Прочитайте онлайн Таинственная история заводного человека | Глава 5 ПРЕТЕНДЕНТ

Читать книгу Таинственная история заводного человека
4616+826
  • Автор:
  • Перевёл: Александр Борисович Вироховский
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 5

ПРЕТЕНДЕНТ

«Я думаю, что в голове моего бедного дорогого Роджера всё перемешалось; он живет, как во сне; и я верю, что он мой сын, хотя его утверждения отягчаются от моих».

Вдова леди Анриетта-Фелисите Тичборн

Сэр Ричард Фрэнсис Бёртон неслышно шел по комнатам и коридорам Тичборн-хауса с заводным фонарем в руке; его уши ловили каждый звук, глаза всматривались во все тени и укромные уголки. Проверив курительную, он вошел в коридор и двинулся к бальному залу.

На ходу он обдумывал все факты дела. Сэр Альфред утверждал, что в первый раз услышал стук в доме «почти месяц назад». А это означает, что посещения призрака начались вскоре после того, как Поющие Камни Франсуа Гарнье исчезли из сейфа Брандльуида, и оба эти события случились за несколько дней до появления Претендента. Он взглянул на карманные часы. Ровно половина второго ночи.

— Совпадения? — пробормотал он. — Очень сомневаюсь.

Большой мрачный бальный зал был пуст, и шаги Бёртона эхом отдавались от стен, пока он шел через него, поглядывая на тяжелую люстру. Открыв украшенную орнаментом двойную дверь, он попал в следующий коридор, который привел его в заднюю часть дома. Здесь была оружейная: ее стены украшали олени, кабаны, тигр, два льва и массивная носорожья голова, возвышавшаяся над рядами полок с ружьями. Остекленелые взгляды трофеев вызвали у Бёртона невольную дрожь: внезапно ему пришло в голову, что Джон Спик был бы здесь в своей стихии.

Тяжелый занавес прикрывал стеклянную дверь в противоположной стене. Бёртон подошел к ней, откинул занавес и посмотрел на мощеный дворик с зеленой лужайкой позади него. Белый туман, освещенный полной луной, колыхался вокруг дома, стекал по склону, низко стелился над травой и смешивался с водой озера. Ивы на берегу карикатурно горбились и походили на закутанных в саван монахов, сошедшихся на нечестивое сборище. Бёртон подумал, что в них есть нечто ужасающе разумное. Затем он презрительно усмехнулся: идиот, это же просто деревья! Он отвернулся, прошел через оружейную, вышел из дальней двери, пересек небольшую гостиную и оказался в длинной прямоугольной музыкальной комнате, из которой, как и из оружейной, занавешенная стеклянная дверь вела во дворик.

Едва Бёртон вошел, как в фонаре кончился завод, его свет заколебался и погас. К счастью, королевский агент не оказался в кромешной тьме: сквозь щель занавеса в комнату пробивался лунный лучик, в слабом свете которого Бёртон разглядел очертания скрипок, мандолин и гитар, висевших на стенах. В углу стояла виолончель, а в самом центре комнаты — большое пианино с изящным канделябром, накрытое парусиновым чехлом. Вдоль стен стояли кресла семнадцатого века.

Бёртон завел фонарь. Из темноты проступили четкие контуры предметов, но свет почему-то казался здесь совершенно неуместным. Над широким камином висел портрет Генри Тичборна во весь рост: у его ног сидели три охотничьи собаки, в одной руке он держал стек, в другой — треуголку; длинная борода, суровое и высокомерное выражение лица… Бёртон приподнял фонарь, всмотрелся в жесткое холодное лицо и невольно отступил: осуждающие глаза сэра Генри глядели на королевского агента в упор, и его охватила такая странная тревога, что даже закололо в затылке.

— Какие силы потревожил ты, старый козел? — тихо спросил Бёртон. Ответ пришел сзади: это была тихая низкая нота, как будто кто-то нажал клавишу пианино. Бёртон застыл на месте. Аккорд повис в воздухе. Холодные пальцы бежали по позвоночнику, пока звук таял, медленно и страшно.

Бёртон резко обернулся к пианино: никого. Он выдохнул. Выдохнутый воздух сгустился у его лица. Слева от себя он заметил запертую дверь. Что-то — он еще не понял что — привлекло к ней его внимание. Он внимательно посмотрел на дверь и подпрыгнул от ужаса: фонарь закачался, по потолку и стенам побежали тени. Он никого не увидел, но определенно почувствовал, что за дверью кто-то есть.

Сэр Ричард Фрэнсис Бёртон был, без сомнения, человеком храбрым, но суеверным; к тому же он боялся темноты и всего сверхъестественного. Темный мрачный дом и так тревожил его; теперь же, оказавшись лицом к лицу с чем-то нематериальным, он задрожал всем телом, и его волосы на затылке встали дыбом. Глубоко вздохнув и подавив инстинктивное желание убежать, он подкрался к двери, положил пальцы на медную ручку и прижал ухо к холодному дереву.

С той стороны не было ни единого звука. Тем не менее ощущение чьего-то присутствия упорно не исчезало. Крепко стиснув зубы, Бёртон собрался с духом, повернул ручку и нажал плечом на дверь.

Потом он остановился.

Что это? Вроде бы он что-то услышал. Голос?

— На помощь! На помощь!

Кричат снаружи, не в доме. И опять:

— На помощь! На помощь!

Знакомый голос… Ну, конечно, Герберт Спенсер! Отпустив ручку, Бёртон метнулся к двери во двор, откинул занавес, распахнул ее и выскочил на спокойный ночной воздух. Герберт взбирался по склону, густой молочный туман клубился вокруг его ног.

— Это ты, босс? Помоги мне!

Бёртон подбежал к нему:

— Герберт! Что стряслось?

Философ бросился к Бёртону и схватил его за руку: глаза округлились, губы крепко стиснуты, зубы стучат. Спенсер явно был напуган до смерти.

— Там! — крикнул он, указывая на озеро.

Бёртон видел только туман, ослепительно-белый в лунном свете; огромной амебой он медленно полз меж стволами согнувшихся ив.

— Но, Герберт, там же ничего нет! В чем дело?..

— Босс, ты что, не видишь их?

— Их? Где? Кого?

— Там… там фигуры, — запинаясь, пробормотал философ. — Не в тумане, а из тумана!

— Какого черта! Что ты хочешь этим сказать?

— Призраки! — прошептал Спенсер, дрожа.

Королевский агент отступил, утаскивая философа с собой.

— О чем ты говоришь? И почему ты вообще здесь ночью? Ты что, лунатик?

— Нет, — квакнул Спенсер. — Я пришел… — Внезапно он замолчал и, широко раскрыв испуганные глаза, крикнул: — Там!

Бёртон посмотрел на озеро. Движется ли там фигура, или темный завиток тумана колышется посреди белого облака?

— Пошли в дом, — сказал он.

Долго уговаривать Спенсера не пришлось. Они побежали, пересекли дворик, влетели в дом и закрыли за собой дверь. Потом они в ужасе посмотрели друг на друга: обоим внезапно показалось, что в комнате кто-то есть. Вжавшись спинами в дверь, они внимательно оглядели музыкальную комнату, но увидели только тени.

— Матерь Божья, — прохрипел Спенсер, выпучив глаза, — неужели дьявол уже здесь?

