Прочитайте онлайн Талтос | Глава 10

Читать книгу Талтос
2416+447
  • Автор:
  • Перевёл: Татьяна Владимировна Голубева
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 10

— Никаких сомнений, — сказала доктор Залтер. Она положила на край стола папку из манильской бумаги. — Только случилось это не шесть недель назад.

— Почему вы так говорите? — спросила Мона.

Она ненавидела эту маленькую смотровую комнату, потому что в ней не было окон. От этого Моне казалось, что она задыхается.

— Да ведь срок у вас уже почти три месяца, вот почему. — Доктор подошла к смотровому креслу. — Вот, хотите сами проверить? Дайте мне руку.

Мона позволила доктору взять ее за запястье и положить ладонь на ее собственный живот.

— Нажмите посильнее. Чувствуете? Это ваш малыш. Почему, как вы думаете, вы уже носите такую свободную одежду? Вам уже не вытерпеть ничего тугого вокруг талии, так ведь?

— Послушайте, эту одежду купила мне тетя. Она там и висела, ну, там много чего висело… — Что это было такое?.. Ах да, хлопок, что-то черное для похорон, нечто изящное, к чему прилагались черно-белые туфли на высоком каблуке, со шнуровкой… — У меня не может быть такого срока, — заявила Мона. — Это невозможно.

— Вернетесь домой — проверьте свои записи, Мона. Я не ошибаюсь.

Мона села и спрыгнула с кресла, расправила черную юбку и быстро надела изящные туфли. Их не нужно зашнуровывать или расшнуровывать, хотя если бы тетя Гиффорд увидела, как Мона всовывает вот таким образом ноги в столь дорогую обувь, она бы завизжала от ужаса.

— Ладно, мне надо идти. Меня ждут на похоронах.

— Это не тот несчастный, что женился на вашей кузине, тот, которого сбила машина?

— Да, тот самый несчастный. Послушайте, Аннелле. Можем мы сделать такой тест, который позволяет увидеть плод?

— Да, и он подтвердит то, что я вам говорю: у вас не меньше двенадцати недель. А теперь послушайте, вы должны принимать все те добавки и витамины, что я вам даю. Тринадцатилетнее тело не готово к родам.

— Ладно, я хочу сразу назначить время теста, чтобы мы могли посмотреть на него. — Мона двинулась к двери и уже взялась за ручку, но остановилась. — Хотя, если подумать… Лучше не надо.

— А в чем дело?

— Не знаю. Давайте оставим пока все так, как оно есть. Эти тесты уж очень пугают, да?

— Бог мой, да вы побледнели!

— Ничего подобного! Я просто собираюсь упасть в обморок, как дамы в фильмах.

Мона вышла, миновала маленькую, устланную коврами приемную и открыла дверь, хотя доктор ее окликала. Дверь тяжело захлопнулась, и Мона быстро промчалась через стеклянный вестибюль.

Машина ждала ее у тротуара. Райен стоял рядом с ней, сложив руки. Одетый по случаю похорон в темно-синий костюм, он выглядел почти так же, как всегда, вот только глаза у него повлажнели и он явно очень устал. Он открыл перед Моной дверцу.

— Ну и что сказала тебе доктор Залтер? — спросил Райен.

Он обернулся, чтобы окинуть Мону заботливым взглядом.

Моне, вообще-то, хотелось, чтобы все перестали таращиться на нее.

— Что я беременна, это точно, — ответила Мона. — И все в порядке. Давай поскорее уедем отсюда.

— Мы уже едем. Ты что-то как будто несчастна? Может быть, начинаешь понимать понемножку.

— Конечно я не несчастна! С чего мне быть несчастной? Я просто думаю об Эроне. Майкл или Роуан звонили?

— Пока нет. Они, наверное, сейчас спят. А в чем дело, Мона?

— Райен, остынь, ладно? Меня все постоянно спрашивают, в чем дело. Да ни в чем! Но все происходит как-то… ужасно быстро.

— У тебя совершенно необычное выражение лица, — заметил Райен. — Ты выглядишь испуганной.

