бы он, Вибол, по сути не принудил свою семью пойти на войну.

— Прости меня, — прошептал он. — Пожалуйста, прости меня!

— Нечего… извиняться за это, — отозвался Боран; голос у него был низкий и глухой, как будто он только что очнулся от глубокого сна.

— Не умирай, отец, прошу тебя… Ты не можешь умереть!

— Я не умру.

Неподалеку от них в воду вонзилось копье, и это заставило Вибола плыть быстрее.

— Оставьте его в покое! — воскликнул он. — Просто оставьте его в покое!

Вдалеке виднелись очертания каких-то лодок. Некоторые из них были в огне, на других сражались противники. Вибол уплывал от всего этого, хотя временами картины битвы можно было наблюдать повсюду. Он дотащит отца в безопасное место, даже если для этого ему придется переплыть с ним все Великое озеро.

— Я хочу убраться отсюда как можно дальше, — сказал Вибол, — подальше от всего этого безумия. И никогда больше сюда не возвращаться.

— Просто плыви… мой отважный сынок.

И Вибол сделал так, как сказал отец, направляясь к полоске горизонта, свободной от лодок и людей. Он ненадолго погрузился под воду, продолжая поддерживать отца. Он почувствовал, что волны уменьшились, а ветер стих. Однако ему все равно было нелегко тащить отца — он тянул его вниз.

Он плыл вперед. Ему очень хотелось тишины, хотелось слышать только плеск воды, вдыхать чистый, свежий воздух. Ничего не имело значения, кроме главного — быть рядом с отцом и держать его, ощущая, что под ними проплывают рыбы, и, закрыв глаза, вспоминать об их дружбе.

* * *

Джаявар увернулся от копья и вздрогнул, когда вражеский клинок сразил кхмера позади него. Обрушив рукоять своей сабли на голову противника, король бросил взгляд на соседние лодки, молясь, чтобы к ним подошла помощь. Но, куда бы он ни посмотрел, везде кхмерские и сиамские воины бились с окружавшими их чамами. Врагов было просто слишком уж много.

Джаявар был убежден, что они обречены, если не будет убит чамский король, и поэтому он стал пробиваться к Индраварману, набросившись на коренастого воина, появившегося на его пути, с неожиданной злостью. Однако тот был быстр, он парировал его удары и контратаковал, широко замахиваясь саблей. Джаявар был вынужден отступить и снова едва не поскользнулся на залитом кровью днище. На него набросился еще один чам, и теперь Джаявару пришлось отчаянно отбиваться одновременно щитом и саблей. Враги напирали на него, и, чтобы остаться в живых, ему требовались вся его сила и находчивость. Отбив очередной удар, он вдруг увидел, что коренастый воин бросился вперед, держа саблю параллельно дну лодки. Такой удар должен был выпустить все его внутренности, однако Асал, отвлекшись от Индравармана, смог отвести клинок напавшего на Джаявара чама, ударив по его сабле сверху вниз. Джаявар споткнулся. Тут же двое его людей встали пред ним, а когда король восстановил равновесие, то мог уже только наблюдать за тем, как Асал бьется с коренастым вражеским воином.

Хотя Джаявар молил богов дать ему силу, казалось, что, если божественное вмешательство действительно имело место, то оно было направлено на Асала, потому что тот сражался с невероятными ловкостью и напором. Он то и дело издавал боевой клич, сабля его мелькала с немыслимой быстротой, а щит разбрасывал врагов в стороны. Коренастый чам успел получить два удара саблей, прежде чем на его лице отобразилась печать смерти, а пока умирающий воин падал на палубу, Асал уже переключился на другого противника, напирая на него, как ураган на лес из старых деревьев. Деревья дрожали и раскалывались, качались и падали. Асал уворачивался от них, когда они валились на него, и, выкрикивая имя Индравармана, вновь начал пробиваться к королю, оставляя за собой раненых и убитых.

Джаявар вознес богам благодарственную молитву за то, что они привели к ним Асала. Он хотел снова кинуться врукопашную, но несколько его людей заслонили его от дерущихся. Звенели сабли, свистели стрелы, плыл черный дым. Но глаза Джаявара были прикованы к Асалу, ему казалось, что тот дерется за пятерых, рассеивая своих врагов и делая короткие паузы, чтобы отбить щитом чамское копье.