Стало трудно дышать, заметно похолодало. Фонарь Бёртона покружил по комнате, и его свет задержался на мерцающих глазах сэра Генри Тичборна. Его лицо источало злобу: королевскому агенту вдруг показалось, что портрет изменился и стал изображать совсем другого человека — мрачного, злого, затеявшего недоброе. Свет скользнул вниз по портрету. На мгновение глаза прожгли темноту, потом потускнели, когда свет пробежал обратно по комнате, скользнул по полу и втянулся в заводной фонарь. Тот мигнул и погас, погрузив обоих во тьму. Только серебряный параллелограмм лунного света вытянулся на полу, обрамленный двумя тенями.

Сердце Бёртона бешено заколотилось. Наконец глаза привыкли к темноте, и обоих потянуло к двери, которую Бёртон чуть не открыл раньше. В этот миг ее ручка начала поворачиваться. Королевский агент стоял, как прикованный, не подозревая, что Спенсер тоже глядит на дверь. Мучительно медленно, мало-помалу, медная ручка поворачивалась.

В это мгновение вдалеке зазвучал знакомый аккорд; он подлетал всё ближе и ближе, наполняя комнату. Пианино ответило. Дверь открылась. В комнату вступила странная фигура. Бёртон и Спенсер заорали от ужаса.

— Клянусь своей шляпой! Что тут происходит? — завизжал Суинберн, потому что он и был этой странной фигурой: маленький, с покатыми плечами, на голове корона ярко-рыжих волос. Он озадаченно посмотрел на своих товарищей, которые, тяжело дыша, держались друг за друга.

— Эй! Вы что, напились? И не позвали меня?! Проклятые негодяи!

Из груди Бёртона вырвался почти истерический смешок. Он повернулся к двери во двор и тут же опять закричал от ужаса, отступив назад: из темноты на него глянуло демоническое лицо.

Его собственное отражение.

Бисмалла!

— Ты бледен как полотно! — воскликнул Суинберн.

— Какого… какого черта ты шляешься по дому в такое время? — спросил Бёртон, не сумев скрыть дрожь в голосе.

— Мы же договорились: я сменю тебя в три.

— А что, уже три?

— Наверное. Мои часы остановились.

Бёртон вытащил часы из кармана пиджака и поглядел на них. Стоят. Он тряхнул их, завел и тряхнул опять. Бесполезно: они отказывались работать. Тогда он попытался завести фонарь, но обнаружил, что сломался и он: пружина не оказывала сопротивления.

— Герберт, — пробормотал он, — что ты делал снаружи?

Спенсер нервно сглотнул, вытер рукавом лоб и пожал плечами:

— Я… я могу… нет, я не могу дрыхнуть под чертов храп миссис Пиклторп! Ее комната рядом с кухней, я в двух комнатах оттуда, но в этой части дома звук так странно распространяется, что — могу поклясться! — мне показалось, будто она ревет, как паровоз, прямо за стеной! Черт побери, я уже просто не мог терпеть — вот и решил пойти проведать лебедей. Я-то думал, холодный воздух и всё такое, вот ко мне и прилетит этот… как его… а, Морфей. Но как только я начал спускаться к озеру, меня окружили призраки. Ну и страху я натерпелся!

— Призраки? — возбужденно спросил Суинберн. — Что за призраки? Откуда?

— Герберт думает, что он видел фигуры в тумане, — объяснил Бёртон.

— Из тумана, — поправил его философ.

— А стук? — спросил поэт. — Откуда он шел?

— Стук?

— Как, ты его не слышал? Стучали или в этой комнате, или в следующей, но перестали, как только я вошел в коридор.

— Хм-м, — проворчал Бёртон. — Да, в этом доме странная атмосфера, и я не могу ее объяснить. Однако сейчас вроде всё успокоилось. Герберт, почему бы тебе не вернуться в кровать? Нет никакого смысла не спать нам всем. Алджи и я покрутимся здесь еще пару минут, но, думаю, на сегодня вечеринка закончена.

— Твоя правда, босс, сдохнуть мне на этом месте! Я готов слушать чертов храп каждый день — только бы не видеть треклятых призраков!

Часом позже Бёртон лежал в кровати, пытаясь понять, что он в точности испытал. Какая-то форма месмеризма? Или дурманящий газ, как он предположил у Брандльуида? Но как объяснить внезапную порчу пружин в часах и в фонаре? И как объяснить ауру зла, наполнившую музыкальную комнату? Она исчезла с приходом Суинберна, потом они оба обошли дом и не встретили никого.

Он заснул.

Онлайн библиотека litra.info

Было уже позднее утро, когда Бёртон и Суинберн спустились. Богль сообщил им, что полковник Лашингтон вместе с адвокатом семьи Тичборнов ждет их в библиотеке. Войдя, они увидели двух джентльменов, стоящих у камина, и были поражены мрачным выражением их лиц.

— Новости, — объявил полковник. — Плохие. Прошлой ночью вдова леди Анриетта-Фелисите почила с миром в своих апартаментах. В Париже.

— Причина смерти? — спросил Бёртон.

— Сердце остановилось. Возраст, без сомнения. Она уже давно болела. — Он перевел взгляд на Суинберна, потом опять посмотрел на гостей. — Прошу меня простить, я забыл вам представить. Учтивость прежде всего. Хм-м. Забывчивость. Джентльмены, это мистер Генри Хокинс. Адвокат. Он защищает семью от Претендента. Мистер Хокинс, позвольте представить вам сэра Ричарда Бёртона и мистера… м-м-м…

— Алджернона Суинберна, — вздохнул Суинберн.

— Рад встрече, — сказал Хокинс, вышел вперед и пожал им руки. Это был человек среднего роста и самого обыкновенного вида; его бесцветное лицо совсем не соответствовало его репутации. Бёртон слышал о «висельнике Хокинсе» и знал, что его перекрестные допросы в суде считались чрезвычайно резкими, даже «дикими», как говорил кое-кто. Намек на это содержался в следующих словах Хокинса:

— Конечно, смерть вдовы — скорее удар по нашим оппонентам, чем по нам. Признание матери, произнесенное лично, было бы очень трудно опровергнуть в суде. Теперь же мы сможем представить его как вздорный слух.

— А этот человек, утверждающий, будто он ее сын, был с ней в момент смерти? — спросил Бёртон.

— Нет. Он уже в Лондоне. А сюда приедет завтра днем.

— Что с сэром Альфредом? — вмешался Суинберн. — Ему уже сообщили?

Полковник Лашингтон кивнул:

— Час назад. Боюсь, это сильный удар по его нервам. Сейчас с ним Дженкин. Как ваш ночной патруль? Вы повстречали мышь, то есть леди Мабеллу?

— Прошу прощения, о чем речь? — спросил Хокинс.

— О, обычная чепуха о проклятии Тичборнов, — ответил Лашингтон. — В высшей степени вздор и галиматья, вне всякого сомнения! Молодой Альфред вбил себе в голову, что дом посещает призрак. Можете себе представить? Призрак, будь я проклят!

— Ну и ну! Необходимо не дать ему упомянуть об этом в суде. После этого никто не поверит ни одному его слову!

— А вдруг это правда? — спросил Суинберн. Бёртон ткнул поэта пальцами под ребра.

— Нет, полковник, — ответил Бёртон, — я не видел призрака женщины, плавающего в воздухе, и, откровенно говоря, даже не ожидал увидеть. Однако и на склоне холма, и на озере я видел великолепный ползучий туман.

