Прочитайте онлайн Танцующая на лепестках лотоса | Глава 6 Запах войны

Читать книгу Танцующая на лепестках лотоса
4718+4492
  • Автор:
  • Перевёл: Игорь Толок

Глава 6

Запах войны

Никогда не видевшая такого количества народа вне Ангкора, Сория смотрела на громадный лагерь с благоговейным трепетом. Казалось, что навесам, сделанным из бамбука и покрытым камышом, не было числа, хотя они были почти не заметны на фоне джунглей. Перед навесами, в специальных каменных очагах, скрывавших огонь, жгли костры, на которых готовили пищу. Женщины варили рис и пекли рыбу. В узкой речке плескались дети, в основном без присмотра, хотя их матери время от времени покрикивали им, чтобы они держались подальше от камней с замысловатой резьбой.

Сории хотелось радоваться этим водопадам, плесам и деревьям, хотелось рассмотреть изображения их богов. Однако ее взгляд неизменно перескакивал на воинов, которые в лагере были повсюду. Кхмерские и сиамские солдаты точили свое оружие, чинили щиты, тренировались в искусстве владения саблей или спали после долгих ночных дежурств. Большинство мужчин были очень серьезными и не обращали внимания на смех детей или молящихся женщин. Кхмеры были в простых набедренных повязках, тогда как сиамцы предпочитали пестрые туники. Хотя долгие годы эти люди множество раз воевали друг с другом, сейчас они мирно уживались в этой долине, объединенные единой целью — прогнать чамов. Кхмеры хотели отвоевать свою столицу. Сиамские наемники жаждали золота, которое принесет им победа над врагом.

С тех пор как семья накануне вечером пришла на базу кхмеров, Сория почти не видела своих мужчин, которых с радостью приняли в кхмерскую армию. Прак не собирался сражаться, но находился рядом, когда его отцу и брату выдавали щиты, сабли и копья. В те редкие минуты, которые Сория провела с Праком после его встречи с королем, она видела, что его переполняет гордость. На самом деле оба ее мальчика и даже, в некоторой степени, Боран с воодушевлением влились в ряды кхмерских воинов. Боран сказал ей, что хоть он и боится и ненавидит войну, все же считает приемлемым для себя стать частью чего-то большего, чем он сам, приобщиться к благородному делу — освобождению родной земли от захватчиков. И Сория, несмотря на все свои опасения в связи с тем, что они делают, была очень довольна возвращением Вибола к жизни и тем, что королю понравились советы Прака.

Сейчас, идя вдоль реки, она высматривала своих близких. Тропа время от времени делала крутые повороты, огибая упавшие деревья, валуны и большие муравейники. Сория здоровалась с незнакомыми ей людьми, улыбалась детям, мастерившим плоты для Праздника плавающих фонариков, а оказавшись перед изображением Вишну, быстро помолилась. Она просила Вибола встретить ее возле одного из водопадов после тренировки и надеялась, что он уже там.

В стороне от реки, на склоне, ведущем к высокому горному гребню, Сория заметила группу командиров, окруживших короля. Он стоял на валуне и что-то тихо говорил им. Вокруг этой группы на расстоянии двадцати шагов воины образовали кольцо, чтобы никто посторонний не мог приблизиться к королю. Говоря, Джаявар показывал на склон бамбуковым шестом, тыча им в разных направлениях. Некоторые командиры согласно кивали. При каждом движении воинов солнце играло бликами на их оружии и щитах. Сория подумала, что Джаявар, наверное, обсуждает с ними последнюю атаку сиамцев войска Индравармана. Он был доволен, получив сообщение об этой стычке, которая, по крайней мере, замедлила продвижение чамов в джунгли.

Сория услышала шум водопада и ускорила шаг. У реки оружейник с каким-то мальчиком закрепляли стальные наконечники на длинных шестах толщиной с запястье Сории. Ей вдруг представилось, как такая штука пронзает кого-то из ее близких, и внутри у нее все оборвалось. «Вы же не воины, — мысленно обратилась она к ним. — Пожалуйста, не обманывайте себя в этом».

Еще через сотню шагов она оказалась у водопада. К ее удивлению и облегчению, Вибол уже стоял здесь на плоском камне и, похоже, изучал резное изображение у своих ног. В руках у него были копье и щит, на боку висела сабля в ножнах. В этом военном облачении он выглядел старше, его можно было принять за незнакомца. Когда она окликнула его по имени, он повернулся к ней и она сделала знак, чтобы он следовал за ней.

В джунглях они пошли по тропе, поднимавшейся на близлежащий холм. Миновав группу сиамских воинов и нескольких кхмерских детей, которые смеялись и махали им руками, Вибол и Сория направились к вершине. Здесь рос густой лес, укрывавший землю плотной тенью.

Вибол прислонил копье к дереву.

— Зачем ты хотела видеть меня?

Она заметила на его правой руке длинный порез, из которого сочилась кровь.

— Это от сабли? — спросила она, потянувшись к нему.

— Пустяки, мама.

Кивнув, она стала выискивать взглядом целебные растения, но ничего подходящего не нашла.

— Я залечу эту рану. Найду только…

— Не нужно. Мы упражняемся, и такие царапины есть у каждого.

— С виду это не такой уж и пустяк. Такие раны часто гноятся.

Он потянулся за своим копьем.

— Почему мы сюда пришли? Зачем ты хотела видеть меня?

