Прочитайте онлайн Танец с огнем | Глава 29,в которой Максимилиан Лиховцев обращается за помощью к Аркадию Арабажину, а княгиня Юлия Бартенева завидует младшей кухарке.

Читать книгу Танец с огнем
3618+4473
  • Автор:
  • Язык: ru

Глава 29,

в которой Максимилиан Лиховцев обращается за помощью к Аркадию Арабажину, а княгиня Юлия Бартенева завидует младшей кухарке.

– Аркадий Андреевич, к вам гость пожаловал! – Аполинария Никитична громко постучала в дверь.

– Входите, пожалуйста, – Аркадий отложил последний том «Медицинского вестника», в котором с карандашом в руках изучал эпидемиологический, по губерниям, обзор, и взглянул удивленно – он никого не ждал.

На мгновение пришла в голову радостная мысль: без объявления, оказией приехал из Петербурга Адам. Но тут же растаяла – это было решительно невозможно: Соня вот-вот должна родить второго ребенка, недомогает, к тому же конкурс на место преподавателя в Бехтеревском институте, хлопоты о старшем мальчике…

Его как будто бы внесло струей воздуха. Лицо в оправе светлой вьющейся бороды. Глаза вспыхивают искрами, как магниевые опилки в огне. Знакомая, почти гипнотическая для собеседника манера разговора – на повышающемся тоне, с вопросом в конце.

– Здравствуйте. Простите, я вас побеспокоить решился, но если бы не крайняя необходимость, поверьте, никогда… Позволите ли вы?

Узнал в первую же секунду, где-то на третью вспомнил имя.

– Максимилиан… Максимилиан Лиховцев. Присаживайтесь, конечно. Чему обязан?

– Я хотел бы поговорить с вами о Любе. Люба Осоргина или уж Кантакузина, как вам угодно. Вы ведь принимали участие в ее судьбе, всегда, всегда… Теперь не откажетесь?

– Вы что-то знаете о ней?!

Аркадий вскочил из-за стола, сам поразившись тому, как вдруг задрожали руки и сердце заколотило в ребра, как будто в грудной клетке заперли птицу. «Вегето-сосудистая реакция, – отметил он. – Действие симпатических нервов»

– Я знаю о ней все. Ее личность долго дремала на дне пруда, а потом явилась на свет в стихии огня и гнева, в реве пожара, в котором сгорели ее родной дом и ее отец. Она родилась сразу свободной от условностей мира. Домом ей стала Вселенная, родителями – космические стихии…

– Оставьте ваш бред для ваших единомышленников, Лиховцев! Где Люша теперь? Что с ней?

– Она гибнет, ее душа плавится, я не могу удержать, я много раз видел: она пишет вам письма, а потом рвет их на мелкие-мелкие клочки… И вот я решился к вам, напрасно ли?

– Где она?! – Аркадию хотелось встряхнуть этого эфирного жителя с такой силой, чтобы лязгнули зубы. Он с трудом сдерживался. – Что, черт побери, это значит – гибнет? От чего – гибнет? Она больна какой-то болезнью? Безумна?

– Люба мудрее нас всех. Ее убивает несовершенство нашего мира. Она слишком…

– Ага, понятно, несовершенство. Пьянство? Кокаин? Сифилис?

– Сифилиса вроде бы нету. Я бы знал.

– Уже легче. Пьянство и кокаин, значит, имеются. Что-нибудь она делает, кроме этого?

– Она выступает…

– Артистка погорелого театра! О детях бы подумала! – с сердцем сказал Аркадий и поднялся, привычно нащупывая рукой докторский чемоданчик, который всегда стоял на одном и том же месте, в изголовье узкой кровати. – Ну что ж, едем? Извозчик вас ждет, или вы приехали на трамвае?

– Аркадий Андреевич, простите, но вы не поняли… Все это время Люба имела большой успех. В Петербурге, в Европе, это действительно… Я могу показать вам газеты, там написано: русская танцовщица покорила Париж… – и Максимилиан действительно сунул руку за пазуху.

– Не трудитесь, я не читаю по-французски, – сказал Аркадий и почесал затылок, соображая. – Час от часу не легче… А сейчас-то она где? В Петербурге? В Париже?

