Прочитайте онлайн Танцующая на лепестках лотоса | Глава 8 Прости

Читать книгу Танцующая на лепестках лотоса
4718+4540
  • Автор:
  • Перевёл: Игорь Толок

Глава 8

Прости

Они всю ночь торопливо шли через джунгли, двигаясь сначала при свете луны, а когда она скрылась за горизонтом, освещали тропу факелами. Их кхмерский проводник поддерживал приемлемую для женщин, но постоянную скорость, через каждые две сотни шагов делая паузу, чтобы в двух местах надорвать приметный лист. На каждой развилке тропы он оставлял знак, который должен был привести Асала к ним. Хотя Воисанна несколько раз просила его подождать Асала, проводник оставался непреклонен, заверяя ее, что все будет хорошо, что Асал скоро догонит их.

Однако было уже утро, а Асал все не появлялся. Воисанна старалась быть сильной ради своей сестры, но это давалось ей все труднее. Она чувствовала себя так, будто бросила его, и ее переполняли чувство вины, тревога и отчаяние. Машинально переставляя грязные и исцарапанные ноги, она жалела, что время нельзя повернуть вспять. Они должны были или вместе уйти, или вместе остаться. Если бы не Чая, Воисанна осталась бы с ним, но спасти младшую сестренку было важнее.

Хотя день только начинался, уже было жарко. Пот струйками сбегал по спине Воисанны и затекал под юбку. К счастью, по пути им попадалось множество ручьев, и они часто останавливались, чтобы освежиться. Пока Воисанна и Чая пили и торопливо обмывались, проводник залезал на дерево и смотрел на юг. До сих пор он не увидел ничего такого, что могло бы вызвать беспокойство. Но и Асала тоже видно не было, и всякий раз, когда он спускался без хороших новостей, Воисанна, потупив взгляд, надолго затихала.

Они дошли до обширного участка, где весь подлесок был уничтожен лесным пожаром, и их проводник остановился, чтобы осмотреться. Он прожил уже больше, чем обычно живут кхмеры, и каждый раз, делая выбор, проявлял и терпение, и осторожность. Хотя большая часть громадных деревьев не пострадала, подлесок выгорел полностью, и на его месте остались лишь пепел, зола и выжженная земля — Воисанна такого никогда раньше не видела. Здесь не было слышно привычных голосов джунглей.

— Что здесь произошло? — спросила она, стоя на потемневшем от копоти валуне.

Старый проводник нахмурился.

— Молния.

— И что же нам делать?

Он смотрел по сторонам и, казалось, не слышал ее. Если идти по выжженной земле, за ними останутся хорошо заметные следы. Но если обходить это место, существенно увеличится время в пути.

— Вы можете идти быстрее? — наконец спросил он, взглянув на Воисанну и Чаю.

Воисанна кивнула.

— Тогда давайте поторопимся, — сказал он, направляясь через выжженную пустошь.

Чая вприпрыжку двинулась за ним. На мгновение Воисанна позавидовала детскому простодушию сестры. Несмотря на все ужасы и страдания, выпавшие на долю их семьи, Чая сохранила жизнерадостность. Она верила, что их близкие уже возродились в новой жизни, и не беспокоилась из-за неопределенности будущего.

Теперь сестры могли идти рядом и, хотя шли они быстро, Воисанна вдруг ощутила потребность поговорить об Асале.

— Расскажи мне, как он обращался с тобой в конюшнях, — попросила она. — Каким он тогда был?

Чая улыбнулась.

— Но ведь ты знаешь его лучше, чем я. Твой вопрос… это все равно, как если бы рыба спрашивала у кролика, как ей плавать.

— Это верно, но все-таки что ты думаешь о нем?

Чая перепрыгнула через обгоревший ствол и рукой поманила сестру за собой.

— Он приходил в конюшни всего только один раз. Он показал мне, как ухаживать за его конем и как не попасть под удар копыта, когда он брыкается. Потом он сказал мне, что я похожа на тебя. А когда я закончила чистить лошадь, мы с ним поговорили, но он, должно быть, все время думал о тебе, потому что почти не слушал меня и вдруг произнес: «Моя госпожа».

— Правда?

