Прочитайте онлайн Танцующая на лепестках лотоса | Глава 3 Полет через джунгли

Читать книгу Танцующая на лепестках лотоса
4718+4407
  • Автор:
  • Перевёл: Игорь Толок
  • Язык: ru

Глава 3

Полет через джунгли

Через два дня после учебного боя на поваленном дереве Боран вел свою семью через, казалось, бесконечные заросли бамбука. Идя следом за кхмерскими воинами, они двигались так же, как они, — осторожно и скрытно. То, как шли воины, часто озадачивало и тревожило его. Порой они громко смеялись и вели себя беспечно, а в другое время буквально плыли среди деревьев, создавая не больше шума, чем катящийся по камням ручей. Борану никак не удавалось угадать, как эти люди в следующий раз отреагируют на шум крыльев птицы вдалеке, запах дыма или же свежесломанную ветку. В лесу он чувствовал себя не в своей тарелке, его тянуло к открытой воде. Здесь, на севере, джунгли были очень густыми и зловещими, и в них было слишком много чамов, которых они выслеживали и в то же время бежали от них.

Боран знал, что Сория и Прак пребывают в замешательстве. Они сами сказали ему об этом, хотя продолжали идти, ни на что не жалуясь. А вот Вибол в этом походе наконец-то ожил. Он все больше и больше общался с воинами, приглядывался к их движениям, учился правильно истолковывать трубный крик слона или погашенный походный костер. Боран растил Вибола как будущего рыбака, но, вытаскивая из воды сомов или угрей, тот делал это без воодушевления. Боран только сейчас понял, что в его сыне разгорается настоящая страсть, когда он занимается тем же, что и эти воины, — обсуждает возможность отбить у врага Ангкор, учится биться на саблях и двигаться по джунглям так, будто является их частью.

Боран был рад, что его сын жаждет торжества справедливости. Но одновременно он боялся потерять его и мечтал о том, чтобы их жизнь вернулась в прежнее русло, стала такой, какой была до прихода чамов. Если же сойдутся два войска, Вибол будет сражаться, а рядом с ним и Боран, потому что он ни за что не отпустит своего ребенка биться одного.

Сражение это могло забрать у Борана многое. Его могли убить, и тогда он больше никогда не увидит своих близких. Он мог стать свидетелем гибели сына. Эти мысли заставляли его опускать руки — так под дождем обвисают листья. Он чувствовал себя потерпевшим поражение, хотя никакого сражения еще не было. Несколько раз он порывался сказать Виболу, что хочет повернуть назад, но так и не произнес этих слов. Если бы он все-таки решил вернуться, это означало бы не только то, что он бросил свой народ, но также — и это было для него гораздо важнее — что он бросил своего сына. Поэтому Боран, ведя свою семью вперед, старался делать вид, что все в порядке и настроение у него приподнятое.

Подумав о Сории и о том, что его дни с ней, возможно, сочтены, он обернулся и посмотрел на нее. Она улыбнулась ему, а он остановился, чтобы шепнуть ей на ухо, что любит ее. Такое проявление чувств с его стороны случалось нечасто, и она вопросительно посмотрела на него, пропуская вперед сыновей.

— Неужели я не могу собственной жене сказать, что она мне нравится? — тихим голосом спросил Боран.

Сория пошла дальше.

— Но почему именно теперь?

— Потому что я уже очень давно не говорил тебе этого. Слишком давно.

Она кивнула, обходя стоявший на тропе муравейник высотой ей до пояса. Наклонившись к мужу, она шепнула ему:

— Думаешь, мы совершаем ошибку?

— Я… я не знаю.

— Если будем идти дальше… можем потерять сына. А если развернемся и пойдем назад, он все равно будет идти вперед, но уже без нас.

— А чего ты боишься больше?

Тяжело вздохнув, она покачала головой:

— Я не могу отпустить его одного.

— Я тоже.

— Но как ты сможешь защитить его, когда появятся чамы?

— Эти люди… они учат и тренируют его.

— Им на него плевать. Они используют его. А мальчик не может сражаться со взрослыми мужчинами.

— Я знаю. Поэтому я буду рядом с ним.

