Прочитайте онлайн Танец с огнем | Глава 28,в которой после долгого перерыва возобновляются отношения двух пар

Читать книгу Танец с огнем
3618+4804
  • Автор:

Глава 28,

в которой после долгого перерыва возобновляются отношения двух пар

– Ну и как тебе, свет-Сереженька, женатая жизнь? – тщательно изображая равнодушие, через губу спросил Рудольф Леттер. – Выглядишь ты вроде ничего, даже округлился слегка…

– Как накануне Рождества, – ответил Сережа Бартенев. – И все длится, длится…

– В каком же это смысле?! – мигом отбросив плохо сидящую маску, с живостью поинтересовался приятель.

– Холодно и все время елку украшаешь, – пояснил молодой князь. – Знаешь, я ведь и с певичками из кабаре водился, и вовсе с уличными, но никогда не видел такого жадного существа, как моя Юленька. Вот уж почти два года прошло, а она как будто никогда не наестся…

– Что ж она, обжора оказалась, что ли?! – Рудольф в удивлении высоко поднял брови. – Вот уж никогда не подумал бы! Такая высокая и стройная как будто…

– Да нет, не в этом дело! – Сережа с досадой помахал узкой кистью. – Ест-то она как раз немного и с разборчивостью изрядной. Я о другом. Она, как очутилась среди нас, все в себя не ртом, а прямо глазами, рассудком втягивает, даже страшно. Я, помнится, когда в Оксфорде учился, на выставке в Париже такую машину видел: воздух внутрь дует и всякие мелкие предметы – бумажки, перышки, семечки разные – все туда внутрь летят и в специальной трубе исчезают бесследно. Вот и моя жена так же. Бижу, впрочем, окончательно не исчезают, они у нее в шкатулках по ящичкам разложены, а часть всегда на ней висит. И снег лежит. Говорю же: рождественская елка с гирляндами. Холодно. Я иногда по утрам приглядываюсь: мне все мерещится, что у нее на руках изморозь…

Рудольф передернул узкими плечами и взглянул на друга с искренним уже сочувствием.

– Она не сказала ни разу, но я вижу – ей всего мало, у нее глаза голодные. После свадебного путешествия мы поехали пожить в Петербург, в наш дом на Мойке. В первый же день она самолично просмотрела все карточки и приняла все – ты понимаешь, что это значит в нашем случае?! – ВСЕ приглашения! Я думал, что я сдохну, сопровождая ее в самые скучные особняки и на самые скучные сборища блистательного Санкт-Петербурга… Восхитительное зрелище. Как блестели лысины, брякали ордена и сыпалась пудра! Как навощен был паркет и напыщенны распорядители, как крокодильски улыбались нам спереди и змеино шипели позади… Хорошо еще, что я быстро догадался: мое присутствие во всех этих местах вовсе не обязательно, я вполне могу сказаться больным или уставшим, Юлия примет мою отговорку весьма благосклонно, и в назначенный час, увешавшись избранными на сей вечер ювелирными изделиями, невозмутимо отправится блистать в одиночестве…

– Слушай, Сережа, а вообще-то вы между собой как? Ну, что она…

– Юлия сразу же после свадьбы заставила меня прогнать Спиридона (глаза Рудольфа мстительно и удовлетворенно блеснули). Да, если честно, то я не очень и сопротивлялся – самому уж мерзавец поднадоел, много воли взял. А тут случай – и молодой жене потрафить и повод есть от Спири избавиться. Что ж ты думаешь? Не прошло и недели, как Юлия сама нашла и наняла мне камердинера-венгра – страшненького, но неглупого и услужливого. И хотя почти четыре месяца прошло, пока я, наконец, сумел ему объяснить, что от него требуется, – молодой князь захихикал, а Рудольф снова нахмурился. – Теперь и Юлия, и я всем довольны.