— Ах, да, — сказал Лашингтон, — самый обыкновенный случай. Туман, вот и всё. Он поднимается с Карачек и сползает вниз. Покрывает озеро.

— Очень интересно! — воскликнул Бёртон. — Он что, образуется только над Карачками? Не над другими пшеничными полями?

— Так оно и есть. Тот самый случай. Странно, если подумать. Не знаю, почему. Что-то, связанное с положением полей, возможно. Вы ели?

— Нет.

— Как и мистер Хокинс. И, если подумать, я тоже. Полагаю, завтрак не помешает, даже такой поздний. Что вы скажете? Чашка чая, по меньшей мере, да? Поддерживает силы.

Онлайн библиотека litra.info

Позже, когда Лашингтон и Хокинс работали в библиотеке над судебным делом, Бёртон и Суинберн сидели в курительной и обсуждали поэму Тичборна.

— Я совершенно уверен, что «чернющий глаз, как у самой Мабеллы» — это ссылка на Глаз Нага, — объявил Бёртон.

— Не могу не согласиться, — сказал Суинберн. Потом передразнил Лашингтона: — Или нет? Я не знаю!

— Прекрати, Алджи.

— Конечно. Или конечно нет. В зависимости от обстоятельств.

Бёртон вздохнул и, безнадежно покачав головой, продолжал:

— И, как мне кажется, значительная часть первой строфы относится к Карачкам.

Суинберн кивнул:

— «Миледи» и «скован цепью Дара». Быть может, «покрыт слезами, что из глаз текут» — это намек на туман?

— Не знаю. Но мне так не кажется. А что вот с этой строчкой: «От чертовых проклятий не сбежать»?

— Ее проклятие: семья должна выдавать Дар вечно, иначе останется без наследника, — заметил Суинберн. — Но вспомни: Дар привлекал в имение орды бродяг. Может, именно это и имеется в виду: одно проклятие влечет за собой другое?

— Возможно. Но «недовольству бедных нет предела». Недовольству! Почему бедняки должны быть недовольны бесплатным зерном? Нет, Алджи, это не то. — Королевский агент зажег спичку и прикурил от нее уже третью манильскую чируту за день. Суинберн сморщил нос. — Если алмаз закопан под Карачками, — задумчиво сказал Бёртон, — то «побольше ешь, коль хочешь обнажить» становится указанием: обнажишь сокровище, если съешь зерно.

— Или сожжешь его.

— Верно. Но сейчас, когда пшеница только начинает расти, семья ни за что не позволит нам уничтожить урожай — хотя бы из-за того, что тогда невозможно будет выдать Дар. Впрочем, мы ничего не потеряем, если прогуляемся там. Заодно свежий воздух пойдет нам на пользу.

— Это уж точно, — заметил Суинберн, выразительно глядя на зажженную сигару.

Где-то через полчаса королевский агент и его помощник встретились под входным портиком. Оба надели твидовые костюмы, высокие сапоги, теплые матерчатые кепки и взяли с собой трости. Они уже спустились по лестнице, когда их окликнули:

— Эй, джентльмены, вы не будете против, если я к вам присоединюсь?

Оказалось, что это сэр Альфред; его изможденное лицо, красные глаза и седые волосы резко выделялись на фоне темного траурного костюма.

— Вовсе нет, — ответил Бёртон. — Мои соболезнования, сэр Альфред, мы слышали новость.

— Мать жила только ради брата, — ответил баронет. Они спустились к дороге и пошли по ней. — Когда он пропал, она очень быстро состарилась. В последний раз, когда я видел ее, она была очень слаба. И если прохвост, выдающий себя за Роджера, действительно тот, за кого себя выдает, тогда я с полным основанием могу обвинить его в ее кончине. Если же нет — а я по-прежнему считаю, что нет, — тогда я смогу обвинить его вдвойне. Я чувствую, что внутри, в сердце своем, она знала, что этот мужлан — самый обычный самозванец. И умерла от разочарования: я в этом полностью убежден.

— Но разве перед смертью она не утверждала, что ее старший сын вернулся?

— Утверждала. Последняя надежда несчастной, сломленной горем женщины. А куда мы идем? Просто гуляем?

— Я хочу взглянуть на Карачки и понять, почему туман поднимается только от них, а от соседних полей — нет.

— Ах, да. Загадка, верно? Я и сам часто спрашиваю себя об этом.

От края пшеничного поля все трое пошли вдоль его правой границы, отмеченной низкой изгородью.

— В этом году будет хороший урожай, — сказал Тичборн. — Посмотрите на яркую зелень всходов!

— Теперь, когда вы указали на это, — задумчиво сказал Бёртон, — мне кажется, что Карачки зеленее, чем другие поля.

— Верно, и в этом есть глубокая ирония, не так ли? Самое лучшее зерно мы вынуждены дарить!

Королевский агент остановился и внимательно оглядел ландшафт.

— Я не вижу никакого природного объяснения такому феномену. Все поля на этом склоне находятся в одинаковых климатических условиях. Если бы Карачки были чуть пониже других полей, тогда я мог бы заподозрить подземный источник, но, похоже, они, наоборот, слегка выпирают кверху.

Суинберн присел на корточки, использовал свою трость как уровень и посмотрел на горизонт.

— Ты прав, — сказал он, — эта часть склона определенно выше, хотя и едва заметно. Бог мой, Ричард, вот что значит глаз географа!

— Глаз вполне достаточный для того, чтобы понять: эти поля не лежат на одном уровне с другими. На этой высоте, достаточно низкой, туман должен формироваться в пустотах, а не подниматься с выпуклой части склона. Единственное объяснение — теплый подземный источник. Тем не менее, как я уже сказал, склон тогда был бы слегка опущен, а не поднят. Идемте дальше.

Они поднялись к концу поля и пошли вдоль него.

— Ничего себе! И леди Мабелла проползла весь этот путь? — воскликнул Суинберн.

— Влекомая дьяволом. — Тичборн дернул плечами. — Вы слышали стук прошлой ночью?

— Нет, — мгновенно ответил Бёртон, не дав Суинберну открыть рот. — А вы?

— Боюсь, я слегка перебрал за ужином, — сказал баронет, — и по голове словно ударили подушкой: ничего не соображал, пока не проснулся сегодня утром.

— Кое-что весьма странное произошло в музыкальной комнате. Пианино играло ноту…

— …но за ним никого не было, — договорил Тичборн. — Держу пари, что вы перепугались.

— Поздравляю, вы выиграли. Стало быть, подобное уже случалось раньше?

— Сколько себя помню. Три или четыре раза в неделю — бонг! — и безо всякой причины. Всегда одна и та же нота.

— Си под средним до.

— Неужели? Я в этом ничего не понимаю. Обычно говорят, что это «у дедушки приступ раздражения». Но я считаю, что пианино вытягивается и сокращается под влиянием температуры.

Они забрались на вершину откоса, и Тичборн указал на близлежащую землю:

— Все эти пшеничные и ячменные поля — часть имения, вплоть до вон той линии деревьев. Те дома — деревушка Тичборн, в ней живут главным образом семьи, работающие на наших полях. Так что всё поместье — это узкий склон между рекой и долиной Итчен. А вон там, — он указал на северо-восток, — деревня Алресфорд.