— Но, Боран, ты ведь всего лишь простой рыбак. Прости, что говорю так, но, увидев тебя с саблей в руке, я поняла, что эти люди просто дурачатся с тобой.

Боран взглянул в сторону воинов, понимая, что она права, и злясь из-за своего неумения.

— Так чего ты тогда хочешь от меня? Ты говоришь так, будто у меня есть множество вариантов, а я выбираю неверный путь. Куда же мне идти, Сория? Он хочет сражаться и учится тому, как это делается. Возможно, это спасет его. Возможно, это спасет и меня тоже. День за днем я задаю себе те же самые вопросы, которые только что упомянула ты. Здесь не река, и я сейчас не расставляю сети. Поэтому я и не знаю, что делать.

— Прости. Видишь ли…

Внезапно шедший впереди воин подал сигнал тревоги. Боран замер на месте. Воины вдруг ринулись в обратном направлении. Они неслись, словно ветер. Вибол, держа Прака за руку, бежал впереди своих сотоварищей. Боран развернул Сорию, и она побежала вслед за воинами; сам он бежал за ней, чувствуя, что сердце его готово выпрыгнуть из груди.

Прак споткнулся о корень дерева и упал на колени; Сория вскрикнула и бросилась к нему. Вибол помог брату подняться, а Боран забрал у него чамскую секиру. Он стоял, повернувшись лицом на север, и ждал, кто появится на тропе. Но тут Сория потянула его за руку, и они снова побежали, пригибаясь, уклоняясь от веток и изо всех сил стараясь не упасть.

К немалому удивлению Борана, воины привели их к большому баньяну и велели взбираться на дерево. Боран хотел возразить, но потом кивнул и стал помогать своим близким подняться туда через хитросплетение толстых ветвей. Они лезли вверх, пока земля не осталась далеко внизу и частично не открылся вид на окружающую местность.

— Почему мы не стали бежать дальше? — пытаясь отдышаться, шепотом спросил Боран.

Командир воинов, мужчина с большим шрамом через все лицо и сломанным носом, наклонился к Борану:

— Потому что я хочу увидеть.

— Увидеть, как мы умрем?

— Увидеть, кто идет. И теперь я вижу, что это не чамы, рыбак, это сиамцы. Так что просто подождем, пока они уйдут.

Боран только покачал головой: ему было непонятно, почему сиамцы не могут убить их всех так же, как это сделали бы чамы. Он хотел спросить об этом, но суровый взгляд воина заставил его запнуться на полуслове. В полной беспомощности он поочередно смотрел на Сорию, Прака и Вибола, кивал им, стараясь как-то подбодрить, хотя на самом деле чувствовал себя угрем, попавшим в его собственную сеть.

Вдалеке с криком вспорхнули несколько черных птиц. Боран затаил дыхание, правой рукой сжимая древко боевой секиры. Ему показалось, что между деревьями он заметил блеск стали. Заржала лошадь. До него донесся какой-то незнакомый запах. Глядя вниз сквозь ветки и листву, он пытался разобраться, что там происходит.

В просветах между деревьями появился отряд военных. Хотя находились они на расстоянии полета стрелы, Боран сразу понял, почему кхмерский воин узнал в них сиамцев. На быстро передвигавшихся солдатах были набедренные повязки и туники из ткани ярких окрасок, с изысканным тонким рисунком. На головах мужчин были головные уборы пирамидальной формы, украшенные бисером, ракушками и перьями. В отличие от кхмеров и чамов, у них были не небольшие круглые щиты, а прямоугольные, закрывающие их от шеи до колен. Почти все они были вооружены копьями с металлическими наконечниками; посередине копий и на концах были прикреплены белые перья. Вообще же это скопление сиамских воинов являло собой своего рода рисунок с такими красками и узорами, каких Боран никогда не видел. Хотя храмы Ангкора были великолепны и ни с чем не сравнимы, большинство кхмеров носили простую одежду, и на них редко можно было увидеть кольца и другие украшения. Сиамцы же, похоже, наоборот, старались украсить себя как можно более пышно.