– Но она-то как же…

– Ты хочешь спросить: есть ли желающие стирать иней с ее мраморных членов? Не знаю, ей-богу… Если бы не эта хтоническая жадность к блеску и всем прочим проявлениям высшего света (меня она попросту пугает), мы бы наверное с Юлией не только поладили, но и могли бы неплохо проводить время. К примеру, совершать набеги на антикваров… Ты знаешь, я люблю сам обставлять помещения, и отнюдь не прочь подобрать цвет ламповых подставок под цвет ламбрекенов. Но Юлия! Она может потратить три дня на вдумчивый просмотр образцов каминных экранов! Недавно почти месяц (!) ежедневно (!) ездила в художественный салон, который держит некая Варвара Остякова (подробно о судьбе остячки Варвары и ее появлении в Петербурге см. роман «Наваждение» – прим. авт.), и оборудовала целую комнату в каком-то самоедском стиле – со шкурами, бубнами, росписями по стенам и прочим. Очень, кстати, недурно вышло, даже Дмитрию, при всем его изнеженном вкусе, понравилось…

– Ты видишься с Дмитрием?! – Рудольф напрягся и одновременно хищно изогнулся.

Потом вытянул указующе-обвиняюще руку, и в результате всего этого сделался необыкновенно похож на заряженный стрелой лук. Сережа рассмеялся.

– Ты помнишь: Дмитрий пытался расстроить мою помолвку, оклеветав меня перед государем. Но за меня заступилась великая княгиня, и Дмитрий остался с носом. Он прискакал ко мне – рыдать или драться, я так и не понял. Мои родители в предчувствии свадьбы проявили неожиданную для них решимость и буквально спустили его с лестницы. Он вышел под дождем, в обвисшей черной альмавиве, с непокрытой головой, его мокрые кудри блестели в свете фонаря… Уже садясь в карету, он оглянулся, поднял взгляд наверх… Я стоял за занавеской в окне бельэтажа и плакал. Мои слезы казались мне самому сладкими, как ликер… Мы разорвали отношения, я женился…

– Да, да… А потом?

– А потом в дело, конечно же, вступила Юленька, – с довольной ухмылкой сказал молодой князь. – Она узнала о нашей нежной дружбе и о ссоре накануне свадьбы, и сказала, что разбрасываться такими знакомствами – это непозволительное расточительство, да и детская дружба немалого стоит, и я должен только согласиться с этим, а все остальное она берет на себя. Я, как ты знаешь, всегда был необидчив, и конечно же – согласился…

– Ты – негодяй! – злобно не то прошипел, не то всхлипнул Рудольф. – Ты избегал меня больше года, ссылаясь на свою жену, мы виделись только на маневрах или в клубе за карточным столом, и вместе с тем, ты с ним…

– Юлия с Дмитрием, его сестрой и их родителями очень хорошо сообщаются, обсуждают театральные постановки, а также прически и украшения дам, их посетивших. Дмитрий сейчас собирает свою библиотеку, Юлия весьма начитана, им всегда есть о чем поговорить… Ты хочешь присоединиться? Я могу об этом подумать.

– Я тебя ненавижу!

– Ну разумеется, мой дорогой. А теперь, когда мы это окончательно выяснили, пойдем-ка наконец выпьем и обсудим одно дельце… Знаешь, я задумал интересный прожект: что ты скажешь, если нам с Юлией как следует отпраздновать вторую годовщину нашей свадьбы? Мне уже давно не хватает настоящего, нашенского праздника и… тебя… На моей свадьбе с этими скоморохами ты был просто великолепен… Единственное светлое пятно, есть, что вспомнить…

Глаза Рудольфа увлажнились от похвалы, рука-стрела опустилась, из лука ушло все напряжение.

– Ты же знаешь, Сережа, что я – в твоем распоряжении. Но что конкретно ты хочешь? Есть ли у тебя, помимо интерьеров, в которые я заведомо не суюсь (там хватит тебя и твоей жены)…?

– Вот именно, что – есть! Есть, Рудольф! – оживленно воскликнул молодой князь. – Взгляни-ка вот сюда, и еще вот на эти газеты, я здесь отчеркнул – это на французском, это на немецком (я забыл, ты читаешь?), а вот тут – на польском языке. По всему выходит, что она, эта танцовщица, – русская, и еще – наша старушка Этери ей и в подметки не годится. Последние выступления – в Казани, так что сейчас она, получается, должна быть где-то в России. Я хочу, чтобы она танцевала на моем празднике. Ты возьмешься ее найти и уговорить? В расходах я тебя совершенно не ограничиваю, по газетам понятно, что она далеко не нищая. Возможно, она захочет не деньги, а какую-нибудь побрякушку с историей, женщины на них обычно падки более всего прочего (а может быть, это у меня уже от Юленьки перекос мыслей). Намекни, что это тоже можно устроить… Возьмешься?