— Ай, я просто пытаюсь представить, каково это будет. Мой собственный ребенок. Ты уже всем сказал, так ведь? И не надо проповедей и лекций.

— Да это и не нужно, — ответил Райен. — Ты назначенная наследница. Никто ничего тебе не скажет. Если бы кто-то и решился, так разве что я. Но я не собираюсь произносить всякие правильные слова, обычные предостережения и прочее.

— Вот и хорошо, — сказала Мона.

— Мы так много потеряли, а теперь появится новая жизнь, как вспышка пламени. Мне хочется обнять ее и защищать.

— Ты сам не свой, Райен. Ты действительно устал. Тебе необходимо отдохнуть.

— Хочешь сказать мне прямо сейчас?

— Сказать тебе что?

— Кто его отец, Мона. Ты ведь скажешь нам, да? Это твой кузен Дэвид?

— Нет, это не Дэвид. Забудь о Дэвиде.

— Юрий?

— Да что такое? Сто вопросов? Я знаю, кто отец, если тебя именно это беспокоит, но я не хочу говорить о нем сейчас. А отцовство может быть подтверждено, как только ребенок родится.

— До того.

— Я не хочу, чтобы в малыша втыкали разные иглы! Я не хочу ничего, что могло бы стать для него опасным. Я же тебе сказала, что знаю, кто отец. И скажу тебе, когда… ну, когда решу, что пора.

— Это Майкл Карри?

Мона повернулась и уставилась на Райена. Слишком поздно было уже уходить от вопроса. Райен все прочел на ее лице. Он выглядел ужасно усталым, совсем потерявшим выправку и был похож на человека под действием сильных лекарств, немного заторможенного и более откровенного, чем обычно. Хорошо еще, что они ехали в лимузине и не Райен сидел за рулем. Он бы точно въехал в какой-нибудь забор.

— Мне сказала Гиффорд, — тихо произнес Райен, глядя в окно.

Они медленно ехали по Сент-Чарльз-авеню, прелестнейшей улице, застроенной относительно новыми особняками, перед которыми стояли старые деревья.

— Опять за свое? — спросила Мона. — Гиффорд сказала? Райен, да что с тобой? — Что будет с семьей, если Райен слетит с катушек? У Моны и без того забот хватало. — Райен, ответь же!

— Я прошлой ночью видел сон, — заговорил Райен, наконец-то поворачиваясь к Моне. — Гиффорд сказала, что отец — Майкл Карри.

— Она радовалась или грустила?

— Радовалась или грустила?.. — Райен немного подумал. — Вообще-то, я не помню.

— А, тогда все отлично, — решила Мона. — Даже теперь, когда она умерла, никто не обращает внимания на ее слова. Она приходит к тебе во сне, и даже ты не слишком к ней внимателен.

Это поразило Райена, но ненадолго. Он не обиделся, насколько поняла Мона. Когда же он посмотрел на нее, его взгляд был отстраненным и очень мирным.

— Это был хороший сон, добрый сон. Мы были вместе.

— А как она выглядела?

С Райеном и в самом деле что-то было не так. «Я совсем одна, — подумала Мона. — Эрона убили. Беа нуждается в сочувствии; Роуан и Майкл до сих пор не звонили, и мы все напуганы, а теперь еще и Райен куда-то уплывает, хотя, возможно, всего лишь возможно, все это только к лучшему».

— Как выглядела Гиффорд? — снова спросила она.

— Хорошенькой, как обычно. Она всегда была для меня такой, ты же знаешь, хоть двадцать пять ей было, хоть тридцать пять или пятьдесят. Она была моей Гиффорд.

— А что она делала?

— Зачем тебе все это знать?

— Я верю в сны, Райен, так что скажи мне, пожалуйста. Вспомни… Гиффорд что-нибудь делала?

Райен пожал плечами и слегка улыбнулся:

— Вообще-то, она копала какую-то яму. Думаю, это было под деревом. Мне кажется, это был дуб Дейрдре. Да, так оно и есть, и земля лежала вокруг нее высокими кучами.

На мгновение Мона лишилась дара речи. Она была так поражена, что не могла доверять своему голосу.