Боран наблюдал за тем, как внизу проходит войско. Сначала он пытался считать воинов, но очень быстро сбился со счета. Под ним, похоже, шли сотни и сотни сиамцев. Слышны были стук щита о щит и топот бесчисленных ног. Некоторые сиамцы посматривали на верхушку большого баньяна, где укрылись кхмеры, но никто из них не удосужился подойти поближе. Воины явно торопились, они двигались быстрее, чем Боран мог себе представить. Ему казалось, что копья и тяжелые щиты нисколько не замедляют их шаг.

Когда войско наконец прошло и скрылось из виду, Боран повернулся к воину со шрамом.

— Что они здесь делают? — спросил он.

Мужчина улыбнулся.

— Ходят разные слухи, — сказал он. — Слухи о том, что король Джаявар послал за сиамскими наемниками и попросил их прийти к Цитадели женщин, куда направляемся и мы. Если слухи эти правдивы, это может означать, что боги вновь благосклонны к нам. И мы можем теперь надеяться, что справимся с врагом.

Боран заметил, что Сория при этих словах воина согласно закивала, как будто тоже верила в то, что этот знак — встреченное сиамское войско — предвещает им хорошее будущее.

Однако Боран не был в этом уверен. Такое количество людей и оружия могло привести только к большому числу смертей. И как он сможет защитить свою семью от столь разрушительной силы, оставалось для него загадкой.

Когда кхмерский воин велел всем слазить с дерева, Боран испытывал большое искушение попросить своих близких остаться там. Но потом он поймал себя на том, что вместе со всеми спускается с ветки на ветку навстречу своей судьбе, которой он так боялся.

* * *

Асал подгонял своего коня, продвигаясь в голову колонны. Двое разведчиков, которых он послал вперед, к этому времени должны были вернуться. Он уже имел дело с этими людьми раньше, и они никогда его не подводили. Теперь они задерживались и он нервничал.

Джунгли здесь стояли плотной стеной — Асал с таким никогда не сталкивался. Тут преобладали заросли бамбука, хотя над ними возвышались громадные баньяны, а также тиковые и фиговые деревья. Несмотря на сухой сезон, практически каждый камень, ствол дерева или упавшая ветка были покрыты мхом. Косые лучи солнца с трудом пробивались сквозь густую листву, бросая на землю редкие светлые пятна.

Хотя люди вокруг него двигались без остановок и не испытывая сомнений, беспокойство Асала нарастало с каждой минутой. Что-то здесь было не так. Его конь артачился, обитатели джунглей как-то подозрительно притихли. В пятидесяти шагах впереди колонны пятнадцать чамов прорубали саблями дорогу в густом подлеске. Вздрагивая, мерно падали под их ударами стебли бамбука. Папоротник просто вырывали.

Асал доложил Индраварману о пропавших разведчиках, однако король не разделял его опасений. Судя по всему, основные силы кхмеров находились севернее, в районе старого храма. И все же Асал чувствовал себя так, будто идет в ловушку.

Натянув поводья, он придержал коня и крикнул воинам, чтобы они готовились к бою. Они растерянно смотрели на него, но он повторил свой приказ и выхватил саблю из ножен. Теперь он вглядывался вперед, пытаясь понять, что подсказывают ему его инстинкты.

Он начал уже разворачивать коня, чтобы посоветоваться с Индраварманом, но тут джунгли взорвались боевыми кличами. Листва раздалась в стороны, и на тропу стали выскакивать кричащие воины с копьями и большими щитами, в набедренных повязках и туниках ярких цветов. У чамов было всего несколько мгновений на то, чтобы выхватить оружие и собраться с духом. Асал, конечно же, не был готов к тому, что нападут на них не кхмеры, а сиамцы.

Кто бы ни командовал нападавшими, место для засады он выбрал удачно. На узкой тропе чамские лошади запаниковали, некоторые из них понеслись в подлесок, сбросив своих седоков. Даже понимая, что враг превосходит их численностью и они почти обречены, Асал кричал чамским воинам, чтобы они держали строй.

А затем сиамцы нанесли им удар.

