Прочитайте онлайн Танцующая на лепестках лотоса | Глава 10 Последние приготовления

Читать книгу Танцующая на лепестках лотоса
4718+4505
  • Автор:
  • Перевёл: Игорь Толок

Глава 10

Последние приготовления

Индраварман стоял возле места, где совсем недавно пылал большой погребальный костер. На почерневшем участке земли размером со взрослого слона были разбросаны обуглившиеся концы толстых веток. В центре пепелища лежали обгорелые и рассыпавшиеся останки человеческого скелета. Среди них были найдены украшения, и Индраварман вертел в руках закопченные кольца и ожерелье. Он хорошо помнил, что дарил все это Тиде. Она делала вид, что рада таким подаркам, и носила все драгоценности без исключения, однако он подозревал, что надевала она их только из страха перед ним.

В течение двух дней после побега Асала и Тиды следопыты Индравармана прочесывали джунгли в окрестностях Ангкора в поисках каких-то зацепок. Наконец один крестьянин рассказал им, что какой-то чамский воин привез в это место женщину, обнимал ее здесь, потом сжег тело и в большой спешке уехал. Как только Индраварман услышал это, он тут же ринулся к этому месту, еще не понимая, что подталкивает его действовать так быстро. Он был уверен, что Тида умерла от его побоев. И хотя он не раскаивался в том, что избил ее, он все же сожалел, что ее больше нет в живых. Ее присутствие приносило ему покой и удовлетворение, которые он редко испытывал.

Оказывается, он недооценивал ее. Он считал, что сила ее только в красоте. Но когда он избил ее, тем самым отняв ее красоту, в ней проснулась отвага. Она убила стражника, освободила Асала и скрылась в джунглях. Она стала более сильной, а следовательно, и более желанной для него, чем раньше.

Индраварман ненавидел своих недругов, он также ненавидел слабость. Но к Тиде он ненависти не испытывал и жалел, что она умерла. Появятся, конечно, другие женщины, но ни одна из них не сравнится с ней по красоте, и он очень сомневался, что кто-то из них посмеет противостоять ему, как это сделала она. Она была похожа на него самого даже больше, чем он мог предположить, и он был рад, что умерла она достойно и что ей были отданы последние почести.

Другое дело — Асал. Его измена была словно зияющая рана в боку Индравармана. Этот ничтожный человек растоптал доверие короля ради такой безделицы, как любовь. Индраварман считал, что дал Асалу возможность добыть славу и богатство, а взамен получил предательство. Особенно терзала Индравармана мысль о том, что он мог присоединиться к кхмерам. Асал слишком много знал, он присутствовал на последних военных советах и несколько раз говорил с Индраварманом о том, как лучше использовать подкрепление. Эти три тысячи воинов должны будут прибыть с их родины через пять дней, переправившись через Великое озеро. Вскоре после этого Индраварман поведет свое войско на север, на оплот кхмеров. Но за это время многое может произойти, особенно если Асал найдет кхмеров и вызовет доверие у Джаявара. Как военный стратег Асал был непредсказуем — качество, которое Индраварман всегда приветствовал и поощрял. Для ведения войны требовалось терпение, но также хитрость и отвага.

Индраварман бросил на землю кольца и ожерелье, после чего потер кусочек металла у себя на животе. Это железо зашил ему под кожу его отец, который заявил, что все его сыновья будут воинами. Они будут и жить, и умирать с саблей в руке, ведь разве можно познать сталь, не сделав ее частью самого себя?

— Мы никогда не поймаем его, — сказал Индраварман, глядя на тропу, уходившую на север.

По Рейм, который изучал останки Тиды, обернулся, услышав это, и подошел к королю. Несколько воинов, толпившихся вокруг пепелища, расступились, давая дорогу ассасину.

— Думаю, мы его больше никогда не увидим, о великий король, — заметил тот, останавливаясь перед Индраварманом.

— Ты считаешь его трусом?

— Да.

— Тогда ты глуп, По Рейм. Я видел его в десятках боев, и он повергал своих врагов, когда все его люди были ранены или убиты.

— Но зачем этому любителю шлюх так рисковать, воюя против нас, о великий король? Он сбежал. Он свободен. И он не станет…

— Он влюблен в женщину! В кхмерскую женщину! А ее народ сражается против нас, так что он может перейти на их сторону. Когда мы последний раз видели его, у него под ногтями был твой бамбук. Как думаешь, есть у него основания нас ненавидеть? — Индраварман пнул ногой лежавшие у его ног украшения Тиды. — Ты умеешь убивать, По Рейм. Ты мастер в области смерти и пыток. Но ты недооцениваешь Асала. Он пойдет к Джаявару и поделится с ним нашими секретами.

— Тогда мы должны как можно скорее атаковать, о великий король. Двинемся на север завтра же. Теперь, когда мой человек нашел в одной из долин настоящую базу фальшивого короля, мы должны уничтожить всех их там.

— Через пять дней сюда прибудет три тысячи моих лучших воинов! Ты хочешь, чтобы я распылил свои силы? Разделяя своих людей, я навлеку на себя катастрофу. Кхмеры сначала разобьют нас на севере, а затем придут на юг и расправятся с только что прибывшей армией. Если же я отложу поход на неделю, мы будем значительно превосходить их численностью, и я избавлю мир от этого племени раз и навсегда.