Кхмерский король раздвинул своих воинов и стал пробиваться к своему новому союзнику, чтобы помочь ему. Однако, спеша к Асалу, Джаявар не видел высокого чама с поднятым трезубцем. Обагренный кровью трезубец был нацелен Асалу в спину.

Наконец Джаявар все же заметил эту угрозу. Он начал кричать, чтобы предупредить Асала, но тут что-то ударило его в бок, выбив дыхание. Задохнувшись, он все же умудрился убить своего противника, но голос у него пропал.

И никто не отвел нависшую угрозу.

* * *

Как только Асал увидел Индравармана вблизи, он уже не мог мыслить здраво. Душа его жаждала мести, но не за свои муки во время пыток, а за угрозы Воисанне. Он даже не думал, что возможно драться так, как сейчас дрался он, когда его сабля и щит казались ненасытными хищниками, действующими на свое усмотрение. Те, кто оказывались у него на пути, умирали. Другие предпочитали прыгнуть за борт, чтобы не испытать на себе мощь его клинка. Хотя он всегда был неистовым бойцом, но сегодня ярость сделала его невероятно опасным для врагов, смертельно опасным.

В следующий раз они с Индраварманом встретились в центре лодки. У короля чамов в левой руке был щит, а в правой — массивная боевая секира. Щит был почти целым, а оба лезвия секиры были залиты кровью. Индраварман выкрикнул проклятие и добавил, что женщина Асала будет принадлежать ему, после чего размахнулся и нанес секирой удар, который мог бы свалить с ног коня. Асал отразил удар, однако щит его треснул, а рука онемела. Тем не менее он не остановился и не отступил, а рубанул в ответ своей саблей, поразив Индравармана быстротой и силой удара. Королю удалось отбить этот удар щитом. Сбоку наседали чамы, пытающиеся помочь Индраварману, но Джаявар и несколько его людей сдержали их.

Асал бросался на своего более крупного противника, нанося удары саблей под разными углами, умудряясь своим полуразбитым щитом отражать удары страшного топора. Главные соперники заставили всех расступиться. Никто не хотел вмешиваться — приблизиться к ним означало смерть. Асал и Индраварман сражались упорно и яростно, оба сильные и быстрые, опытные и мудрые. Ни один из воинов, будь то чам или кхмер, не мог так управляться с секирой, как это делал Индраварман, потому что тот размахивал своим тяжелым оружием с невероятной легкостью, будто детской игрушкой. Асал со своим разбитым щитом старался уворачиваться от ударов топора, вместо того чтобы отбивать их. Он крутился на цыпочках, словно танцевал на залитом кровью дне лодки, уклоняясь от жадной стали, гонявшейся за его телом, то в одну сторону, то в другую.

Тяжело дыша, с судорожно вздымающейся грудью, Асал пробовал контратаковать, но Индраварман тоже был невероятно быстр. Оружие их ударилось одно о другое, и два воина сошлись вплотную. Они, напрягшись, уперлись друг в друга плечами и головами так, что их пот и кровь смешались.

— Ты предал меня, — прошипел Индраварман сквозь стиснутые зубы.

— И сделал это с радостью… о великий король.

— Твоя шлюха будет…

— Нет! — крикнул Асал и, отстранившись на мгновение, ударил Индравармана лбом в нос.

У короля из носа хлынула кровь, он взревел от боли и шагнул назад. Асал высвободил свою саблю, зацепившуюся за топор, и сделал резкий выпад. Удар не попал в цель, но Асал продолжал напирать на Индравармана, заставляя того отступать. Асал снова взмахнул саблей и на этот раз почувствовал, что металл вошел в плоть. Индраварман вскрикнул.

Видя, что их королю угрожает смертельная опасность, чамы снова бросились на Асала. Он отбил один удар сабли, потом услышал сдавленный предупреждающий окрик Джаявара и, обернувшись, каким-то чудом, отчаянным движением своего щита успел отбить в сторону трезубец По Рейма. Один из зубцов этого грозного оружия воткнулся в щит, оцарапав Асалу предплечье.