— Почему бы мне не хотеть этого? — отозвалась она, закусив губу. — Скоро ты уйдешь на войну, и вполне понятно, что я хочу видеть тебя.

— Пока никто никуда не уходит. Мы просто должны быть наготове.

Она снова стала вертеть головой, высматривая нужное растение, продолжая тревожиться из-за его раны.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — наконец произнесла она.

— Что?

С соседнего дерева упало несколько орехов, и, подняв голову, он заметил наверху обезьяну.

— Пожалуйста, Вибол, выслушай меня.

— Я слушаю.

— Пожалуйста! Я не знаю, будет ли у меня еще возможность поговорить с тобой. А я хочу тебя кое о чем спросить. Это важно. И времени много не займет.

— Так спроси.

Она коснулась края его щита; ей очень хотелось бы, чтобы у него не было таких вещей.

— Ты находишься здесь… Ты проделал весь этот путь из-за той девушки, девушки, которую ты поцеловал, а потом ее убили чамы?

— Что?

— Прак рассказал мне про нее и про то, что она тебе нравилась и что ты, возможно, мечтал о ней.

Вибол сцепил зубы. Он начал было говорить, но запнулся. Помолчав, он сказал:

— Она просто улыбалась мне. Она часто мне улыбалась.

— А почему она так часто улыбалась, как ты думаешь?

— Я не знаю.

— Это ты заставил ее улыбаться, Вибол. И я уверена, что она тоже вызывала у тебя улыбку. Разве это не замечательно?

Он отрешенно кивнул и вытер кровь, продолжавшую сочиться из раны.

— Почему ты говоришь мне об этом сейчас? Какое это имеет отношение к тому, что должно произойти уже очень скоро?

— Потому что я хочу узнать две вещи. Во-первых, я поддерживаю тебя во всем том, что ты здесь делаешь. Я понимаю тебя. А во-вторых, я очень хочу, чтобы ты снова улыбался кому-то таким вот особым образом. Я хочу, чтобы эта «кто-то» заставила тебя опять улыбаться. — Сория сделала паузу и продолжила только тогда, когда глаза их встретились. — Потому что, когда я оглядываюсь на те дни, я понимаю, что тогда ты был счастливее всего. Ты не говорил о мести, о саблях, о гневе. Ты просто смеялся и придумывал разные поводы, почему тебе нужно в Ангкор. И я хочу снова видеть тебя таким. Поэтому пообещай мне одну вещь, Вибол. Всего одно обещание, и о втором я тебя никогда не попрошу.

— Что?

— Если ход битвы будет не в нашу пользу, ты должен поклясться мне, что возьмешь своего отца за руку и убежишь. И будешь бежать, как до этого не бегал никогда в жизни.

Он медленно покачал головой:

— Воины не…

— Ты должен бежать. Иначе ты никогда вновь не узнаешь того чувства, вкуса любви. Разве ты не хотел бы ощутить его снова? Разве ты не тоскуешь по нему? Прошу тебя, сынок, дерись, раз должен. Сражайся со своими врагами. Но если это будет не наш день, а их, ты должен бежать. Ты должен выжить.

Вибол начал было что-то возражать, но потом умолк и, в конце концов, кивнул:

— Я не думаю, что мы проиграем. Но если… если нас разобьют, я сделаю так, как ты сказала.

— Спасибо тебе.

— Но мы победим.

— Я знаю. Я верю в это. Но если не победите, тогда беги. И приведи с собой отца. Мы с Праком будем вас ждать. Нам понадобятся ваши сабли, Вибол, потому что чамы будут охотиться на нас. Ты можешь убежать, но при этом все же остаться мужчиной. И ты сможешь защитить нас от них. А потом, когда все сражения завершатся, ты найдешь девушку, которая вызовет у тебя улыбку. И вы с ней сделаете друг друга счастливыми.

Он снова вытер кровь.

— Не беспокойся, мама. Я всегда был шустрым. Как и отец. Если мы проиграем, я сделаю, как ты говоришь. Я убегу.

И снова она вспомнила про те длинные копья, жалея, что не в состоянии защитить его от их страшных жал, и приходя в ужас при мысли, что эта сталь может войти в его тело. Подавшись вперед, она обняла его и изо всех сил прижала к себе. Он сначала напрягся, но потом она почувствовала, как мышцы его постепенно расслабляются. Он тоже обнял ее и пообещал, что будет быстр, как дикий зверь, скрывающийся в джунглях.

Заставив его повторить свое обещание, она вновь прижала его к себе, после чего очень неохотно отпустила.

— Я люблю тебя, — прошептала она, снимая с себя гирлянду из цветов жасмина и вешая ее ему на шею.

Он улыбнулся ей, кивнул, а затем, словно демонстрируя свою скорость, стремительно бросился бежать по тропе к оставшимся внизу воинам.

* * *

Асал шагал решительно и с достоинством, стараясь прогнать из головы мысли о Воисанне и тревожась по поводу того, как король отреагирует на его столь позднее возвращение. Хотя он очень уверенно говорил ей, что Индраварман на него рассчитывает, он произносил это, только когда смотрел ей в глаза, предвкушая возможность провести с ней еще одну ночь. Теперь же, находясь вдали от нее, он уже жалел о своем поступке. Ему нужно было вернуться раньше. Несмотря на то что король и вправду рассчитывал на него, он все равно мог приговорить его к смерти. А его место тут же займет кто-то из придворных льстецов.