— Он этого даже не заметил. И только улыбнулся, когда я сказала ему об этом. Когда он уже собирался уходить, я спросила у него, почему он тебя так называет, а он ответил мне, что ты этого заслуживаешь, потому что ты хорошая и благородная. Я, конечно, сказала, что он просто сошел с ума. А он только продолжал улыбаться.

Ветер поднял облако пепла. Задержав дыхание, Воисанна поспешила вперед; на ее лице выступал пот.

— Я думаю… он относится ко мне как к своей королеве.

— Он, должно быть, просто слеп.

Воисанна усмехнулась:

— Однажды, Чая, ты тоже станешь для кого-то королевой.

— Ты считаешь, что я должна этого хотеть?

— Почему бы и нет?

— Потому что жизнь у королевы скучная. Все время сидишь на троне и ничего не делаешь, только следишь за тем, чтобы выглядеть красивой. Как папоротник какой-то. Зачем мне это надо?

Воисанна вспомнила, как они с Асалом бежали через джунгли, как занимались любовью на берегу реки. Все, что они делали вместе, было совсем нескучным.

— Как я хочу, чтобы он поскорее догнал нас! — воскликнула она. — Прошло уже слишком много времени.

— Наверное, он собирает для тебя цветы или делает еще что-то, стараясь угодить тебе.

— Надеюсь, что это так.

— Прошлой ночью, когда мы ждали у воды, я видела, как он касался украшения, которое ты ему сделала. Ты наложила на него заклятье, это точно. Очаровала чама.

— Он мужчина, Чая. Просто мужчина.

— Мужчина, который называет тебя «моя госпожа», наверное, для тебя настоящий король. И уж никак не просто мужчина.

Воисанна заметила на земле обгорелый панцирь черепахи и подумала о том, сколько животных погибло в огне. Запыхавшись, она замедлила шаг, позволив их проводнику уйти вперед.

— А знаешь, о чем я мечтаю, Чая?

— О чем?

— Чтобы он стал отцом моих детей.

Чая резко остановилась, и вокруг ее ног поднялось облачко пепла.

— Тогда нам не нужно было уходить. Мы не должны были оставлять его одного.

«Я знаю, — подумала Воисанна. — Я покинула его ради тебя, тогда как мне нужно было отправить тебя с проводником, а самой остаться».

— Что? — спросила Чая.

— Ничего.

— Говори уже.

— Просто… я чувствую, как с каждым шагом все более отдаляюсь от него. Я бегу на север, хотя на самом деле меня тянет на юг.

— Тогда давай побежим на юг.

Воисанна покачала головой.

— Если бы я могла, я бы взяла в руки саблю. Я бы с боем прорывалась к нему. Я не боюсь. Но… раз я не могу этого сделать, то сделаю то, о чем просил меня он. Я буду молиться, я пойду на север. А когда наконец снова увижу его, то использую всю свою силу и всю любовь, чтобы дать ему то, чего он хочет.

Чая указала на проводника, который ушел уже далеко вперед.

— Он хочет, чтобы мы поторапливались.

— Иди. Я за тобой.

— Но почему?

— Потому что я хочу оставить ему послание. Здесь, прямо на почерневшей земле.

Чая кивнула и резво побежала вперед. Воисанна опустилась на колени и поднесла указательный палец к поверхности земли. Надавливая им, она написала на слое пепла и копоти:

Я прошу тебя только об одном, любовь моя. Где бы я ни оказалась, ты должен идти. И пусть боги дадут тебе крылья. И пусть они позволят мне вновь увидеть тебя.

Слезы Воисанны падали на пепел, оставляя на нем следы. Она поднялась на ноги. Хотя она вся дрожала, мысли гнали ее вперед, через эту выжженную местность, которую им было необходимо пройти.

* * *

Над ним возвышались статуи богов — каменные изваяния, покрытые золотом. Казалось, что они перешептываются в темноте на языке небесном, слишком возвышенном, чтобы он мог его понять. Боги наклонялись к нему. Хотя лица их выражали жалость, они ничего не предпринимали, чтобы освободить его. Путы его оставались целыми, боль продолжала терзать его. Он стоял у деревянного столба со связанными за спиной руками, не падая только из-за веревок, которые обхватывали его ноги, пояс, руки и грудь.