Индраварман восстановил равновесие и наотмашь ударил Асала плоской стороной своей секиры; тот покачнулся и ударился спиной о край борта лодки. Перед глазами заплясали искры, воздух, казалось, застрял в горле. Он почувствовал, что валится в воду.

По Рейм прыгнул на него с кинжалом в руке. Каким-то чудом Асалу удалось перехватить его запястье. Однако ассасин с такой силой навалился на Асала, что оба, перевернувшись, вверх ногами полетели в воду.

Асал продолжал сжимать запястье По Рейма. Но его голова находилась в коричневой воде, и он не мог ни думать, ни что-то видеть, ни дышать.

По Рейм ударил Асала коленом в живот. Асал непроизвольно вскрикнул, и вода хлынула ему в рот. Он поперхнулся, закашлялся и отчаянно заметался — конец приближался быстрее, чем он ожидал.

* * *

Хоть Воисанна и пребывала в смятении из-за гремевшей вокруг битвы, она тем не менее умудрялась почти без задержек подавать королеве стрелы. Лучник из Аджадеви был не самый лучший, но она непрерывно поливала соседнюю лодку с чамами дождем из стрел. Враги стреляли в ответ, и их стрелы втыкались в борт и дно лодки рядом с женщинами. Если наконечники впивались в доски неглубоко, Воисанна высвобождала стрелы и подавала их Аджадеви, а та сразу же отправляла их обратно, в противника. Поскольку целилась она в скопление людей, то зачастую попадала, слыша в ответ крики и проклятия.

Похоже, Аджадеви не испытывала страха перед свистевшими вокруг нее стрелами, но Воисанну эта постоянная опасность лишала присутствия духа. Она настояла на том, чтобы Чая оставалась с детьми, которые спрятались за стеной из щитов. Кое-кто из детей уже потерял своих матерей и отцов, и Воисанна гордилась Чаей, которая сейчас пыталась утешать маленьких.

Когда Воисанна кидалась вытаскивать очередную вражескую стрелу, она каждый раз поглядывала на ту лодку, где находился Асал. Она не видела его, но постоянно искала глазами, даже когда королева кричала ей, чтобы она не медлила. Аджадеви также с нетерпением ждала известий о ходе битвы, поскольку Джаявар находился в самой ее гуще. Но если бы она не удерживала своими выстрелами соседнюю вражескую лодку на расстоянии, чамы уже давно высадились бы на их судно и перерезали бы всем им глотки или зарубили бы саблями. Поэтому Воисанна собирала стрелы, сообщала королеве о том, что видит вокруг себя, и старалась не замечать слез Аджадеви.

Но все изменилось, когда ей наконец удалось заметить Асала, сражающегося с Индраварманом. Она видела, как его сабля мерно поднимается и опускается, словно мотыга крестьянина. Вот чамский король отшатнулся. Но тут на Асала прыгнул другой чам, поменьше короля; Воисанна закричала, а Асал схватился со своим новым соперником, после чего они оба упали в воду и исчезли из виду. Не раздумывая ни мгновения, она прыгнула за борт, продолжая держать в правой руке только что вытащенную стрелу. Она гребла изо всех сил, сходя с ума от страха за любимого. Она думала о том, как ему больно в темной воде, и мысль об этом гнала ее вперед, давая силы. Хотя поверхность воды была усеяна тлеющими обломками досок, она, не помня себя, продвигалась вперед, выкрикивая его имя на выдохе.

Она приближалась к его лодке. Прямо перед ней в фонтане брызг из воды показалась голова незнакомца. Он глотнул воздуха и тут же снова погрузился в воду. Изо всех сил работая руками и ногами, Воисанна открыла глаза под водой. Несмотря на то что видно было плохо, она все же заметила блеск стали. Затем появилось лицо Асала; рот его был открыт так, что были видны белые зубы. Теперь она уже четко видела, что двое мужчин дерутся за нож. Асал находился под своим противником, глубже его. Воисанна подплыла к худощавому чаму со спины, и ей удалось сделать это незаметно. Крепко сжав свою стрелу, она размахнулась и всадила ее во врага. Стальной наконечник глубоко вошел в тело пониже правой лопатки, и она услыхала сдавленный крик. Нож вывернулся в ее сторону, но она даже не пыталась защититься от него, продолжая вгонять стрелу глубже и глубже. Асал дернул за руку, державшую нож, отвел его от нее и, изменив направление удара, всадил его в бок соперника. Тот застонал, и вода вокруг них окрасилась в красный цвет. Он пытался еще сопротивляться, но Асал был сильнее и наносил удары ножом снова и снова. Чам содрогнулся и опять застонал; из его рта наверх поплыли пузыри. Глаза его в ужасе расширились, а движения замедлились. Он еще раз конвульсивно дернулся, после чего, казалось, превратился в статую с застывшими, неподвижными чертами лица и медленно пошел ко дну.