* * *

Находившаяся в нескольких сотнях шагов, ближе к хвосту колонны, Воисанна, услышав крики и свист стрел, сразу вспомнила слова Асала. Крикнув Тиде, чтобы та следовала ее примеру, она вывалилась из повозки и забралась под нее. Вокруг уже раздавался звон клинков, слышались крики на кхмерском, чамском и сиамском языках. Заслышав голоса своих соотечественников, Воисанна хотела выползти из своего укрытия, чтобы попросить у них помощи. Но только она высунулась, как люди вокруг начали падать, корчась в смертельных муках и зовя на подмогу, которая не приходила. Рядом с ней пронзительно кричала Тида, закрыв уши руками, с обезумевшими от страха глазами. Шум боя нарастал. Воисанна перебралась к центру повозки, откуда ей были видны лишь ноги сражающихся мужчин.

Возле них, стеная от боли, упал воин в красной тунике с копьем в животе. Глядя на его мучения, Воисанна подумала об Асале. Она стала звать его, но голос ее безнадежно тонул в шуме битвы.

Повозка содрогнулась. Запряженная в нее лошадь рухнула на землю, стуча копытами по деревянному колесу. Запахло дымом, и вскоре Воисанна почувствовала жар пламени. Она крикнула Тиде, что им необходимо уходить. Но бедная женщина лишь упала ничком и закрыла глаза. Воисанна попыталась вытащить ее из-под повозки, однако Тида даже не пошевелилась. Воисанна сжала руку подруги, но потом бросила ее, внезапно в отчаянии решив бежать отсюда самой.

Вокруг повозки вовсю шел бой. Она видела чамов, сражавшихся с сиамцами и немногочисленными кхмерами. Прямо перед ней стояли два воина Индравармана, а когда они упали, какой-то сиамец тут же бросился к ним, чтобы обобрать их, заполучить трофеи.

Воисанна бежала, панически боясь забрызганных кровью воинов; ей казалось, что все они смотрят на нее и только на нее. Она соскочила с тропы и ринулась напролом через подлесок. Упавшие деревья и колючий кустарник замедляли ее продвижение, но она не обращала внимания на эти препятствия, как и на царапины и раны на своих ногах. Она обежала два громадных муравейника, упала, а затем нырнула в заросли бамбука. В десятке шагов позади нее какой-то человек что-то крикнул на непонятном языке; ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что это сиамец. Догадавшись, что он считает ее своей добычей, она побежала так, как не бегала никогда в жизни.

Однако он бежал быстрее, и вскоре конец древка его копья ударил ее в поясницу. Вскрикнув, она упала в заросли папоротника, пытаясь сопротивляться еще до того, как он оказался на ней.

* * *

Когда боевой строй чамов сначала прогнулся, а затем рассыпался, Асал побежал вместе со всеми остальными. Только он не нырнул сразу в джунгли, а ринулся к тому месту, где, по его мнению, должна была находиться Воисанна. Зная, что сиамцы могут сделать с ней, он бился, как демон, рубя своих врагов направо и налево и мало заботясь о собственном благополучии. Он вскоре оказался там, где бились выжившие охранники Индравармана, отразил удар сабли щитом и заколол атаковавшего его сиамского воина, после чего вытащил Тиду из-под горящей повозки.

— Где она? — прокричал он ей, и все равно голос его тонул в воплях дерущихся и умирающих.

Тида ничего не ответила, только глазами указала в сторону бамбуковых зарослей. Асал бросил ее и побежал, увернувшись от брошенного в него копья. Неподалеку раздался женский крик. Асал перепрыгнул через пытающуюся встать лошадь и, прокладывая себе путь щитом, с занесенной над головой саблей, рванул через группу молодых воинов в ту сторону, откуда слышался крик.

Когда Асал подбежал к зарослям папоротника, сиамец пытался стащить с Воисанны юбку. Он поднял голову и зарычал, получив сильный удар ногой по ребрам. Скатившись с Воисанны, сиамец потянулся за своим отброшенным копьем, а затем, не веря глазам, уставился на свою руку, которую Асал отрубил ударом сабли. Сиамец пронзительно закричал. Пока он оторопело смотрел на хлещущий кровью обрубок, Асал вновь занес перепачканный кровью и грязью клинок и нанес врагу смертельный удар по шее.

Услышав крики других сиамцев, Асал бросил щит. Воисанна пыталась встать, ее всю трясло.

— Бежать можешь? — быстро спросил он.