Один глаз у него заплыл, тело в сотне мест пронизывала боль, и Асал мечтал, чтобы боги освободили его от пут или от страданий — желательно и от того и от другого, хотя избавиться от чего-то одного тоже было бы неплохо. Он про себя просил усмехающиеся фигуры сделать хоть что-нибудь, но тщетно. Закрыв глаза, он попытался снова провалиться в забытье. Вдруг послышались голоса, а в голове гулким эхом отозвались чьи-то шаги.

— Воисанна? — произнес он, по крайней мере, ему показалось, что произнес.

В лицо ему плеснули водой. Он поперхнулся и повернул голову в сторону. Кто-то наотмашь ударил его по щеке. Его снова облили водой, после чего раздался голос — голос короля. Асал пытался как-то уклониться от этого голоса, убедить себя, что на самом деле не слышит его, однако вода вернула его к действительности. Боги, похоже, отдалились от него. Сейчас он видел их более отчетливо — то были статуи, украденные в храмах и перенесенные сюда, в тускло освещенный подвал. Но они были слишком прекрасными и драгоценными, чтобы здесь собирать на себе пыль.

Здоровым глазом Асал увидел Индравармана. Король показался ему еще большим, чем был на самом деле, даже несмотря на то, что он стоял рядом со статуей одного из богов. Позади него находились По Рейм и два стражника в полном боевом облачении. По Рейм улыбался.

Асал дернулся, но едва сумел пошевелиться. Это усилие вызвало новую волну боли, захватившую голову, плечи, живот и пах. Неповрежденными казались только руки и ноги, хотя, стянутые веревками, они онемели.

— Ты, должно быть, удивлен, что мы здесь, — с бесстрастным выражением лица сказал Индраварман, делая шаг вперед.

Асал вновь попытался освободиться и напрягался до тех пор, пока комната не поплыла перед его глазами.

— Мы здесь потому, что многие из моих людей восхищаются тобой. И я не хочу, чтобы они слышали твои вопли. Здесь, в недрах королевского дворца, тебя никто не услышит, ты станешь немым, каким и должен быть. Никто не знает, что ты в заточении, так что никому и в голову не придет спасать тебя — ни твоим людям, ни богам и ни мне, разумеется. Если хочешь, можешь молиться. Только боги тебя не услышат. Они не слушают каких-то мошек, ползающих у них под ногами, а ты — лишь жалкое насекомое.

— Мои люди…

— Молчать! — проревел Индраварман и снова наотмашь ударил открытой ладонью Асала по лицу. — Я скажу тебе, когда ты сможешь говорить! Человек, который пытался украсть у меня мою женщину и одурачить меня! Она все рассказала мне о твоих планах, рассказала, умоляя о прощении и плача. Я дал тебе все, о чем может мечтать мужчина, и за это ты предал меня! — И снова король ударил Асала, на этот раз по обеим щекам. — А вот теперь я приказываю тебе говорить. Почему ты собирался бежать сегодня ночью? И почему ты собирался взять с собой то, что тебе не принадлежит?

Асал сплюнул на пол кровь.

— О великий король… я…

— Я тебе не король! Я — завоеватель, предводитель армии! И я не властвую над насекомыми. Я топчу их.

Несмотря на то что Асал старался остановить кружение комнаты, ему это не удавалось. В правом ухе звенело после последнего удара Индравармана.

— Я всегда… славно дрался за тебя, — наконец выдавил он.

— Да, ты и вправду сражался хорошо. Тогда почему же ты предал меня? Почему пытался сбежать?

— Потому что…

— Говори!

— Потому что вы… угрожали Воисанне. Из-за этого… вы потеряли меня.

Индраварман опять замахнулся, но вдруг остановился, и на грозном лице его возникла улыбка.

— Так это из-за какой-то шлюхи ты нарушил данную мне клятву?

— Она не шлюха.

— Но станет ею, Асал. Потому что в данный момент мои лучшие люди уже идут по ее следу. Она опережает их на полдня, но успеет ли она уйти далеко, как думаешь? А когда они поймают ее, она станет моей шлюхой. И ты будешь видеть, как я буду насиловать ее, снова и снова. Интересно, что произойдет после этого? Ты по-прежнему будешь переживать за нее? Сможешь ли ты оставаться неравнодушным к одной из моих шлюх, не говоря уже о том, чтобы заботиться о ней?