По Рейм кивнул и повернулся, чтобы полуденное солнце не светило ему в глаза.

— В лагере кхмеров, король королей, у нас есть умелые шпионы. Они уже пытались разделаться с фальшивым королем у реки и возле храма, но его бдительно охраняют. К нашему любителю кхмерок, если он действительно пойдет к этим крестьянам, поедателям навоза, безусловно, отнесутся с подозрением. Никто не станет его защищать. И там его можно будет легко убить.

Индраварман задумался над этим предложением. Действительно, можно послать весточку своим шпионам с почтовым голубем. И таким образом сделать Асала мишенью для них. Но такие послания иногда перехватываются, и если кхмеры насторожатся по поводу важности фигуры Асала, тогда к его советам отнесутся внимательно и будут к ним прислушиваться.

— Отправь послания, — наконец сказал он. — Но прикажи своим шпионам убить предателя иносказательно, только они должны тебя понять.

— Да, о великий король.

— Но если им это не удастся, узнать его местонахождение станет твоей задачей, По Рейм. Если он прячется в джунглях, я хочу, чтобы с него живьем содрали кожу и посадили его на кол. Если же мы встретимся на поле битвы, я хочу, чтобы твое копье ударило ему в спину. Я хочу, чтобы он мучился, прежде чем умрет.

— Я сделаю все…

— Потому что предательство заразительно. Оно расползается, как болезнь, передаваясь от одного к другому, заражая слабых и делая опасными сильных.

— Я закончу то, что начал, а начал я с его пальцев, о великий король. А затем я украду у него душу.

Индраварман улыбнулся — впервые с тех пор, как увидел останки Тиды.

— Тебе это понравится, верно?

— Да.

— Но почему? Объясни мне еще раз, поскольку это удивляет меня.

— Человек, о великий король, являет собой набор жизней, воспоминаний, знаний. А когда я отбираю у него душу, все это, а также все его достоинства переходят ко мне.

— И в этом источник твоей силы?

— Один из источников, король королей. Один из многих.

Чамский воин начал было мочиться на золу от костра, но Индраварман крикнул, чтобы тот немедленно прекратил. Воин низко поклонился и оставался в этом положении, пока король жестом не прогнал его.

— Как он смеет мочиться на останки моей женщины? — раздраженно воскликнул Индраварман.

— Он человек недалекий и слабохарактерный, о великий король. Ему этого не понять.

Индраварман подумал о Тиде и снова пожалел, что ее нет рядом; он просто не мог поверить, что кто-то из его людей мог так бездумно осквернить ее память.

— Дашь мне знать, когда будешь увечить Асала, встретив его на поле битвы. Хочу посмотреть, как ты сломаешь ему хребет.

— Посмотреть на этого глупца?

Король кивнул, а потом стал наблюдать за тем, как По Рейм идет в сторону воинов, идет непринужденно и изящно, как будто все его мысли были заняты только тем, куда поставить ногу, делая очередной шаг. Чамы вновь расступились перед ним, только на этот раз он, проходя мимо, сунул руку за спину, в складки своей одежды. Под солнцем блеснула холодная сталь. Провинившийся воин вскрикнул и упал. Остальные тут же выхватили свое оружие, но Индраварман зычным криком остановил их.

Раненый чам пытался как-то защититься, но тело его не слушалось. Он голосил, прося о помощи, но помощи не последовало. Тогда он, работая локтями, попытался уползти от грозного ассасина.

По Рейм вопрошающе взглянул на Индравармана, и тот, кивнув, подошел поближе, чтобы посмотреть, как будет отнята очередная душа.

Нож, теперь уже весь красный от крови, опустился опять, но на этот раз лениво, без спешки. Эхо разносило крики умирающего по округе. По Рейм наклонился и крепко схватил несчастного чама, прижавшись лбом к его лбу.

Ветер тихо играл пеплом от костра.

Индраварман так и не понял, улетела душа этого человека или была поймана.

Затем он молча развернулся и пошел прочь.

* * *

Цитадель женщин была местом передышки, так необходимой Аджадеви. Она очень устала от бесконечной подготовки к битве, и, несмотря на то, что она часто присутствовала на военных советах мужа и с удовольствием давала ему дельные советы, ей было необходимо покинуть пределы прекрасной, но спрятанной от солнца, затененной долины. Убедить Джаявара, что она будет в безопасности в этом храме, было нелегко, но в конце концов он согласился на ее отъезд — в сопровождении десяти его лучших воинов.

Бантей Срей находился на равнине к югу от их долины. Там на плодородной почве росло множество самых разных высоких деревьев — громадных созданий природы, на фоне которых большинство строений выглядели малозначительными. Но что касается Аджадеви, это еще больше притягивало ее взоры к Бантей Срею.

