Прочитайте онлайн Танцующая на лепестках лотоса | Глава 7 Посвящение

Читать книгу Танцующая на лепестках лотоса
4718+4328
  • Автор:
  • Перевёл: Игорь Толок
  • Язык: ru

Глава 7

Посвящение

Два дня спустя, вскоре после того как городские петухи своими криками возвестили наступление рассвета, Воисанна направилась к королевскому дворцу. Она хотела увидеться с Асалом накануне, но он находился где-то вне города. От него не было никаких вестей вплоть до сегодняшнего утра, когда в ее дверь тихонько постучался раб и вручил ей запечатанное послание. Записка была написана почерком Асала, он просил ее прийти туда, где он жил. Она отправилась к нему немедленно, двигаясь в утреннем полумраке, словно живая тень.

Королевский дворец, с его комнатами с колоннами, уходящими ввысь потолками, вымощенным плитами полом, был освещен мерцающим пламенем многочисленных свечей. Рабы тростниковыми метлами подметали галереи. По проходам крались кошки, охотясь на мышей. Между внушительными стенами металась в поисках выхода случайно залетевшая сюда ласточка. Большинство чамских чиновников и воинов, равно как и их слуги, рабы и наложницы, все еще крепко спали.

Воисанна подошла к комнате Асала и, прижав руки к двери, тихонько постучала большим пальцем. За дверью послышалось какое-то движение, после чего она медленно отворилась. Асал протянул руку и втащил Воисанну внутрь. Она сразу заметила, что глаза у него красные, а лицо измученное.

— Когда ты в последний раз спал? — шепотом спросила она, сжимая его пальцы.

Он нагнулся к ней и поцеловал. Затем он нежно коснулся ее лица, провел пальцем по плавным очертаниям подбородка и опять прижался губами к ее губам.

— Я должен тебе многое рассказать, — тихо сказал он.

Прежде чем она успела ответить, он запер дверь на засов. Они перешли на его спальное место и опустились на шелковое одеяло, лицом к лицу, касаясь друг друга коленями.

Заметив озабоченность на его лице, она подалась вперед:

— Почему ты послал за мной?

— Потому что развязка уже близка, — прошептал он.

— Расскажи мне.

Он кивнул, но вместо того, чтобы продолжить, снова поцеловал ее.

— Я скучал по тебе, моя госпожа. Вроде бы виделись мы совсем недавно, но время без тебя показалось мне вечностью.

— Я знаю, — кивая, отозвалась она. — Для меня тоже.

— То, что было когда-то очень важно для меня, потеряло свое значение.

— Например?

— Забота о том, чтобы на моей сабле не появилось ни пятнышка ржавчины. — Он взглянул на свое оружие, стоявшее в ближайшем углу. — Раньше я натирал этот клинок, пока он не начинал сиять, как солнце. Теперь же я слежу только за тем, чтобы он был острым.

Ей нравилось ощущать прикосновение его колен и очень хотелось ощутить и все его тело.

— А теперь… когда твоя сабля уже не должна ослепительно блестеть… что притягивает твой взгляд?

— Ты, моя госпожа. Ты — это все, что мне нужно сейчас.

— Но я ведь просто женщина.

— А солнце — просто светило, льющее с неба свет.

Она поднесла его руку к своим губам и поцеловала покрытый шрамами палец.

— Я кое-что сделала для тебя, — сказала она и вынула из складок своей юбки кожаный шнурок, на котором висел кусочек необработанного нефрита величиной с ноготь, обмотанный крест-накрест серебряной проволокой. — Я нашла этот камень на берегу речки, где мы были с тобой. И он показался мне излучающим силу и мудрость, как ты.

Он улыбнулся, рассматривая камешек, а потом повесил его себе на шею.

— Благодарю тебя, моя госпожа.

— Не за что, мой большой чам.

— Я буду носить его всегда.

— Этот камень тебе идет.

— Мне идешь ты.

В комнату уже начали пробиваться первые утренние лучи. Воисанна понимала, что скоро начнут просыпаться обитатели дворца.

— Так зачем ты посылал за мной? — спросила она.

Он жестом поманил ее ближе к себе.

— Я нашел проводника, — едва слышно ответил он. — Кхмерского проводника. Мы выступаем сегодня ночью, когда над горизонтом поднимется луна.

Пульс ее участился от волнения.

— Выступаем — куда?

— А это зависит от тебя.

— Почему?

— Потому что у нас есть два варианта. Мы можем убежать от войны, можем найти тайное место, где нас никто не найдет. Или же мы можем отправиться туда, где собирается твой народ. Но второй вариант рискованный. По следам ваших людей идут шпионы Индравармана. Они уже близко к ним. Скоро по Великому озеру приплывут новые полчища моих соотечественников. Индраварман соберет всех своих воинов, выступит на север и сокрушит вашу армию.