Райен снова куда-то уплыл, глядя в окно, как будто уже и забыл, о чем они говорили.

У Моны заболела голова, сильно, в обоих висках. Возможно, ее укачало в машине. Такое случается с беременными, даже когда с ребенком все в порядке.

— Дядя Райен, я не могу пойти на похороны Эрона, — неожиданно сказала Мона. — От этой машины меня затошнило. Я хочу туда пойти, но я не могу. Мне нужно вернуться домой. Я понимаю, что это звучит глупо и эгоистично, но…

— Я отвезу тебя домой, — галантно ответил Райен. Он нажал кнопку внутренней связи. — Клем, везем Мону на Первую улицу. — Он выключил связь. — Ты же имела в виду Первую улицу, да?

— Да, верно, — согласилась Мона.

Она обещала Роуан и Майклу, что переедет немедленно, и так и сделала. Кроме того, это был для нее лучший дом, чем Амелия-стрит, ведь ее мать умерла, а отец пил по-черному, лишь изредка приходя в себя ночью, чтобы поискать бутылку, сигареты или умершую жену.

— Я позвоню Шелби, чтобы побыла с тобой, — сказал Райен. — И если я не нужен Беатрис, то сам побуду с тобой.

Он искренне беспокоился о ней. Это явно была новая игра. Райен, безусловно, души не чаял в Моне, он всегда о ней заботился с самого детства, а Гиффорд наряжала ее тогда в кружева и ленты… Моне следовало бы знать, что Райен именно так отреагирует. Он любил младенцев. Любил детей. Все они любили.

«А я для них больше не ребенок, вот уж нет…»

— Нет, мне не нужна Шелби, — сказала Мона. — Мне лучше побыть одной. Просто побыть там одной, только с Эухенией. Все будет в порядке. Я посплю. Наверху прекрасная комната, там хорошо спать. Я никогда раньше не была там одна. Я должна подумать и… ну, прочувствовать все. И, кроме того, вдоль заборов там патрулирует чуть ли не французский Иностранный легион. Никто туда не сможет проникнуть.

— И ты не против того, чтобы остаться одной в целом доме?

Райен явно не думал о тех, кто мог вторгнуться в дом. Он вспомнил старые истории, те, которые в прошлом всегда волновали Мону. Теперь они казались такими невероятными, романтическими…

— Нет, с чего бы это? — нетерпеливо откликнулась она.

— Мона, ты ведь теперь юная женщина, — заговорил Райен, улыбнувшись так, как улыбался очень редко. Может быть, понадобились предельная усталость и горе, чтобы довести Райена до такого состояния, что он вдруг стал вести себя столь непосредственно. — Ты не боишься рожать ребенка и не боишься того дома…

— Райен, я никогда не боялась того дома! Никогда. А что касается ребенка, так от него меня прямо сейчас тошнит. Меня вот-вот вырвет.

— Но чего-то ты боишься, — искренне произнес Райен.

Мона не стала ничего доказывать. Она просто не могла продолжать разговор, слышать все эти вопросы. Она повернулась к Райену и положила правую ладонь на его колено.

— Дядя Райен, мне тринадцать. Мне нужно подумать, вот и все. Ничего со мной не происходит, и я не знаю, что значит страшиться или пугаться. Мне эти слова знакомы только по словарю. А ты побеспокойся о Беа. Подумай о том, кто убил Эрона. Вот об этом стоит побеспокоиться.

— Хорошо, милая Мона. — Райен снова улыбнулся.

— Ты тоскуешь по Гиффорд.

— Не думаю, что ты в этом сомневаешься. — Он снова посмотрел в окно, не ожидая ответа. — А теперь Эрон рядом с Гиффорд, ведь правда?

Мона покачала головой. Райен и вправду был плох. Пирс и Шелби должны знать, что отец очень нуждается в них.

Они повернули на Первую улицу.

— Ты должен мне сразу сообщить, если позвонит Роуан или Майкл. — Мона взяла свою сумочку и приготовилась выскочить из машины. — И… поцелуй за меня Беа и… и Эрона.

— Обещаю, — кивнул Райен. — Ты уверена, что можешь быть здесь одна? А что, если Эухении там нет?

