Прочитайте онлайн Танцующая на лепестках лотоса | Глава 1 Возрождение

Читать книгу Танцующая на лепестках лотоса
4718+4296
  • Автор:
  • Перевёл: Игорь Толок
  • Язык: ru

Глава 1

Возрождение

Кбал Спин, начало сухого сезона, 1177 год

После нескольких дней утомительного путешествия на север от Ангкор-Вата путники отметили, что местность постепенно становится холмистой, словно поверхность неспокойного моря. Здесь уже преобладали долины, обнажения скальных пород, невысокие холмы. Благодаря множеству рек и озер растительность была разнообразной, появились новые звери и рыбы. Даже в сухой сезон все здесь казалось сочным и свежим.

Нигде буйство природы так не бросалось в глаза, как в Кбал Спине. Расположенное глубоко в джунглях, это место было выбрано индуистскими священниками для религиозных целей. Здесь протекала небольшая речка, где жрецы оставили свои знаки. На скалах по берегам и на дне реки были вырезаны в камне сотни древних рисунков и надписей. Местами прозрачная вода бежала по изображениям Шивы, Вишну и Брахмы, по рисункам цветов, коров и крокодилов, по старинным письменам на санскрите. Они были высечены здесь священниками много десятилетий тому назад, когда река почти пересохла. Валуны на берегах также были покрыты резьбой, равно как и стены небольших пещер и передние поверхности нависавших над ними каменных козырьков. Священные изображения так хорошо сохранились, как будто их вырезали совсем недавно.

Больше месяца прошло с тех пор, как Джаявар и Аджадеви вернулись из Ангкора; сейчас они сидели под водопадом, который в сезон дождей, должно быть, превращался в ревущий поток, но теперь был вполне смирным водным каскадом. Небольшая заводь под ним была размером в несколько длин копья в длину и ширину. Громадные деревья почти полностью закрывали ее от солнца, хотя в некоторых местах лучи все же пробивались сквозь их кроны, падая на воду пятнами, похожими на большие святящиеся листья. У самой воды возвышался муравейник в рост человека. Весь берег порос цветами, кустарником, бамбуком и лианами, свисавшими с веток деревьев. Воздух был влажным и наполненным смесью насыщенных ярких запахов.

Чуть ниже по течению раскинулся лагерь кхмеров, в котором сейчас было уже почти пять тысяч жителей. После возвращения Джаявара и Аджадеви из Ангкора в Бантей Срей стали каждый день приходить группы желающих присоединиться к ним. Всех этих людей тщательно проверяли кхмерские командиры, после чего их отводили на секретную базу в Кбал Спин. Хотя в основном такой долгий путь проделывали воины, скрывавшиеся в джунглях после нападения чамов, были среди них и простые жители — крестьяне, священники, ткачи, повара и дети. В лагере также находились и семь сотен сиамских наемников, а на днях ожидалось прибытие новых отрядов. Хотя кхмеры и сиамцы давно враждовали между собой, обещание расплатиться золотом помогло заключить этот маловероятный в обычные времена союз. Джаявару удалось убедить правителей Сиама, что победа возможна и что победа эта принесет им большое богатство.

Над заводью стала порхать большая розовая бабочка, и это подтолкнуло Аджадеви к тому, чтобы встать с камня и шагнуть вперед, в прохладную воду. Под ногами она увидела множество округлых фигурных выступов, называемых лингами, которые были вырезаны в скале на дне реки, и подумала, как это священникам удалось выполнить такую титаническую работу. Она знала, что линги эти имеют фаллическую природу и символизируют собой мужскую суть бога Шивы. Осторожно, чтобы не наступить на линги, она зашла поглубже и, сев на дно, стала смывать с себя пот и пыль.

— Сколько еще мы будем ждать нападения чамов? — спросила она мужа.

Хотя сама она не торопилась сразиться с врагами, но знала, что Джаявар рвется в бой.

Он тоже зашел в воду и сел рядом с ней. Он хотел уже ответить ей, но тут дозорный, расположившийся на верхушке дерева, росшего неподалеку, крикнул, что к ним приближается группа вновь прибывших, которая несет правильную комбинацию опознавательных флагов. Поскольку не возникло сомнений в том, что это проверенные люди, им были даны инструкции по дальнейшим действиям.