Воисанна тянула Асала за собой наверх, отчаянно работая ногами. Наконец они вылетели на поверхность, на солнечный свет. Он задыхался и закашлялся, когда смог глотнуть воздуха.

Взяв его лицо в свои ладони, она твердила ему, что хватит с него битвы, что теперь они уплывут отсюда. Он не сопротивлялся, и она потянула его за собой подальше от этого безумия, туда, где мерцала под солнцем спокойная вода.

* * *

Хотя Сория не была воином, ей было понятно, что сражение достигает своего пика. Казалось, что воины с обеих сторон дерутся с еще большей яростью. Лодки сталкивались и переворачивались, люди продолжали бороться в воде, постоянно раздавались воинственные боевые кличи. Она молилась за Вибола и Борана, но тут заметила стрелу, летящую прямо в Прака. Инстинктивно она заслонила его собой и охнула, когда стрела вонзилась ей в грудь. Боль была немыслимой, но она открыла глаза, чтобы посмотреть, не пострадал ли Прак. С ним все было в порядке, не было видно ни царапины, а лицо не выражало боли.

Захрипев, она опустилась на колени.

— Мама! — крикнул он, опускаясь рядом с ней.

Ее тело содрогалось от обжигающей боли. У нее было ощущение, что в горло ей влили кипящего масла. Она хотела скрыться от боли, найти какое-то прибежище, но каждый вдох причинял ей новые мучения.

— Нет! — пробормотал Прак, двигая пальцами по стреле, пока не коснулся ее груди. — Нет, мама! Этого не может быть! Нет, прошу тебя!

В его голосе звучал ужас, и это переключило ее со своей боли на его боль.

— Это… пустяки.

— Никакие не пустяки! Ты ранена! Я же чувствую — у тебя кровь!

— Моя кровь… это твоя кровь.

— Что ты говоришь? О чем ты?

— Ты… мой сынок. Мой прекрасный мальчик.

— Прекрати!

Она пыталась сосредоточиться, но ей было трудно дышать. Ее как бы окутала полупрозрачная дымка. Она взглянула на солнце, потом на лицо сына.

— Уже… почти не болит, — солгала она.

Он оторвал от своей набедренной повязки кусок ткани и приложил его к месту, откуда торчала стрела, пытаясь остановить кровотечение.

— Что же мне делать? — с отчаянием в голосе спросил он. — Скажи мне, что делать!

— Просто… обними меня. Как я обнимала тебя.

Его губы двигались, но на этот раз она уже не слышала его. Она знала, что времени у нее осталось мало. Что бы она ни сказала ему сейчас, это будет важно, это останется, потому что он пронесет эти ее последние слова через всю свою жизнь.

Поэтому она думала, хотя свет вокруг уже начал меркнуть. Она думала о том, что ему сказать.

* * *

Джаявар криком предостерег Асала за мгновение до того, как на него набросился высокий чам. Хотя это предупреждение спасло Асала от первого удара, времени у него оказалось недостаточно, чтобы не позволить противнику столкнуть себя за борт. Джаявар хотел броситься ему на помощь, но перед ним был раненый Индраварман, из бедра его хлестала кровь. Чамский король никогда не был таким уязвимым, как в этот момент.