Воисанна напряглась и испуганно замотала головой:

— Тогда мы должны предупредить их. Пожалуйста, скажи мне, что мы можем их предупредить, прошу тебя…

— Я знал, что твой ответ будет именно таким, — сказал он. — Поэтому сегодня ночью мы сбежим, чтобы предупредить их. Скажи своей сестре, чтобы была готова. Встретимся на северной окраине Ангкора. Там на другом берегу рва совсем недавно упало большое тиковое дерево. Возле него и встретимся.

— И еще Тида. Я должна взять с собой Тиду.

— Почему?

— Потому что я бросила ее, когда в джунглях на нас напали сиамцы. И я не могу оставить ее снова.

— Тогда приводи ее. Но больше никому ни слова. Провизии возьмем на три дня пути, но не больше. Как только Индраварман узнает, что я сбежал, он пошлет в погоню за нами своих людей. Они не будут знать, в какую сторону мы пошли, но будут двигаться быстро, а мы должны двигаться еще быстрее.

— А как насчет лошадей? Может быть, нам лучше бежать на лошадях?

— Лошади будут ржать. И их следы легко обнаружить. Вдали от Ангкора лошади стали бы нашим благословением, но возле города это наше проклятие.

Она кивнула, довольная тем, что заранее купила все необходимое для путешествия, но одновременно опасаясь гнева Индравармана.

— А ты тоже пойдешь со мной к моему народу? Ты поможешь нам?

— Я помогу тебе. А если это будет означать помощь твоему народу, значит, так тому и быть.

— Но ты многим рискуешь.

— Я рискую потерять тебя, моя госпожа, если не помогу тебе, а такой риск я не могу себе позволить.

Она прильнула к нему и, широко раздвинув ноги, села ему на бедра. Ее губы нашли его рот, а сама она прижалась к нему.

— А мы сможем быть достаточно быстрыми? — спросила она и снова поцеловала его, трепеща от желания и страха одновременно. — Они нас не поймают?

— Они попытаются, моя госпожа. Но у нас будет запас времени, и я думаю, что мы сможем от них ускользнуть. Я знаю, где собираются твои соотечественники, — по крайней мере, часть из них. Мы найдем их, и ты сможешь их предупредить.

— А что станешь делать ты?

Он взглянул на дверь.

— Есть один человек… ассасин, убийца… который придет за мной. Я должен его убить. И тогда моя жизнь окажется в руках кхмеров. Я надеюсь, что они такие же достойные люди, какими кажутся.

Она обняла его за плечи.

— Я защищу тебя. Но думаю, что этого не понадобится. Ты расскажешь им о приближении вашей армии. И они это оценят.

— Если они будут мне доверять… они могут ожидать, что я стану сражаться на их стороне.

— Нет, ты не можешь драться со своими соотечественниками.

— Я бы не стал этого делать, — признался он. — Большинство наших людей хорошие. Это Индраварман сбивает их с пути истинного.

— А если его свергнут?

— Тогда наши люди вернутся по домам. И твой народ будет свободен.

Кто-то кашлянул в галерее за дверью.

— Тогда наши люди должны убить его, — сказала она все так же шепотом.

— Да, хотя убить его будет очень сложно. Многие уже пробовали.

— Может быть…

— Я должен идти, моя госпожа, — перебил он ее и поцеловал в лоб. — Подготовка к сражению в разгаре, и если я не буду в этом участвовать, Индраварман заподозрит меня в измене. Поэтому медленно, не торопясь, иди к своей сестре, потом к Тиде, и расскажи им о наших планах. Встретимся ночью, после восхода луны, у старого тикового дерева, лежащего на берегу рва.

— Я буду там.

Он начал подниматься на ноги, но она удержала его.

— Что? — спросил он.

— Мне нужно тебе кое-что сказать — что я люблю тебя. Потому что ночью мы совершим побег, и кто знает, когда у нас с тобой будет возможность побыть наедине. Поэтому, когда ты будешь вести нас через джунгли, помни, что я люблю тебя и что, когда все это закончится, я буду принадлежать тебе и только тебе.

* * *

В этот же день, когда солнце стояло в зените и Воисанна от жары чувствовала себя угольком в топке, она направилась к Ангкор-Вату. Впервые ее взгляд не был привязан к величественным башням храма. Ритмично ступая по горячему песку, она все время смотрела под ноги. Она только что тайно встретилась со своей младшей сестрой и улыбалась, вспоминая восторг Чаи. Чувства сестры всегда бурно проявлялись, она постоянно заразительно смеялась и сыпала шутками. Когда Воисанна рассказала ей о предстоящем побеге, Чая едва сдержала крик радости, прежде чем броситься в ее объятия. Немного поумерив ее пыл, Воисанна рассказала ей, когда и где они встречаются, особо отметив, что важно все делать скрытно. Она оставила Чаю в конюшнях, где девочка ухаживала за конем Асала.