— Каждый день я жду известий, что чамы обнаружили Бантей Срей и маршем движутся туда, — отозвался Джаявар. — Наши силы растут с каждым рассветом, но точно так же возрастает и вероятность того, что нас обнаружат.

— Мы приняли меры предосторожности. Им будет трудно нанести удар неожиданно.

— Да, хотя однажды им это уже удалось, и это стоило нам империи.

Она кивнула, изучая каменные линги и удивляясь, почему здесь отсутствуют изображения символов женского начала, йони.

— Сиамские слоны стали настоящим благословением для нас. А также лошади сиамцев.

— Это правда. Индраварман не ожидает, что у нас будут верховые воины.

«Сколько времени нужно, чтобы высечь из камня лингу? — спрашивала себя Аджадеви, поражаясь терпению, необходимому для выполнения такой работы. — Месяц?» Она представила себе жреца, вырезающего лингу в сухой сезон, а затем следящего за тем, как уровень воды в реке повышается, мало-помалу затопляя результат его труда. Может быть, подъем и опускание линги символизирует собой колесо перерождений?

Хотя Аджадеви с благоговением относилась к Будде и его учению, она восхищалась индуистскими священниками и тем, что они смогли создать. Ангкор-Ват был воплощением мечты множества людей и их бесконечных стремлений. Равно как и эта небольшая, мало кому известная речка с вечно меняющимися образами Шивы и Вишну.

— Мы должны атаковать его в месте, удобном для нас, которое мы выберем сами, — сказал Джаявар, потирая свою ногу. — Они будут превосходить нас числом, и мы должны что-то противопоставить такому их преимуществу.

— А что говорят твои командиры?

— Говорят, что мы должны напасть на страну чамов и таким образом выманить их из Ангкора.

Аджадеви задумалась над этой стратегией, по-прежнему разглядывая линги.

— В этом случае мы будем ничем не лучше их. К тому же разве это не растянет конфликт во времени?

— Растянет.

— Лучше будет драться с Индраварманом возле Ангкора. Дать ему бой и покончить со всей этой нечистью.

Он вздохнул и стал разглядывать незаконченный каменный столбик, который он складывал.

— Если мы пойдем на Ангкор, сможешь ли ты сделать кое-что для меня?

Она оторвала взгляд от камней и подозрительно посмотрела на него:

— Что именно?

— Останься здесь. Теперь, когда Нуон, возможно, уже носит ребенка, ей может понадобиться твой совет. А если родится сын, ему со временем будет необходимо мудрое наставление.

Аджадеви прикусила губу, подумав о том, что Нуон нравится Джаявару. Она была молода, красива, часто смеялась. В другое время и в другом месте Аджадеви рассматривала бы ее как соперницу и относилась бы к ней соответственно. Но здесь, в джунглях, когда на кону стояла судьба всей империи, Нуон и ее ребенка нужно было холить и лелеять.

— Я буду заниматься с ней каждый божий день, — сказала Аджадеви. — Но потом я поеду с тобой.

— Но почему? Почему ты хочешь ехать со мной, когда знаешь, что эту битву мы можем не выиграть?

— Потому что мое место рядом с тобой. И если тебе суждено умереть, мы умрем вместе.

Он сокрушенно покачал головой.

— Ты что-то недоговариваешь, упрямая женщина.

— Возможно.

— Может быть, твои знаки говорят тебе, что мы должны быть с тобой вместе?

— Это говорит мне мое сердце. Что может быть для меня более убедительным?

— Если Индраварман поймает тебя, он…

— Возьмет меня себе?

— Да.

— Тогда он умрет. Однажды ночью он проснется, захлебываясь собственной кровью. А после этого, где бы ты ни был, в кого бы ни возродился в следующей жизни, я все равно найду тебя.

— Ты, конечно же, меня найдешь. Я в этом не сомневаюсь.

Повернувшись к нему, она прикоснулась к шраму на его колене.

— Наша любовь дает нам утешение, а оно, в свою очередь, придает нам сил. Поэтому мы должны делиться своей верой со всеми окружающими. Мы должны вдохновить их, прежде чем они сразятся с врагом. А еще лучше, если нам удастся объединить кхмеров и сиамцев.

— Я пытаюсь. Я провожу военные советы и стараюсь подбодрить людей в нашем лагере. Я провожу время как с сиамцами, так и с нашими соотечественниками. Но как мне достичь большего?