Они пошли дальше вдоль границы Карачек, повернули на углу поля и начали спускаться к особняку. Дойдя до нижнего поля, Бёртон внезапно остановился и пошел прямо по росткам пшеницы.

— Что вы делаете? — спросил Тичборн.

— Погодите.

Бёртон вонзил трость в суглинок и налег на нее всем телом. Она стала погружаться в мягкую землю, пока сопротивление почвы не остановило ее.

— Нашел что-нибудь? — спросил Суинберн.

— Нет.

— А чего вы ожидали? — спросил Тичборн.

— Не знаю. Но я убежден, что под этими двумя полями что-то есть. Вот я и подумал, что конец трости может упереться в камень или в кирпичную кладку.

— Корни пшеницы могут уходить на глубину до четырех футов, — сказал баронет, — так что почва здесь глубокая. Слишком глубокая, чтобы ваша трость могла достичь дна, если оно вообще есть.

Бёртон вытащил трость, отер ее платком и вернулся к краю поля. Они пошли вниз к дороге.

— Я бы с удовольствием поглядел на ваших лебедей, — сказал Тичборн. — Не хотите ли прогуляться со мной по берегу озера?

— Конечно, — согласился Бёртон.

По дороге королевский агент искоса поглядывал на аристократа. Похоже, настроение сэра Альфреда изменилось, притом самым странным образом: он глядел на свое имение так, словно прощался с родным домом. И интуиция подсказывала Бёртону, что это не ожидание скорого прибытия предполагаемого брата. Нет, баронета явно тревожило что-то другое.

— Мне кажется, что завтрашнее прибытие Претендента принесет вам частичное успокоение, — сказал Бёртон, — после стольких недель ожидания вы наконец увидите этого человека и по крайней мере поймете, кто же он такой.

— Да, возможно, — рассеянно ответил Тичборн и замолчал, погрузившись в себя. Они обошли вокруг озера и вернулись к дому, не обменявшись ни единым словом.

Онлайн библиотека litra.info

Ко времени ужина, несмотря на ярко горящие лампы с камфорным маслом и свечи из кротового жира, в доме царила угрожающая атмосфера. Сэр Альфред, сидя за столом вместе с Бёртоном, Суинберном, Лашингтоном и Хокинсом, налегал на спиртное даже больше, чем вчера. Говорили мало и ни о чем, а ели с еще меньшим аппетитом, хотя повариха постаралась на славу.

— Ваша миссис Пиклторп — просто чудо! — нарушил долгое неловкое молчание Суинберн.

— Да, — с легким пренебрежением ответил сэр Альфред. — Кладовые Тичборнов всегда считались лучшими во всем Хэмпшире, и она, безусловно, отдает должное их содержимому.

Бёртон застыл, держа в руке вилку, на которую успел нанизать кусок бифштекса.

— Что, Ричард? — поинтересовался Суинберн, обеспокоенный и озадаченный выражением лица своего друга. Бёртон опустил вилку.

— Могу ли я осмотреть кухню и кладовые? — спросил он.

— Конечно, — разрешил Тичборн. — А зачем? Вы что, интересуетесь кулинарией?

— Нет, вовсе нет. Меня интересует архитектура дома.

— Повариха со слугами сейчас чистят там всё и закончат поздно. Что вы скажете, если мы отправимся туда завтра утром, перед прибытием Претендента?

— Благодарю вас, сэр.

Наконец все наелись. Тичборн встал и, слегка покачнувшись, сказал:

— Я бы не прочь сыграть несколько партий в бильярд. Джентльмены, не хотите ли присоединиться?

— Сэр Альфред… — начал доктор Дженкин, но баронет оборвал его резким жестом:

— Не волнуйтесь, Дженкин, я замечательно себя чувствую. Лучше присоединяйтесь к нам.

Все отправились в бильярдную. Хокинс начал играть с Суинберном и был поражен, обнаружив в поэте грозного противника. Богль подал портвейн и сладкий херес. Лашингтон зажег пенковую трубку, Дженкин — вересковую, а Бёртон, Хокинс и Тичборн взяли по сигаре. Спустя несколько минут комнату наполнили синие клубы табачного дыма.

— Ей-богу, это настоящее избиение! — воскликнул адвокат, когда Суинберн один за другим уложил в лузу три шара.

— Лучше бы ты с такой же точностью стрелял! — прошептал Бёртон другу.

— Ну, если уж быть до конца честным, — усмехнулся Суинберн, — то я попал не в те шары, в которые целился. Те, в которые я попал, упали в лузу, но это чистое везение!

Он выиграл партию у Хокинса, потом сыграл с Лашингтоном и разбил его в пух и прах. Следующим кий взял сэр Альберт.

— Теперь агнцем на заклание буду я, — объявил он, и они начали игру.

Очень скоро Бёртон осознал, что чувствует странную тревогу, и, оглядев остальных, понял, что они испытывают то же необъяснимое предчувствие, словно вот-вот что-то произойдет. Он встряхнулся и одним глотком осушил стакан.

— Еще портвейна, Богль.

— Конечно, сэр.

— Откройте заодно окно. А то здесь туман, как в Лондоне.

— Я могу, сэр, но снаружи еще хуже.

— Хуже? Что вы хотите этим сказать?

— Туман, сэр. Сегодня ночью он поднялся необыкновенно высоко, сэр, и совершенно неожиданно. Доходит до второго этажа — такого плотного я не видел никогда.

Бёртон подошел к окну и откинул занавес. В стекле отражалась комната, и за ним он не видел ничего. Повернув защелку, он слегка приподнял раму, наклонился и сквозь щель посмотрел наружу. Плотная белая стена тут же проникла внутрь, туман потек на подоконник и на пол комнаты.

Бёртон как можно скорее закрыл окно и задернул его занавесом. Внезапно у него за спиной установилось полное молчание. Стакан ударился о пол и разбился. Королевский агент обернулся: Суинберн, Лашингтон, Хокинс, Тичборн и Богль стояли неподвижно. Даже сквозь голубой туман Бёртон увидел, что кровь отхлынула от их лиц и что они широко раскрытыми глазами глядят в угол.

Бёртон тоже посмотрел туда. В углу стояла женщина или, скорее, колонна густого табачного дыма, принявшая форму крепкой широкобедрой женщины. Она подняла расплывчатую руку и пальцем, похожим на завиток тумана, указала на сэра Альфреда Тичборна. Блеснули черные глаза. Тичборн вскрикнул и стал пятиться назад, пока не уперся спиной в стену, ударившись о стойку с бильярдными киями, которые с грохотом покатились по полу.

— Леди Мабелла! — простонал он.

По обе стороны от него туман внезапно сгустился, образовав две призрачные неясные фигуры с цилиндрами на голове. Просвечивающие пальцы схватили руки сэра Альфреда.

— Проклятие! — выдохнул Хокинс.

— Ради бога, помогите! — заскулил Тичборн.

Прежде чем кто-то успел пошевелиться, призраки потащили баронета через всю комнату. Леди Мабелла кинулась вперед, обхватила его серыми руками и вместе с ним исчезла за дверью. Сама дверь не открылась и не разбилась: призрачная женщина, привидения и человек прошли сквозь дерево так, будто и вправду были галлюцинациями. Из коридора за дверью раздался приглушенный крик:

— Спасите! О Иисус Христос, они хотят убить меня!

— За ним! — рявкнул Бёртон, разрушая чары, приковавшие всех к полу.