Она помнила, что, когда еще маленькой девочкой впервые посетила этот храм, ощутила, как наполняется какой-то странной силой. Ангкор-Ват был украшен бесчисленными статуями танцовщиц и женщин-стражей и барельефами с их изображениями, и все эти произведения искусства смотрелись как часть общего ансамбля храма. А вот Бантей Срей явно был создан для восхваления не только богов, но и женщин. Разумеется, здесь были изображения индуистских богов, но они казались не такими значимыми по сравнению с женскими лицами и фигурами, ставшими украшением стен храма Бантей Срей.

Аджадеви стояла у подножия самой высокой из башен. Чтобы получить более ясное представление обо всей территории храма, она отправилась в его внутренние дворики. Пройдя через них, она подошла к южной части стены, окружающей весь комплекс. Между каменными блоками, из которых она была сложена, со временем появились щели, и это позволило ей, используя углубления, вскарабкаться на верх стены. Здесь она села и кивнула следовавшим за ней на почтительном расстоянии воинам, благодаря их за преданность и бдительность. Несмотря на то что Аджадеви гнала от себя подобные мысли, она не могла не думать о том, что кто-то из них в предстоящей битве погибнет. Эти воины наверняка окажутся в самой гуще сражения, стремясь отомстить за свои семьи и поруганную страну.

Помолившись за оставшихся внизу воинов, а также за их жен и детей, Аджадеви посмотрела на юг. Вскоре оттуда придут чамы. Сохранить в тайне присутствие в лесу восьми тысяч кхмеров и сиамцев было задачей невыполнимой. В их лагерь обязательно должен был пробраться шпион, чтобы оценить их силы и вернуться с этой информацией в Ангкор. Наверное, Индраварману уже известно об их местоположении, но он пока занят приготовлениями к битве. Аджадеви хорошо знала, что передвижение любой армии не может быть быстрым. Воинов нужно собрать, хорошо проинструктировать, а потом перевести из одного места в другое.

И все же чамы намерены сюда прийти. Но Джаявар предпочел драться с ними в месте, выбранном им самим, и уже очень скоро он поведет свое войско на юг. Он ждет прибытия последнего отряда сиамских наемников. Вместе с ними под командованием Джаявара окажется более семи тысяч воинов — определенно, очень грозная сила, однако чамы все равно будут превосходить кхмеров численностью. Еще одна причина, по которой он хотел драться неподалеку от Ангкора, состояла в том, что он надеялся, что, когда начнется решающее сражение, к его армии присоединятся кхмеры из города. Если на его сторону встанет достаточное количество живущих там кхмеров, соотношение сил в битве изменится в его пользу.

Раздалось громкое хлопанье крыльев, и Аджадеви, подняв голову, с удивлением увидела пролетавшую мимо скопу. Птица была большая и сильная, с белой грудью и черными крыльями. В когтях она несла кусок развевающегося красного шелка величиной больше, чем ее крыло. Аджадеви видела гнезда этих хищников, в которых, помимо сучьев и веток, попадались и кусочки ткани. Должно быть, эта скопа нашла обрывок шелка где-то в сиамской части их лагеря.

Птица летела на юг и вскоре скрылась за кронами высоких деревьев. Аджадеви задумалась, что могло означать ее появление. Она была заинтригована видом красивой птицы, несущей красную ткань. Это явно был какой-то знак, только она пока не могла истолковать его.

Вокруг нее вилась жужжащая муха, но Аджадеви не обращала на нее внимания. Перед ее глазами стояла эта скопа, и она думала о том, куда она полетела и почему несла в когтях красный шелк. Может, это предупреждение о кровопролитии? Или об измене? А может быть, в этот момент Джаявару угрожает опасность?

Раздосадованная отсутствием ответов на свои вопросы, Аджадеви закрыла глаза, не сомневаясь, что именно она должна была увидеть этот шелк. Ей был послан знак, и теперь от нее зависело, сможет ли она его правильно понять. Поднявшись, она пошла по стене, чувствуя босыми ногами тепло каменных блоков. С солнца она перешла в тень, продолжая думать о птице и куске материи. Дойдя до восточной части стены, она развернулась и пошла обратно, не обращая внимания на ящериц, разбегавшихся из-под ее ног, и воинов, внимательно следивших за каждым ее движением.

Наконец к ней пришел ответ, и она остановилась. Эта птица несла знамя. Ее народ всегда сражался под знаменами, но под знаменами короля. Возможно, пришла пора создать новый флаг, который стал бы символом всего народа, а не одного человека. Им нужен был символ, под которым они будут сражаться, который будет их воодушевлять и показывать, что они умирают и истекают кровью ради благородной и великой цели.

— Ангкор-Ват, — прошептала она. — Это должен быть Ангкор-Ват.

Она представила себе, как мог бы выглядеть этот флаг. На нем должен быть изображен лоскут красного шелка в когтях скопы, а также центральные башни Ангкор-Вата. Она знала, что кхмеры готовы будут умереть за этот храм. И на битву со своим врагом они пойдут под стягом с его изображением.

Довольная собой, Аджадеви уже хотела слезть со стены, однако, к ее удивлению, скопа вернулась, на этот раз уже без ткани в когтях. Она летела над верхушками деревьев по направлению к их далекому лагерю. Аджадеви внимательно посмотрела на птицу и прищелкнула языком, когда та скрылась из виду.

«Что же ты пытаешься мне сказать? — подумала она. — Почему ты прилетела опять?»