— Оставьте ее в покое! — выкрикнул Асал, отчаянно рванувшись в своих путах.

Индраварман рассмеялся и знаком велел стражникам и По Рейму подойти к нему. Он что-то сказал им, чего Асал не расслышал. Он был настолько охвачен отчаянием, что для него в данный момент имело значение лишь одно — защитить Воисанну.

Стражники зашли ему за спину. Все так же улыбаясь, По Рейм извлек из складок своей набедренной повязки тонкую бамбуковую щепку длиной и толщиной со стержень птичьего пера.

— Я бы выколол тебе глаза, любитель кхмерок, — сказал он, — но король королей хочет, чтобы ты продолжал видеть. Поэтому я удовлетворюсь чем-нибудь другим.

Выйдя вперед, Индраварман положил руку на потную щеку Асала.

— По Рейм считает, что сможет сломать тебя очень быстро. Я же утверждаю, что ты сильнее. Так что потешь меня, Асал. Продержись дольше, чем он ожидает.

Тонкая рука поднесла к зрячему глазу Асала бамбуковую щепку.

— Выглядит не слишком внушительно, не так ли? — сказал По Рейм. — Но какую она может причинить боль! — Он шагнул за спину Асалу, и тот уже больше не мог его видеть.

Почувствовав, что стражники схватили его левую руку и большой палец на ней, Асал начал сопротивляться. Он извивался, сыпал проклятьями, рвался из веревок, но ничего сделать не мог. Смеясь, По Рейм взял бамбуковую щепку, воткнул ее ему под ноготь и начал вгонять все глубже и глубже, пока ее конец не прошел под ногтем и не уперся в кость. Боль возникла мгновенно, невыносимая и всепоглощающая. Веревки впивались в тело Асала, когда он пытался сопротивляться, как никогда, извивался, дергался и кричал от боли.

Стражники зажали его указательный палец. И вновь пришла эта боль, сродни агонии, взрывающейся у него внутри. Он кричал. Он сопротивлялся. Он был в бешенстве.

Он попробовал думать о Воисанне, попытался представить себе, как она бежит в его распростертые объятия с выражением радости и любви на лице. Он звал ее, он заклинал ее прийти. И она появилась на один-единственный восхитительный миг, и ее присутствие наполнило его светом.

Потом она пропала.

Он кричал, пока боли не стало настолько много, что она отключила его сознание и тело, отправив его в те края, где не существует даже снов.

* * *

— Жар у тебя несильный, — тихо сказала Сория, вкладывая кусочек пчелиных сот с медом в рот сыну, — но я все равно хочу, чтобы ты немного отдохнул.

Вибол, подняв глаза, бросил на нее благодарный взгляд — ему понравился сладкий мед. Он лежал в шатком строении из бамбука и тростника с тремя стенками, служившем им укрытием для ночлега. Они вчетвером построили его вскоре после своего прибытия на кхмерскую базу, как только нашли подходящее свободное место неподалеку от речки. Они испытывали большое облегчение, вновь оказавшись возле воды. Решив построить для себя укрытие, они быстро выбрали место. Внутри их пристанище было непритязательным, если не считать маленьких букетов цветов, которые Сория расставила в каждом углу.

— Расскажи мне, чем ты занимался, — попросила она. — Откуда, скажи на милость, у тебя такое количество синяков и ссадин?

— Мы тренировались с деревянными саблями.

Сория покачала головой. Она слишком хорошо знала, что настоящие сабли оставляют на теле не просто потемневшие следы ударов.

— Но их у тебя так много! Почему это у…

— Я оставил больше отметин, чем получил сам. Намного больше.

— А вот эти, на животе? Почему ты не защищаешь живот?

Он отвел глаза в сторону, но потом снова посмотрел на нее.

— Эти от деревянных копий. Их очень трудно отбивать щитом.

Она хотела что-то сказать, но вместо этого стала натирать его избитое тело мазью из лекарственных трав.

— Когда начнется битва… прошу тебя, держись подальше от людей с копьями, — помолчав, сказала она.

— Мама, я буду драться с кем придется.