Воисанна также встретилась с Тидой и шепотом поведала ей о том, что им предстоит совершить ночью. Реакция Тиды была противоположной реакции Чаи. Мысль о том, чтобы ускользнуть при свете луны, заставляла ее сильно нервничать. Она заламывала руки, беспокойно смотрела по сторонам и часто останавливалась на полуслове, чтобы успокоиться. Воисанна старалась убедить ее, что попытаться бежать, даже если это связано с риском, все равно для нее безопаснее, чем оставаться с Индраварманом. В конце концов Тида пообещала Воисанне встретиться с ней у поваленного дерева, а Воисанна поклялась ей, что они будут бежать вместе — держась за руки, если понадобится.

Теперь, идя по длинным коридорам Ангкор-Вата, она в ожидании приближающейся ночи обдумывала, как будет лучше покинуть свое жилище, какую дорогу выбрать и не стоит ли ей чем-то измазаться, чтобы быть менее заметной ночью. Она испытывала нечто среднее между чувствами Чаи и Тиды. Она рвалась сбежать от своих чамских господ, чтобы быть с Асалом, но также осознавала, что должна предупредить своих о готовящемся нападении Индравармана. Она очень боялась того, что могла принести эта ночь. А вдруг стража заметит, как они убегают? Вдруг ассасин, враг Асала, выследит их? Существовало слишком много того, что могло повлиять на будущее, о котором она мечтала, будущее, в котором в их королевстве царит мир, а она находится рядом со своим возлюбленным. Жизнь казалась ей такой хрупкой, а страх подтолкнул ее отправиться в «комнату эха». Ей было необходимо помолиться.

В этой комнате было прохладно, тихо и пусто. Воисанна подошла к голой стене и прижалась лопатками и позвоночником к камню. Закрыв глаза, она семь раз ударила себя кулаком в грудь и, услышав доносящийся издалека звон колоколов, начала молиться. Вначале она помолилась за своих предков, испытывая вину, что несколько дней даже не вспоминала о них. Затем она попросила, чтобы этой ночью все прошло удачно. Она заклинала богов не оставить своим вниманием ее и близких ей людей, когда они скроются в темноте. Все они будут вести себя достойно, пообещала она. И каждый из них оставит в этом мире заметный след.

«Пожалуйста, прошу вас, помогите нам! — мысленно взывала она, ударяя себя в грудь кулаком еще семь раз. — Мой отец говорил, что вы слышите людей в этом месте, как ни в каком другом. Так что, пожалуйста, выслушайте меня. Я знаю, что для вас я не больше, чем какая-то пылинка, но, как и вам в свое время, мне в ближайшие дни придется столкнуться с демонами, и мне нужна ваша помощь. Я не могу сражаться с ними одна. Так вы поможете мне? Поможете женщине, у которой не хватит сил поднять саблю, но которая никогда не была трусихой и которая сделает все, чтобы спасти свой народ? Мы построили этот храм в угоду вам, и мы заслуживаем того, чтобы продолжать жить и строить. Так даруйте нам победу, боги всех богов, и я уверена, что мы возведем для вас новые храмы».

Воисанна развернулась и встала к стене лицом. Она поцеловала камень, чего раньше никогда не делала. Она знала, что этого же места касались тела близких ей людей и других ее соотечественников. Хотя камень не мог говорить, эта комната была полна жизни, полна волшебной силы. Как иначе удары кулака в грудь могли превращаться в колокольный звон? А если здесь есть своя жизнь и свое волшебство, то боги, конечно, могли услышать ее мольбы. Да, она была всего лишь пылинкой, но разве не из множества пылинок состоит вселенная?

В комнату вошла кхмерская девочка. Воисанна улыбнулась ей, но улыбка эта осталась без ответа. Глаза у девочки были красными, похоже, ее охватила глубокая печаль. Воисанне захотелось обнять ее, сказать ей, что все будет хорошо и что ее молитвы будут услышаны. Шмыгнув носом, девочка прижалась спиной к стене и замерла, прежде чем бить себя кулаком в грудь.

— Хочешь, я помолюсь вместе с тобой? — мягко спросила Воисанна. — Помолюсь за тебя?

Девочка кивнула, и по щеке ее скатилась тяжелая слеза.

Воисанна встала рядом с ребенком. Прижавшись спиной к каменной кладке, она ударила себя кулаком в грудь. И снова в ушах зазвучали колокола. Только теперь Воисанна молилась уже не за себя, а просила богов за незнакомку, за эту девочку, не слишком отличающуюся от нее самой.

* * *

Все, кто собирался отмечать Праздник плавающих фонариков, не могли дождаться наступления темноты. Вот уже для многих поколений кхмеров этот праздник был одним из самых любимых. Во время празднования все его участники просят прощения у Земли, за то что загрязняли ее в течение прошедшего года.

Более пяти тысяч кхмерских мужчин и женщин выстроились по берегам реки, тогда как их дети собрались на специальном бамбуковом помосте, установленном поперек нее выше по течению. В руках у детей были плавучие фонарики размером с тарелку, вырезанные из древесины упавших деревьев. Вокруг единственной восковой свечи, установленной посередине, раскладывали орхидеи, хризантемы, цветы лотоса. Свечи пока что не горели.