Вдалеке он заметил короля и По Рейма, которые стояли на помосте, установленном на такой высоте, что до него с земли едва можно было дотянуться рукой. На расстоянии брошенного камня от помоста к деревьям были привязаны цепями боевые слоны. Некоторые из них своими гибкими хоботами срывали с соседних веток нежные листья. Другие хлопали ушами, топтались на месте и трубили. Чамские воины учились залазить на них, становясь сначала на согнутую в колене левую ногу зверя, потом хватаясь за его левое ухо и карабкаясь ему на шею. Поскольку делали они это в полной боевой выкладке, на землю постоянно падали выроненные копья, звучала грубая брань, а неловкие воины стыдливо опускали головы.

Сохраняя гордый вид, Асал представился страже Индравармана, прошел мимо нее и взобрался по лестнице на помост, который был примерно пять шагов в длину и три в ширину. На лице По Рейма мелькнула тень хищной улыбки. Индраварман даже не удосужился обернуться.

— О великий король, — начал Асал, падая на одно колено и смиренно склоняя в поклоне голову. — Для меня счастье вновь видеть вас.

Индраварман хмыкнул, продолжая рассматривать слонов. Ко многим животным устремились рабы, неся им корзины с бананами и травой. Они прикладывали примочки к ранам слонов и проверяли, прочно ли они привязаны цепями. Хотя это место когда-то было покрыто буйной растительностью, слоны всю ее вытоптали, и теперь, когда они двигались, над ними поднимались густые клубы пыли. Над их гноящимися ранами и горами их помета жужжали тучи мух.

— Объяснись, — наконец сказал Индраварман. — Попробуй объяснить мне, почему у тебя на возвращение в Ангкор ушло четыре дня, тогда как я вернулся за два.

Асал с готовностью заговорил, ведь ответ на этот вопрос он подготовил прошлой ночью, когда Воисанна спала в его объятиях.

— Ближе к концу боя, о великий король, после того как наши боевые порядки были смяты, несмотря на то, что я убил много сиамцев, я вдруг понял, что нашим женщинам угрожает опасность, — как можно убедительнее начал он излагать свою версию. — Но прежде всего, разумеется, я должен был защитить вас. Я попытался пробиться к вам, но был отрезан несметными полчищами сиамцев. Я зарубил нескольких из них, но неминуемо погиб бы, если бы продолжал сражаться. В этот момент я увидел, что на наших женщин напал сиамец, и стал преследовать его. Я убил его, после чего попытался вновь пробиться к вам. Но путь мне преградили сиамцы, которых было слишком много, так что я был вынужден углубиться в джунгли.

— Но твое место было в голове колонны! И ты оставил позицию ради женщины?

— Наши порядки были смяты, о великий король. Прошу вас простить меня за это…

Индраварман резко развернулся и, ударив его ногой в челюсть, сбил на помост.

— Ты побежал за своей женщиной, а не за своим королем! А что, если бы сиамцы окружили меня?

Асал ожидал удара. Он поднялся на одно колено, потирая челюсть. Хотя взгляд его был потуплен, он внимательно следил за руками короля, опасаясь, что они могут потянуться к его сабле.

— Мои люди… поручатся за меня, о великий король, — ответил он. — Именно я предупредил их о нападении. Именно я подготовил их к этому. Я дрался с врагами, пока их не стало слишком много. Мои руки были омыты сиамской кровью, и я…

— Твои люди действительно поручились за тебя, и только поэтому ты до сих пор жив. Они сказали, что ты сражался как лев. Но львы — гордые животные. Вероятно, даже слишком гордые, чтобы возвращаться к своим хозяевам. Только отпусти льва, и кто знает, где он окажется.

— И все же сейчас я здесь, о великий король. Чтобы служить вам верой и правдой, как всегда. А еще я принес важные вести.

— Тогда вставай, глупец, и поделись ими.

Асал поднялся на ноги.

— Я допросил одного сиамца, — начал он. Эту ложь он тщательно готовил, и она основывалась на его предположениях. Хотя он понимал, что предает Воисанну, он должен был что-то дать Индраварману. — Тот сиамец был командиром высокого ранга, имевшим доступ к секретной информации. Он сказал мне, что должен был привести своих людей к Цитадели женщин и что…

— Но это мы и так знаем!

— Но мы не знали, о великий король, что кхмеры потом должны отвести сиамцев в расположенную неподалеку долину, где их и будет поджидать кхмерская армия. И где Джаявар планирует совершить возмездие.

Индраварман потер кусочек железа под кожей на животе.

— Мы подозревали, что так оно и есть.

— Да, о великий король, подозревали. Но мой пленник подтвердил наши подозрения. А глядя на него, я вдруг вспомнил, что некоторые из наших людей говорят и на языке сиамцев, и на языке кхмеров. Мы могли бы переодеть их сиамцами и отправить в Цитадель женщин. После того как их отведут на секретную базу, один из них мог бы ускользнуть и вернуться к нам. Затем он мог бы привести нашу армию прямо к кхмерам. Нашим союзником будет неожиданность. А результатом станет победа.

— У тебя ушло четыре дня на составление этого плана? — насмешливо бросил По Рейм. — Плана, который способен придумать любой ребенок.

— Самые простые планы всегда самые лучшие, — возразил Асал. — Это вам скажет любой военачальник.

— Военачальники не бегут с поля битвы. Бегут трусы.

Рука Асала тяжело опустилась на рукоятку сабли.