Над головой у них раздался крик обезьяны. Аджадеви вспомнила о простой церемонии, которую они недавно провели, — коронации Джаявара. Она предлагала организовать более пышный ритуал, но он отказался, заявив, что было бы неправильно греться в лучах собственной славы, когда вокруг страдает столько людей.

— Думаю, нам нужно устроить праздник плавающих фонариков, — наконец сказала она. — Лучшего места для этого просто не найти.

Джаявар улыбнулся. Праздник плавающих фонариков проводился, чтобы воздать дань природе и попросить у нее прощения за то, что люди засоряют землю и воду. С детских лет он запомнился Джаявару как одно из самых любимых празднеств.

— Да, — с улыбкой отозвался он. — Это займет наших детей. Пока мы будем готовиться к битве, они будут делать фонарики.

Аджадеви погладила его старый шрам.

— Ты тоже должен построить свой плавающий фонарик, Джаявар. Наши короли всегда делали такие фонарики, и ты не должен быть исключением.

— Обязательно. Хотя иногда я не ощущаю себя королем. Возможно, королем видит меня моя судьба, но почему она настолько всемогуща? Почему власть досталась мне, а другие рождаются рабами?

Ее пальцы замерли.

— Однако, перерождаясь, в новой жизни рабы становятся королями. Поэтому ты должен видеть себя таким, каким тебя видят остальные. Я вижу мужчину, который отмечает со мною все праздники этой жизни, который участвует в главном празднике, каковым и является жизнь. И что бы чамы ни отняли у меня в прошлом, что бы они ни отняли в будущем, они не в силах украсть у меня твой образ. Как река не может стереть эту резьбу на камнях, так же никто не может забрать тебя у меня, а меня — у тебя. В этом наша судьба. Не подвергай это сомнению, Джаявар, а просто прими. Ты — наш король. И не по воле рока, а потому что это результат твоих прошлых жизней и твоих поступков.

* * *

Боран никогда не был так далеко от Ангкора. Сейчас он шел через джунгли и вел за собой Сорию, Прака и Вибола. Два дня назад они оставили свою лодку, спрятав ее в зарослях папоротника, и дальше пошли пешком, тяжело нагруженные припасами, которые они несли на плечах, связав веревками. Боран также нес чамскую боевую секиру, которую они забрали с собой после спасения Вибола. Время от времени он поглядывал на секиру, хотя на самом деле ему очень не хотелось бы применять оружие.

Идя по звериной тропе, Боран думал о Виболе. Он не мог дождаться, чтобы его сын вновь начал смеяться. Чамы покалечили его дух сильнее, чем тело; кровоподтеки и порезы зажили, но сознание его оставалось далеким черным пространством, куда не было доступа его близким. Боран мог только догадываться, что мучает Вибола, — страх, унижение или злость на самого себя. Возможно, все эти три чувства переплетались в нем. Вибол раньше страстно хотел поскорее стать мужчиной, но первая же проба мужской жизни закончилась для него катастрофой. Не зная, что сказать сыну и что сделать, чтобы вновь услышать его смех, Боран чувствовал себя беспомощным и потерянным.

В течение последних нескольких недель Боран продавал чамам рыбу, тогда как Сория, Прак и Вибол оставались на берегу. За это время он изучил лагерь и узнал, кто из командиров отвечает за закупку припасов. Цены у него были низкие, и чамы радовались его появлению; завидев кхмера издалека, они торопились ему навстречу по длинному причалу. Но, бросая врагам рыбину за рыбиной, Боран считал лодки, людей, лошадей и слонов. Он также обращал внимание на расположение оборонных сооружений, прибытие войск и состояние людей в лагере. Каждое утро Прак ставил ему уточняющие вопросы, и каждый вечер Боран возвращался с информацией. Пока отец торговал, Вибол и Прак ловили рыбу, а их мать чинила сети.

Когда Боран и его семья узнали про то, что кхмеры собираются на севере, они должны были принять трудное решение. Можно было остаться здесь, чтобы, поддерживая с чамами дружеские отношения, шпионить за ними, а можно было воссоединиться со своими соотечественниками. В конце концов Сория подошла к Борану и на ухо шепнула ему, что для Вибола будет лучше покинуть Великое озеро, уйти с того места, где его взяли в плен и избивали. Хотя Боран и понимал, что, если они уйдут с озера, то уже никогда не вернутся сюда в качестве рыбаков, следовательно, не смогут отравить чамов, он согласился со своей женой. Здесь, у воды, прячась от людей, которые едва не убили его, Вибол превратился в тень, в жалкое подобие себя прежнего. И он не сможет выйти из этой тени, пока в его жизни что-то коренным образом не изменится. Сория считала, что излечить его может подходящая молодая женщина или жизнь среди своего народа. Но что-то обязательно нужно было изменить.