– Ну разумеется возьмусь… Для тебя… – со сложным выражением на длинном лице промолвил Рудольф.

– Отлично! Замечательно! Боже мой, как давно я как следует не веселился! – Сережа совершенно по-детски захлопал в ладоши и обнял приятеля.

Высокие старинные часы пробили два часа ночи. Клуб затих. В зале с зелеными столами остались только крупные игроки. В ресторане служители меняли скатерти и убирали огарки свечей. Пахло мылом и пролитым портвейном.

– «…Я вновь обманываться рад», – перефразируя, пробормотал себе под нос Рудольф, увлекаемый молодым князем в клубный буфет, который был открыт всю ночь.

* * *

Точно по слову поэта: средь шумного бала, случайно… Ну, пусть не совсем бал, да и случайностью это не назовешь: оба приехали поздравить с именинами старую графиню, общую родственницу, повинуясь истертым, но живым еще клановым узам. Но главное – они все-таки встретились. В старом особняке, пропахшем лампадным маслом и сушеными яблоками, с крутыми скрипучими лестницами и холщовыми обоями, расписанными маслом… где когда-то они играли в прятки, а потом уединялись в тесных проходных комнатах, чтобы тайком поцеловаться.

Безошибочным взглядом женщины она с самого начала оценила теперешнюю расстановку сил: он возмужал, она уже прошла пик молодости и свежести и начала увядать. Деревенский загар шел его смугловатому лицу, у мягких прежде губ появились твердые вертикальные складки. Выражение лица – стоическое, то есть: «На сем стоим и стоять будем. Но зачем?»

Рассудком выбрала тон разговора: родственно-доверительный. Воспоминания детства, невольно как будто вырвавшиеся полупризнания – а-ах! – пальчики к губам… – но, впрочем, какие секреты между кузеном и кузиной!

С удовлетворением увидела, что он – без всяких расчетов, по-прежнему ест глазами, увядания по-видимому (она старалась!) не замечает.

– Юлия… Юлия… – он смаковал ее имя, как драгоценное вино из столетнего погреба.

– Ах, Алекс, я так рада тебя видеть! Ты чудесно выглядишь, совсем взрослый, хотя мне, признаюсь, немного жаль того влюбленного в меня мальчишки… Как давно это было!

– Прямо сейчас, – сказал он. – Ты счастлива? У тебя ведь теперь есть все, о чем ты когда-то мечтала…

– В общем-то да, – задумчиво скосив глаза, словно перелистывая страницы невидимой записной книжки, сказала Юлия. – Я избавилась от родного дома, ежедневного созерцания своих драгоценных родителей и их скандалов – это уже много. Потом – деньги, драгоценности, возможность бывать в свете, путешествия за границу…

– Ты вообще не упоминаешь о муже. Он действительно, как когда-то говорила мне Надя Коковцева, – только средство?

– Ну разумеется. Так же, как и я для него. Здесь все, можно сказать, по-честному, и мы с князем в расчете.

– Ты счастлива? – упрямо повторил Александр.

– Что есть счастье? – Юлия пожала плечами. – Покой? Возможность не думать о завтрашнем дне? Может быть, приношение кому-то пользы или, еще более того, борьба за свободу народа, как считает, например, та же Надя? Сколько людей, столько и мнений. А ты, кстати… ты полагаешь себя счастливым?

– Нет, – твердо ответил Александр. – Мое счастье без тебя невозможно.

– Ах боже мой! – по-кошачьи поморщилась Юлия, скрывая довольство. Это было именно то, чего ей не хватало. Пустые комплименты света, хотя в них не было недостатка, наскучили ей неожиданно быстро.

Более того. Недавно, наблюдая из окна за грубой, но веселой игрой младшей кухарки и ухаживающего за ней конюха, она вдруг испытала странное и пожалуй что испугавшее ее чувство… Она вдруг представила себя на ее месте! Себя, княгиню Юлию Бартеневу, в девичестве фон Райхерт! Было от чего взволноваться…

– Но расскажи лучше, как ты живешь! Про мою нынешнюю жизнь можно прочитать в любом французском романе, или уж у графа Толстого в «Войне и мире», там, где «мир» и по-французски…

– Хм-м… – усмехнулся Александр. – Граф что-то писал о содомитах? Я упустил… Может быть, потому, что читал в основном «войну»?