Подняв саблю, Джаявар отчаянно ринулся вперед, чтобы атаковать Индравармана, прежде чем чамы успеют перегруппироваться и образовать кольцо вокруг своего короля. Кхмерский клинок обрушился вниз, но в самый последний момент был отбит древком секиры Индравармана. Однако Джаявар не отступил и тут же полоснул лезвием Индравармана сбоку. Клинок разрубил кожаные стеганые доспехи и глубоко вошел в плоть. Индраварман взревел от боли. Он со страшной силой взмахнул своей секирой, пытаясь отрубить Джаявару голову, но кхмерский король пригнулся и атаковал вновь, понимая, что от него сейчас зависит судьба его королевства. Резко вскинув саблю вверх, он ударил Индравармана снизу под подбородок. И снова это оказался не смертельный удар, но из раны хлынула кровь, а Индраварман, покачнувшись, отступил назад, стараясь увернуться от кхмерской сабли.

В другой день и сражаясь с другим человеком, Джаявар предложил бы своему сопернику бросить оружие и сдаться. Но только не сегодня, и только не этому сопернику. Поэтому он продолжал напирать, рубить и колоть своей саблей. Секира выпала из ослабевшей руки Индравармана. Последним, отчаянным движением король чамов ударил своим щитом Джаявара в грудь. От удара Джаявар зашатался, однако, сосредоточившись и собрав все силы, рубанул своей саблей так, что ее конец глубоко вошел в плечо Индравармана.

Чам свалился на палубу, безоружный и беззащитный. В какой-то момент показалось, что сейчас его люди ринутся защищать его, но кхмеры отогнали их в новом порыве неистовой ярости. Почувствовав, что их короля ожидает неминуемая гибель, некоторые чамы предпочли не биться насмерть и попрыгали в воду. Оставшиеся перегруппировались и попытались пробиться к своему королю, но Джаявар велел своим людям держать их на расстоянии. Сражение продолжалось. Люди кричали, дрались и гибли. Осознав, что победа близка, кхмеры атаковали с новыми силами и решимостью и вскоре отбросили чамов назад. Вокруг двух королей образовалось свободное пространство, и теперь их схватке ничто не мешало.

Джаявар сделал шаг к Индраварману с саблей наперевес.

— Ты не человек, — сказал он, тяжело дыша. — Ты убил моих детей. И это ставит тебя ниже любого человеческого существа, ниже любого животного. Ты просто жалкое существо из джунглей, которое нужно раздавить.

Индраварман сплюнул кровью.

— И все же я отобрал у тебя твое… и сделал его своим.

— Да, как обычный вор.

— Я король! — взревел Индраварман, пытаясь встать на ноги.

Удивленный таким поведением врага, Джаявар наклонился к нему и приставил острие сабли к его шее.

— И в такой момент твои люди бросили тебя, — сказал он, указывая на чамов, прыгавших за борт и уплывающих подальше. — А настоящих королей люди не бросают.

— Ты слаб, Джаявар. И всегда будешь слаб.

Джаявар покачал головой:

— Я не пойду войной ни на одно королевство, если только оно само не нападет на нас. Возможно, это делает меня слабым в твоих глазах. Но мне все равно. Мой народ будет свободным. А твое правление в Ангкоре будет вспоминаться, как облако пыли на бескрайней синеве неба, и только.

— Мы все пылинки, Джаявар. И боги передувают нас с места на место.

— Если бы ты оставил моих детей в живых, я бы пощадил тебя. И дал бы возможность богам передувать тебя туда, куда им вздумается.

— Твои дети должны были умереть. И ты сам это знаешь.

— Ничего я не знаю, — отозвался Джаявар, закусив губу, и перед его глазами возникли родные лица. — Но они вернулись ко мне, я их чувствую сейчас. Я их ощущаю. А ты к кому отправишься, когда умрешь, человек-пылинка?

Джаявар повернулся к стоявшим рядом кхмерским воинам, окровавленным и уставшим.

— Заберите у него то, что он отобрал у вас.

Кхмеры накинулись на Индравармана, и тот закричал. Он просил о помощи, которая не приходила, а затем молил о пощаде, которой для него не было. В самом конце, когда он мог лишь жалобно стонать, его подняли на руки, чтобы показать чамам, что их король побежден. После этого воины швырнули его в озеро.

Кхмеры, собравшиеся вокруг Джаявара, начали бурно радоваться, ускорив этим окончание битвы. Несколько вражеских командиров на других лодках попытались сплотить оставшихся в живых, но среди них не нашлось такого предводителя, как Индраварман, достаточно авторитетного и уважаемого, который смог бы взять командование на себя. Чамы начали массово прыгать в воду и плыть к лодкам своих соотечественников. Кхмеры давали им уйти, они начали праздновать победу, торжествующе кричали и размахивали флагами. Чамских командиров убивали, не слушая оправданий.