— Это было бы уж слишком хорошо, — бросила Мона через плечо.

Два молодых охранника в форме стояли у ворот, и один из них только что отпер для Моны калитку. Она кивнула ему, проходя мимо.

Дойдя до парадной двери, Мона быстро вставила в скважину ключ и через секунду была уже внутри. Дверь за ней, как всегда, захлопнулась с тяжелым глухим стуком, и Мона прислонилась к ней, закрыв глаза.

Двенадцать недель! Абсолютно невозможно! Это дитя было зачато, когда она во второй раз переспала с Майклом. Мона знала! Знала так же точно, как многое другое. Кроме того, у нее просто никого не было между Рождеством и Марди-Гра! Нет, двенадцать недель даже не обсуждаются!

Надо подумать. Подумать.

Мона отправилась в библиотеку. Прошлым вечером сюда перенесли ее компьютер, и Мона пристроила его на правой стороне большого стола красного дерева. Теперь она упала в кресло и сразу включила загрузку.

Она быстро открыла файл /WS/MONA/SECRET/Pediatric.

— «Найти ответ на вопросы, — набрала она на клавиатуре. — Как быстро развивалась беременность Роуан? Имелись ли признаки ускоренного развития? Чувствовала ли она себя хуже обычного? Никто не знал ответов, потому что в то время никто и не знал, что Роуан беременна. А она выглядела беременной? Сама Роуан должна знать хронологию событий. Роуан может все прояснить, разогнать эти глупые страхи. И конечно, была вторая беременность, та, о которой никто не знает, кроме Роуан, Майкла и меня. А ты осмелишься спросить Роуан об этой второй…»

Глупые страхи. Мона оставила компьютер, откинулась на спинку кресла и положила ладонь на живот. Она не стала нажимать на него, чтобы почувствовать маленький твердый комок, который предлагала ей нащупать доктор Залтер. Она просто раздвинула пальцы и легко охватила живот, понимая, что он безусловно стал больше, чем когда-либо.

— Мое дитя, — прошептала Мона. И закрыла глаза. — Джулиен, помоги мне, пожалуйста…

Но она не уловила никакого ответа от призрака. Все было в прошлом.

Моне так хотелось бы поговорить со Старухой Эвелин, но Старуха Эвелин все еще оправлялась после удара. Ее окружали сиделки и всякое оборудование, установленное в ее спальне на Амелия-стрит. Она, пожалуй, даже не осознавала того, что ее перевезли из госпиталя домой. И было бы чистым безумием сидеть там и бормотать, изливая душу перед Старухой Эвелин, а потом вдруг понять, что Старуха Эвелин не поняла ни слова.

Никого, никого не было! Гиффорд…

Мона подошла к окну, к тому самому, что было так загадочно открыто в тот день, возможно Лэшером — Мона так и не узнала. Она всмотрелась сквозь зеленые деревянные жалюзи. Охранник на углу. Охранник на другой стороне улицы.

Мона вышла из библиотеки, шагая медленно, почти сонно, хотя и не знала почему. Разве что потому, что рассматривала все, мимо чего проходила. Когда она вышла в сад, он показался ей сияюще зеленым и густым, и весенние азалии уже почти готовы были расцвести, а тигровые лилии были уже покрыты бутонами, и индийская сирень покрылась крошечными листочками, отчего кусты выглядели огромными и плотными.

Все, что было открыто взгляду зимой, спряталось за растениями. Тепло пробудило все, и даже сам воздух дышал с облегчением.

Мона стояла у задних садовых ворот, глядя на дуб Дейрдре, на стол, за которым сидела Роуан, и на молодую зеленую траву, выросшую там, более яркую и уж точно более зеленую, чем трава вокруг…

— Гиффорд? — прошептала Мона. — Тетя Гиффорд!

Но она знала, что не хочет услышать ответ призрака.

Она на самом деле боялась открытия, некоего видения, ужасающей дилеммы. Она снова прижала ладонь к животу и так держала ее, теплую, крепко прижимая.

