Прочитайте онлайн Таинственные следы | Часть 4

Читать книгу Таинственные следы
2712+1183
  • Автор:
  • Перевёл: Юрий И. Стадниченко

4

Прости мне, олень-великан,

Что сердце пробито твое

Моей оперённой стрелой.

Пусть мчится твоя душа

В долины Страны Покоя.

Мы встретимся там с тобой,

Когда наступит мой час.

Из охотничьей песни

Когда тёплые солнечные лучи прогнали сон с наших век, солнце уже висело высоко в голубом небе. С другой стороны реки не слышалось ни звука. Ничем не нарушаемая тишина царила вокруг. Только шумела вода в реке, плескались волны, разбиваясь о камни и покрывая их белой нежной пеной.

Неясное предчувствие наполнило наши сердца, и мы молча побежали к обрыву над рекой. Там, где вчера стояли яркие типи, сегодня было пусто. Следы селения были старательно уничтожены. Если бы мы не видели его раньше собственными глазами, мы бы никогда не поверили, что вот здесь было индейское селение.

Даже места, где вчера пылали костры, сегодня зеленели свежей травой. Самый зоркий глаз не заметил бы, что на этой поляне совсем недавно жили люди, много семей.

Что же их так неожиданно встревожило?

Может быть, воины, посланные на разведку, обнаружили что-то большее, чем мы?

Очевидно это «что-то» было сигналом опасности, если наши люди решили немедленно свернуть шатры и, так тщательно уничтожив следы своего пребывания, уйти неизвестно куда.

– Пусть мой брат Сова выслушает меня. Если опасность грозила селению, где есть столько храбрых воинов, то чем она грозит нам, двум неопытным юношам?

– Нам надо как можно быстрее переправиться на другую сторону реки, – ответил Сова. – Возможно, мы найдём следы, и они укажут нам, куда ушло наше племя.

– Жаль терять время на поиски. Вряд ли мы найдём такие следы. Я считаю, надо немедля направить свои шаги на юго-восток, туда, где кочуют капоты, род нашего племени. Вождь этого рода Медвежий Клык – мой дядя. Он поможет нам отыскать племя моего отца.

– Хорошо, – кратко ответил Сова.

Мы двинулись в путь.

Почти не отдыхая и питаясь лесными кореньями и плодами, мы стремились на юго-восток. Скорее, скорее и как можно дальше от мест, где пребывают белые! Хотя местность была для нас незнакомой, мы не сбились с выбранного пути. Деревья, кора которых толще на северной стороне, скалы, обросшие с севера мхом, путь солнца на небе и звёзды ночью показывали нам дорогу.

Мы не хотели терять времени на охоту, да и стрел в колчанах было очень мало. Их следовало беречь: кто знает, не понадобятся ли они в более ответственный момент? Только раз, будучи уверены, что не промахнёмся, мы убили белку. И ели мясо первый раз за три дня.

Ничего не зная и ни о чём не догадываясь, мы продвигались в том же направлении, что и наше племя, шедшее несколько медленнее впереди – на расстоянии одного конного перехода от нас. Но мы этого не знали и, отказывая себе даже в сне, стремились поскорее добраться к брату моего отца – Медвежьему Клыку.

На пятый день пути, уставшие, исцарапанные, голодные, мы услышали издали запах дыма.

Кто же это мог быть впереди нас?

Род капотов был ещё далеко. Может быть, это белые? Нас отделяло от них не столь уж большое расстояние, чтобы нельзя было их встретить. Мы стали продвигаться осторожно. Каждое дерево, каждая скала могли таить неприятную неожиданность.

К отдельным рощицам или к скалам мы подкрадывались, словно к логову хищника: припадали к земле и ползли, избегая малейшего шума, и, только исследовав, что же там, впереди, поочередно, нагнувшись, перебирались к следующей скале.

Наше передвижение вперёд очень замедлилось, но, несмотря на это, мы всё явственнее слышали запах дыма. Наконец мы подошли к горному склону, покрытому густыми зарослями кустарников, сосны и можжевельника.

Поваленные лесные великаны, покорёженные стволы и перепутавшиеся полусгнившие ветви говорили о том, что здесь когда-то прошёл ураган. Среди этого хаоса трудно пробираться даже зверю, и нам нередко приходилось на четвереньках преодолевать лесные завалы.

И вдруг, совершенно неожиданно, какой-то зверь прыгнул мне на спину – я не успел даже выхватить нож, как уже лежал на земле.

Я решил дорого продать свою жизнь. Изо всех сил упёршись правой рукой в землю, я сумел перевернуться на спину. Левой рукой схватил за шерсть зверя где-то около морды, чтобы не дать его клыкам добраться до моего горла. Свободной теперь правой рукой я выхватил нож и в то же мгновение ощутил на лице тёплый влажный язык.