На дальнем краю помоста отдельно от детей стояли Аджадеви и Джаявар. При виде смеющихся детских лиц Аджадеви улыбалась. Несколько недель тому назад, когда ей в голову впервые пришла мысль о проведении этого праздника, она послала гонца к сиамцам, чтобы тот попросил их доставить, помимо таких жизненно важных вещей, как лекарства и оружие, еще и свечи. Свечи прибыли за несколько дней до праздника — все длинные и тонкие, каждая была аккуратно завернута в шелк.

Все ждали наступления полной темноты. Уже почти совсем стемнело, и многие короли давно подали бы сигнал начать праздник. Но Джаявар был человеком терпеливым и поэтому ждал самого наилучшего момента, чтобы зажечь свечи. Где-то ниже по течению ритмично били барабаны. Протяжные голоса затянули песню, которую распевали их предки, — песню, в которой они просили прощения у земли и воды.

Джаявар держал в руках фонарик, который он сделал вместе с Бона — мальчиком, бывшим рабом, которого он когда-то спас и который потом спас его самого. В последнее время Джаявар не раз после встречи со своими командирами и обсуждения военной стратегии шел искать Бона. А потом эти такие непохожие напарники сидели у изгиба реки и мастерили вместе плавучий фонарик. За этим занятием они говорили о том, что Бона хорошо знал и понимал, — о джунглях, об их обитателях, о красотах Кбал Спина, которых было немало. Бона чем-то напоминал Джаявару его детей, и, находясь рядом с мальчиком, он ощущал мир в своем сердце. Они часто улыбались, а время от времени даже смеялись вместе. Джаявар начал заботиться о Бона и строить планы, которые помогли бы ему выжить и в конце концов стать счастливым.

— Пора, — наконец сказал Джаявар, сделав знак группе мужчин и женщин с горящими свечами, которые стали обходить детей и зажигать их фонарики.

Из всей детворы ближе всего к Джаявару стоял Бона. Он улыбался, хотя в руках у него ничего не было.

Джаявар вышел на середину помоста. Сердце билось часто, а мысли собирались, выстраивались и наливались силой, как грозовые тучи перед бурей. Ему хотелось подобрать правильные слова, и поэтому он уходил в джунгли и громко репетировал там свою речь. Впервые он не поделился своими соображениями с Аджадеви. Он хотел удивить ее, а также порадовать как кхмеров, так и сиамцев.

Он поклонился людям, стоящим вдоль реки, поднял свой плавучий фонарик над головой и кивнул. Когда он заговорил, его глубокий голос разнесся далеко в темноте ночи.

— Друзья мои, если бы я сказал вам, что где-то во вселенной есть мир, в котором краски поражают своим великолепием, а воздух сладостен и полон благоуханий, как бы вы на это отреагировали?

Люди на берегах зашумели. Они не привыкли к тому, чтобы король задавал им вопросы, и просто не знали, что сказать. Видя нерешительность на лицах стоявших неподалеку людей, Аджадеви ободряюще улыбнулась им, чтобы они не стеснялись.

— Если бы я сказал вам, — продолжал тем временем Джаявар, — что где-то во вселенной этот мир действительно существует и что в нем под золотым солнцем летают волшебные создания, что там есть бескрайние воды, бесчисленные долины и горы, как бы вы на это отреагировали?

На этот раз раздались голоса, в основном мужчин, хотя отозвалось и несколько женщин.

Джаявар улыбнулся:

— И что, если бы я сказал вам, что этот прекрасный мир чист и совершенен? Что звезды там сияют ночью, словно бриллианты? Что жизнь возникает там, затухает и снова зарождается? Решили бы вы, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой? Посчитали бы вы этот мир лишь игрой воображения? Или стали бы молиться, чтобы попасть в него?

— Я хочу попасть в этот мир! — воскликнула девочка, и слова ее вызвали множество улыбок. — А можно? — спросила она у своего короля.

— Но, дитя мое, — отозвался Джаявар, — ты и так уже бегаешь по этому миру, потому что место, о котором я говорю, находится здесь, где мы сейчас стоим. Каждый день мы наслаждаемся его красотой. Мы нюхаем цветы, гуляем под деревьями. Пьем воду, текущую с гор. Этот мир, какого не найти больше нигде во всей вселенной, лежит у вас под ногами. И это наша родина.

Люди засмеялись и захлопали в ладоши.

Джаявар подал знак Бона, чтобы тот подошел. Они вдвоем держали плавучий фонарик, пока женщина поджигала на нем свечу.

— Поскольку мы обитатели этого мира, мы и должны защищать его, — продолжал Джаявар. — И должны просить прощения за то, что рубим деревья, за то, что пачкаем воду, за то, что едим растения и животных, за то, что мы загрязняем воздух. Именно в эту ночь мы пускаем наши плавучие фонарики по реке и просим прощения у Земли за ее осквернение.