В три длинных прыжка он добрался до двери и успел открыть ее как раз вовремя, чтобы увидеть, как Тичборна протащили через дальний конец коридора. И снова баронет, из плоти и крови, прошел сквозь дверь, не открыв и не разбив ее. Бёртон промчался по коридору, распахнул дверь и влетел в гостиную; остальные последовали за ним. Испуганные глаза Тичборна уставились на него:

— Бёртон! Пожалуйста! Пожалуйста!

Леди Мабелла подняла черные глаза на королевского агента, и в его мозгу прозвучал отчетливый женский голос: «Не вмешивайся!» Он споткнулся и схватился за голову, чувствуя себя так, словно ему в мозг вонзилось копье. Спустя мгновение боль прошла, но, когда он опять смог видеть ясно, привидение с Тичборном исчезли сквозь дверь, ведущую в главную гостиную.

— Как ты? — спросил Суинберн, поддерживая его.

— В порядке! Вперед!

Они бросились в коридор, пробежали по нему и ввалились в вестибюль замка. Два призрака вместе с леди Мабеллой тащили сэра Альфреда вверх по главной лестнице. Он плакал и истерически молил о пощаде. Громыхнул выстрел, и со стены рядом с ним в воздух взлетели осколки разбитых кирпичей. Бёртон оглянулся и увидел Лашингтона с пистолетом в поднятой руке.

— Не стрелять! — заорал он. — Попадешь в баронета, дурак!

Бёртон бросился вверх по ступенькам. Сэра Альфреда уже утащили за угол, эхо от его криков неслось через весь дом. Пытаясь догнать быстро движущихся призраков, Бёртон, Суинберн и остальные пробежали по коридору, ведущему в заднюю часть особняка, пересекли будуар, малую гостиную, гардеробную и оказались в большой спальне за ней.

Бёртон ввалился в спальню, как раз когда леди Мабелла схватила Тичборна за пояс и исчезла вместе с ним в закрытом окне. И опять тело баронета прошло сквозь стекло, не разбив его. Снаружи раздался короткий вопль ужаса, но он сразу же оборвался. Два призрака парили в воздухе за стеклом. Один из них обернулся, протянул руку и приподнял призрачный цилиндр, после чего оба исчезли.

Бросившись к окну, Бёртон поднял раму и выглянул наружу. Тремя футами ниже клубы непроницаемого белого тумана подымались и опускались, словно морские волны.

— Дженкин, — проревел Бёртон, резко поворачиваясь, — за мной! Во двор! Быстрее, черт побери!

Врач, отставший от остальных и только сейчас вошедший в комнату, обнаружил, что его крепко схватили за руку, поволокли вниз по лестнице и потащили в заднюю часть дома. Остальные последовали за ними.

— Что случилось? — резко спросил Лашингтон. — Где сэр Альфред?

— За мной! — крикнул Бёртон.

Они вбежали в оружейную, и королевский агент распахнул дверь во двор. Как только все выбежали наружу, их сразу же поглотил густой туман.

— Я ничего не вижу! — пожаловался Дженкин.

— Сюда!

Бёртон опустился на колени рядом с сэром Альфредом Тичборном. Его переломанное тело лежало на камнях, из головы текла кровь.

— Его выбросили из окна, — объяснил Бёртон подошедшему Дженкину.

Тичборн взглянул на них, мигнул, закашлялся и прошептал:

— Больно, доктор.

— Не шевелитесь, — приказал врач. Глаза сэра Альберта остановились на Бёртоне:

— Я хочу… — он вздрогнул и застонал. — Я хочу… чтобы вы… кое-что сделали.

— Что именно, сэр Альфред?

Из глаза баронета выкатилась слеза.

— Не важно, кто потребует это… это имение… завтра. Мой брат… настоящий брат… и я… были последними… Тичборнами. Не дайте никому… присвоить это имя!

Он закрыл глаза и глубоко выдохнул. Дженкин склонился над ним и печально объявил:

— Сэр Альфред присоединился к своей матери.

Онлайн библиотека litra.info

Хотя было около полуночи, Бёртон взял лошадь с коляской и поскакал в Алресфорд, где барабанил в дверь почты до тех пор, пока жильцы не открыли окно, чтобы узнать, какого черта он тут делает и что о себе думает. Показав бумагу, полученную от премьер-министра, он быстро добился доступа в птичник и послал с болтуном сообщение в Скотланд-Ярд.

Рано утром высоко над восточным горизонтом появилась и устремилась вниз, в имение, узкая полоска дыма. Она тянулась за винтостулом, который спустя несколько минут тяжело ударился о гравий прямо перед Тичборн-хаусом. Из него выбрался плотный коренастый человек, снял кожаные защитные очки и стал подниматься по ступенькам к портику. В это время входная дверь открылась, и на пороге появился Бёртон.

— Привет, Траунс, рад тебя видеть!

Они обменялись крепким рукопожатием.

— Капитан, скажи мне: болтун пошутил, ведь так?

— Что значит пошутил?

— Он сообщил мне, что произошло убийство — призраками!

— Как бы странно это ни звучало, но, боюсь, это правда: я видел убийство своими собственными глазами.

Траунс вздохнул и пробежал пальцами по коротким жестким волосам.

— И как, черт возьми, я сообщу об этом комиссару Мэйну?

— Пошли в дом, я расскажу тебе всю историю.

Спустя несколько минут детектив-инспектор Траунс был представлен полковнику Лашингтону, адвокату Хокинсу и доктору Дженкину, у которых он немедленно взял показания. Потом он осмотрел тело сэра Альфреда, которое лежало в малой спальне, ожидая приезда коронера графства. Наконец Траунс устроился в курительной вместе с Бёртоном и Суинберном.

— Совершенно ясно, что его убило падение, — проворчал он. — И как я начну расследование? «Призраки, клянусь Юпитером»? Абсурд! Сначала Брандльуид, и вот теперь Тичборн!

— Есть интересная мысль, — сказал Бёртон. — Мы можем утверждать, что оба преступления связаны, но не только призраком.

— В каком смысле?

— Мы решили, что призрак, о котором рассказывал Брандльуид, — это или сон, или галлюцинация, порожденная каким-то газом. Однако прошлой ночью я видел, как призраки протащили бедного сэра Альфреда прямо сквозь твердые предметы. Тогда мне пришло в голову, что если они могут проделывать такое с людьми, то, конечно, способны таким же образом похищать и бриллианты.

— Не хочешь ли ты сказать, что призрак забрался в сейф Брандльуида, вытащил оттуда настоящие камни Франсуа Гарнье и заменил их ониксами, не открывая двери? И всё это за те несколько минут, которые оставались до прибытия банды заводных людей Брюнеля?

— Именно так.

— Быть может, это тот же самый призрак, капитан? Леди Мабелла?

— Почему бы и нет? Мотив кажется тем же самым: ей нужны черные алмазы. И есть слух, что один из Глаз спрятан где-то в поместье. Недаром леди Мабелла ночь за ночью простукивает стены. Что бы ты предположил?

— Она ищет тайник?

— Конечно! Хотя очень странно, что ей нужно стучать по стенам, если она может проходить сквозь них. Как бы там ни было, у нас, похоже, есть призрак, жаждущий алмазов. Я думаю, что мы должны найти камень первыми: тогда, возможно, мы поймем, почему он так важен для нее.