– Тауга, мой дорогой Тауга, – закричал я. – Ну и напугал же ты меня, негодник! Не хватало ещё, чтобы я тебя убил, а потом всю жизнь жалел об этом. Тауга, откуда ты взялся, пёсик мой дорогой?

Я прижал к себе верного пса, дёргал его за шерсть. Подошёл Сова и, увидев Таугу, удивился.

– Откуда он мог здесь взяться? Ведь там, откуда он прибежал, чей-то лагерь…

– Сова, – перебил его я, – если Тауга был там в безопасности, значит, там должен находиться кто-то из наших. А если ему там было хорошо, то и нам опасаться нечего.

Теперь мы без опасения пошли за нашим псом, который бежал впереди, радостно повизгивая.

Вскоре мы поднялись на вершину взгорья. Вдалеке, внизу, между огромными деревьями виднелись костры лагеря.

– Селение, наше селение! – закричал Сова.

И не успела ещё улыбка сойти с лица моего друга, как с вершины соседней скалы послышался троекратный крик ястреба.

Я так же крикнул в ответ, а затем, прижав кулаки к вискам, ещё раз издал крик охотящегося ястреба.

Через минуту на скале показался воин с копьём в руке, посмотрел на нас и приветственно поднял руку.

– Я узнаю вас. Один из вас – сын Высокого Орла, другой – из рода Совы. Избавились ли мои младшие братья от позора, покрывшего их головы вместо перьев, что так смело направляются в сторону селения?

– Нет, Храбрый Змей, ещё не избавились, и наши ноги не несут нас к шатрам отцов, – ответили мы.

Подняли руку, прощаясь, а затем стороной обошли селение и снова углубились в чащу.

На душе было тяжело, разговаривать не хотелось. Мы досадовали на Храброго Змея. Почему он встретил нас напоминанием о нашем позоре? Он мог бы вспомнить о том, что мы обнаружили белых в Большом лесу и предупредили селение. И сейчас без чьей-либо помощи сумели отыскать его, хотя всякие следы продвижения племени старательно уничтожались. Правда, мы отыскали его почти случайно, но ведь никто об этом не знал. Мы не ожидали похвалы от Храброго Змея, но если бы он обратился к нам хотя бы немного иначе, немного теплее… Ведь мы не собирались идти к шатрам, а хотели только убедиться, что здесь раскинуло их наше племя. И пусть бы это был опытный воин, а то о нашем позоре напомнил юноша, лишь недавно ставший мужчиной. Шрамы после Посвящения ещё не зажили на его груди.

Сова шёл за мной, повесив голову. Его, наверно, мучили те же мысли. Тауга, как бы разгадав нашу грусть, держался подальше и молча перебегал от дерева к дереву, похожий скорее на волка, чем на домашнюю собаку.

Мы подошли к краю высокого обрыва. Внизу под нами темнел огромный хвойный лес. В нём виднелись светло-зелёные островки буков, берёз и клёнов.

Куда только достигал взор, везде простиралась дремучая чаща, пересечённая серебряными глазами озёр, голубыми реками. Реки сплетались в искусную сеть, заброшенную, казалось, рыбаком-великаном в бесконечные лесные просторы.

Иногда над одним из озёр с криком поднималась стая диких гусей, чтобы вскоре опуститься на соседнее озеро. Лениво колыхались верхушки сосен и переливались на солнце нежнейшими оттенками зелени.

Монотонный и негромкий шум деревьев успокаивал и убаюкивал нас. Солнечные лучи пробивались сквозь ветви лесных гигантов, скользили по нашим плечам, натёртым жиром, падали на лезвия ножей, чтобы на мгновение превратиться в серебряную молнию. Вокруг было тихо и тепло.

– Послушай, – промолвил Сова, подняв руку.

Откуда-то из-под голубого небесного купола неслись серебристые звуки труб.

– Это летят стаи лебедей с юга. А мы по-прежнему одиноки и заброшены в Большом лесу, как две сломанные стрелы…

– Пусть уста моего брата не говорят так, – перебил меня Сова. – Пусть горечь оставит твоё сердце. Мы заслужили наказание и должны теперь исправить свою ошибку, чтобы возвратиться в селение, словно лебеди к родному озеру.

В эту минуту до нас донёсся треск ломающихся веток и шелест сухих листьев под чьими-то ногами. Мы мгновенно скрылись в кустах, всем телом прижавшись к земле.