Сначала небо не давало ей ответов. Но чем больше она раздумывала над этим, тем яснее ей становилось, что полет птицы и его направление подсказывали ей, что к ним кто-то приближается. Этот человек будет незнакомцем для них, но к нему нужно отнестись с должным вниманием. Он или она идет с открытым сердцем и кажется слабым с виду, хотя на самом деле это совсем не так.

Аджадеви всегда верила в знаки. Первый из них она увидела еще в детстве. Она до сих пор помнила, как заметила пошатывающегося буйвола, что стало предвестником болезни ее отца. Буйвол потом умер у нее на глазах, а вскоре после этого умер ее отец, и она находилась рядом с ним. Она верила, что жизнь — это череда подхваченных эхом отголосков, моментов времени, которые приходят и уходят; они разные для каждого цикла, и тем не менее связаны между собой.

В первый раз скопа принесла флаг. Затем она вернулась, улетев туда, где находится Джаявар. Кто-то идет к нему, кто-то, у кого нет знамени, но кому можно будет доверять в грядущие темные времена.

Она слезла со стены и сказала воинам, что возвращается к королю. Аджадеви была убеждена, что ей не случайно захотелось прийти в храм, — надо было, чтобы она увидела эту птицу. И теперь она просила своих людей поспешить. Вскоре должны были развернуться события, которые она могла предвидеть лишь частично, события, которые гораздо важнее, чем она сама. И если она не будет действовать осмотрительно, это погубит не только ее, но и Джаявара, поскольку они окажутся совсем беспомощными, как скопа в центре бушующей бури.

* * *

В кхмерском лагере Сория и Боран стояли на коленях у себя под навесом, не обращая внимания на царившее вокруг оживление. Пальцы Борана были покрыты волдырями из-за постоянных занятий с копьем и щитом, и Сория как раз перевязывала их полосками ткани, пропитанной целебной мазью. Хотя руки его огрубели от многолетних занятий рыбной ловлей, рукояти сабли и щита явно натирали их не в тех местах, где у него были мозоли. Сория могла бы перевязывать руки мужа быстрее, но ей хотелось поговорить с ним и хоть таким образом оттянуть его уход. Она знала, что Борану не понравится то, что она собиралась ему сказать, и поэтому ей нужно было время, чтобы набраться решимости.

— Мне пора возвращаться, — сказал он, сжимая и разжимая правую руку. — Вибол и Прак сейчас с командирами, описывают позиции чамов на Великом озере. Мне нужно быть с ними.

— Но наши мальчики так хотят почувствовать себя мужчинами! Может быть, тебе не надо быть с ними рядом, чтобы они могли показать себя самостоятельными парнями.

— Да, но я провел в чамском лагере больше времени, чем они. Я могу вспомнить что-то такое, что они упустили.

— Тогда иди. Но если можешь… побудь со мной еще немного. Я должна тебе кое-что сказать.

— Что?

Сердце ее забилось учащенно от волнения, и она заерзала на тростниковой циновке, которая лежала на полу их жилища.

— Я тут говорила с другими женщинами, — тихо сказала она. — Многие из них намерены идти вместе со своими мужчинами, когда те выступят на юг.

— Ну и что из этого?

— А то… Я тоже хотела бы пойти с вами. Как и Прак.

— Но ведь вы с ним уже согласились остаться здесь.

— Это было до того, как я услышала, что об этом говорят другие женщины. А они говорят, что мы должны идти с вами.

Боран покачал головой.

— Если битва будет проиграна, чамы схватят наших женщин. И им не поздоровится.

— Если вы проиграете, чамы придут и сюда. И участь наша будет такой же.

— Это не так. В случае поражения вы узнаете об этом и сможете спрятаться. И вы с Праком тоже. Мы ведь уже прятались, и нас никто не нашел. Почему не спрятаться снова?

— Потому что я не хочу оставлять вас, и Прак тоже не хочет, — ответила она, беря его за перебинтованные руки. — Ну пожалуйста, Боран!

Он выругался, что с ним случалось очень редко.

— Но это слишком рискованно, — сказал он. — И для тебя, и для Прака. Если мы проиграем сражение, сюда будут посланы кхмерские гонцы. Те, кто останутся здесь, будут предупреждены заранее.

— А чамы будут охотиться за нами, как за дикими зверями. Уж лучше погибнуть там, вместе с вами, чем несколько дней в ужасе прятаться в джунглях. Многие женщины так думают. И я с ними согласна.

Он сжал ее руки.

— Но вы могли бы скрыться. Это вполне возможно.

— Туда идет жена короля, и она будет там вместе с ним. Так почему я не могу быть рядом с тобой? Почему у нас должно быть по-другому?

— Он может найти себе еще одну жену! Десять других жен!

— Нет. Все знают, как он любит ее. Без нее он чахнет, как и она без него. Поэтому она и идет с ним. Поэтому отказывается прятаться здесь. Предпочитает жить или умереть вместе с ним.

— Но Прак, ты должна подумать о Праке. Чамы заберут его в рабство. И остаток жизни он проведет, терпя побои и издевательства. Ты хочешь, чтобы его жизнь была такой?