— Позвольте мне, о великий король, освободить мир от этого…

— И все же ты действительно бежал, Асал, — сказал Индраварман. — И возвращался четыре дня, тогда как мы сделали это за два. Сдается мне, что твое чувство долга перед своей женщиной больше, чем перед своим королем.

— Вы всегда будете…

— Сейчас не время устраивать разборки. Вы оба должны служить мне.

Асал убрал руку с рукоятки сабли.

— Мой план, о великий король, сработает. Мы можем одним махом закончить эту войну.

Индраварман кивнул, а затем сплюнул в пыль.

— Еще неделю назад я бы послал тебя искать эту долину, тогда как остальных своих людей направил бы к храму, как ты предлагаешь. Но теперь… теперь моя вера в тебя поколеблена. Я вижу воина. Я вижу острый ум. Но я вижу также и твою раздвоенность. Чам — да. Человек, верно служивший мне. Но также и человек, позволивший женщине очаровать себя. В следующий раз, когда ты столкнешься с таким выбором, вернись ко мне через день вместо четырех и убей десять сиамцев вместо трех. Сделаешь это, и твоя женщина будет жить. Снова подведешь меня, и я выпотрошу ее, как дикую свинью.

Асал попытался что-то сказать, но не смог вымолвить ни слова. Поэтому он просто кивнул и потупил взгляд.

— Я оставил тебя в живых только потому, что твои планы восхищают меня, — добавил Индраварман. — И мы выступим против кхмеров, как ты и предлагаешь. Через десять дней с нашей родины сюда прибудут еще три тысячи воинов; они высадятся на берегу Великого озера. Когда это произойдет, мы двинемся на врага и нападем на него в той долине. Так что ты будешь продолжать носить саблю, вести за собой людей и быть моим советником. Однако до конца сегодняшнего дня ты сдашь свое оружие и станешь рабом.

— Что… что вы хотите, чтобы я сделал, о великий король?

Индраварман жестом показал в сторону слонов.

— Грязь в этом месте оскорбляет мои чувства. Очисти его. Освободи эту площадку от навоза.

— Да, о великий король.

— Но не лопатой, а своими руками. И будь благодарен мне, что я сохранил их тебе.

По Рейм расхохотался. Он по очереди тыкал пальцем в слонов, делая вид, что пересчитывает их.

— И лучше мойся, раб, прежде чем встретиться со своей женщиной. Мойся и молись, чтобы она не нашла меня более привлекательным.

Несмотря на горячее желание потребовать, чтобы ассасин держался подальше от Воисанны, Асал знал, что этим он только привлечет к ней излишнее внимание, а следовательно, подвергнет большей опасности. Стараясь не обращать внимания на По Рейма, он снял пояс с саблей и положил его на помост.

— Мой план сработает, о великий король. А если нет… вы можете забрать мои руки.

Индраварман презрительно скривил губы:

— Есть еще одна причина, Асал, почему ты пока жив. У меня благодушное настроение, потому что вскоре мы найдем этих кхмеров. И когда их кровь будет пролита до последней капли, я буду решать, кто из воинов достоин богатства и процветания. Некоторые получат военные трофеи, а другие будут до конца своих дней убирать за слонами навоз. А ты, Асал, сам должен решить, к которым из них будешь относиться.

Асал кивнул, затем спустился по лестнице на землю и приблизился к громадному слону-самцу, стоявшему в каких-то двадцати шагах от помоста. Не раздумывая, он наклонился и зачерпнул полные пригоршни навоза. Темная масса в его ладонях была еще теплой. Вокруг лица надоедливо вились мухи, а в ушах эхом отдавался смех По Рейма.

И все же Асал радовался. Его план сработал. Он все еще был жив. И к тому же по завершении этого дня он отмоется в реке, проведает своих людей, раненных во время сражения, затем решит, когда и как умрет По Рейм, после чего отправится к Воисанне.

Он представлял себе ее лицо, вспоминал пухлые губы, жар ее тела. Ради нее он с радостью убирал бы и за тысячей слонов. Он сгребал навоз так, будто был рожден для этого. Единственным страшным наказанием, которое Индраварман мог придумать, было отобрать ее у него, а чтобы этого не произошло, ему просто нужно перехитрить короля.

Ему нужно бежать.

* * *

Поскольку чамский стражник вряд ли последовал бы за ними в ров, Воисанна сбросила свою юбку и, прикрыв ладонью сокровенное место, шагнула вслед за Тидой в темную воду. Держа в одной руке юбку, она стала заходить глубже, чувствуя, как вода поднимается до щиколоток, потом до колен, затем до живота. День был пасмурным и прохладным, поэтому людей во рву было не так много, как обычно во время сухого сезона. И все же дети гонялись здесь за водяными жуками, воины промывали свои раны, женщины мыли свое тело и волосы, стирали одежду для своих близких.

На другом берегу рва группа кхмеров собралась, как догадывалась Воисанна, чтобы посмотреть бой петухов или кабанов. Позади этих мужчин, за дорогой, раскинулась базарная площадь, на которой стояло множество торговых лавок и толпились сотни покупателей. Время от времени эту картину заслоняли проходящие по дороге слоны, тянущие повозку или везущие нескольких чамских воинов на спинах. Из-под ног могучих животных поднимались тучи пыли, висевшей, словно облако, над всем и всеми. Воисанне показалось, что слонов было больше, чем обычно, и она удивилась: к чему бы это?