Траунс, с выражением раздражения на лице, потер руками лоб.

— Прекрасно! Просто превосходно! Но вот чего я не пойму: каким чертовым образом призрак может использовать алмазы?

— Как я уже сказал, друг мой, это и есть суть дела.

— А для чего она убила сэра Альфреда?

— Возможно, для того чтобы расчистить дорогу Претенденту.

Суинберн громко зааплодировал.

— Ведьма и подлый проходимец — не разлей вода! — воскликнул он.

— Много лет весь Скотланд-Ярд смеялся надо мной, — проворчал Траунс, — и лишь потому, что я верил в Джека-Попрыгунчика. Бог знает какие насмешки обрушатся на меня теперь, но давайте приниматься за дело! Откуда мы начнем?

— С кухни.

— Почему с кухни?

— Ну конечно, — пришел в восторг Суинберн, ибо его осенило: — Храп миссис Пиклторп!

Траунс какое-то время переводил взгляд с королевского агента на поэта-коротышку и обратно:

— Вы отлично знаете, что я легко могу разлюбить вас обоих! Во имя дьявола, о чем вы говорите?

— С нами приехал Герберт Спенсер, бродячий философ, — объяснил Бёртон. — Он живет вместе со слугами. И он жаловался, что храп кухарки доходит до него через две стены. Возможно потому, что стены полые.

— А еще есть ужасное старое стихотворение, — добавил Суинберн, — в котором написано: «Побольше ешь, коль хочешь обнажить». Мы считаем, что алмаз спрятан под двумя полями, лежащими прямо напротив дома. Вначале мы решили, что эти так называемые стихи приказывают собрать урожай и копать, но, возможно, есть способ полегче.

— Ты хочешь сказать, тайный проход из кухни? — спросил Траунс.

— Или, скорее всего, из одной из этих знаменитых кладовых, — ответил Бёртон.

— Боже мой! — воскликнул Траунс. — Боже мой!

— Скоро должен прибыть Претендент, так что я предлагаю немедленно отправиться туда. Даже не знаю, будут ли нам рады в поместье, после того как он объявится здесь.

Траунс кивнул. Они вышли из курительной и отправились на поиски полковника Лашингтона, которого обнаружили шагающим взад-вперед по его рабочему кабинету, прилегающему к библиотеке.

— Еще новости, — объявил он, увидев их. — Плохие. Может быть, хорошие. Не уверен. Или то, или то. Зависит, как пойдет. Хокинс считает, что будет гражданский процесс: Тичборн против Лашингтона.

— Почему? — спросил Бёртон.

— Претендент, который называет себя Роджер Тичборн, собирается опротестовать мое право действовать от имени семьи. И попытается удалить меня из дома. Изгнать. Как говорится, вышвырнуть. Однако, если он не Роджер Тичборн, мы возбудим против него уголовное дело. Суд. Присяжные. И так далее. Король против Претендента.

— Очень хорошо, — проворчал Траунс, — тогда к делу можно будет подключить Скотланд-Ярд.

— Давно пора! — согласился Лашингтон. — Я бы очень хотел знать побольше о том, чем этот парень, Претендент, занимался в Австралии, когда называл себя Томас Кастро!

— Будьте уверены, полковник: если начнется расследование, Скотланд-Ярд пошлет кого-нибудь в колонию.

— Полковник, — вмешался Бёртон, — может быть, это покажется вам незначительным и несвоевременным, но, как я уже говорил прошлым вечером, у меня есть очень веская причина осмотреть кухню. Уверяю вас, это связано с нашим делом. Вы не против?

Лашингтон озадаченно посмотрел на Бёртона, но кивнул, позвал Богля и попросил показать Траунсу, Бёртону и Суинберну место «под ступеньками». Там они обнаружили, что цокольный этаж особняка разделен на множество мелких комнатушек: спальни для слуг, гостиные, ванные, кладовые, склады угля, посудомойни и столовую. Кухня оказалась больше всех; туда выходили три кладовые, заполненные копченым мясом, кувшинами с провизией, мешками с мукой, сушеными бобами, сахаром, сырами, подсолнечным маслом, уксусом, овощами, бочонками пива и полками с бутылками вина.

— Пускай каждый возьмет по одной комнате, — предложил Бёртон. — Проверим стены и пол: поищем потайную дверь.

Он вошел в среднюю комнату и начал отодвигать мешки и кувшины, пробиваясь через холмы еды к оштукатуренной задней стене. Он слышал, как его товарищи делают то же самое в двух соседних комнатах. Он всё тщательно осмотрел, но ничего не нашел.

— Эй, капитан, иди сюда! — позвал Траунс.

Бёртон вышел из своей кладовой и вошел в правую.

— Что-нибудь нашел?

— Возможно. Что ты думаешь вот об этом?

Детектив-инспектор указал на самый верх задней стены, туда, где она упиралась в потолок. Поначалу Бёртон не увидел ничего необычного, но, присмотревшись, заметил тонкую темную линию, бегущую вдоль стыка.

— Хм-м, — пробормотал он и взобрался на бочонок пива. Опершись о стену, он пробежал кончиками пальцев по линии. Потом спрыгнул на пол. — Я совершенно не проголодался и не в состоянии ни проесть, ни пропить дорогу сквозь стену, несмотря на указание стихотворения. Давайте вынесем всё из кладовой на кухню и расчистим место.

Затем он позвал Суинберна.

— Что? — послышался голос поэта.

— Иди сюда и пролей хоть немножко пота.

Все трое быстро передвинули содержимое кладовой, обнажив заднюю стену.

— Линия продолжается вниз по краям и проходит через основание стены, — заметил Бёртон.

— Дверь? — спросил Суинберн.

— Другого объяснения не вижу. Впрочем, не вижу и никакого намека на дверную ручку.

Траунс уперся обеими руками в стену и надавил на нее.

— Ничего, — проворчал он, отступая.

Следующие несколько минут каждый надавливал на разные участки барьера. Потом проверили всё маленькое помещение, надеясь найти какой-нибудь рычаг или тумблер.

— Безнадежно, — проворчал детектив-инспектор. — Если и можно как-то открыть эту проклятую дверь, то только не отсюда.

— Возможно, мы что-то упустили в стихотворении? — заметил Суинберн.

— Возможно, — откликнулся Бёртон. — Сейчас лучше подняться наверх: мы же не хотим пропустить появление Претендента? Вернемся позже. Алджи, найди Герберта и расскажи ему о двери. Пускай послоняется здесь, пока мы будем заняты, а я попрошу повариху не заходить в эту кладовую.

Некоторое время спустя королевский агент и его товарищи присоединились к Лашингтону, Хокинсу и Дженкину в библиотеке. Полковник, покручивая кончики своих эксклюзивных усов, нервно шагал взад-вперед.

— Мистер Хокинс, — сказал он, — расскажите мне побольше об этом парне, Кенили.

— А это еще кто? — спросил Бёртон.

— Доктор Эдвард Воан Хайд Кенили, — сказал Хокинс, — адвокат Претендента. Он также считает себя поэтом, литературным критиком, проповедником и будущим политиком. Кроме того, он закоренелый «развратник», вхожий в их внутренний круг, который, как полагают, образовался вокруг нового предводителя, кем бы он ни был.

— Вот это да! — воскликнул Бёртон. — Действительно, очень занятно!