Перед нами простиралась поляна, оставшаяся после какого-то старого лагеря. Где раньше росли могучие деревья, сейчас остались полусгнившие стволы, окружённые зарослями березняка и ольхи. А внизу простирался мягкий зеленовато-бурый ковёр мха. Дальше деревья так густо переплелись кронами, что дневной свет с трудом проникал сквозь них. Мы всматривались в этот полумрак, ожидая неизвестно кого.

Кто появится? Человек или зверь, друг или враг?

Прошла минута, ещё раз треснула ветка под чьей-то неосторожной ногой, заколыхались раздвигаемые кусты и между ними показалась…

– Та-ва! – закричал я, не помня себя. – Та-ва! Белая Тучка!

Молниеносно вскочил и побежал навстречу матери. Хотя я и знал, что не пристало мужчине показывать свои чувства, я с радостным криком бежал к ней, а за мной мчался Сова.

Увидев нас, мать остановилась, и улыбка озарила её лицо. Она молча ждала у куста, из-за которого только что вышла. В солнечных лучах, словно бы отражавшихся от её светлых волос, она казалась мне вторым солнцем, путешествующим по земле.

Мать подняла руку и тихим шёпотом попросила нас не шуметь.

– Я подумала, – сказала она, – что мне навстречу выбежали два воющих волка. Разве мои дети не могут сохранить тишины среди Большого леса?

Стыд горячей волной прихлынул к нашим лицам, вызвав на них румянец.

– Садитесь рядом со мной и слушайте меня, – сказала мать. – Я принесла вам новый запас стрел для луков и сплетённые девушками силки для птиц. Танто тоже хотел бы с вами увидеться. Может, он вам поможет чем-нибудь?

Я ответил:

– Спасибо тебе, мать, за стрелы, и да помогут они нам в Большом лесу как можно скорее направить наши шаги в сторону твоего шатра. Ничьей помощи нам не нужно. Мы сами заслужили наказание и сами искупим вину. Передай привет сестре и брату и скажи: мысли мои с ними. А сейчас возвращайся обратно в селение. Мы недостойны твоего общества. Моё сердце разрывается от боли, словно дерево от мороза, но я должен расстаться с тобой, мать. Ведь над нами по-прежнему висит тень позора.

Я пытался говорить сурово и твердо, однако чувствовал, что это мне не удаётся, что в моих словах звучат нежность и любовь и желание как можно дольше остаться около матери.

Не знаю, то ли она не слышала моих слов, то ли сумела прочесть мои мысли, спрятанные глубоко на дне души, но на её лице расцвела такая улыбка, от которой тают и самые холодные сердца. Своей мягкой нежной рукой она прижала меня к груди и пальцами взлохматила мне волосы на голове.

О, как быстро я забыл о всех своих заботах, и пережитых и предстоящих…

Сова молча сидел рядом, но в конце концов и его юное сердце больше не выдержало, и он подошёл к моей матери.

Мать и его сумела понять, обняла Сову левой рукой за шею и, несмотря на деликатное его сопротивление, прижала к себе.

Наши головы соприкоснулись, и я заметил, как в чёрных глазах Совы заблестели слезы, точно маленькие ледяные шарики.

Я осторожно освободился из материнских объятий, сложил в колчан подаренные стрелы и, не оглядываясь, пошёл в лес.

Я не оглядывался нарочно, чтобы Сове не нужно было скрывать от меня свои слезы. Краешком глаза я видел: мой друг направился вслед за мной.

Когда полумрак чащи окружил меня, я трижды издал в честь матери военный клич нашего племени. В нём звучали ноты грусти и счастья, горечи расставания и радости встречи, в нём было всё, о чём тосковало моё сердце, к чему рвалась моя душа среди одиночества и ночных тревог.

Издали ко мне долетели слова песни, которую пела мать. Слова эти звали к большим подвигам и мужеству. А если всё же наступит час, когда опустятся мои руки и я потеряю веру в себя и в жизнь, тогда я должен просить Великого Духа: пусть стервятники справят пир надо мной.

Мы всё дальше углублялись в чащу, а песня матери слышалась всё слабее, потом совсем замолкла, и нас окружил птичий щебет и шум Большого леса.

– Пусть брат мой остановится, – послышался сзади голос Прыгающей Совы.

Я задержался, и через минуту он подошёл ко мне. В глазах Совы не было уже и следа слез, его взгляд был холоден и твёрд – такой не скоро смягчишь.

– Мы плохо сделали, что пришли сюда. Там бы мы скорее искупили свою вину. Вернёмся, брат, на тропы бледнолицых.

Я согласился, и мы немедленно повернули назад, туда, откуда пришли.

Тауга остался с матерью, и мы были этим довольны, но, чтобы он не прибежал по нашим следам, мы свернули к реке. Пусть её течение смоет наши следы и скроет их от Чуткого носа Тауги.