— Призраки исчезли, — сказала она. И вдруг осознала, что говорит не только сама с собой, но и с ребенком тоже. — Все кончено. Нам не нужно все это, тебе и мне. Нет, никогда. Они отправились сразиться с драконом, и, поскольку дракон убит, будущее принадлежит нам — тебе и мне. И тебе незачем даже знать о том, что случилось прежде, до тех пор, пока ты не вырастешь и не поумнеешь. Мне хочется знать, какого ты пола. Мне хочется знать цвет твоих волос… если они у тебя вообще есть. Мне хотелось бы дать тебе имя. Да, имя…

Мона прервала свой небольшой монолог.

Она почувствовала, что кто-то что-то ей сказал… кто-то совсем рядом что-то прошептал… лишь краткий обрывок фразы… и все исчезло. Мона не могла уловить это снова. Она даже обернулась, посмотрела вокруг себя, внезапно испугавшись. Но конечно же, никого рядом не было. Охранники держались поодаль. Так им было приказано, если только они не услышат сигнал тревоги в доме.

Мона прислонилась к железному столбику ворот. Ее взгляд снова упал на траву, потом на толстые черные ветви дуба. Молодая листва вырывалась на свободу сияющими пучками мятно-зеленого цвета. Прошлогодние листья выглядели пыльными и темными, готовыми, возможно, высохнуть и осыпаться. Спасибо небесам, дубы в Новом Орлеане никогда не бывали по-настоящему голыми. Но весной они возрождались.

Мона повернулась и посмотрела направо. За изгородью мелькнула чья-то голубая рубашка. Здесь было много тише, чем когда-либо. Может быть, Эухения отправилась на похороны Эрона? Мона надеялась, что это так.

— Никаких призраков, никаких духов, — сказала она. — Никакого шепота тети Гиффорд.

А хотелось ли ей в самом деле, чтобы это было? И Мона вдруг поняла, что впервые в жизни не знает. Но сама мысль о призраках и духах смущала ее.

Должно быть, все дело в ребенке, думала Мона, и в тех таинственных умственных переменах, что теперь в ней происходили, пусть даже на таком раннем сроке, готовя ее к малоподвижному бездумному существованию. Духи сейчас не были важны. А вот ребенок означал все. Прошлым вечером Мона очень много прочитала в новых книгах о беременности, обо всех физических и духовных изменениях в этот период и должна была прочесть еще многое.

Ветерок прокрался сквозь кусты, как он это делал обычно, подхватывая тут и там опавшие лепестки и бутоны, бросая их на пурпурные флажки, а потом растаял, утихнув. Неторопливое тепло поднималось от земли.

Мона развернулась и пошла обратно в пустой дом, в библиотеку.

Она села к компьютеру и начала писать:

«Ты не была бы человеком, если бы у тебя не было всех этих сомнений и опасений. Как можешь ты не гадать, все ли в порядке с ребенком или нет, при таких-то обстоятельствах? Без сомнения, этот страх как-то связан с гормонами, и это просто некий механизм выживания. Но ты же не бездумный инкубатор. Твой мозг, пусть даже переполненный новыми химическими элементами и их соединениями, все равно твой мозг. Посмотри на факты.

Лэшер с самого начала вел к несчастью. Без вмешательства Лэшера Роуан могла бы иметь абсолютно здорового и прекрасного…»

Мона остановилась. Но что это означало — вмешательство Лэшера?

Зазвонил телефон, испугав ее, даже, пожалуй, слишком. Мона поспешно потянулась к нему, не дожидаясь очередного звонка.

— Мона слушает, говорите, — сказала она.

На другом конце раздался смех.

— Черт знает что за ответ, детка!

— Майкл! Слава богу! Я действительно беременна! Доктор Залтер говорит — никаких сомнений.

Она услышала вздох.

— Я тебя люблю, радость моя, — сказал Майкл.

— Где вы?

— Мы в каком-то чудовищно дорогом отеле, в номере во французском стиле, и тут полным-полно мебели из древесины фруктовых деревьев. С Юрием все в порядке, но Роуан занимается его раной. Она начала воспаляться. Я хочу, чтобы ты подождала и поговорила с Юрием. Он немножко перевозбужден и говорит чепуху, но в остальном все нормально.