Боран много лет провел в джунглях, но густого девственного леса, по которому они сейчас шли, не знал. Опираясь лишь на слухи и свои инстинкты, они двигались строго на север, стремясь побыстрее встретиться с воинами своего короля. Иногда члены его семейства шли вместе с другими кхмерами, но вскоре такие группы разделялись, чтобы легче было избегать чамских патрулей. Дни тянулись долго, но ночи были еще длиннее. Чем дальше они уходили от своего дома, тем больше над ними довлели страхи. Тоскливо ныло в желудке, пока воображение рисовало таившиеся в мрачной тишине джунглей опасности.

Несмотря на то что Боран обычно считал себя главным в их семье, чем дальше они уходили в джунгли, тем чаще он советовался со своей женой и детьми. Сория понимала Вибола лучше, чем кто бы то ни было, а Прак был настоящим мастером составлять планы. Боран видел, как достойно они справляются со всеми испытаниями, каким его семья еще никогда в жизни не подвергалась, и гордость за самых близких ему людей наполняла его сердце.

Сейчас, встав на поваленное дерево, он пропустил Сорию и Прака вперед. Вибол шел, как всегда, потупив взгляд. Протянув руку, Боран придержал его ровно настолько, чтобы Сория и Прак ушли на несколько шагов вперед. Вздохнув, Боран потер свою болевшую шею и протянул Виболу чамскую секиру:

— Мог бы ты понести это, сынок? У меня болит спина.

Вибол сначала испуганно замотал головой, но потом взял оружие и положил себе на плечо.

— Ты же знаешь, что чамов этим все равно не напугать, — тихо сказал он, проходя вперед.

— Я знаю.

— Тогда зачем же мы его несем?

— Потому что это хорошее оружие, и ты сможешь передать его кому-нибудь из наших воинов.

Вибол ничего на это не сказал. Так же молча он обошел большой муравейник, стоявший посередине тропы.

Боран не заметил здесь никаких муравьев и подумал, что муравейник, должно быть, брошенный. Иногда такие оставленные муравейники сохраняются в течение нескольких лет.

— Если мы не спасем Ангкор, — сказал он, — в его домах будет так же тихо, как сейчас в этом муравейнике. Наш народ исчезнет.

— Но мы никогда не были частью Ангкора, отец. Ангкор для богатых.

— Однако же мы плавали в водоемах Ангкора, мы ходили по его улицам. Поэтому мы, безусловно, являемся его частью.

— Мы там были гостями. Он никогда не был нам домом.

— Ты всегда хотел переехать туда. После каждой рыбной ловли ты хотел в город.

— Я был глуп. Я и сейчас глуп.

Боран протянул к Виболу руку, но тот уклонился от нее.

— Зачем ты говоришь так? Ведь это неправда.

Вибол покачал головой:

— Я не хочу об этом разговаривать.

Боран пошел за сыном. С болью в сердце он осознавал, что тот сломлен, и очень хотел как-то восстановить его веру в себя. Нужно было каким-то образом убедить Вибола, что ошибки допускают все, что у каждого есть свой собственный опыт страданий.

— Я всегда хотел защитить тебя, — тихо сказал Боран, — и поэтому не рассказывал тебе о своих неудачах. О самых больших ошибках. Но они у меня есть — как и у тебя. Они есть у всех.

— Каких таких ошибках?

Боран продолжал идти, но воспоминания уже унесли его далеко, в другое место и в другое время.

— Когда я был молодым… у меня был младший брат.

— Какой брат? У тебя ведь были только сестры.

— Это я тебе так говорил, но это было неправдой. У меня был брат, совсем еще маленький. Однажды я остался с ним один на берегу Великого озера. Дул сильный ветер, а я делал острогу для рыбы. Мои мысли… они витали непонятно где… и когда я наконец поднял глаза… он был уже в воде. И он погиб.

— Как это — погиб?

Боран сделал несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться.