Сория хотела быстро ответить, но представила себе описанную Бораном картину, и глаза ее наполнились слезами.

— Этого… этого не случится.

— Почему это?

— Потому что, когда мы пойдем туда… у нас будет с собой яд. И если битва будет проиграна… мы примем яд.

— Нет!

— Прак тоже хочет этого. Он согласен.

— Ты говоришь ужасные вещи!

— Но и королева сделает то же самое. Это была ее идея. Она принесла много яда, хватит на всех. Но я на всякий случай собрала тут немного грибов с красными шляпками. Они…

— Выходит, наши люди умрут. Вместо того чтобы сбежать, вместо того чтобы выжить и готовиться к новым битвам, наши люди умрут.

— Все как один. Мы будем либо жить все вместе, либо вместе умрем.

— Тогда королева не такая, какой я ее представлял. Не такая уж она и мудрая.

Теперь настал черед Сории покачать головой:

— Ты не прав, Боран. Жить или умереть всем вместе — это мудрое решение. Но она думает, что мы будем жить. Она верит в нашу победу.

— Но врагов больше, чем нас, даже вместе с сиамцами.

— Я знаю, что ты всегда принимал решения, думая обо мне и о наших сыновьях, — сказала Сория. — Поэтому, пожалуйста, задумайся вот над чем: что, если король примет план Прака? Разве наш сын может не быть там и не видеть, как осуществляется задуманное им? Если вы проиграете, он не будет бежать в страхе, бежать с позором. А если вы победите, пусть он разделит вашу славу. Пусть этот момент победы вдохновляет его всю оставшуюся жизнь. Потому что ему нужно будет на что-то опереться, когда нас не станет.

Боран отпустил ее руки и потер свою больную шею.

— Говорят, что мы выступаем через два-три дня, — сказал он, опустив глаза. — Ты хочешь сказать, что так скоро все близкие мне люди могут быть уже мертвы?

— Я говорю тебе только то, что должна была сказать.

— Теперь… весь мир представляется довольно суровым местом.

Она наклонилась к нему и, обняв обеими руками, крепко прижала к себе.

— Да, но если мы победим, он станет местом совершенно замечательным. Поэтому победи, Боран. Сбереги Вибола и победи.

Он положил голову ей на плечо.

— Нашим сыновьям необходимо видеть нас сильными. Но как раз сейчас я себя сильным не ощущаю. Я чувствую себя потерянным. И очень скучаю по нашей прежней жизни. Я снова хочу жить возле воды с ними, с тобой.

— Я знаю. Я тоже этого хочу. Но на самом деле ты сильный, Боран. Поэтому я хотела, чтобы ты вел нас за собой. Именно потому, что ты сильный.

— Как и ты.

— Нет. Вначале, когда чамы только-только пришли, я была слабой. Очень слабой. Но потом я придумала, как могу быть полезной. Прости, что не сделала для тебя большего. Я была недостаточно сильной для тебя.

— Почему ты так говоришь? Ты сидишь здесь и рассказываешь мне, что собираешься принять яд, что готова скорее встретиться с врагом лицом к лицу, чем бежать. Ты чинишь мои сети, не жалуясь, лечишь мои болячки, когда у тебя хватает своих собственных. Только очень сильный человек мог бы делать то, что ты делала всегда.

Она закрыла глаза: хотя она считала, что он преувеличивает, слышать ей это было приятно.

— И все же я хочу спросить… каково будет твое решение?

— Насчет того, чтобы пойти со мной? Ты спрашиваешь у меня так, будто я тобой руковожу. Ты, Сория, похожа на глубокую реку — спокойная на поверхности, но бурная внутри. Я бы предпочел, чтобы ты осталась, но если ты считаешь, что должна идти и что Прак должен идти, то я не стану вас останавливать.

— Спасибо.

Он покачал головой, и взгляд его упал на букет ирисов, который она поставила в углу их жилища.

— Похоже… боги очень жестокие. Потому что мы с тобой столько построили всего, а через считаные дни все это может быть утрачено.

— Я знаю. Но чтобы наши сыновья могли жить, как настоящие мужчины, мы не должны останавливаться. Мы ведь оба так считаем?

Он кивнул.

Она поднесла его перевязанный указательный палец к своим губам и поцеловала его — такого она не делала много лет. Внезапно годы их юности показались бесконечно далекими. Воспоминания по-прежнему были свежи в памяти, их было много, но в данный момент этого было недостаточно. Ей нужна была свобода, чтобы смело смотреть в будущее, нужно было обещание счастливых дней, полных волшебных картин и звуков, которые ей только предстояло открыть для себя.

Если будет нужно, она примет яд. И даст его Праку. Но она должна будет умереть первой. Поскольку, что бы там ни говорил Боран, она не чувствовала себя достаточно сильной, чтобы стать свидетельницей гибели своего сына. Ее мальчик, который принес ей столько радости и которого она любила намного сильнее, чем себя, должен будет умереть в одиночестве.