Медленно опустившись на колени, Джаявар и Бона поставили свой фонарик на воду и осторожно отпустили его. Река приняла это подношение, закружила его и понесла вниз по течению. Люди на берегу оживились. Джаявар выпрямился, поблагодарил Бона, после чего жестом пригласил остальных детей подходить к краю помоста и спускать свои фонарики. Сам же он отступил в сторону, освобождая им место. Бона поклонился, а потом, улыбаясь, побежал вдоль берега. Десять детей торопливо прошли к краю помоста, спустили свои горящие фонарики на воду и отошли, чтобы следующие десять ребятишек могли сделать то же самое. Процесс продолжался, огоньки плыли по реке, напоминая в темноте мерцающие звезды, но эти двигались и вращались. По обоим берегам реки кхмеры и даже некоторые сиамцы хлопали фонарикам, которые, в зависимости от вкуса ребенка, были разными по размеру и по-разному украшены.

Когда последний фонарик был спущен на воду, праздник продолжился. Люди веселились, хлопали в ладоши, пели. Дети плескались на мелководье, а взрослые пили рисовое вино из бамбуковых сосудов. Фонарики продолжали мерцать неровным светом, бросая отблески на фигуры Вишну и Шивы, вырезанные на прибрежных валунах.

Аджадеви подошла к Джаявару и взяла его за руку, улыбаясь последним огонькам, скрывавшимся за поворотом реки, и детям, бегущим вдоль берегов вслед за ними.

— Ты был прав насчет этого мира, — сказала она. — Во всей вселенной есть, может быть, только одно такое место, и мы не должны относиться к нему, как к чему-то обыденному.

— То же самое я мог бы сказать про тебя, — отозвался он, поворачиваясь к ней лицом.

Она улыбнулась:

— Помнишь свой первый такой праздник? Тогда твой фонарик все время кренился и крутился на воде.

— В то время как твой проплывал мимо?

— Мне кажется, что ты положил на него слишком много цветов, чтобы произвести на меня впечатление.

— А когда я не пытался впечатлить тебя?

Из-за поворота реки донеслись возбужденные голоса и веселый смех. Улыбка Джаявара тут же померкла, и Аджадеви решила, что он подумал о своих детях. Они всегда были в восторге от этого ночного праздника, равно как и Джаявар, который постоянно находился рядом с ними, помогая им мастерить плавучие фонарики и спускать их на воду.

— Ты сейчас слышишь их? — спросила она.

— Кого? Детей?

— Твоих детей.

Он поднял глаза и посмотрел на усыпанное звездами небо.

— В моих снах они часто разговаривают со мной. И тогда мне не хочется просыпаться. А что касается Бона — он ведь действительно нашел меня. Иногда мне кажется, что это они послали его ко мне, что они живут в нем. Я угадываю их черты в его улыбке, в том, как он двигает руками, когда разговаривает, — совсем как Чиви, когда она хотела что-то подчеркнуть.

Аджадеви улыбнулась и поцеловала его, а затем усадила на край помоста так, что их ноги погрузились в воду.

— Сегодня этот праздник важен, как никогда ранее.

— Почему?

— Потому что скоро мы пойдем войной на наших врагов, а ничто так не оскверняет землю, как войны. Скоро свершится много такого, за что нам нужно будет просить прощения.

Он кивнул.

— Через несколько дней сюда прибудут остальные сиамские наемники, и тогда нам нужно будет выступать.

— Когда ты отправишься в поход, Джаявар, когда поведешь за собой своих людей, ты должен делать это как король.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты уже продемонстрировал народу свои лучшие качества — какой ты внимательный и благородный, какой хороший и чистый. Но теперь ты должен показать свою свирепость. Чтобы быть предводителем львов, ты сам должен быть настоящим львом.

— Тебе не стоит беспокоиться о том, как я поведу своих людей, Аджадеви, как не нужно беспокоиться и о силе моей руки, сжимающей саблю. То, что я закопал свою жажду мести, еще не означает, что она утолена. То, что я был убит горем, не значит, что я забыл о своем долге.

— О твоем предназначении, Джаявар. О твоей судьбе.

— О судьбе Ангкора. Именно за него я буду сражаться, ради него готов убивать.

Она повернулась к нему лицом.

— Хорошо.

Он шагнул в воду, которая доходила ему до коленей. Протянув руку, он помог ей спуститься с помоста.

— Давай отпразднуем эту ночь с нашим народом, — сказал он. — Будем праздновать все вместе, все как один. Потому что скоро начнется война, и такого смеха, какой раздается сейчас, мы не услышим очень много долгих дней.