У Джаявара от усталости подгибались колени. Но он заставил себя стоять и теперь обеспокоенно смотрел по сторонам в поисках Аджадеви, единственного человека, который был в состоянии сделать радость победы полной, а саму победу — окончательной.

* * *

Боль в груди Сории пошла на убыль, несмотря на то, что перед глазами все расплывалось и свет начал меркнуть. До нее донеслись радостные крики — эхо их победы. Прак держал ее голову у себя на коленях и осторожно укачивал ее, стараясь не шевелить все еще торчащую из ее груди стрелу. Он сказал ей, что чамы отступают. Он плакал, обвиняя себя в том, что ее ранили, потому что, если бы он мог видеть, то наверняка предупредил бы ее об опасности.

— Ты видел… всю свою жизнь, — прошептала она, беря его за руку; тело ее было немощно, но сознание оставалось ясным.

— Но эта стрела… Она должна была попасть в меня. Я…

— Матери… должны умирать раньше своих сыновей.

— Почему?

Она вспомнила, как произвела его на свет, как держала его, прижимая к себе, как улыбалась, когда он жадно сосал ее грудь.

— Потому что мои мечты, мои надежды… они остаются с тобой.

— Нам не нужно было отправляться сюда. Вибол был неправ.

— Нет. Мы все сделали правильно. Мы теперь свободны. А я… я бы обменяла свою жизнь на вашу свободу.

— Я бы не смог.

— Когда-нибудь… когда ты станешь отцом… ты поймешь меня. Ты бы на моем месте сделал то же самое. — Она попыталась пошевелиться у него на коленях и подумала о том, что она много ночей держала его так, как он держит ее сейчас. — Я всегда была бедной, сынок, — прошептала она. — Но ты дал мне возможность почувствовать себя очень богатой.

Его слезы капали ей на лицо.

— Тебе нужно беречь силы. Скоро здесь появятся Вибол и отец. Они найдут нас.

— Я знаю. Они живы. Скажи им… что я их люблю.

— Скажи им это сама. Пожалуйста!

В горле у нее как будто что-то застряло, и ей вдруг стало трудно набрать в легкие достаточное количество воздуха. Она потянулась к его лицу, провела пальцами по знакомым чертам, узнавая в нем себя и Борана.

— Смерть… должна быть печальна. Но когда я вижу тебя… я счастлива.

— Мама, пожалуйста, не умирай! Ты не можешь умереть!

— Мой замечательный мальчик. Мой сынок. Как я горжусь тобой!

Наклонившись к ней и прижимая ее к себе, он уже плакал в открытую, и его всхлипывания перемежались с криками радости, доносившимися издалека.

— А я горжусь тобой, — сказал он.

Она улыбнулась; ей нужно было отдохнуть, потому что дышать становилось труднее, а мысли путались. Она увидела себя девочкой, которая бежит по джунглям, гонясь за кем-то. Как же быстро пролетела ее жизнь! Как далеко завело ее это жизненное путешествие! Действительно ли пришла пора ей отправиться к тем, кто ушел до нее?

— Я еще вернусь… ко всем вам, — прошептала она.

— Как… как мы тебя узнаем? Как ты будешь выглядеть?

— А ты прислушивайся.

— К чему?

— К разным звукам… которые кажутся тебе самыми знакомыми и приятными. И играй на своей флейте. Чтобы я тебя услышала.

Он снова обнял ее, и по ее щекам покатились его слезы.

Некоторое время она еще могла видеть его, но потом его облик начал блекнуть. Она прошептала его имя, потом имя Вибола и Борана и представила себе их красивые лица, чтобы потом смогла найти обратную дорогу к ним.

Ее путешествие началось.

* * *

Схватившись за широкую доску, плававшую недалеко от неповрежденной лодки, Воисанна и Асал с сомнением и недоверием смотрели на то, как чамская армия отступает. На соседней лодке кхмеры и сиамцы уже праздновали победу. Кто-то обнимался, а другие, побросав оружие, прыгали в воду, чтобы искупаться.