За храмовым рвом высился Ангкор-Ват. Отойдя немного назад, на свободное пространство, Воисанна подняла глаза на храм, закрывавший собой весь горизонт на западе. Она не могла оторвать взгляд от вздымающихся в небо центральных башен, идеально симметричных, и думала о том, кто все это придумал. Она не могла представить, чтобы человеку явилось такое вдохновение, и радовалась, что Ангкор-Ват не только задевает за живое ее, но и заставил Асала задуматься о смысле нашествия чамов. Вероятно, были и другие чамы, думавшие, как и он, — что создателей такого чуда нужно чествовать, а не порабощать.

Несмотря на то что Воисанна попрощалась с Асалом этим утром, ей казалось, что они не виделись уже много дней. Она скучала по нему даже больше, чем ожидала от себя, чувствуя в его отсутствие странную пустоту, как будто он жил в ее сердце и вдруг ушел. Воспоминаний о том, как они вместе смеялись, разговаривали, занимались любовью, было для нее недостаточно. Ей было необходимо, чтобы он присутствовал в ее мире явно и немедленно, и все ее мысли были направлены на то, когда и как они могли бы вновь оказаться вместе.

Когда Тида наконец добралась до того места, где не было купающихся кхмеров или чамов, она повернулась к Воисанне и обняла ее. Воисанна, стоя по плечи в воде и крепко прижав подругу к себе, гладила ее по затылку.

— Прости меня, что бросила тебя, когда напали сиамцы, — тихо сказала она. — Но я не могла там оставаться, я должна была уйти.

— Не извиняйся. Ты сделала то, что должна была сделать я.

— Но друзей не бросают. Я думала о себе, тогда как должна была подумать о тебе.

Тида покачала головой и, отойдя на шаг, начала полоскать свою юбку.

— Индраварман нашел меня, когда я пряталась, и… высмеял меня.

— Почему?

— Потому что я вскрикнула, когда увидела его. Он весь был забрызган кровью. Его лицо… оно было безумным. Я испугалась и вскрикнула.

— А он посчитал, что это забавно?

Тида кивнула:

— Он смеется надо мной, потому что я слабая. Потому что я плачу. Думаю, он получает удовольствие, видя мое смятение.

Воисанна вспомнила, как бросила Тиду под пылающей повозкой, и ее захлестнуло чувство вины.

— То, что он громадный, как гора, еще не значит, что он сильный, — сказала она.

— Он действительно сильный.

— Если бы он был по-настоящему сильным, Тида, думаю, он не смеялся бы над тобой. И не наслаждался бы твоим страхом. Так поступают слабые люди. Они поднимаются за счет того, что принижают других.

Тида отжала свою юбку.

— Не знаю. Все его боятся. А с чего бы всем его бояться, если он слабый?

— Асал не боится. По крайней мере не очень боится.

— А должен бы.

Неподалеку протрубил слон. Воисанна вспомнила, что Асал велел ей ни с кем не делиться планом их побега. С одной стороны, она не хотела ослушаться его, а с другой — испытывала чувство вины перед Тидой за то, что бросила ее.

— Ты не слабая, — сказала она, сжимая руки Тиды. — И ты можешь в этом убедиться.

— Каким образом?

— Ты можешь бежать вместе с нами. Асал занимается подготовкой побега. Через несколько дней мы с ним и моей сестрой уйдем. Ты должна пойти вместе с нами, Тида. Сделав это, ты докажешь Индраварману, что он недооценил тебя и что в тебе больше силы, чем он мог предположить.

— Он убьет нас.

— Только если поймает. А он не поймает.

Тида отшатнулась от нее и замотала головой:

— Нет, это слишком опасно. Он следит за тобой, Воисанна. А если ты покинешь город, он выследит тебя.

Воисанна шагнула вперед и осторожно отодвинула в сторону розовый цветок лотоса, плавающий по поверхности воды.

— Мы знаем, что он за нами следит. Но мы все равно сможем скрыться. То, что змея следит за лягушкой, еще не означает, что лягушка обязательно будет съедена.

— Ты не знаешь его! У него шпионы повсюду! Он…

— Ш-ш-ш, — остановила ее Воисанна, прижав палец к губам.

— Возможно… может быть, я и слабая, — сказала Тида, — но я слышала, как его палачи сдирали с людей кожу, выкалывали им глаза, вырезали половые органы. И знаю, как Индраварман обходится с теми, кто становится у него на пути. А ты, Воисанна, окажешься как раз на его пути.

Воисанна резко обернулась, внезапно испугавшись. К счастью, поблизости не было ни чамов, ни кхмеров.

— Но я думаю… что именно так он и правит. Он сеет страх. Он зависит от этого страха. Он считает, что страх делает тебя сломленной женщиной, Тида. Но ты не должна быть сломленной. И не должна жить в страхе. Асал умен и силен. Он разработает хороший план. А когда мы станем свободны, ты снова будешь такой, какой была до того, как в твою жизнь ворвался Индраварман. Ты ведь хочешь стать прежней?

Тида кивнула, хотя и отвела глаза в сторону.

— Тогда пойдем с нами. Когда настанет час, я приду за тобой. Просто будь готова уйти.

— А ты… ты не покинешь меня?

— Обещаю, — ответила Воисанна, беря подругу за руки. — Больше я тебя не брошу. Сделав это, я испугалась, как и ты. Но больше я бояться не стану. Потому что Индраварман как раз и рассчитывает на наш страх. И единственный способ победить его — лишить его этого оружия.

На поверхности воды всплеснул китайский карп — вспышка белого и оранжевого на фоне отражения голубого неба.

— Я… я буду наготове, — тихо сказала Тида.