Она молча обняла его, и на мгновение ему захотелось так и застыть, нежно обнимая и успокаивая ее. Но за спиной раздавались торжествующие крики сиамцев, поэтому он отпрянул от нее, саблей проделал в ее юбке широкие разрезы спереди и сзади и, схватив ее за руку, потащил за собой в дебри девственного леса. Сначала она спотыкалась и плакала, но по мере того, как они, не разбирая дороги, бежали все дальше, он чувствовал, как к ней возвращаются силы. Она уже не волочилась за ним, а, позволяя ему вести себя, не замедляла их продвижение. Сердце его наполнилось гордостью за нее, и он увеличил скорость, зная, что Воисанна выдержит такой темп.

* * *

В это время на поле битвы арьергард армии чамов перегруппировался и отогнал сиамцев от горящих повозок и от убитых. Индраварман, окруженный личной охраной, сражался, как дикий зверь. Благодаря громадной силе короля его сабля летала молниеносно, повсюду сея смерть. Опытные сиамские воины выглядели перед ним беспомощными, как дети. Приведенный в ярость этой засадой, он рубил их одного за другим, оттесняя в джунгли. Хотя чамские военачальники из соображений его безопасности пытались приостановить это контрнаступление, Индраварман, перемазанный в крови врагов, продолжал вести своих людей вперед. Он понимал, что даже если атака будет успешной, чамскому войску нанесен большой ущерб. Сотни его людей были убиты или ранены, и теперь ему необходимо возвращаться в Ангкор, чтобы собрать новое войско. А Джаявар пока будет жить.

Широко замахнувшись, Индраварман обезглавил очередного сиамского воина и в этот момент понял, насколько прав был Асал. Исчезновение разведчиков подсказывало, что необходимо принять меры предосторожности. Враги бросились наутек, и король обернулся, ища глазами Асала. Он знал, что тот находится в голове колонны, где битва самая жаркая.

«Неужели ты умер? — думал он. — Неужели сиамцы забрали твою жизнь раньше, чем это успел сделать я?»

Стоявшие поблизости чамы по-прежнему оглашали джунгли торжествующими, победными криками, а Индраварман понимал, что во многом он все-таки потерпел поражение. Проклиная мертвых сиамцев и ступая по их трупам, он направился обратно к горящим повозкам обоза. Возле большого дерева он заметил рыдающую Тиду. Неподалеку По Рейм уже допрашивал раненого вражеского воина. Здесь же находилось большинство военачальников Индравармана. Но где же Асал? Если он погиб, то где его тело? Если он жив, то куда подевался?

* * *

В своем лагере на севере Джаявар и Аджадеви сидели на вершине холма, откуда была видна вся их долина. Хотя вид перекрывали кроны деревьев, все-таки сквозь просветы в кронах можно было увидеть кое-что из происходящего в их базовом лагере. Лошади ели насыпанный в тростниковые корзины корм, дети играли, воины тренировались, усталые рабочие разгружали привезенное продовольствие, спокойно текла, поблескивая, река. На таком расстоянии кхмеров, находящихся в лагере, почти не было слышно, хотя время от времени до Джаявара и Аджадеви все же доносился звон стали о сталь или трубный клич их немногочисленных боевых слонов.

Джаявар обводил взглядом лагерь, вглядываясь в те места, где были расставлены часовые. Чамам будет невозможно подойти к ним незамеченными. О любом нападении будет известно заранее, а значит, у кхмерских воинов хватит времени подготовиться к обороне. Женщин, детей и стариков отправят в расположенные по берегам реки пещеры, а мужчины построятся на близлежащих холмах в боевые порядки. Чамам придется драться, поднимаясь вверх по склонам или же идя вброд по воде — непростая задача, если учесть, что при этом они будут прекрасной мишенью для кхмерских лучников.

И все же, несмотря на все преимущества ландшафта, у Джаявара не было желания встречать врага здесь: он хотел перенести сражение на территорию противника. Чамов нужно выдворить из Ангкора, они должны быть разбиты полностью и окончательно, чтобы уже больше никогда сюда не вернулись. А отбив их атаку в этой долине, достичь этой цели невозможно. Можно вернуть себе королевство, только отвоевав Ангкор и отпраздновав победу в этом городе.