– Скоро Люба должна приехать в Москву. У нее здесь выступление. Если она, конечно, сможет… Но я сомневаюсь…

– А вы-то почему здесь? – спросил Аркадий. – Вы же были с ней, как я понял?

– Она меня прогнала, – честно признался Максимилиан. – И запретила мне… Запретила – всё. Я мешал ей… мешал ей разрушать себя… Если бы Люба узнала, что я сейчас пришел к вам, она бы меня убила. В самом буквальном смысле.

– Да, – кивнул Аркадий. – Это она может. Но я не очень понимаю, чего же вы теперь хотите от меня? Чтобы я помирил вас с Люшей? Заочно вылечил ее от пьянства с помощью колдовства? Или вам просто захотелось облегчить душу, поговорив с кем-нибудь, кто ее знал? Не понимаю, кстати, почему вам не подошел для этой цели ее муж Кантакузин. Вы же, помнится, с ним дружили. И Люба к настоящему времени прогнала вас обоих. Мне кажется, вы бы хорошо поняли друг друга…

– Вы язвите, – грустно сказал Максимилиан. – Это от слова «язва». Я ее вижу отчетливо в вашей душе… Она иногда рубцуется, но не заживает никогда…

– Как-то при мне кто-то назвал вас визионером, – сказал Аркадий. – Знайте: я ненавижу тех, кто видит то, что ему не положено. Не видеть, но предполагать язву у пациентов положено мне. Причем не в душе, но в желудке или кишке. Это целесообразно, потому что я умею их лечить.

– Простите, я был бестактен, – согласился Лиховцев. – Вылечите язву в душе Любы, и я буду ходить за вами как собака, и носить ваш чемоданчик.

– Вот только этого мне и не хватало! – фыркнул Арабажин, обладавший, как большинство врачей, развитой способностью к визуализации. – Но как же я с ней встречусь, если она от всех прячется?

– Я проведу вас на тот праздник, на котором она будет выступать.

– Но как вы сами-то туда попадете?

– Я приглашен устроительницей праздника. Люба об этом не знает.

– Ага. Сюрприз! Сюрприз! Ладно. Пока я ее не осмотрю, никаких выводов все равно сделать нельзя. Придется согласиться на ваш план, хотя он мне и не нравится.

– Спасибо. Я знаю доподлинно: только у вас и может получиться, потому что она вам… Она вас… Я не знаю, как это правильно сказать…

– Помолчите, – посоветовал Аркадий. – Иногда это лучше всего.

* * *

– Сережа, вам не кажется, что уже довольно?

– Довольно – чего, моя дорогая? – молодой князь Бартенев расслабленно развалился в кресле, закинув одну стройную ногу на подлокотник.

Вокруг, как и всегда у него – зеркала и ширмы, разбросанные туалетные принадлежности с резьбой по слоновой кости, развернутые книги, недопитые бокалы, цветы и пара перчаток в полупустой чаше для пунша. Привычный беспорядок. Очаровательный беспорядок, как говорили сердечные друзья.

Юлия стояла. Сам ее визит на его половину в не уговоренное заранее время был нарушением их семейного этикета. Князь Сережа не был злым или мстительным. Не был он, что бы там ни говорили, и хамом. Ему просто лень сменить позу. В конце концов – они же венчались, стало быть, близкие люди. Чего притворяться?

– Нашему браку почти два года. Все кумушки замолчали. Все слухи утихли. В свете разразилось множество новых скандалов и возникло несчетное количество новых сплетен. О нас все забыли. Все вышло так, как и планировалось изначально…

– Увы, не все, – вздохнул молодой князь. – Моя матушка тоскует о внуках…

– Что вы предлагаете? – с нескрываемой издевкой осведомилась Юлия.

– Ах, если бы я знал…

– Хотите, усыновим сиротку из приюта? Я согласна считаться матерью, если мне не придется им заниматься – но на это существуют кормилицы, няни, гувернантки…

– Увы, матушка на это, конечно, не согласится…

– Но что же тогда? Руди Леттер не способен родить…

– Юленька, помилуйте…

– Бросьте, Сережа! Я прекрасно понимаю, что мешаю вам вести естественный для вас образ жизни, но, поверьте, я тоже не в восторге… Мне кажется, мы с вами, как умные и хорошо воспитанные люди, вполне могли бы договориться…

– О чем же?

– О раздельном проживании.