— Я отвечал за него. И все же… я не справился с этим. В тот день он утонул. Утонул из-за меня. И после этого я еще долго, очень долго, не хотел подходить к воде, не хотел молиться богам, которые тогда не надоумили меня. Но потом, когда родились вы с Праком, у меня появилось ощущение, что все вернулось на свои места. Я почувствовал, что мой брат возвратился ко мне в вас обоих, и мне опять захотелось показать ему озеро, потому что оно ему всегда нравилось.

— Ты так и сделал.

— И я очень рад, что вновь вернулся к воде. Когда я плыву по воде, когда вижу, как вы улыбаетесь ей, я знаю, что в этот момент мой брат тоже улыбается. Он наблюдает за тем, как мы втаскиваем в лодку замечательную рыбу, и радуется, от восхода до сумерек.

Вибол замедлил шаг.

— Я не могу себе представить… что было бы, если бы я потерял Прака.

— Я знаю. Поэтому-то я и пытался удержать тебя — чтобы тебя защитить. Для меня была невыносима мысль, что я могу потерять еще одного любимого человека.

Большая золотисто-черная бабочка отчаянно махала крыльями, пытаясь выбраться из паутины, натянутой между двумя ветками дерева. Вибол оглянулся на своего отца:

— Почему ты раньше никогда не рассказывал мне про своего брата?

— Потому что думал, что ты еще слишком юн, чтобы узнать о его смерти. Теперь же я знаю, что ты достаточно взрослый и достаточно смелый. Ты пошел прямо в лагерь врага, и хотя тебя поймали, ты вел себя отважно, и я очень горжусь тобой.

— Это правда? Ты действительно мной гордишься?

— Да, сынок, — ответил Боран, положив руку ему на плечо и крепко сжав его, — потому что мне кажется, что настоящая смелость проявляется не в результате, а в самом поступке. И то, что ты сделал… это показало мне… что мой мальчик превратился в мужчину.

Вибол попытался сдержать радостную улыбку, но Боран все же заметил, как уголки его губ поползли вверх.

* * *

В разгар сухого сезона, когда дождь и прохладный ветерок превратились в далекие воспоминания, вокруг общественных зон для купания собирались толпы кхмеров. В громадном храмовом рву весь день укрывались от зноя десятки тысяч людей. На мели дети гонялись за лягушками. Мужчин тянуло на глубину. Женщины стирали, отбивая грязную одежду о камни, и собирались небольшими группками, чтобы помыться вместе и поболтать. Чамы теперь тоже приходили сюда: воины плавали от берега к берегу наперегонки под ободряющие крики их командиров.

Воисанна, Тида и Чая стояли вместе посередине рва, по плечи в воде. Рядом с ними, пощипывая листья лотоса, плавал у поверхности декоративный карп, видимо, подаренный китайским купцом или дипломатом кому-то из кхмерских чиновников. Карп был большой, длиной с руку Тиды, и золотисто-белый. Он двигался с изяществом и достоинством самой уважаемой рыбы — такой же хозяин здешних вод, каким в небе является орел.

Тида наблюдала за тем, как Чая, весело смеясь над своей старшей сестрой, взобралась на спину Воисанне. Уже три недели прошло с тех пор, как Воисанна рассказала Тиде про Чаю, и за это время Тида уже привыкла видеть, как резвятся и проказничают в воде сестры. С одной стороны, Тиде нравилось следить за играми Воисанны с Чаей, а с другой, она завидовала их отношениям. Было несправедливо, что у Воисанны есть сразу два близких ей человека — Асал и Чая.

Большинство своих ночей Тида проводила с Индраварманом. И хотя он ее никогда не бил, она продолжала панически бояться его. Он никак не мог поймать Джаявара, и это было постоянным источником его злости, которая в любой момент могла, вскипев, вырваться на поверхность. Тида пыталась угодить ему, говоря или делая ему приятное. Она восхищалась его мудростью, нашептывала ему всякие нежности и прикасалась к нему так, как будто он был отцом ее детей. К счастью, она не беременела. По крайней мере хоть в этом смысле боги были к ней милостивы.