* * *

По мере приближения к Цитадели женщин Воисанна нервничала все больше и больше. Ее охватывало радостное возбуждение при мысли, что она скоро снова увидит своих соотечественников, однако она беспокоилась, как они примут Асала. Она доверила ему свою жизнь, она полюбила его, но кхмеры могли увидеть в нем лишь чамского воина, над которым нужно взять верх. Все они, конечно, жаждут мести, и Асал может стать для них подходящей мишенью, и перед желанием ее поразить трудно будет устоять.

Сидя на лошади позади сестры, Воисанна перевела взгляд с тропы на широкую спину Асала. Кожа его блестела от пота, и она, в который уже раз, предложила ему поменяться с ней местами. Он вежливо отказался, заявив, что джунгли полны опасностей, и ему следует оставаться на земле.

«Я защищу его, — подумала она, глядя на Чаю, пошутившую насчет бабочки, которая, казалось, преследовала их. — Он всегда защищал меня, и скоро наступит моя очередь заслонить его собой».

Мимо проплывали стволы громадных деревьев, разные по цвету и с разной корой. Несмотря на густые кроны, казалось, что на тропе стало светлее, — вероятно, из-за отсутствия здесь маленьких деревьев и кустарника. Воисанна вдруг почувствовала запах дыма. Где-то раздался трубный крик слона, многократно подхваченный эхом.

По мере их продвижения джунгли становились все менее густыми. Асал вынул саблю из ножен и повел коня, держа его за повод своей травмированной рукой. Впереди уже виднелись просветы в лесных зарослях.

Сначала Бантей Срей с его уходящими в небо башнями показался им похожим на Ангкор-Ват, только в миниатюре. На прогалине раздались крики; Асал, бросив саблю на землю, стал на колени. К ним ринулись кхмерские воины, и Воисанна, спрыгнув с лошади, стала кричать, что они пришли как друзья. На нее не обращали внимания; воины обступили Асала, пытаясь выяснить его намерения. Он поклонился, но молчал, потому что его акцент сразу выдал бы его происхождение. Не зная, чего от него ожидать, кхмеры кружили вокруг него с оружием наготове. Воисанна встала перед Асалом, закрыв его от их копий и сабель своим телом. Воины делали выпады в ее сторону, пытаясь напугать ее, но она не отступала.

— Меня знает сам король! — крикнула она, делая шаг навстречу блестящим клинкам. — И я требую встречи с ним!

Несмотря на то что она преувеличивала, воины замялись в нерешительности и опустили сабли.

— Зачем вести к нам чама? — спросил худой мужчина, державший в руках тяжелый серебряный рог, в который он, казалось, был готов в любой момент протрубить.

— Он пришел как наш союзник, — ответила Воисанна, по-прежнему не отходя от Асала. — И у него есть важная информация для нашего короля.

Кхмер нахмурился, но потом все же немного расслабился.

— Свяжите его, — скомандовал он.

Воисанна начала было протестовать, но Асал сказал, что они имеют право его связать и что он сам, будь он на их месте, поступил бы с пленником точно так же. К нему подошли несколько кхмеров с веревкой и связали ему руки за спиной. Когда они прижали его изувеченные пальцы, он поморщился и Воисанна стала просить их быть осторожнее. Она думала, что они послушаются ее, но их командир поднял свой серебряный рог и с силой ударил им Асала по голове. Когда тот упал, она закричала и продолжала кричать, когда эти люди связали ей руки, а потом отправились за Чаей.

Один из кхмеров ударил Воисанну по лицу, но это не остановило ее. Она кричала и сопротивлялась, с ужасом думая о том, что они могут сделать с Асалом. Воисанна продолжала царапаться, кусаться и брыкаться, даже когда чьи-то руки стиснули ей горло.

Она была вне себя от ярости, хотя едва могла дышать.

На нее медленно накатывались темнота и отчаяние, но после, казалось, целой вечности мрак сменился светом.

Кто-то поднял ее. Она хотела позвать Асала, Чаю, но голос застрял где-то у нее внутри. И когда ее куда-то понесли, она не могла издать ни звука.

* * *

Из-за боли и потери ориентации мир вокруг Асала очень медленно восстанавливал свои очертания. Он находился в каком-то внутреннем дворе, который, казалось, был приподнят над уровнем земли. Прямо перед ним вздымалась ввысь башня, стены которой были украшены вырезанными в камне изображениями танцующих женщин. Слева от него, на одном уровне с внутренним двором, находился мостик из песчаника, который стоял на колоннах и вел к башне. На земле, внизу, виднелся большой сад с прудом, покрытым цветами лотоса.

Он лежал со связанными руками в кольце сидящих кхмерских воинов. Рядом слышался женский голос — это была Воисанна. С удивлением и благодарностью он отметил, что она уже не кричала в истерике, а говорила твердо и уверенно, обращаясь к человеку, который, бесспорно, был главным в этой группе. Асал никогда не видел кхмерского короля, но это явно был Джаявар. Отвечая ему, она кланялась, и, хотя драгоценных украшений на нем не было, все остальные относились к нему с большим почтением.

Вспомнив в этой связи о своем украшении, Асал с облегчением почувствовал, что подарок Воисанны по-прежнему висит у него на шее. Он медленно сел, сцепив зубы от боли, которую причиняло ему каждое движение. Когда он пошевелился, Воисанна тут же окликнула его и начала подниматься на ноги, но король остановил ее, положив руку ей на плечо.