Солнце обошло уже почти всё небо и сейчас висело над вершинами самых высоких елей. Хотелось успеть до захода солнца добраться до реки и на её берегу устроить привал.

Навстречу нам всё чаще попадались лиственные деревья с огромными стволами и кронами. Стволы были такие толстые, что даже пять таких юношей, как я и Сова, взявшись за руки, вряд ли смогли бы обхватить один из них. Кое-где попадались россыпи скользких камней, неприятных на ощупь. Вокруг царила тишина: должно быть, на деревьях-великанах свили гнёзда совы и распугали лесных певцов.

Вдруг передо мной мелькнул светло-рыжий мех, я машинально закрыл лицо руками и почувствовал на себе тяжесть какого-то тела. Когти зверя впились в мою лосиную куртку, а его зловонное дыхание ударило в лицо.

Я схватил за горло неизвестного хищника, открыл глаза и увидел жёлтые зрачки рыси. Её прыжок опрокинул меня на землю, и я изо всех сил старался теперь оттянуть зубастую пасть от своей шеи, но чувствовал, что долго не выдержу.

От когтей хищника меня защищала кожаная одежда, хотя рысь прорвала её в нескольких местах.

Я старался подмять рысь под себя, но её гибкое тело всё время вырывалось из моих рук, всё ближе блестели её глаза, в них я видел свою смерть. Внезапно новая тяжесть навалилась на меня.

Тело рыси распласталось на мне, а над её мордой показались чёрные космы Прыгающей Совы. Он подсунул левую руку под горло хищника и прижал его голову к своей груди, а правой рукой несколько раз вонзил стальное жало ножа в бок зверя.

Наконец я почувствовал, что мускулы хищника слабеют, и тут Сова последним ударом полоснул по горлу рыси.

Тяжело дыша, окровавленные, поднялись мы с земли.

– Наша кровь смешалась в этой борьбе, – сказал я. – Отныне, Сова, ты мой брат по крови.

– Пусть дух убитой рыси охраняет нашу дружбу, – тихо ответил Сова. – Вот и пришёл день, который смыл наш позор. Сегодня ночью мы станцуем в родном селении танец Рыжей Рыси.

Мы срубили молодое деревцо, очистили его от веток и пропустили этот шест между связанными передними и задними лапами зверя, затем положили шест на плечи и двинулись в сторону селения.

Солнце не успело ещё спрятаться за лесом, как мы уже подошли к скале, где стоял на страже Храбрый Змей. Он заметил нас издали и неподвижно застыл на скале, опираясь на своё копьё. Увидев нашу добычу, он не сказал ни слова. Мы тоже молча прошли мимо и направились к лагерным кострам.

Едва только миновали мы первые шатры, как нам навстречу вышли колдун и несколько воинов. На Горькой Ягоде были только легины и пояс. Колдун подошёл с ножом в руке к лежащей рыси. За ним начали подходить охотники. Заблестели и окровавились ножи, и через несколько минут рыжая шкура была поднята на копьях. Загремел бубен, и в такт его ударам все двинулись в обрядовом танце на площадь перед большим костром. Вокруг всё замолкло. Горькая Ягода взял из рук охотников окровавленную шкуру, набросил её на себя и начал медленный танец.

Воины начали ритмично ударять копьями о цветные щиты и притопывать ногами. Всё быстрее становился танец, всё громче грохот бубнов и пение воинов. Из пасти рыси на грудь колдуна текла густая кровь. Внезапно колдун выскочил из круга танцующих воинов и встал перед нами.

Я отступил на пару шагов назад, оставляя Горькую Ягоду лицом к лицу с Совой. Колдун начал ходить вокруг Совы лёгкими мягкими шагами, подобно хищнику, чья рыжая шкура была у него на плечах. Неожиданно одним движением он стянул с себя шкуру и набросил её на моего друга, одновременно вовлекая его в круг танцующих. Удары в бубны гремели, орлиные и совиные перья в убыстряющемся темпе колыхались в чёрных, смазанных бобровым жиром волосах охотников.

Я потерял Сову в танцующей толпе, но вскоре увидел, как его под общие крики высоко подняли на щитах воинов. И вновь наступила тишина.

В этой тишине прозвучал крик колдуна, как свист брошенного лассо:

– Нихо-тиан-або! Нихо-тиан-або! Неистовая Рысь, Неистовая Рысь!

Все взгляды обратились к Сове, лежащему на щитах воинов. Он поднялся, сорвал с себя окровавленную шкуру, подбросил её вверх в густеющий мрак и повторил за колдуном своё имя:

– Нихо-тиан-або! Неистовая Рысь!