Индраварман в этот день вызвал ее к себе раньше обычного, и это удивило ее, поскольку он теперь почти все время находился вне дворца. Идя к нему, она готовила себя к худшему и поэтому вздрогнула, когда он встретил ее улыбкой. Он рассказал ей, что его разведчики выследили скопления кхмеров на севере, возле древнего храма. Похоже, они использовали этот храм как свою базу. Индраварман решил повести туда несколько отрядов своих лучших воинов. Их будут сопровождать повара, кузнецы, лекари, священники и женщины. Тида должна будет поехать вместе с ними. Большинство чамских военачальников брали с собой своих жен и наложниц. Асал не просил Воисанну поехать с ним, но Тида, которой отчаянно хотелось иметь там рядом друга, стала упрашивать ее поехать. Воисанна не хотела оставлять сестру одну, однако в конце концов она все-таки согласилась. Войско должно было выступить на рассвете.

За свою жизнь Тида не так много времени провела в джунглях и поэтому переживала из-за насекомых, змей, скорпионов и хищных зверей. Даже несмотря на то, что ее будут окружать воины, ночевки под открытым небом все равно тревожили ее. Она также боялась, что чамы найдут там кхмеров и убьют их так, как это описывал Индраварман, — вонзая в их тела раскаленные наконечники копий, пока все вокруг не пропитается запахом паленой плоти.

Тида не была уверена, что без Воисанны выдержит все то, что ее ожидает в джунглях. Но когда она думала о том, что рядом с ней будет ее подруга, сердце ее билось ровнее и дыхание успокаивалось. Воисанна защитит ее и развеет все ее страхи.

Когда Чая спрыгнула со спины своей сестры и направилась в сторону китайского карпа, Тида взяла Воисанну за руку:

— Ты уверена, что с твоей сестрой все будет в порядке, если ты оставишь ее здесь одну?

— Она здесь в безопасности, просто будет выполнять свои обязанности. Один из людей Асала присмотрит за ней. Я с ним уже дважды встречалась и доверяю ему.

— Как ты вообще можешь доверять чаму?

Усмехнувшись, Воисанна отвернулась от Чаи, брызгающей в нее водой.

— Потому что я верю Асалу, и если он может поручиться за кого-то, этого для меня достаточно. К тому же я считаю, что лучше уж Чае быть тут, чем в джунглях. Чамы знают, чья она рабыня, и никто не посмеет причинить ей вред. А кхмеров ей бояться не стоит.

Тида кивнула и сказала, сжав руку Воисанны:

— Спасибо тебе… за то, что согласилась поехать со мной. Я никогда в жизни не углублялась настолько в джунгли.

— Там очень красиво.

— Ничто не может быть для меня красивым, когда рядом Индраварман.

— Но ведь его не будет рядом с тобой, Тида. Он займется поисками кхмеров. Возле тебя буду я, и нам там нечего бояться.

Тида отвела взгляд в сторону:

— Нечего? Ты говоришь так, потому что не слышала, что он говорит о предстоящем сражении. Не слышала, как он обещает захватывать в плен и пытать наших людей.

Воисанна крикнула Чае, чтобы та не заплывала слишком далеко. Затем она вновь переключила свое внимание на Тиду.

— И что же он говорит?

— Не стоит тебе этого знать.

— Рассказывай.

Тида послушалась подругу и в подробностях пересказала ей все угрозы и обещания Индравармана.

— Он убьет их всех, — добавила Тида. — Даже женщин и детей. Потому что они не покорились ему.

Воисанна взглянула на ребятишек, плескавшихся на мелководье. Над водой разносился их веселый смех.

— Тогда мы должны предупредить наших соотечественников, — прошептала она. — Не знаю, как нам это сделать, но уверена, что есть какой-то способ.

— Если Индраварман узнает, что мы с тобой…

— Так ты предлагаешь ничего не делать, Тида, когда мы можем спасти их?

Тида молчала, не зная, что ответить. Она не хотела, чтобы их соотечественники страдали от пыток, но мысль о том, что они с Воисанной решатся перехитрить Индравармана, повергала ее в ужас.

— У него повсюду множество шпионов, — сказала она. — Они докладывают ему буквально обо всем, и если мы с тобой совершим оплошность, он живьем сдерет с нас кожу, как с какой-нибудь дичи. Я видела, как он расправляется со своими врагами, а с нами он поступит еще хуже.

Воисанна кивнула:

— Тогда я сама как-то предупрежу наших. Тебе не о чем беспокоиться. Считай, что я тебе ничего не говорила.