Сначала все молчали. Асал взглянул на Воисанну и, увидев, что она кивнула ему, немного расслабился. За кольцом сидящих кхмеров горели костры, окруженные маскировочными стенками из дерева и камня. Хотя листва ближайших деревьев пряталась в темноте, их стволы были частично освещены пламенем костров. В небе над их головами сновали летучие мыши, охотившиеся за невидимыми насекомыми.

Асал насчитал вокруг себя восемь кхмеров, помимо Воисанны и Чаи. Сестер не связали. Луны на небе не было, и Асал задумался о том, сколько же он пролежал без сознания. Судя по всему, прошло немало времени, потому что голова его была уже забинтована, а кровь на коже засохла. А еще он испытывал голод.

— Я Джаявар, — кивнув, сказал король. — Сегодня вот эта женщина, сидящая рядом со мной, рассказала мне невероятную историю. Я бы хотел, чтобы ты эту историю повторил. Если ваши рассказы совпадут, мы поговорим. Если ты расскажешь мне другую сказку, я буду считать тебя шпионом.

Асал понимал, что они его проверяют. Поклонившись, он первым делом представился, потом рассказал о своем положении в чамской армии и его взаимоотношениях с Индраварманом. Потом он рассказал о том, как они с Воисанной познакомились. О своих чувствах к ней он не говорил, зато подробно описал, как пытался помочь ей бежать и как Индраварман поймал его. Рассказ о его побеге вызвал ряд вопросов у короля, которому часть этой истории показалась мало похожей на правду.

— Я видел твои пальцы, — заговорил Джаявар, когда Асал наконец умолк. — Но такое можно сделать со своей рукой и самому. А также можно приехать сюда и выдать себя за врага Индравармана, являясь на самом деле орудием в его руках.

Асал кивнул:

— Да, о великий король. Я мог бы быть его орудием.

— Но ты также мог бы быть и его врагом. Однако если это так, зачем ты предаешь свой народ?

— Я не собирался это делать, и я не предаю мой народ, — ответил Асал. — Я готов предать Индравармана, владыка король. Я предаю его и только его.

— Объясни мне, почему ты это делаешь. Видишь ли, мои лазутчики сообщали мне, что он не тот человек, который может простить измену.

— Ваши лазутчики сообщили вам чистую правду.

— Тогда зачем тебе перечить ему?

В кострах мирно потрескивал горящий хворост, в темноте стрекотали цикады. Асал задумался, прежде чем ответить. Он хотел отдать должное Воисанне.

— Я встретил женщину, о великий король. И эту женщину необходимо было освободить. Она была в опасности.

— Так ты предал своего короля ради любви?

— Ради этой женщины, о великий король.

— Под твоей командой были люди?

— Много людей.

— И всех этих людей ты, получается, бросил?

Асал напрягся от этих слов, выбранных королем.

— Я привел своих людей ко многим победам. Я заботился о них. Но вы правы. Да, я оставил их. Индраварман вынудил меня сделать выбор между долгом и… и этой женщиной. Я выбрал ее. И если кто-то считает меня трусом из-за такого выбора, он делает это на свой страх и риск.

— Я полагаю, что сейчас ты имеешь в виду меня?

— Да, о великий король. Боюсь, что так.

Кхмеры вокруг недовольно зашумели, и кое-кто даже потянулся за саблей, но, несмотря на это, на лице Джаявара появилась улыбка.

— Твоя честность произвела на меня впечатление. Расскажи мне, что задумал Индраварман.

Асал предполагал, что ему зададут этот вопрос, и приготовил ответ заранее.

— Он очень осторожен, о великий король. Он не поведет армию в бой, пока не будет уверен в своей победе. Поэтому он будет ждать подкрепления.

— Когда оно прибудет? И каким оно будет по численности?

— Через пять дней на берегу Великого озера высадится три тысячи воинов. Там, на берегу, находится лагерь чамов.

— И сколько всего у него тогда будет воинов?

— Около семнадцати тысяч, о великий король.

Джаявар задумался и ничего на это не сказал. В ночи слышались лишь пение цикад и шелест крыльев летучих мышей.

Асал понимал, что для того, чтобы у них с Воисанной было будущее, ему необходимо помочь кхмерскому королю. Помощь эта должна быть действенной. Он снова поклонился:

— Индраварман силен, о великий король. Нельзя недооценивать его. Он силен, а его люди хорошо подготовлены. Но он убил всех своих соперников одного с ним уровня, и если он упадет, чамская армия лишится предводителя. А его законный наследник — человек слабохарактерный и остался на нашей родине.

— Выходит, если он упадет, то ваша армия — по крайней мере та ее часть, что находится здесь, — превратится в змею без головы?

— Убейте Индравармана, о великий король, и его люди будут лишены сердца. Это будет ваш день.

Джаявар кивнул и взглянул на Воисанну. Казалось, он изучал ее, прежде чем шепнуть что-то ей на ухо. В ответ она поклонилась и часто закивала головой. Асалу хотелось броситься к ней, но он заставил себя остаться на месте.