Однако проблема состояла в том, что Джаявар до сих пор не знал, как ему лучше отбить у врага Ангкор. Враг превосходил его во всем — у него было больше людей, лошадей, слонов, ресурсов. Единственным утешением было то, что несколько крупных формирований сиамских наемников уже присоединились к его армии, а другие были на подходе. И хотя после выплаты сиамцам обещанного вознаграждения королевская казна окажется практически пустой, Ангкор без их помощи взять будет невозможно.

Как обычно, когда дело доходило до планирования нападения на противника, мысли Джаявара стопорились. Взгляд его привлекла птица, вспорхнувшая с дерева, стоявшего вдалеке. Уже второй раз за последние дни он чувствовал, что за ним кто-то следит. Рука потянулась к сабле, но остановилась: он доверял своей интуиции, но также понимал, как опасны навязчивые идеи. Его деда беспрерывно одолевали мысли о реальных и вымышленных угрозах, и такое рассеяние внимания сделало его слабым правителем.

Желая отогнать неприятные воспоминания, Джаявар стал разглядывать жену, отметив, что после многих недель, проведенных в лесу, кожа ее потемнела. Исчезли золотые браслеты и цепочки, как и другие отличительные признаки того, что она королева в изгнании. Лишь величественная осанка и острый взгляд были свидетельством того, что эта женщина обладала властью над другими людьми.

Джаявар много времени проводил в окружении своих военачальников и понимал, что среди них нет незаменимых. А вот Аджадеви заменить было невозможно. Ее советы были мудрыми, а поступки — бескорыстными. Она не пыталась как-то льстить ему, когда он излагал свою стратегию, а предлагая что-нибудь дельное, не старалась уязвить его — в отличие от некоторых командиров. Аджадеви также не строила из себя знатока в вопросах, в которых не разбиралась. Когда разговор заходил о плане сражения, она, разумеется, больше доверяла его суждениям, чем своим собственным, хотя всегда была готова обсудить с ним различные тактики ведения боя.

После их бегства из Ангкора Джаявар четко осознал, что без Аджадеви он бы уже пропал. Горе, испытываемое им после гибели детей, захлестнуло бы его. И хотя он продолжал скорбеть о том, что их нет больше в его жизни, он понимал, что обязан прежде всего думать о нуждах своего народа. От него зависела судьба всех кхмеров, от самых бедных до самых знатных. Аджадеви день за днем указывала ему на эти нужды, и это давало ему силы, чтобы делать то, что должно быть сделано.

— Если бы я был храмом, — тихо сказал он, устанавливая продолговатый камень на круглый, — ты была бы моими стенами, позволяющими мне достичь больших высот. Без тебя я бы рассыпался.

Она улыбнулась:

— Однажды, когда мы прогоним чамов с нашей земли, ты станешь для своего народа настоящим героем. И тогда твои изображения будут украшать стены храмов, чтобы люди помнили тебя и восхваляли.

— Но ведь я — обычный человек.

— Однако ты станешь героем. А героев нужно восхвалять, нужно увековечивать их память. Без героев общество никогда не станет высокоразвитым.

Он покачал головой:

— Тогда пусть это лучше будет твое изображение. Все, что мы построим в ознаменование нашей победы, будет создано в честь тебя.

Пронзительно прокричал ястреб, круживший у них над головами в неподвижном воздухе.

— Прошлой ночью мне приснился сон, — сказала она, вглядываясь в птицу.

— О чем?

— Я видела огонь. Я видела боль. Но из этой боли возникло нечто прекрасное.

— И что же дальше?

— Самые прекрасные вещи — жизнь, мудрость, удовлетворение — возникают из боли. И наша победа тоже родится из боли. Пока что мы этого не осознали. Мы еще недостаточно настрадались. Но в конце мы все же победим. А когда мы сделаем это, Ангкор вознесется до еще больших высот. Наше королевство станет непревзойденным. И благодаря нашим людям, а не богатству или силе. А ты будешь хорошо обращаться с ними. Будешь их поддерживать. И за это тебя будут почитать вечно.

Он заерзал на камне.