— И никому об этом не говори.

— Не скажу.

Воисанна сжала пальцы Тиды.

— Все будет хорошо. Верь в светлое будущее, Тида. Верь, что добро победит зло и что твоя внутренняя сила преодолеет страх.

* * *

В этот же день, когда солнце уже начало клониться к горизонту, По Рейм шел за Тидой по улицам Ангкора. Одна из информаторш ассасина, которая должна была следить за Воисанной, сообщила об их эмоциональной встрече сегодня днем. Хотя самого разговора шпионка не слышала, она видела объятия и слезы, а после этой встречи Воисанна отправилась в Ангкор-Ват и начала молиться. Странным было также и то, что потом она купила небольшой котелок, специи и мешок риса. А когда Воисанна вернулась в свой нынешний дом, информаторша разыскала По Рейма и рассказала ему про эту встречу.

Идя за Тидой по переулку, По Рейм размышлял, почему она пришла в такое смятение во время встречи с Воисанной. Эта женщина вполне могла жаловаться подруге на Индравармана, а может, ей просто было одиноко. Однако По Рейм подозревал, что покупка котелка и эта встреча были как-то связаны между собой. Обычно такие покупки делали работающие в доме рабы, чтобы готовить себе пищу. Женщине в положении Воисанны ни к чему был такой котелок, так что покупать его она не должна была.

Тида миновала самую густонаселенную часть города и, выйдя на дорогу, обсаженную с обеих сторон деревьями, направилась на север. По Рейм следовал за ней на расстоянии; он переоделся простым чамским воином, одеяние это ему очень не нравилось, но он считал такую маскировку необходимой. Он изучал движения Тиды, не обращая внимания на пару синих бабочек, гонявшихся друг за дружкой справа от него. Не слышал он и стрекотанья цикад и подтрунивания друг над другом проходящих мимо священников. Все его чувства были замкнуты на Тиде. Теперь она была частью его мира даже в большей степени, чем земля у него под ногами или деревья, пропускающие через свои кроны слабеющий свет уходящего дня. Он был убежден, что она по-прежнему находится в смятении. Что-то тревожило ее, что-то такое, о чем она, похоже, узнала во время встречи с Воисанной.

Несмотря на то что он продолжал раздумывать, стоит ли ему тратить свое время на этих двух женщин, По Рейм понимал, что его старый соперник Асал ступил на зыбкую почву. Его задержка едва не стоила ему жизни. Подстрекаемый доводами По Рейма, Индраварман был близок к тому, чтобы казнить Асала. И все же в конце концов король оставил его в живых, и скорее всего потому, что рассчитывал на него больше, чем мог себе в этом признаться. Индраварман уважал его и считал в большей степени равным себе, чем любого другого, включая и самого По Рейма. Последние несколько месяцев По Рейм нередко замечал пренебрежение к себе короля, и все из-за того, что Асал был его любимчиком. Хотя большую часть плана по захвату кхмеров действительно разработал Асал, По Рейм не оставался в стороне.

Хотя Индраварман рассчитывал на Асала, По Рейм знал, что король не потерпит еще одной неудачи или его измены, и считал, что, используя чувства Асала к Воисанне, можно подставить его. Что-то в их отношениях было не так. Нужно было только определить это «что-то» и привлечь к этому внимание Индравармана. И тогда уже король позволит ему сделать то, о чем ассасин мечтал много лет, — перерезать горло Асалу и смотреть, как сила покидает его немощное тело и предлагает По Рейму взять ее себе.

Чем дальше Тида уходила от Ангкор-Вата, тем меньше людей встречалось ей на пути. Она уже почти дошла до северных ворот города, выходивших к храмовому рву. Конечно, ворота эти были скорее декоративными, поскольку пересечь ров пешком можно было только по дамбе с западной стороны. По Рейм позволил расстоянию между ним и Тидой увеличиться. Она, похоже, не догадывалась о его присутствии.

Тида сошла в дренажную канаву сбоку от дороги. В сезон дождей вода по этой канаве стекала в ров. Но сейчас в канаве, заросшей сорняками, была лишь грязь. Тида продолжала идти дальше, пока не дошла до маленькой улочки, пересекающей дорогу, по которой она шла. На этом перекрестке канава уходила в вымощенный кирпичом туннель под дорогой. Здесь она немного постояла, а потом наклонилась и кого-то позвала.

По Рейм видел, как она что-то вынула из складок своей юбки и, тихо свистнув, вытянула вперед руку. По Рейм осознал, что Тида красивая женщина, когда она наклонилась, качнув своей высокой пышной грудью. Ее длинные стройные ноги, казалось, сияли в свете вечернего солнца. Внезапно По Рейму мучительно захотелось уничтожить эту красоту, заглянуть женщине в глаза, медленно сдавливая ей горло и выжимая из нее последние капли жизни. Жертвы его были разными — молодые и старые, мужчины и женщины, здоровые и больные. Но никогда еще он не отбирал жизнь у такой красавицы, как Тида. В мире, где предметы обычно более поражают воображение, чем люди, которые их сделали, она была примечательным исключением. Ее лицо и тело были настолько совершенны в своих очертаниях и пропорциях, что боги, должно быть, потратили немало времени на то, чтобы создать такое чудо.

Поняв, почему король так хотел Тиду, и возжелав ее, По Рейм подобрался поближе. Из туннеля раздался писк котенка, а Тида затрясла рукой и свистнула погромче. Подождав, пока пройдет чамский воин, который вел лошадь, Тида что-то бросила в туннель и стала терпеливо ждать, а потом снова позвала.