* * *

Этой же ночью, но намного позже, Тида лежала с Индраварманом на его громадном ложе, которое, на китайский манер, было приподнято над полом и застелено мягкой тканью. Шелковая простыня была отброшена в сторону и до половины сползла на пол. Под покровом почти прозрачной противомоскитной сетки обнаженная Тида лежала на боку лицом к Индраварману. Она уже некоторое время притворялась спящей, надеясь, что и он закроет глаза, но он полулежал, опираясь на локоть, и пил рисовое вино. В основном он был неподвижен и молчалив, но время от времени что-то бормотал себе под нос.

Обычно Индраварман быстро засыпал после их яростных любовных игр или же отсылал Тиду, но, похоже, этой ночью он был чем-то озабочен, и это не давало ему уснуть. Она знала, что в его распоряжении целый гарем чамских женщин, и хотела бы, чтобы сегодня он позвал к себе одну из них, как он иногда делал. Вскоре уже должна была взойти луна, и она переживала, что может опоздать на тайную встречу с Воисанной. Дыхание Тиды начало учащаться. На спине выступили мелкие капельки пота. Она представила Воисанну, ожидающую ее в ночной тьме, и запаниковала, боясь, что ее не дождутся.

Тида открыла глаза и медленно села. Она вытерла лоб и посмотрела на хмурое лицо Индравармана, стараясь не переводить взгляд на его обнаженное тело.

— Не могу заснуть, о великий король, — тихо сказала она. — Слишком жарко.

Он отхлебнул еще вина.

— И что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Я… я бы хотела вернуться к себе. Там ветерок дует намного…

— Ветер ночью вообще не дует. Боги в это время не проказничают.

Она опустила глаза и нервно потерла руку.

— И все же, о великий король, я бы хотела… я бы хотела уйти, если можно.

— Я кое-кого жду. Как только она появится, уйдешь.

— А она…

— Молчи, женщина! Не забивай мне голову своими бессмысленными вопросами и причитаниями. Когда она будет здесь, ты уйдешь. Не раньше и не позже.

Страшась его гнева, Тида вся сжалась и отодвинулась на край ложа. Она знала, на что он способен, и догадывалась, что только красота уберегает ее от его кулаков. Индраварман бережно относился к красивым вещам, а для него она была лишь вещью, мало чем отличающейся от золотой статуи.

За окном в дальнем конце комнаты она увидела слабый свет и забеспокоилась, решив, что уже взошла луна. Они, наверное, ждут ее, думая, куда она подевалась, и готовясь уходить.

— Нет! — неосознанно прошептала она, заламывая в отчаянии руки.

Индраварман нахмурил брови.

— Что?

— Нет, ничего… о великий король. Можно мне немного вина?

— Почему ты просишь? Раньше ты вина никогда не пила.

— Потому что, мне кажется… это поможет мне уснуть.

Индраварман протянул ей свою бамбуковую чашу. Она сделала большой глоток, превозмогая желание вскочить с кровати и бежать на место встречи. Она очень редко задерживалась так надолго в его комнате и теперь просто не могла поверить в такое свое невезение. Если бы она знала, что он настолько задержит ее, то придумала бы какую-то более вескую причину уйти в свое жилище. Мысленно она ругала себя за глупость. Когда появится эта женщина? Почему она так медлит?

Тида вернула ему чашу и снова посмотрела в окно. Похоже, что свет на улице стал ярче. Она чувствовала себя попавшей в ловушку. Комната вдруг начала покачиваться, как будто она находилась на палубе небольшой лодки, а не на ложе. Стены стали наклоняться, мысли путались, кожа зудела. Вновь она представила, как ждущая ее Воисанна беспокоится, а потом теряет терпение. Вскоре они уйдут, и тогда у Тиды вообще никого близкого здесь не останется.

Она легла на спину, судорожно сжимая простыню правой рукой и молясь, чтобы та женщина появилась поскорее. Луна уже, вне всяких сомнений, взошла. В этот момент ее друзья-заговорщики, должно быть, стоят возле того дерева и смотрят на храмовый ров. Ей очень хотелось бы сейчас плыть через ров и звать их. А вместо этого она находилась на расстоянии вытянутой руки от Индравармана. Она чувствовала себя так, будто была связана, с кляпом во рту, и не могла пошевелиться — она была беспомощна, как младенец, оставленный один в джунглях. Она была очень расстроена и взволнована, но старалась не показывать своих чувств.

В дальнюю дверь постучали, потом раздался женский голос. Тида испытала громадное облегчение, и она быстро села, задев руку Индравармана. Он начал было отвечать женщине за дверью, но потом повернулся к Тиде. Глаза его подозрительно и опасно прищурились. Она стала отползать от него, но внезапно руки его оказались у нее на шее. Большими пальцами он надавил ей на горло так, что она не могла дышать.

— Почему ты так торопишься сбежать? — требовательным тоном спросил он.

Она пыталась, схватившись за его пальцы, разжать их; грудь ее судорожно вздымалась.

Индраварман отпустил ее, а потом дал пощечину. Она вскрикнула и попыталась скатиться с ложа. Москитная сетка зацепилась за ее руки и сорвалась с крепления на потолке. Он снова ударил ее, вызвав слезы и причитания.