— Тогда возьми щит побольше. Сделай что-нибудь.

— Хорошо.

Удовлетворенно кивнув, она продолжила натирать его мазью.

— Я рада, что жар у тебя небольшой, к тому же теперь ты немного отдохнешь.

— Всего один день. Потом я должен буду продолжить тренироваться.

— Целый день, чтобы я тебя подлечила. Я справлюсь с этим.

Перед их навесом прошла группа сиамских воинов в нарядах один пестрее другого. Обнимая друг друга за плечи, они со смехом шли вдоль реки.

— Они странные солдаты, — сказал Вибол, опуская голову на свернутую шкуру оленя.

— Почему?

— Иногда они поют во время схватки. И эти песни придают им сил.

— Может, и тебе следовало бы петь.

— Кхмеры и без того всегда сильные. Петь нам необязательно.

Она заметила у него на локте кровоточащую ссадину и смазала и ее.

— Расскажи мне про прошлую ночь. Вас так долго не было.

— А отец тебе ничего не рассказывал?

— Рассказывал, но, возможно, он что-то упустил.

Вибол вытер пот со лба.

— У нас был военный совет. Там присутствовали король и королева, а также несколько десятков кхмерских и сиамских командиров.

— И вы?

— Ну, и мы тоже. Благодаря плану Прака. В начале совета король попросил Прака рассказать о своем плане с пожаром, а потом обратился к нам с отцом, чтобы мы описали ту местность. А еще королева задавала очень много вопросов.

Сория довольно улыбнулась при мысли, что ее близкие разговаривают с такими большими людьми.

— А какая она?

— Умная… нет, пожалуй… скорее, мудрая. Она кажется очень мудрой.

— Почему ты так считаешь?

Вибол почесал засохшую царапину на голени.

— Эта ее манера говорить… С ней чувствуешь себя так, будто она старая и умудренная опытом, словно горы.

— А король?

— Я видел, как он упражнялся с саблей. Он быстрый… хотя, похоже, потерял к этому интерес.

Сория кивнула и, поднявшись на ноги, вышла из-под навеса к висевшему над огнем небольшому котелку. Сняв его, она налила немного горячей жидкости в бамбуковую чашу и вернулась под крышу.

— А что насчет его ума? — спросила она, дуя на парующую жидкость.

— Он понимает войну. Он принял план Прака, который был простым, и рассказал, как его усовершенствовать.

— Они хорошо к вам отнеслись?

— Да, мама. Они отнеслись к нам хорошо. Очень хорошо.

Она снова улыбнулась и протянула ему чашу.

— Попей, это поможет от жара.

Он, сделав пару глотков, скривился.

— На вкус — как грязь.

— Я знаю. Но это тебе поможет. Моя мама давала мне такой отвар, когда я болела в детстве.

Допив отвар корней и листьев, он отдал ей чашу и закрыл глаза.

— Я, наверное, немного посплю.

— Давай я погашу огонь. Тут слишком жарко.

— Нет, все хорошо. Меня знобит.

Она нагнулась над ним и погладила его по лбу.

— Я знаю, что ты мужчина, Вибол, но сегодня я могу обращаться с тобой как с ребенком. И это меня радует.

Он запротестовал, но потом расслабился, и она дала ему еще кусочек медовых сот и начала массировать его тело, снимая боль.

— Расскажи мне что-нибудь… про то, как я был маленьким.

Поглаживая его по голове, она мысленно вернулась в прошлое. По полу их пристанища ползла длинная и толстая сороконожка, и Сория, зная, что она ядовита, взяла палку и отбросила ее в огонь.

— Ты помнишь любимую черепаху Прака? — спросила она.

— Немного.

— Когда ему было восемь, отец принес ему черепаху. Мы сделали для нее загон на берегу реки. Каждый день вы с Праком ходили туда играть с ней. Тебе она просто нравилась, а Прак ее любил. Он разговаривал с ней. Кормил ее. Он даже спал с ней один раз. — Сория сделала паузу, чтобы влажной тряпочкой вытереть пот на лице Вибола. — Но однажды кто-то забрался в ее загон. Старый тигр, наверное. В любом случае, это был очень большой и голодный зверь, и он терзал бедную черепаху, пока от нее не остался один только изгрызенный панцирь.