Воисанна не верила своим глазам. Битва не могла на этом закончиться. Чамы вскоре перегруппируются и атакуют снова.

— Куда… куда это они направляются? — спросила она, касаясь локтем руки Асала, лежавшей на доске.

— Домой.

— Но они вернутся. И приведут с собой еще больше людей.

Он покачал головой:

— Может быть, когда-нибудь. Но большинство людей на моей родине не хотели войны. Индраварман заставил нас прийти сюда. Теперь, когда его нет… думаю, все вернутся в свою страну.

Она протянула руку и коснулась царапины на его щеке.

— Когда я увидела, что ты упал… Весь мой мир как будто рухнул.

— Ты спасла меня, моя госпожа.

— Нет, я только помогла тебе.

Он зачерпнул воды рукой и напился.

— Ты сделала гораздо больше. Ты рисковала всем ради меня — твоего бывшего поработителя, твоего бывшего врага.

Вспомнив о том, как он бился со своими соотечественниками, она закусила губу.

— Как ты можешь быть таким нежным в любви… и таким свирепым в бою?

— Все из-за тебя.

— Из-за меня?

— Все, что мне нужно, — это ты. Но, чтобы получить тебя, мне следовало быть свирепым.

— А как насчет власти? Или богатства? Мужчины к этому стремятся.

Он улыбнулся:

— Только не я, моя госпожа. Я хочу тебя и только тебя.

— А еще дочку. Я знаю, что ты хочешь дочку.

— Дочек и сыновей. Семью. Зачем мне что-то еще? Если боги одарят меня таким благословением, я буду вечно им благодарен.

Она склонилась к нему и поцеловала. Как только губы их соприкоснулись, мир вокруг исчез. Она уже не слышала радостных воплей победителей, не чувствовала пореза на своей ладони. Но зато перед ней возникло видение. Она увидела его отцом, а себя — вплетающей стебель цветка в волосы их дочери.

— Мы победили, — прошептала она между поцелуями. — Уж не знаю, как нам это удалось, но мы победили.

— Да, моя госпожа. Мы сделали это. Кхмерка и чам. Мы победили вместе.

* * *

Две лодки сближались. На обеих было полно мертвых, но были и живые. На носу одной из них сидела Аджадеви, согнувшаяся, но не сломленная. Она перевязывала женщине лоб полоской грубой ткани и смотрела на приближающуюся лодку Джаявара. Ее муж стоял на носу, двумя руками сжимая флагшток, на котором развевалось на ветру не пострадавшее в бою их знамя с изображением Ангкор-Вата.

Аджадеви старалась сдерживать слезы, но она испытала такое облегчение при виде Джаявара, целого и невредимого, что слезы безостановочно лились из глаз. Содрогаясь в беззвучных рыданиях, она поражалась тому, что они оба остались живы, но и гордилась тем, что они смогли преодолеть это испытание. Она прекрасно понимала, что этот чамский военачальник был для них даром свыше, потому что она видела его в бою, видела, как он своей саблей изменил ход сражения. Живи она еще тысячу жизней, у нее все равно могло не хватить времени, чтобы как следует отблагодарить его.

Носы их лодок соприкоснулись. Кхмеры радостными криками приветствовали воссоединение короля и королевы.

Аджадеви поблагодарила всех, кто был сейчас рядом с ними, за все понесенные ими жертвы, искренне веря в каждое свое слово. Затем она сделала шаг вперед и обняла своего уставшего и израненного мужа; она держала его крепко и никуда не собиралась отпускать.

* * *

Ко времени, когда Боран и Вибол нашли Прака в сильно поврежденной лодке, отек на голове Борана уже уменьшился, он довольно крепко держался на ногах, сознание прояснилось. Он бодрился, опираясь на Вибола, но, едва взглянув на Прака, мгновенно понял, что произошло. Внезапно он почувствовал, что куда-то падает, в какую-то зияющую бездну, которая образовалась у него внутри. Ноги у него подкосились, и он упал на дно лодки.

По щекам его катились слезы. Закрыв глаза, он пытался найти ее образ, почувствовать ее. Но все время натыкался лишь на ужасающую черную пустоту в своей душе.

Она ушла.