— Куда это ты так спешишь? — взревел он.

Она замотала головой. Она старалась уклониться от возможного удара. Но потом она увидела ярость в его глазах и вновь занесенную над ней руку, и слова сами полились из нее. Она хотела остановиться, но слова все звучали и звучали. Всхлипывая, она рассказала ему все, а потом стала просить смилостивиться над нею.

Индраварман легко поднял ее и швырнул о ближайшую стену. Он принялся кричать, сзывая своих людей. Тида пронзительно вскрикнула. Она кричала своей подруге, что они идут за ней и что она должна скорее бежать, бежать и не останавливаться.

Кулак короля взмыл над Тидой и тяжело ударил ее в висок, после чего свет для нее померк, а ужас сменился черной пустотой.

* * *

За храмовым рвом, с северной стороны храма Ангкор-Ват Асал, Воисанна, Чая и их кхмерский проводник прятались в ветвях упавшего тикового дерева. Они ждали уже так долго, что кожа их успела высохнуть после того, как они переплыли ров. Луна давно взошла и даже проделала часть своего пути по небу. Хотя стояла еще глубокая ночь, им казалось, что время летит стремительно, и все нервничали.

Положив руку на эфес сабли, закрыв глаза, Асал молился. Он не хотел бросать Тиду, но они прождали уже слишком долго и очень рисковали. К этому времени они должны были бы уже углубиться в джунгли, чтобы как можно больше опередить возможных преследователей. Асал знал, что Индраварман пошлет за ним своих людей — скорее всего, По Рейма и нескольких следопытов. Эти люди, не зная, какой маршрут он выбрал, будут думать, что он ушел на север.

Асал закончил молиться, посмотрел из-за ветвей на ров и наклонился к Воисанне.

— Мы должны уходить, — прошептал он. — Мы уже и так слишком задержались.

Она нервно сжала его руку.

— Почему она опаздывает? Она обещала прийти. Должно быть, что-то случилось.

— Тем более мы должны немедленно уходить.

— Но я ей поклялась! Я уже бросила ее один раз и обещала, что больше никогда не подведу ее.

Кхмерский проводник, видавший виды мужчина, которому уже перевалило за пятьдесят, торопил их. Чая нетерпеливо дергала сестру за юбку. Асалу было очевидно, что Воисанна оказалась между двух огней. В такие моменты человеку может помочь принять решение страх. Чтобы напугать Воисанну, Асал наклонился вплотную к ее уху и прошептал так, чтобы никто другой его слышать не мог:

— Если нас поймают, твоя сестра будет испытывать невыносимые муки.

Она взглянула на него и кивнула:

— Мы должны идти.

— Вы идите. А я побуду здесь еще немного, поскольку ты дала клятву, и потом пойду за вами.

— Нет, мы должны держаться все вместе. Я не хочу оставлять тебя здесь. Только не сейчас…

Он прижал палец к ее губам.

— Я буду идти по тропе быстрее, чем вы. Я могу еще немного подождать. А потом догоню вас.

— Но…

— Клятва, данная ей, важна для тебя. Ты сама мне об этом говорила. И ты не должна нарушать ее из-за того, что у меня на сердце неспокойно.

— Асал, пожалуйста, пойдем с нами! Прошу тебя! Ты не должен мне ничего доказывать. Абсолютно ничего.

— Если мы убежим, а ее поймают, Индраварман сдерет с нее живой кожу. Позволь мне остаться, а затем я найду вас, с нею или без нее.

Она покачала головой, но тут ее потянули за собой сестра и проводник. Высвободившись, она обняла его, поцеловала в губы, потом в щеку, прижимаясь к нему как можно крепче. Она говорила ему о своей любви, и он улыбался ее словам, которые перекликались с тем, что творилось у него в сердце. Проводник еще раз описал намеченный им маршрут, сказал ему, что будет оставлять в качестве знаков для него дважды надорванные листья. Асал поблагодарил его, пообещал вскоре догнать их и поцеловал Воисанне руку.

— А теперь беги, моя госпожа. Беги быстро, я знаю, как ты умеешь это делать.

Она хотела ответить, но ее уже оторвали от него. Ее лицо было мокрым от слез, и ему мучительно хотелось губами осушать эту влагу. Но он только улыбнулся и помахал на прощанье рукой, глядя, как они исчезают в джунглях.

Как только они ушли, он обнажил саблю и стал вглядываться в водную гладь. Он будет ждать, пока луна не достигнет высшей точки. А затем тоже убежит. Он будет бежать, не оглядываясь. Но, пока этот момент не настал, он будет ждать, потому что понимает, как важна для нее данная клятва. Ему очень хотелось, чтобы Воисанна сдержала свое слово. К тому же, если Тида придет сюда, когда они уйдут, а ее потом поймают, крики ее будут слышны во всем Ангкоре. Ее мучения были бы на его совести и на совести Воисанны, и им было бы тяжело жить дальше с таким бременем.