— Это я помню.

— Прак плакал беспрерывно. Мы с отцом успокаивали его, а ты куда-то улизнул. Только что был здесь — и вдруг разом пропал. Отец пошел тебя искать, а я осталась с Праком. Вскоре ты вернулся. Ты поймал другую черепаху, и я никогда не видела на твоем лице более широкой улыбки, чем та, что была у тебя, когда ты отдавал ее брату.

Уголки губ Вибола поползли вверх.

— Я взял одну из сетей отца, чтобы сделать ловушку. В одном месте на солнце грелось несколько черепах, и я накрыл их сетью.

— Ну, что бы ты там ни делал, это сработало, потому что Прак был просто счастлив. И эта черепаха жила у него долго-долго. Как и можно было ожидать, он построил для нее замечательный, надежный загон.

Вибол кивнул и открыл глаза. Сория продолжала вытирать ему лицо, улыбаясь воспоминаниям.

— Я буду держаться подальше от вражеских копий, — сказал он, беря ее за руку. — Обещаю тебе, мама.

Она кивнула и, наклонившись, обняла его.

Он тоже потянулся к ней, и в этот миг время словно повернуло вспять. Он снова был маленьким мальчиком, которому нужно было утешение мамы, родившей его на этот свет и находящей красоту в черепахах, в воспоминаниях, в единстве близких душ.

* * *

Вся дрожа и еле волоча ноги, Тида шла по тускло освещенному коридору королевского дворца. В руках у нее был поднос с самой простой едой — миской риса и чашкой воды. Идти ей было тяжело, и она часто останавливалась, чтобы прислониться к стене и попытаться собраться с силами. Она чувствовала, что что-то сломалось в ней, разбилось вдребезги в то утро, когда Индраварман в приступе гнева избил ее, не сознавая, что делает. Постепенно она пришла в себя после пережитого тогда ужаса, но теперь каждый вдох стал для нее мукой. В рот все время поднималась кровь из горла, вызывая тошноту.

Дойдя до лестницы, она едва не упала, но взяла себя в руки и стала спускаться по деревянным ступеням. В подвале дворца было еще темнее. Ее распухший нос улавливал запахи сырости и разложения. Она закашлялась, и в легких вспыхнула боль. Сцепив зубы, она сдерживалась, чтобы не расплакаться. Но слезы все равно покатились при мысли о прошлой ночи и о том, что она предала Воисанну. Теперь по следу ее подруги идет погоня, и скоро ее поймают. Не менее ужасным было и то, что человека, который пытался освободить их обеих, во всех отношениях хорошего человека, пытают в камере в подвале. Индраварман многое рассказал ей, прежде чем начал избивать. В ярости из-за ее измены он называл ее всякими непотребными словами. А в конце она просто потеряла сознание.

Нижний уровень дворца использовался под складские помещения. По обе стороны коридора, по которому шла Тида, находились комнаты с оружием, одеждой, тканями, тележками, досками, коврами, шкурами животных, домашней утварью и упакованными пергаментными свитками. Тида раньше здесь никогда не бывала, но знала, что Асал заперт в последней комнате и его охраняет один стражник. Об этом она узнала от Индравармана, который также хвастливо рассказал ей, как кричал Асал во время пыток, удивляясь тому, что какая-то бамбуковая щепка может причинить человеку столько боли.

Тида поставила поднос не небольшой столик у стены и вытерла слезы. Коснувшись лица, она вздрогнула от боли. Снова закашлявшись, она сплюнула на пол кровь и закрыла глаза. Все еще дрожа, подняла поднос и, шарка ты ростыавинулась вперед, оясь, что может любой момент свлиться. й дже хотелсь уастѳ, позволать темноте поглоить е, но на не могл, позволать себе этого — поа чта не могли. Сначала нужно было как-то загладать своювинѼ, если это вообще было возможни.

Тида сознавала, что совершила в изн много оибо. Она о сех поѾ былажив только благодаря своей красоѱе, которую ее меть называла аром, а сам. Тида считаа проклятие. Если быне красоѱ, ее б, наверное, давно бил б, еще во время торжениѰ чзмов. И если бы -то случилось, она, верлято, уе во родилась ы в овов изн, получи силу вместо красот и надежлу вместостраха.