— Я бы хотел поделиться с тобой одной идеей, — сказал Джаявар, — и услышать, что ты об этом думаешь. Но если я сделаю это, ты останешься связанным и под стражей до окончания битвы. Подходит такой вариант?

— Я предлагаю вам свои услуги, о великий король, потому что, если победит Индраварман, тогда и я проиграю.

— Пожалуйста, называй меня «мой господин». В глуши джунглей нет нужды в соблюдении формальностей.

— Да… мой господин.

— Вскоре я хочу атаковать его лагерь на Великом озере, вывести из строя его воинов там, а затем, переодевшись чамами, мы поплывем встречать лодки с пополнением. Мои разведчики предупредили меня об этом подкреплении, и это подтверждает твои слова. Три тысячи воинов на лодках будут думать, что их встречают свои. Мы неожиданно нападем на них, разгромим на воде и вернемся на берег. Когда мы после всего этого пойдем на Ангкор, армия Индравармана будет серьезно ослаблена. Мы подойдем к городу, захватим слонов, которых держат за городской чертой, и одолеем оставшихся чамов.

Асал закрыл глаза, представляя себе, как все это будет происходить.

— Вы проведете три небольших сражения вместо одного большого.

— Да.

— И у него уже не будет преимущества в численности.

— Если все пойдет по плану.

Открыв глаза, Асал стал оценивать риск.

— Больше всего, мой господин, вы будете уязвимы, когда поплывете на лодках.

— Почему ты так считаешь?

— Потому что, если что-то пойдет не так, все ваше войско попадет в ловушку и будет истреблено.

— А что бы сделал ты, Асал, если бы был на моей стороне?

В глазах Джаявара Асал увидел твердую решимость, но выдержал этот взгляд и кивнул:

— Я бы использовал горящие стрелы, мой господин, — сказал он, хотя ему по-прежнему очень не хотелось участвовать в истреблении своих соотечественников. — Лодки ваших врагов будут перегружены воинами, но также там будет и другое — лошади, сено, оружие. Если вы подожжете лодки, в них начнется паника.

Джаявар снова улыбнулся:

— Я подумал о том же, Асал. И я рад, что тебе в голову пришла та же мысль. Так знай же: если твои слова окажутся правдой, если мы победим, ты будешь свободен. Ты сможешь вернуться к своему народу или же остаться с нами.

— Благодарю вас, мой господин.

— А еще я хочу, чтобы ты знал, что сам я не считаю тебя трусом за то, что ты сделал. И я был благословлен большой любовью и хорошо знаю, что сила ее не имеет себе равных. — Джаявар встал и вышел из круга.

Тихо потрескивал хворост в костре. К Асалу направился кхмерский воин, но Воисанна попросила его дать им возможность хоть чуть-чуть побыть наедине. Поразмыслив, воин кивнул и отошел в сторону, а она подскочила к Асалу и обняла его. Она прижималась к нему всем телом, шептала, что все будет хорошо, обещала, что будет заботиться о нем, как он заботился о ней, говорила, что теперь они всегда будут вместе.

Асал знал, что на войне любые обещания умирают так же легко, как и люди, но, несмотря на это, поцеловал ее в лоб и позволил ей окутать его своими мечтами. А себе позволил поверить, что они сбудутся.

* * *

Прошло много времени с тех пор, как кхмеры покинули внутренний двор Цитадели женщин, и уже близился рассвет, когда маленький человек начал отвязывать себя от нижней части поднятого над землей каменного мостика на колоннах, который вел к главной башне храма. Шпион прятался там всю ночь. Он до этого несколько дней караулил в этом месте, надеясь, что кхмерские командиры выберут для совещания находящийся рядом внутренний двор храма. И прошлой ночью усилия его были вознаграждены.

Он потряс руками, которые затекли и мучительно болели вследствие долгой обездвиженности. Кривясь от боли, он закончил отвязывать себя и медленно опустился на землю все там же, под поднятым над землей каменным переходом. Колени его подогнулись, и он, упав, остался лежать в траве между двумя рядами колонн, поддерживавших мостик.

Постепенно к его конечностям начала возвращаться чувствительность. Он сжал кулаки, подвигал пальцами ног, поджал к животу колени. Небо уже начало светлеть, и ему следовало отправиться на юг как можно скорее. Недалеко от храма его дожидалась лошадь, там же он спрятал съестные припасы.

Хотя шпион слышал не все, о чем говорили король и перебежчик, но и того, что ему удалось разобрать, было достаточно, чтобы понять, где кхмеры будут атаковать и где у них слабое место.

Шпион медленно поднялся. Вокруг храма горело несколько костров, и до него доносились обрывки разговоров часовых. Держась подальше от костров, он выбрался из-под мостика и направился в сторону выхода из храмового комплекса. Он двигался, словно тень.

За последние несколько лет этот шпион раскрыл немало секретов кхмеров, которые готовы были умереть, лишь бы их не выдать. Однако то, что он узнал сегодня, затмевало все остальное.

Помня о том, чему его учил По Рейм, шпион сдерживал жгучее желание броситься в темноту и продолжал двигаться медленно, стараясь сливаться с местностью.

Только когда храм остался далеко позади, он бросился бежать, торопясь поделиться этой тайной и порадоваться грядущему поражению врага.