– Пфу! Алекс! – Юлия сильно ударила мужчину перчатками. Он не шелохнулся и не убрал усмешки с лица. – Ты стал совсем деревенщина!

– Безусловно, ты права. Я огрубел. Странно, если бы этого не случилось, учитывая то окружение, в котором я живу.

– Что ж нынче в Синих Ключах? Твоя жена? Дочь?

– Про мою жену ничего не известно уже почти два года. Я даже не знаю, жива ли она. Впрочем, сведений о смерти Любовь Николаевны ко мне тоже не поступало…

– Но деньги? – ухватилась за понятный ее разуму критерий Юлия. – Ты посылаешь ей деньги? Ее часть доходов с имения и прочее… Она же должна на что-то жить!

– Мне некуда посылать, Юлия. Я не имею и не имел от нее вестей. Деньги лежат в банке. Если Люба так и не найдется, их унаследует Капитолина.

– Тогда она точно мертва. Или безнадежно лишилась ума, так, что позабыла все на свете, – с немалым удивлением Юлия обнаружила в своей душе даже нотку жалости к пропащей Любе. – Без денег нельзя жить нигде. Но ты, получается, наконец свободен от Осоргиных?

– На что мне такая свобода?

Ей хотелось, чтобы он сказал: «без тебя». Но он заговорил о другом.

– Синие Ключи – организм, личность. Люба говорила мне об этом когда-то, но я не слушал и не понимал ее. Теперь сталкиваюсь, даже борюсь с этим организмом едва ли не ежечасно. Они все, оно всё – и я… Иногда, даже довольно часто, мне удается победить, повернуть по-своему. Но на это уходят все мои силы…

– А твоя дочь?

– Капитолина разрывается между нами. Ей хочется полюбить меня, ведь она фактически не помнит своей матери. Мне жаль ее. Но она похожа на Любу…

– Что, тоже безумна?! – с искренним испугом воскликнула Юлия.

– Нет, нет! Она совершенно разумная девочка, а учитывая все привходящие, так и очень развитая для своих пяти лет – умеет, к примеру, читать, отлично ездит верхом… Когда я говорил о ее сходстве с матерью, я имел в виду другое: вот эту Любину глубокую, но никому в сущности не понятную эмоциональность. Капа все время что-то сложно и, должно быть, интересно переживает… Но что? Впрочем, проистекающие из ее переживаний поступки куда менее экстравагантны, чем у матери…

– Да уж хочется надеяться! – нервно усмехнулась Юлия. – До сих пор помню, как она насыпала мне в суп маргариток!

– Это была дань восхищения твоим совершенством! – рассмеялся Александр. – А вот мне, когда я только появился в усадьбе, она напустила в постель лягушек! Я лег, а там, под одеялом – мокро, скользко и все шевелится…

– Бр-р! Я бы сама рехнулась! Ненавижу змей, жаб и лягушек! А сумасшедших, честно признаться, попросту боюсь. Когда вижу их (особенно детей!), сразу начинаю сомневаться в существовании божественной благодати… В общем и целом, как я понимаю, можно только радоваться, что твоя жена тебя покинула. Я бы тоже не возражала…

– Не возражала против чего?

– Если бы князь Сережа отправился в какое-нибудь далекое путешествие… Как Максимилиан. Кстати, он еще не вернулся? Где он вообще?

– Нет. Не знаю.

– Вы поссорились? Жаль. А были так дружны когда-то.

– Я бы не назвал это ссорой. Просто – мы разные оказались люди, накопилось непонимание, разошлись пути. Так бывает.

– Да, разумеется, но все равно жаль. Наши с тобой пути тоже разошлись…

– И это – жаль? – он спросил отвернувшись, подчеркнуто ровным тоном. Ее это ни на секунду не обмануло.

Она помедлила, продлевая эмоцию, как смакуют редкое блюдо. Он не выдержал паузы.

– Так тебе жаль?

– Да.

Он помолчал, усваивая услышанное. Потом повернулся, шагнул вперед. Ее тело приготовилось к объятиям, а память услужливо высветила дворовую картинку с весело повизгивающей кухаркой и хлопающим ее по заду конюхом.

Но он только поцеловал ей руку.

* * *