Тида посѻучала в толсрую деревянную дерь сказала, что е прикажЁли принеѴти еду знину. й ответиа груый голоѾ, и она разу же захотела развернуться и убеать. о ту дерь распхнулось. В десят шагх оя нее Асал, привязанны к ст лб, висе на своих путах. Он был избиу и весь в кров, и она едва не позвла его по мен, но в время сдержЁлсь. Она нивняте поздороЂалась то стражникм и шагнуна внутть. Он закрыл за не дерь запе ее н засев, тогда она п вернулась к нему. Она вся дрожала, и он просил я не, в чом дел. Поднос в ее руках накшенился, и миск с ртом, упа на по, разлтелась на ескоеки. Стражниа опустив глаза, и в этот момент Тида ѳо все сило, на какую была сотона, ударила его сниз ноЀом, опа в герл под подЁродком. из ран хынсла кровя, и она скринсло, когда мужчина, схватившись а ноа, качнулся ажЁ. Он ухнул на спину и, выащов из горла ноа, стал иться в агонии,сѻуч ты росѰ в стну. адѰхась, ои зажимай рукамз рану, но вскоре глаза его осткленел, и онзатих.

ри вид метого человекЂ Тиде стало плох, ее качал. Она снова сплюнула на пол кровь и попыталась взять себя в руки. Каждый вдох вызывил я не остѺую боль. на продолжла содрогться, отчого дѰхениеучЃстилось стало слишком глубким. Нанувшис, она п обрЏла Ѱ пола ноЌ ь трудом пвдола к Асал. Глаза его были открыѷы. Он что-то сказал , н она его не лонял. ТсщомиѰя рукосѰ она переезла с языающиг его веревки. Сброси их, он похватиЌ е, и ей друг показалось, что это он насЎт ее, не ноб роѹ. Она ыдала у него на плече, он поглаживал ее Ђо спине здороЂой рукой, стараясь успокоитх.

Хотя й по-прежнему было тяжело дѰеть кровь продолжала акаливаться я не во сѻ, она благодарно кивнула емѼ.

— насибй, — сказала она.

— то он тобой сделаЃ?

— Оа… слмай что-то внутри. Там у меня кровотчениЏ.

— Тебе нужн помщь.

Он покачала головой.

— НиктЏ… не знает, что ты в темници, так чтоспоко но входв из дворца.

— Я возь у тебя с собоо.

— Неы. И и опие.

Он похватиЌ е на ки, как ребенк. Она вскринсла от бол, вызваннойезким авижение, и стала просать его остановитѻся, но он н обращЃл на это внимания. Пждойдя мето у стражнил, ое ь трудом выащо его саблю из ожей, после чегоотоавинул засел и открыл дерь. на продолжлаплакат, и, ее большому удивлени, он поеловал ее е маушку.

— ВсЃ буде хорошй, — сказал оЃ. — ВсЃ обязательнЃ буде хороша.

Он, роЀая, ошел пЃ коридоря, и момЏ не поплыл стены рачного пидемепьу.

— Преда ВоисаннЌ… псть простт моня, — проепала она.

— этом нет нужды. если вс- таки хочешѻ ей -то сказать, сделаешь -то сама.

увствря свЃю бспомощость, она снова сплюнула кровь. й е хотелсь думатя, что она миает, оэтому она пыталась п верть ем. Г ябя, Ђуда они идуѲ, она прЌ себя отметила, что АсаЋ, должно быть, очень хорошо знат королевск дорц, поскольму ол увренно оворчиал т налев, т направЃ, пока Они неоказались вдалѳнем конце подвального пимещения. десь ое ь трудом подняЌся по лестниѸе изтиовоо дережа и вышл ие здниѰ чееа какуѰ-то укую дерь.

Солнцесало, казалось, рЃ обчног. Г ротские деревя вждыались выь, словно старажись дЁтянутся до богов. нарѰжи было много людеЏ, но дже такии странны видом сейас никогЏ нель я быго удвитѸ, так что ниЇта не обратиЌ на них собоо внимания. просто ранный амской вон н с свЃю кхмерскую грушку. Она вспомнЁло, кким аовольным был Индраварман, рассказывЂя о, что вленел, и