Оставшись один, Асал лучше чувствовал ночь. Ветерок шелестел увядшими листьями на умирающем дереве. Земля под ногами была влажная. С неба лился слабый свет луны, поднявшейся уже высоко. Асал, как и много раз до этого, вглядывался в ее странные черты, которые ночью были четко видны. Луна казалась молодой, но одновременно и очень старой; сильной и в то же время немощной.

Подняв руку, Асал прикоснулся к камешку, который подарила ему Воисанна. Он поцеловал нефрит, представляя, как она обматывала его серебряной проволокой. С тех пор как умерли его родители, никто, кроме Воисанны, не оказывал ему знаков внимания, и ему вдруг захотелось быть рядом с нею. В этой жизни, полной неопределенностей, он был уверен только в одном — что должен находиться возле нее и наслаждаться красотой ее лица и души.

На той стороне рва возникла какая-то тень. Асал прищурился, раздумывая, не играет ли с ним злую шутку его воображение. Или же это все-таки появилась Тида? Тогда она переплывет ров и они смогут убежать вместе.

Луну заслонило облако, и стало совсем темно. Асал всматривался в воды рва. Ему показалось, что он услышал всплеск. Он хотел окликнуть Тиду, но боялся шуметь. Он сжался под ветками и до побеления костяшек пальцев вцепился в рукоятку сабли. Где-то залаяла собака.

Берег рва находился примерно в пятидесяти шагах, и Асал разглядел там выбравшуюся из воды фигуру. Только человек этот был не стройным и изящным, как Тида, а широкоплечим, и в руках у него, похоже, было копье. Вскоре появилась еще одна тень и еще одна. В этот момент Асал уже осознал, что их предали. Он развернулся, намереваясь бежать, но тут вдруг понял, что только приведет преследователей к женщинам, которых он любит. Он мог бы побежать в противоположную сторону, а вот эти люди, скорее всего, выберут северное направление, в каком он, по их мнению, и должен был бы уйти. Они могли найти Воисанну. И пока такая вероятность существовала, Асал не мог никуда бежать. Он должен был убить этих людей.

На берегу появлялись новые тени. Теперь их было восемь, двигались они как воины, пригнувшись, готовые к атаке. У каждого были щит и копье. Растянувшись в цепь, они подкрадывались к дереву, и Асал думал, скольких из них он сможет застать врасплох, прежде чем остальные накинутся на него. Он снова поцеловал кусочек нефрита на шее, а потом попросил богов дать ему силу, чтобы сабля его в эту ночь стала несокрушимым оружием. Он обязательно должен быть грозным и внушающим ужас, иначе он больше никогда не увидит Воисанну. При мысли об этом грудь его стала взволнованно вздыматься, и он постарался сосредоточить свое внимание на приближающихся людях, высматривая самого крепкого из них, человека, которого было бы труднее всего победить в открытом бою, и поэтому нужно было напасть на него неожиданно и постараться убить.

Асал выбрал такого человека — громадного и мускулистого здоровяка, несшего толстое копье. Воин приблизился к укрытию Асала, и тот молча взмахнул саблей, раздвинув тонкие ветви, и зарычал, когда клинок вошел его соотечественнику в бок, застряв в костях. Асал отпустил рукоятку сабли и подхватил копье умирающего. Он ткнул им в грудь следующему нападавшему, отразил удар щитом и закрутился на месте, действуя копьем, как секирой, чтобы держать противника на расстоянии. Один из чамов издал воинственный клич и бросился на Асала. Тот быстро пригнулся и, подняв щит над собой, подбросил соперника вверх. Человек закричал, приземлившись на сломанную ветку, проткнувшую ему бедро, но Асалу некогда было смотреть, что с ним происходит. Он ринулся вперед, надеясь застать врасплох следующих двух чамов. Вероятно, боги услышали его просьбу, потому что он ощущал себя невероятно сильным; делая выпады копьем, он ударил ближайшего к нему воина краем щита в лицо и сломал ему нос, отчего тот кубарем покатился по земле. Асал быстро развернулся, зная, что осталось еще четверо нападавших. Что-то ударило его сбоку по голове. Колени его подогнулись, но он не упал. Кровь заливала ему глаза, он отчаянно делал выпады копьем, стараясь драться со своими врагами до того, как они окружат его и сомнут.

Он убил еще одного воина, но тут из воды стали появляться новые чамы, их было очень много, они возникали как мрачные тени из подземного царства. Он уже не видел, как они подошли, но почувствовал, что его сбили с ног древками копий и стали осыпать ударами; мир вокруг него закружился, и он упал на колени. Асал выронил свое оружие и пытался закрыться щитом, но нападавшие уже били его со всех сторон ногами, кулаками и локтями, жестоко и беспощадно, барабаня по нему, как капли ливня бьют по беззащитному листу в сезон муссонов.

Он успел подумать о Воисанне. Беги, моя госпожа, беги!

А затем его поглотила тьма.