— Да, конечно. Я только не хочу, чтобы ты сейчас сообщал ему о ребенке.

— Конечно. Из этого ничего хорошего не выйдет.

— Давай мне ваш номер.

Майкл продиктовал ей номер телефона.

— Милая, а ты-то в порядке?

«Ну вот, опять то же самое. Даже Майкл понимает, что ты тревожишься… И он-то знает, почему ты можешь тревожиться. Только не говори ему ничего! Нет, ни слова!» Что-то внутри Моны внезапно замкнулось — из страха перед Майклом, единственным человеком, с которым ей так хотелось об этом поговорить, единственным человеком (за исключением разве что Роуан), которому Мона могла бы довериться.

«Будь осторожнее».

— Да, я в полном порядке, Майкл. В офисе Райена есть твой номер?

— Милая, мы же не собираемся исчезать.

Мона вдруг заметила, что уставилась на монитор, на вопросы, которые она так умно и логично сформулировала: «Как быстро развивалась беременность Роуан? Имелись ли признаки ускоренного развития?»

Майкл должен бы знать ответы. Нет, не надо.

— Мне пора, милая. Я позвоню позже. Мы все тебя любим.

— Пока, Майкл!

Мона повесила трубку.

Она долго сидела неподвижно, потом принялась быстро набирать:

«Слишком рано задавать им глупые вопросы об этом ребенке, слишком рано бояться насчет того, что именно может повлиять на твое здоровье и на спокойствие твоего ума, слишком рано беспокоить Роуан и Майкла, которым приходится думать о куда более важных вещах…»

Мона остановилась.

Рядом раздался какой-то шепот! Как будто кто-то стоял совсем близко. Мона оглянулась, потом встала и прошла через комнату, оглядываясь, как будто желала убедиться в том, что и так уже знала. Здесь никого не было: ни туманных привидений, ни каких-то теней — флуоресцентная лампа на письменном столе позаботилась об этом.

Охранники снаружи, на Честнат-стрит? Может быть. Но как бы она могла услышать их шепот сквозь кирпичную стену толщиной в восемнадцать дюймов?

Минуты текли. Она что, боялась пошевелиться?

«Это безумие, Мона Мэйфейр. Как ты думаешь, кто это? Гиффорд или твоя родная мать? Или Джулиан снова явился? Но разве он не заслужил уже отдых? Может быть, этот проклятый дом просто набит призраками, и так было всегда, призраками разного рода вроде призрака горничной наверху, из тысяча восемьсот пятьдесят девятого года, или призрака какого-то кучера, свалившегося с крыши в тысяча восемьсот семьдесят втором и разбившегося насмерть? Может быть. Их семья не записывала все, что случалось».

Мона засмеялась. Призраки прислуги в доме Мэйфейров на Первой улице? Призраки людей, не бывших кровной родней владельцам? Ну и скандал! Нет, никаких привидений здесь нет.

Мона посмотрела на золоченую раму зеркала, на темно-коричневую мраморную каминную полку, на книжные шкафы, набитые древними, рассыпавшимися книгами. На нее снизошел покой, приятный и тихий. Мона любила это место больше всех других, и никакие призраки не включали здесь граммофон, никто не отражался в зеркале.

«Это твое место, — подумала она. — Тебе здесь ничто не грозит. Ты дома».

— Да, ты и я, детка, — сказала она вслух, снова обращаясь к младенцу. — Это теперь наш дом, вместе с Майклом и Роуан. И обещаю, я найду тебе какое-нибудь интересное имя.

Она снова села за стол и быстро застучала по клавишам компьютера:

«Нервы на пределе. Чудится всякое. Ешь белки, витамин С для нервов и для общего состояния. Слышать голоса, что-то шепчущие мне на ухо, звучащие как… ну, не уверена, но думаю, это похоже на то, как если бы кто-то напевал или просто гудел себе под нос. Похоже на сумасшествие. Может, это призрак, а может, нехватка витамина В.

Похороны Эрона уже начались. И это безусловно добавляет всем тревоги».