Котенок появился оттуда, только когда улица полностью опустела. У него была серая спина и белый животик. Сначала он фыркал на протянутую руку девушки, но затем начал тереться головой о ее пальцы. Он тыкался в нее носом, выгибал дугой спину. Тида взяла котенка на руки и встала. Она качала его на руках, как ребенка, и целовала в макушку.

По Рейм подошел еще ближе. Сейчас он находился уже в каких-то двадцати шагах от нее. Он присел в тень, положил на землю старое копье, которое взял с собой, и сделал вид, что что-то загнал в ногу. Пытаясь извлечь воображаемую занозу, он все время посматривал на Тиду и прислушивался. Поскольку больше на улице никого не было, ему удавалось расслышать то, что она говорила котенку. Сначала она сказала, что рада его видеть. Она спросила его, голоден ли он, потом покормила чем-то и погладила по спине. Котенок начал громко урчать, и она снова поцеловала его.

К ним приближался слон с чамом на спине, и По Рейм выругался из-за такой неудачи. Он пожалел, что не умеет убивать взглядом, потом представил себе, как воин валится со слона на землю, а животное разворачивается и уходит. Однако ничего такого не произошло, и Тида развернулась, заслонив собой котенка от громадного зверя. За мгновение до того, как ее взгляд упал на него, По Рейм впился взглядом в несуществующую занозу и громко выругался, ковыряя свою пятку.

Слон прошел через северные ворота. По Рейм продолжал возиться со своей ногой и удовлетворенно кивнул, когда Тида вновь переключила свое внимание на котенка. Она прижала его к своей груди и сказала, что ей очень жаль, что она не принесла с собой больше еды, но котенок должен учиться выживать самостоятельно, потому что скоро она уедет.

При этих словах пальцы По Рейма замерли. Насколько ему было известно, Индраварман не собирался больше брать с собой Тиду, покидая город. Но тогда почему она говорит об отъезде? Неужели она планирует сбежать? Не поэтому ли она так эмоционально общалась с Воисанной, купаясь во рву?

У По Рейма мелькнула мысль допросить ее с пристрастием прямо здесь и сейчас. Однако Индраварман не давал ему приказа следить за ней, и если окажется, что она не замешана в чем-то предосудительном, король будет в ярости от его жесткого вмешательства. Нет, лучше продолжать следить за ней. Если она сбежит, он сможет поймать ее и вернуть Индраварману. По Рейм был уверен, что тогда Тиду, уличенную в измене, Индраварман отдаст ему.

При мысли об обладании ею сердце По Рейма забилось чаще, и он, сделав вид, что наконец достал занозу, встал на ноги. Он направился к северным воротам, держась в тени и прячась даже от слабых лучей заходящего солнца. Ее голос перешел в шепот, и она снова прижала котенка к себе. Что она говорила при этом, По Рейм не слышал, но когда она подняла на него глаза, он улыбнулся. Если она попробует покинуть Ангкор, если попытается сделать шаг в неправильном направлении, он будет наготове.

«Так ты просто боишься бежать? — подумал По Рейм. — Поэтому ты так спорила и плакала во рву?»

Все еще пребывая в глубоком раздумье, он прошел через северные ворота в Ангкор. До сегодняшнего дня он всегда считал Тиду слишком слабой, чтобы решиться на побег. Но, видимо, женщина Асала разжигала в ней тлеющий огонь. Видимо, они собираются бежать вместе. А если так, Асала можно будет обвинить независимо от того, имеет он отношение к этому побегу или нет.

Ближайшие несколько дней покажут, сработает ли его план преследования жертв. Уже сгорая от нетерпения, По Рейм бросил на землю старое копье и ускорил шаг. Если Тида действительно решится бежать, этим она запустит цепочку событий, очень для него благоприятных. В результате он может заполучить три жизни, чтобы сделать с ними все, что ему заблагорассудится. Какая из этих душ, думал он, добавит больше всего силы его душе? С Тидой придет красота. С Асалом — власть.

Воисанна была для него большей загадкой, чем они, но, в любом случае, вся мудрость, знание и сила, которые она накопила за свои прошлые жизни, перейдут к нему. А когда ее внутренний свет перельется в него, когда ее душа будет поглощена его темной душой, он еще больше приблизится к тому, чтобы стать Богом.

Придет время, и люди будут падать перед ним на колени. Тогда даже Индраварман будет молить его о милости.

Но сначала он должен поймать тех, кто собирается бежать. Он должен устроить западню.

* * *

Джаявару казалось, что цикады этой ночью стрекочут громче обычного, несмотря на треск костра, закрытого для маскировки со всех сторон высокой стенкой из срезанного кустарника. Звуки, издаваемые ночными насекомыми, сливались в нескончаемый гул, который странным образом успокаивал его. Он был убежден, что его предки ложились спать под такое же шумовое сопровождение. «Интересно, слышат ли его индуистские боги? — подумал он, вспомнив вырезанные в камне неподалеку изображения Вишну и Шивы. — Или же они создали цикад специально для того, чтобы те убаюкивали только смертных?»

Джаявару пришла мысль, что его армия чем-то напоминает цикад, поскольку насекомых этих, хоть они и создают много шума, увидеть можно было редко. Несмотря на свою немалую численность, они остаются невидимыми. Его войско во многом было таким же: могучая сила, способная при необходимости раствориться в джунглях, которые вскоре наполнятся зычным боевым кличем.