– О!.. Но, дорогая, это действительно так важно для вас? Ведь я как будто бы ничем вас…

– Сережа, поймите, я еще молода, и мне хочется сделать в этой жизни какие-то шаги…

– Но какие же? Вы же… вы же не собираетесь под влиянием этой вашей кошмарной подруги идти… идти работать?!! – с неподдельным ужасом спросил молодой князь.

– Нет, Сережа, – сдержанно улыбнулась его ужасу Юлия. – Из предшествующего вы должны были бы понять, что работа ради куска хлеба меня совершенно не привлекает.

– Но тогда я не уразумел… Простите, это так неожиданно… Я могу подумать, все взвесить? Хотя бы до завтра?

– Без сомнения. Завтра после обеда мы вернемся к этому разговору.

– Матушка, Юлия хочет жить отдельно. Я, в сущности, не против, но решился просить вашего совета. Как мне поступить?

Ольга Андреевна открыла рот и машинально положила туда подряд три конфеты из золоченой конфетницы.

– Допрыгался, – сказала она наконец. – Я тебя предупреждала. Я думаю, что последней каплей явился тот тигренок, которого ты приводил в столовую и сажал на цепи у своего стула. Ты же знаешь, что твоя жена не любит животных! Зачем было дразнить гусей?! Да и кому бы понравилось, когда этот васька-переросток в конце концов сожрал ваше жаркое, укусил лакея и тащил тебя вместе со стулом по анфиладе от столовой до малахитовой гостиной! Мне рассказывали… Что ж, Юлия будет просить развода?

– Вроде бы нет. Наоборот, она, кажется, настроена вполне мирно и дружелюбно. Конечно, в пределах своих возможностей…

– Может быть, у нее появился любовник?

– Не замечал…

– Как, интересно, ты мог бы это заметить? – язвительно осведомилась Ольга Андреевна и решительно закончила. – Соглашайся!

Сережа выглядел прилично обескураженным.

– Матушка, но позволено ли мне будет спросить: почему? Повторюсь: я вовсе не против…

– Возможно, если предоставить ей свободу, то предполагаемому любовнику удастся растопить лед и сделать то, что, по-видимому, окончательно не под силу тебе – подарить нам наследника. Юлия очень умна и наверняка понимает, что в наших обстоятельствах мы примем ребенка, кто бы ни был его отцом…Соглашайся!

Поднимаясь по широкой мраморной лестнице в свои покои, Сережа задумчиво вертел пуговицу на шелковой бирюзовой жилетке и думал: «Может быть, надо было по случаю предложить сиротку?»

– Дорогая, я никак вашему желанию противиться не смею, но где же вы полагаете жить? Италия? Франция? Богемия, может быть? Там хороший климат… Кстати, у нас есть дом в Крыму, в Судаке, недалеко от государевой Золотой бухты, весной там очень приличное общество…

– Я бы хотела немного отдохнуть в покое. Москва, может быть, деревня недалеко от Первопрестольной. В конце концов, я там выросла…

– Простите, дорогая, но до сих пор мне казалось, что для вас чем дальше от родных – тем лучше… Простите, простите еще раз – я понимаю, что omnia mutabantur, mutantur, mutabuntur (все изменялось, изменяется, будет изменяться – лат.)… Под Москвой у нас есть чудесное имение – Рождественское…

– Родные бывают разные, – улыбнулась Юлия. – Например, в Москве и в недалеких от нее имениях живут мои младшие кузены – Максимилиан и Александр. В детстве и юности мы втроем были очень дружны…

– Они хорошенькие?

– Ах, оставьте, князь! – Юлия состроила гримаску. – Александр женат, у него есть дочь.

– Ну ладно, ладно, ладно… Я на все согласен, но от вас в обмен – одно одолжение.

– Какое же?

– В сентябре – вторая годовщина нашей свадьбы. Я хочу устроить отличный, не скучный праздник. Праздник не стариков, но молодых людей, полных жизни. Вы должны твердо пообещать, что приедете, где б вы ни были.

– Хорошо, я приеду.

– Великолепно! И знаете что, обязательно привозите своих кузенов! Они будут вашей группой поддержки.

– Я подумаю…

– Не надо думать, Юленька! От этого случаются морщины. Просто привозите – и все. Обещаю: вы не пожалеете! У меня так много чудесных планов…