— Возможно, так даже лучше… если я ничего не буду об этом знать. Тогда и Индраварман, который видит меня насквозь, тоже ничего не узнает.

— Ладно. Вот и хорошо, Тида.

— Спасибо тебе. Ты очень хорошая подруга. Я такой не заслуживаю.

— Ты заслуживаешь быть счастливой. Мы все заслуживаем этого. И я думаю, что в один прекрасный день… так и будет. Я мало что знаю про этот мир, про войны и про королей. Но я думаю, что мы еще будем счастливы.

Тида снова сжала руку подруги, прежде чем отпустить ее.

— Иди поиграй со своей сестрой. Она зовет тебя. А я хочу просто постоять здесь и понаблюдать за вами. Когда я смотрю на вас, мне кажется, что все, как и прежде, хорошо.

— Я вернусь.

Тида с улыбкой смотрела, как Воисанна плывет на глубину. Там сестры встретились и начали брызгаться, и Тида на какое время забыла про Индравармана.

Но тут протрубил боевой слон и мысли Тиды снова стали мрачными. Воисанна не понимала, как опасен Индраварман, даже не догадывалась, что еще никому не удавалось его провести. Он позволял людям думать, что у них это получилось. Он и Тиде разрешал считать, что ей удается его дурачить. Но на самом деле он все видел и понимал. И то, что он был королем двух королевств, что люди боялись его и умирали за него, отнюдь не было случайностью.

Индраварман найдет кхмеров. А также выяснит, кто его предал, кто бы это ни был.

* * *

В «комнате эха» храма Ангкор-Ват стоял полумрак, сюда практически не попадал солнечный свет. В отличие от большинства других помещений громадного храма, стены этой комнаты совсем не были украшены резьбой. Простые блоки из песчаника были плотно подогнаны друг к другу в этой небольшой прямоугольной келье с потолком высотой в двадцать футов. В западной и восточной стенах имелись дверные проемы, через которые был виден почти весь храм.

Воисанна помнила, как в «комнату эха» ее водил отец и как он объяснял ей ее секреты. Перед глазами возникла картина, как он держит ее за руку, рассказывая, что нужно делать, и она улыбнулась. Он был очень терпеливым человеком, и ее не удивляло, что это было его самое любимое место во всем Ангкоре.

Испытывая чувство благодарности за то, что эти воспоминания сейчас вызывают у нее улыбку, а не слезы, Воисанна взяла Асала за руку. За месяц, который прошел с тех пор, как он освободил Чаю, она видела его через каждые несколько дней. По службе он должен был часто бывать вне города, поскольку вооруженные стычки с кхмерами стали случаться все чаще и чаще. Тем не менее, вернувшись, он всегда посылал за ней, и она быстро приходила к нему, чтобы перевязать его раны и рассказать о том, чем занималась, пока его не было.

Воисанна и Асал обычно встречались в его комнате, но накануне их отъезда вместе с войском Индравармана ей захотелось отвести его в особое место, место, которое было важной частью ее прежней жизни. Ей бы не хотелось прийти в «комнату эха» одной, а рядом с ним ей было хорошо и спокойно. Разумеется, она продолжала горевать о потере своих близких, однако это горе больше уже не переполняло ее сердце. У нее была Чая. У нее был Асал. И у нее была надежда.

— Что ты об этом думаешь? — шепотом спросила она, сжимая руку Асала и заглядывая ему в лицо.

Он оглядел комнату:

— Все остальное в Ангкор-Вате так прекрасно, так необычно. Что особенного в этих простых голых камнях?

— Это место, где исполняются желания. Где тебя могут услышать боги. И я подумала, что они должны услышать нас, пока мы не уехали из этого города.

— И как же здесь сбываются желания? Что нужно сделать?

— Стань к стене и прижмись к ней спиной. Затем семь раз ударь себя кулаком в грудь и загадай желание.

Асал прислонился спиной к серым блокам песчаника и кожей почувствовал их прохладу. Затем он поднял глаза к высокому потолку, слегка сходившему на конус в центре комнаты. Он снова и снова бил кулаком себя в грудь, издавая звук, напоминавший отдаленный звон большого колокола. Уходя вверх, звон этот звучал гулко и раскатисто, поражая своей чистотой. Зачарованный этим необычным явлением, Асал забыл о своем желании.

— Это какое-то волшебство, — прошептал он, когда эхо наконец стихло.