Джаявар, оглянувшись, посмотрел на навес из бамбука и тростника, под которым спала Аджадеви. Большую часть дня ее мучили боли в животе, она стала печальной, что было ей не свойственно, и сказала ему, что скучает по своим сестрам. Эти слова и ее болезненное состояние встревожили его. Многие из его людей здесь страдали от болей в животе, в груди, от головной боли, а спустя какое-то время умирали.

Джаявар помолился богам за ее здоровье и благополучие, как делал уже не раз. Запас ее жизненных сил был не таким, как раньше, и он жалел, что она была слишком требовательной к себе. Он просил ее не напрягаться, но было очевидно, что она будет продолжать понукать себя и понукать его до тех пор, пока они не победят чамов.

Встав, Джаявар огляделся. Несмотря на все усилия по маскировке костров для приготовления пищи, по всей долине можно было различить отблески огня. Это беспокоило его. Если здесь случайно окажется кто-то из чамских разведчиков, он, конечно, сразу поймет, что кхмерская армия нашла тут прибежище. Осмотрительность требовала не разжигать костров, однако Джаявар не отдал такой приказ. Огонь отгонял комаров, змей, скорпионов и тигров. В Ангкоре люди жили в домах на сваях и спали под тонкими сетками, защищающими от москитов. Но в джунглях такой роскоши не было. Поэтому пламя костров было здесь даром небес, хотя и опасным даром.

Кто-то закашлялся, невидимый в темноте, и Джаявар обернулся на звук, опасаясь, что в их лагерь просочилась болезнь. Дизентерия была проклятием, которое преследовало его народ с начала времен, и везде, где кхмеры вынуждены были жить в тесноте, эта болезнь могла вспыхнуть в любой момент и унести много жизней. Джаявар понятия не имел, как бороться с этим недугом. Лекари рассказывали ему, что в таких случаях необходима свежая проточная вода, и он радовался тому, что рядом протекает река. До сих пор его людей эта напасть миновала, а вот от малярии некоторые страдали.

«Нам нужно возвращаться в свои дома, — думал он. — Мы здесь слишком задержались».

Он тихонько подошел к своему навесу и улыбнулся, взглянув на Аджадеви: она спала, подтянув колени к груди, как маленький ребенок. Убедившись, что она крепко спит, он обошел навес, направляясь туда, где спрятал кое-какие свои находки, сделанные днем. Первым на глаза ему попался белый голыш в форме полумесяца с гладкой, отполированной водой поверхностью. Он взял его и, стараясь не шуметь, занес под навес. Здесь он осторожно положил его возле Аджадеви так, чтобы выпуклая сторона была обращена к ней. Затем он снова вышел и взял пять перьев павлина, которые нашел на звериной тропе недалеко от реки. Эти перья, с преобладанием ярко-зеленого цвета и с синими пятнами, напоминающими глаза, на концах, были, по его мнению, самым удивительным созданием природы. Он разложил их напротив камня в виде веера. После этого Джаявар принес гранат, карамболу и манго и сложил все это возле голыша.

Просыпаясь, Аджадеви любила находить всякие хорошие знаки, и Джаявар надеялся, что эта композиция ей понравится. Он с определенной целью выбирал эти предметы, рассчитывая, что когда она будет переводить взгляд с камня на перья, а потом на фрукты, то увидит их чистоту и предназначение каждого из них. Она скажет ему, что она увидела, а потом спросит его, почему он выбрал белый камень, а не красный, или почему перья, а не цветы. Они будут разговаривать, улыбаться друг другу, и боль, терзающая ее, возможно, забудется.

Посидев еще немного, вглядываясь в лицо жены, Джаявар вышел из-под навеса. Он думал о своем еще не рожденном ребенке, пытаясь угадать, кого ему подарит небо, мальчика или девочку. Мальчик был бы лучше для империи, но Джаявар всегда приходил в восторг от своих дочерей и поэтому был бы счастлив, если бы в его жизнь вошла еще одна маленькая девочка.

«Кто бы у меня ни родился, сын или дочь, я должен вернуть мир своему народу, — подумал он. — Потому что все сыновья и дочери заслуживают мира».

В соседнем костре треснула ветка, отправив в небо яркие искры. Джаявар подумал о том, что ждет их в ближайшие дни. Сначала они проведут Праздник плавающих фонариков. Затем он обратится к своим воинам. И наконец, его армия двинется на юг. Там произойдет великое сражение, самое масштабное сражение его жизни. Он должен повести за собой своих людей, и велик шанс, что жизнь его на этом оборвется и продолжится череда перерождений в других жизнях.

Джаявар не боялся смерти, потому что верил в правоту Будды, утверждающего, что развитие души определяет карма. А Джаявар всегда старался быть добрым и справедливым по отношению к людям. Душа его, скорее всего, поднимется выше. И все же, когда он уже не сможет видеть, у него отберут Аджадеви. Этот величайший дар, который он когда-либо получал, перестанет быть частью его жизни. Аджадеви будет вместе с ним духовно, и она вернется к нему, но это дорогое ему лицо уже не будет первым, что он видит, просыпаясь, и последним — когда отходит ко сну.

От страха перед таким разделением у Джаявара участилось дыхание, и он пробрался под навес. Поправил одно из перьев, сдвинув его немного вправо, повернул другой стороной гранат, чтобы скрыть потемневшее придавленное место. А затем он лег возле нее и притянул ее к себе.