— А я буду почитать тебя.

Она повернулась к нему всем телом:

— Но, Джаявар, я не буду жить вечно. Эта война может забрать меня. И если это случится, ты должен продолжать начатое. Ты должен реализовать свои возможности через свой народ. Ты должен привести наших людей к тому, что им предначертано судьбой.

— Ты не можешь оставить меня, любовь моя, — сказал он, все еще пытаясь уравновесить верхний камень и используя это, чтобы отвлечься от ее страшных слов.

Он прекрасно понимал, что, если потеряет жену вскоре после смерти всех своих детей, он просто не сможет это выдержать. Он будет стараться вести за собой людей, вдохновлять их, как этого хочет она, но все его усилия будут тщетны.

— Расскажи мне про Нуон, — тихо сказала Аджадеви. — Я вижу, что она носит золотой браслет с драгоценными камнями. Такое украшение она могла получить только от тебя.

— Да, это я дал его ей — чтобы он стал свидетельством ее статуса, раз она носит моего сына. Этот браслет является символом власти для них обоих.

— И все же я видела, как вы с ней улыбаетесь друг другу. И конечно же, этот браслет — больше, чем просто свидетельство ее положения. Расскажи мне… каково это — быть с кем-то настолько юным? Заставляет ли это трепетать твое сердце?

Камень выпал из его пальцев, и он поднял на нее глаза.

— У нее любознательный и цепкий ум, и это может быть приятно какое-то время, — сказал он. — Но время быстротечно. У него есть начало, есть конец. С тобой я ценю каждый миг и никогда не тороплю время, не стараюсь приблизить то, что нас ждет. Настоящее никуда не убегает. Оно не заканчивается. И с тобой я ощущаю удовлетворение, какого не испытываю с Нуон.

В небе вновь прокричал ястреб. Аджадеви внимательно взглянула на него и кивнула, соглашаясь с какими-то своими мыслями.

— Видишь, как он кружит над нами? — спросила она.

— Вижу.

— Если эта война заберет меня, если я упаду, я точно так же буду кружить над тобой после своей смерти. Я возрожусь, и ты увидишь меня во многих местах.

— Скажи мне точнее… где я увижу тебя… чтобы я знал, где мне искать.

— Ты увидишь меня везде, где есть жизнь. На восходе солнца я буду рядом с тобой. Когда ощутишь прикосновение воды, знай — это я. А когда наступит время… воплотиться мне в другом теле, я снова вернусь к тебе, и тогда ты почувствуешь, как я касаюсь тебя. И услышишь мой голос.

— Ты веришь в такие вещи… потому что так сказал Будда? Потому что ты веришь ему? Или же ты, чувствуя правдивость его слов, следуешь своим собственным инстинктам?

— Я верю в то, что он сказал. А еще я верю в любовь. Я верю, что любовь связывает людей как ничто другое.

Ему наконец удалось установить продолговатый камень на верху столбика из камней. Закончив, он положил руки ей на колени и крепко сжал их.

— Все это может быть правдой. И я хочу, чтобы все так и было. Но, пожалуйста, не оставляй меня! Я хочу, чтобы ты была со мной всегда, я должен видеть твое лицо.

Снова прокричал ястреб, и в этот момент она вдруг поняла, что умрет раньше его и что ему придется пережить ее смерть. Чтобы он не утратил своего величия, в его жизни должна быть красота, ему понадобится обещание надежды и любви. За оставшиеся ей дни — сколько бы их ни было, пять или пять тысяч, — она должна привнести больше света в его жизнь, потому что без этого света он никогда не станет таким королем, каким мог бы стать. А ее народу нужен именно такой король. Люди истосковались по такому правителю.

— Я люблю тебя, — сказала она и поцеловала его. — И ты должен знать, что… ты исцеляешь мои раны точно так же, как я исцеляю твои. В твоем присутствии я не так болезненно ощущаю потерю своих близких. Мои недостатки кажутся не такими уж значимыми. И это для меня — бесценные подарки от тебя. И ничто не сможет забрать их.

Он тоже поцеловал ее.

Она вдруг подумала о грядущем сражении, о смерти и разрушениях, которые придут уже очень скоро, и закрыла глаза.