Раньше «развратников» возглавляли Лоуренс Олифант и Генри Бересфорд, «Безумный маркиз». В прошлом году Бёртон убил их обоих, и несколько месяцев во всей секте царил хаос.

— Но не Джон Спик, конечно! — пробормотал самому себе Бёртон. Недавние события стали бы более понятными, если предположить, что Спик руководит «развратниками» и использует их для поисков черных алмазов, но Бёртон пока не мог поверить в это. Его бывший партнер не обладал качествами лидера; кроме того, он был предельно консервативен и сдержан — в отличие от всех адептов философии «развратников».

Бёртон спросил себя, сумеет ли он выведать что-нибудь у адвоката Претендента.

— Занятный — это не то слово, каким я описал бы Эдварда Кенили, сэр Ричард, — заметил Генри Хокинс, — я бы использовал слово спятивший. Совершенно сумасшедший! И к тому же грубое животное. Десять лет назад он заработал месяц тюрьмы за физическое насилие против собственного шестилетнего сына: избил мальчишку до полусмерти и едва не задушил. Еще его обвиняли в нападениях на проституток, хотя так и не осудили. Он очень активный последователь маркиза де Сада и верит, будто страдания ослабляют социальные ограничения и высвобождают дух.

Траунс поглядел на Суинберна, который в ответ нахмурился и пробормотал:

— Некоторые причиняют боль, а некоторые наслаждаются болью, инспектор.

— Он также придерживается довольно бестолкового течения в богословии, которое утверждает, будто высшая сила начинает изменять мир. Мы находимся, утверждает он, на тонкой грани между двумя великими эпохами, причем трансформация одной в другую вызовет социальный апокалипсис, который сбросит нынешнюю элиту и отдаст власть в руки рабочего класса.

Бёртон невольно поежился, вспомнив пророчество графини Сабины и ее последующее странное видение.

— Он опубликовал множество многоречивых и бессмысленных текстов, в которых объясняет свою веру, — продолжал Хокинс. — Но если вы спросите меня, то извлечь из них можно лишь одну полезную информацию: их автор эгоист, фанатик и фантазер. В целом же, джентльмены, наш соперник очень опасен и непредсказуем.

— И, судя по внешности, именно он сейчас едет по дороге, да? — заметил доктор Дженкин, стоявший у окна. — А с ним небольшой айсберг.

Лашингтон шумно выдохнул и вытер руки о брюки:

— Ну, мистер Хокинс… хм-м… давайте пойдем и, как говорится, положим глаз, то есть посмотрим на человека, который утверждает, что он Роджер Тичборн. Джентльмены, если вы будете так добры и подождете здесь, я представлю вам Претендента и его сумасшедшего адвоката.

Оба вышли из комнаты. Суинберн подошел к окну как раз в тот момент, когда карета, запряженная лошадьми, подъехала к портику и исчезла из виду.

— Как вы думаете, — тихо спросил он у Дженкина, — самозванец? Или повеса?

— Я придержу свое мнение до тех пор, пока не увижу его и его действий, да?

Бёртон, стоявший возле большого книжного шкафа вместе с Траунсом, поймал взгляд своего помощника. Кивнув на Дженкина, поэт подошел к исследователю, который указал ему на обтянутый кожей внушительный том. На корешке Суинберн прочитал:

— Маттейс Скёйлер. «De Mythen van Verloren Halfedelstenen». Что это? — спросил он.

— Та самая книга, в которой изложена легенда о трех Глазах Нага.

— Хм-м, — хмыкнул поэт. — Косвенное доказательство, согласен. Но связи между Тичборнами и черными алмазами крепнут прямо на глазах!

— Еще бы! — согласился Бёртон.

Вошел Богль, держа в руках графин и несколько стаканов. Графин он поставил на буфет, а стаканы стал протирать полотенцем, собираясь подать прохладительные напитки. Дверь открылась. Вошел Лашингтон — и тут же отошел в сторону; глаза его остекленели, челюсть слегка отвисла. За ним последовал Хокинс, на лице у него застыло выражение дикого ужаса. Руку он держал возле головы, словно она нестерпимо болела.

— Джентльмены, — прохрипел полковник, — позвольте представить вам доктора Эдварда Кенили и… и… и Претендента на… поместье Тичборнов!

Фигурой доктор Кенили напоминал Уильяма Траунса: невысокий, крепкий и плотный. Но там, где у детектива-инспектора бугрились мышцы, у адвоката был только жир. Голова его не походила ни на что: огромный куст черных волос и густая борода обрамляли широкое лицо. Верхняя губа длинного рта была чисто выбрита, из-за очков с маленькими толстыми стеклами сверкали маленькие кровожадные глазки. В целом он напоминал лесного дикаря, выглядывающего из густого подлеска.

Поприветствовав каждого коротким кивком, Кенили заговорил агрессивным тоном:

— Добрый день, джентльмены. Я представляю вам… — здесь он сделал паузу для драматического эффекта, — сэра Роджера Тичборна!

В двери возникла чья-то тень, и Кенили отошел в сторону. Огромная масса грубого сукна, трещавшего от раздувшейся плоти, заполнила весь дверной проем слева направо и сверху донизу без остатка, медленно протиснулась в него и лишь затем выпрямилась и развернулась в полные рост и ширь, которые оказались поистине огромны. Претендент Тичборн был шести с половиной футов в высоту, невероятно жирен и совершенно отвратителен. Огромная раздувшаяся масса стояла на коротких ногах (каждая шириной в три торса обычного человека), обтянутых грубыми коричневыми штанами. Колоссальное брюхо, нависшее над ними, натягивало пиджак до такой степени, что материал вокруг пуговиц протерся и порвался. Длинная и толстая правая рука, которую плотно облегал черный пиджак, оканчивалась пухлой волосатой ладонью с раздутыми пальцами. В отличие от нее, левая рука была короче и тоньше ниже локтя; казалось, она принадлежала более изящному человеку, с гладкой кожей и длинными узкими пальцами. Огромная шаровидная голова, сидевшая на широких плечах без малейшего намека на шею, вполне могла бы присниться в ночном кошмаре. Лицо, безусловно напоминавшее Роджера Тичборна (если только портрет, висящий в столовой, чего-то стоил), казалось грубо пришитым к черепу толстыми нитями хрящей. Кожа была натянута так туго, что черты его исказились: глаза сузились, ноздри расширились, а губы, едва прикрывавшие огромные зеленоватые зубы, вытянулись в тонкую линию. Из-под этой карикатурной маски сверкали темные и пустые глаза кретина, в данный момент они медленно оглядывали комнату. Безволосый череп был усеян какими-то жуткими желтыми пятнами; вокруг него, подобно короне, торчали семь выступов, каждый из которых был прорезан линией стежков.

Внезапно раздался грохот: Богль уронил стакан. Дворецкий схватился за виски, лицо его перекосилось, глаза наполнились слезами.

— О сэр, как сильно вы поправились! — проговорил он.

Чудище хрюкнуло и попыталось улыбнуться, оттянув назад губы, нависавшие над гнилыми зубами и кровоточащими деснами; с нижней губы закапали розоватые слюни.

— Да-а-а… — протянул он медленным рокочущим голосом. — Я… не тот малец… каким был… когда смотался из Тичборна.

Говорил он нерешительно и вяло, как умственно отсталый.

— То есть вы узнаёте моего клиента? — требовательно спросил Кенили у Богля.

— О да, сэр! Это мой хозяин. Это сэр Роберт Тичборн.