— Меня приводил сюда мой отец, — отозвалась Воисанна. — Мы слушали это вместе и вместе загадывали желания.

— И как это действует?

Она пожала плечами:

— Как действует солнце? Или звезды на небе?

— А что другие кхмеры? Они тоже приходят сюда загадывать желания?

— Каждый день. Чтобы загадать желание. Чтобы помолиться. У нас считается, что это то место, откуда богам проще всего услышать нас.

— Тогда пусть они на самом деле услышат тебя, моя госпожа.

Улыбнувшись, она тоже подошла к стене и прижалась к ней, выпрямив спину и отведя назад плечи. Закрыв глаза, она семь раз ударила себя кулаком в грудь и стала слушать звон далеких колоколов. Странный звук нарастал внутри нее, поднимал ее куда-то, унося в другое время и другое место. Ее желанием был мир. Не отмщение, не кровавая бойня, а просто мир. Если чамы уйдут из Ангкора, жизнь снова станет прекрасной.

Наконец в «комнате эха» все стихло.

Асал покачал головой; он явно был поражен.

— А что, моя госпожа, если мы с тобой вдвоем загадаем одно желание? Может быть, в этом случае вероятность того, что боги услышат нас, будет больше?

— Да, думаю, да.

— Тогда давай пожелаем радости нашим ушедшим близким и чтобы жизни, в которых они возродились, были лучше этой.

Чам и кхмерка стучали себе кулаком в грудь, вслушивались в издаваемые звуки и улыбались.

— Вместе с тобой я могла бы простоять тут всю ночь, беседуя с богами, — сказала Воисанна, довольная тем, что Асал очарован этим местом не меньше, чем она сама.

— Ты думаешь, что они слушают нас? Что им есть до нас дело? — спросил он.

— Иногда. Но прямо сейчас… я не подпитываюсь их силой… зато получаю силу от тебя.

— Ты, моя госпожа, и так очень сильная и благородная.

Она сжала его руку.

— Когда ты называешь меня так, я чувствую внутри тепло. И внутренне улыбаюсь.

— Моя госпожа, моя госпожа, моя госпожа…

Рассмеявшись, она притянула его к себе.

— Можно я тебе кое-что скажу?

— Да.

— Когда я была обручена… я многого хотела для себя. Моего возлюбленного, конечно. Но также и свой дом. А еще всякие глупости вроде драгоценностей, слуг и власти.

— Многие люди жаждут таких вещей.

— Но не ты.

— Не я.

— А теперь уже и не я. — Сделав паузу, она заглянула ему в глаза, чувствуя, как участился ее пульс. — Вместо всего этого… я хочу только тебя. Я говорю это сейчас, в этой комнате, потому что надеюсь, что боги подарят мне исполнение этого желания.

— Они уже сделали это.

Она покачала головой:

— Нет, они пока только дразнят меня. Потому что ты не принадлежишь мне. Пока твоим господином остается Индраварман, ты не мой.

— Но…

— Я хочу мира, Асал. А с миром придешь и ты.

— Но для мира он не тот человек. Я уже встречал такие сердца, его сердце гонит черную кровь.

Наклонившись поближе к нему, она прижалась губами к его уху.

— Тогда мы должны убежать. Когда наступит подходящий момент, мы должны бежать.

— Он будет охотиться на нас.

— Значит, мы будем жить в страхе?

— Да.

Она представила существование в джунглях, вдали от Ангкора.

— Я бы предпочла, — прошептала она, — прожить короткую яркую жизнь, чем долгую, но серую. А с тобой жизнь была бы прекрасна. Чая тоже была бы с нами. Мы бы смеялись, касаясь друг друга. И были бы счастливы. И даже Ангкор со всем его величием не может предложить мне такого.

— Я стал бы дезертиром. Мы были бы нищими.

— Мне кажется, что… богатство никогда не даст таких радостей, какие может принести свобода.

Он поднес ее руку к своим губам и поцеловал ее.

— Тогда мы убежим, когда придет время. Только, пожалуйста, пусть это останется между нами и богами.

Кивнув, она хотела уже уйти, но остановилась.

— Позволь мне загадать еще одно, последнее желание, — сказала она, снова прислоняясь к стене.

Она била себя в грудь, слушала далекие колокола и просила богов услышать ее и позволить ей бежать с мужчиной, которого любила все больше и больше.