— Разрази меня гром! Что за чушь? — возразил Хокинс. — Лицо этой… этой персоны… может быть, слегка и напоминает лицо сэра Роджера, но совершенно ясно, что… — Внезапно он остановился и отшатнулся назад, тяжело дыша: — О! Моя голова!.. — простонал он.

Лашингтон испустил придушенный смешок и упал на колени. Доктор Дженкин бросился вперед и коснулся его плеча:

— Вам плохо? — спросил он.

— Да. Нет. Нет. Я думаю… я думаю… у меня кружится голова. Мигрень.

— Осторожнее, — сказал доктор, поднимая полковника на ноги. — Бог мой, да вы едва стоите!

Лашингтон выпрямился, покачнулся, оттолкнул врача и прочистил горло:

— Прошу… прошу прощения, джентльмены. Я… я чувствую себя немного… С разрешения сэра Роджера я… я пойду к себе… полежу часок.

— Отличная мысль! — сказал Кенили.

— Иди, иди, — проворчал Претендент, ввалившись на самую середину гостиной. — Полежи. Станешь лучше. Ага.

К величайшему удивлению остальных, полковник Лашингтон, которому понадобилось меньше минуты, чтобы начать называть Претендента «сэр Роджер», пошатываясь, вышел из комнаты.

— Что за черт?.. — пробормотал Траунс.

— Он будет в полном порядке, после того как отдохнет, да? — объявил доктор Дженкин. Потом он обернулся к Претенденту и протянул ему руку: — Добро пожаловать, сэр Роджер, добро пожаловать домой! Какой замечательный день! Я уж и не надеялся увидеть вас снова!

Мясистая правая лапища Претендента обхватила руку доктора и пожала ее.

— Вот тебе и мнение! — прошептал Суинберн Бёртону. — Хотя, может, он и прав: это совсем не самозванец.

Бёртон с изумлением посмотрел на поэта. Хокинс тряхнул головой, словно хотел что-то сбросить с нее. Потом он обернулся к Дженкину:

— Не хотите ли вы сказать, что узнали это… это?..

— Конечно узнал, — воскликнул Дженкин: — это молодой сэр Роджер!

— Как… как приятно видеть вас… мистер… э… мистер?..

— Доктор Дженкин, — подсказал врач.

— Да-а-а… — последовал ответ. — Я помню. Вас. Ага.

Хокинс в раздражении всплеснул руками и поглядел на Бёртона. Тот уклончиво пожал плечами.

— Могу ли я узнать у вас, джентльмен: кто вы такой? — в своей агрессивной манере поинтересовался Кенили.

— Меня зовут Генри Хокинс и я действую в интересах родственников, — зло огрызнулся адвокат.

— Вот как! Тогда посоветуйте им не вставать на пути у моего клиента, сэр! Он пришел получить то, что принадлежит ему по праву, и я намерен в этом удостовериться!

— Думаю, мы отложим обсуждение этой темы до зала суда, сэр, — сказал Хокинс. — А сейчас я ограничусь требованием этикета и представлю вам сэра Ричарда Фрэнсиса Бёртона, мистера Алджернона Суинберна и детектива-инспектора Уильяма Траунса из Скотланд-Ярда.

— И, стесняюсь спросить, что они здесь делают?

Траунс выступил вперед и самым официальным тоном объявил:

— Я здесь, сэр, для того чтобы расследовать убийство сэра Альфреда Тичборна. И я советую вам не мешать мне исполнять свой долг!

— Да я и не собираюсь мешать! Убийство, вы говорите? Когда это произошло? И как?

Траунс переступил с одной ноги на другую.

— Прошлой ночью. Он выпал из окна при загадочных обстоятельствах.

— Мой… братан? — пробормотал Претендент.

— Да, верно, сэр Роджер, — сказал Кенили, обернувшись к чудовищной фигуре. — Могу ли я первым принести вам свои соболезнования?

— Да-а, — придурковато промычал Претендент.

Кенили посмотрел на Траунса:

— А почему вы уверены, что это было убийство? Может быть, несчастный случай? Или самоубийство?

— Дело расследуется. И я не уеду, пока не соберу и не проверю все улики.

— Очень хорошо. А вы, сэр Ричард? Какова причина вашего пребывания здесь?

Бёртон сердито посмотрел на адвоката и произнес — очень медленно и отчетливо:

— Мне не нравится ваш тон, сэр.

— Тогда я извиняюсь, — сказал Кенили голосом ни в чем не виноватого человека. — Однако должен напомнить вам, что действую по поручению сэра Роджера Тичборна, в чьем доме вы в настоящий момент находитесь.

— Это мы еще посмотрим, Кенили! — прервал его Хокинс. — К вашему сведению, сэр Ричард и мистер Суинберн гости полковника Лашингтона: они находятся здесь по требованию семейств Даути и Арунделл, которые заинтересованы в этой собственности, и личности их не вызывают сомнения.

— Не хотите ли вы сказать, что личность моего клиента вызывает сомнения? — рявкнул Кенили.

— Безусловно, — ответил Хокинс. — И я собираюсь преследовать его в судебном порядке. Мне совершенно ясно, что этот тип самозванец!

Доктор Дженкин вышел вперед, качая головой:

— Нет, мистер Хокинс, — сказал он, — вы ошибаетесь: это сэр Роджер. Я не мог обознаться: ведь я знаю его с первых недель его жизни.

Хокинс обернулся к врачу:

— Не знаю, в какие игры вы играете, сэр, но если я обнаружу, что вы добровольно участвуете в этом заговоре, клянусь, вы окажетесь за решеткой!

— Врач и дворецкий подтвердили личность моего клиента, — отрезал Кенили, — а полковник Лашингтон…

— Протестую, — немедленно возразил Хокинс, — полковник обмолвился, и лишь оттого, что почувствовал себя плохо!

— В любом случае, два джентльмена, служившие в этой семье еще до того, как сэр Роджер отправился в Южную Америку, подтвердили, что он именно тот, за кого себя выдает. Должен ли я напомнить вам, что его узнала собственная мать?

— Ма-мо-чка-а-а… — простонал Претендент, глядя на Хокинса пустыми глазами.

— Те, кто противостоят моему клиенту, никогда не знали сэра Роджера, — продолжал Кенили. — И не нужен никакой суд, чтобы выяснить, за кем сила, не так ли?

— Господи! Да что вы за адвокат? — воскликнул Хокинс.

— Мистер Хокинс! — рявкнул Кенили. — Когда мы будем состязаться перед судьей, я буду обязан соблюдать приличия и никогда не скажу вам того, что скажу сейчас: заткните свой поганый рот, сэр! Вы не в том положении, чтобы критиковать меня или противоречить мне! Даже против своего желания я разрешаю и вам, и полковнику Лашингтону оставаться в доме и быть гостями моего клиента, но только до тех пор, пока закон не посчитает, что ваше присутствие здесь безосновательно. Вот тогда я с удовольствие вышвырну вас отсюда, а от себя еще и добавлю хороший пинок под зад! Детектив-инспектор Траунс может оставаться здесь, пока не закончит свое расследование. Что касается вас обоих… — он повернулся к Бёртону и Суинберну, — вы можете уехать немедленно: ваше присутствие здесь не нужно и нежелательно.

— Кенили! — завопил Хокинс. — Как вы смеете? Это же форменное беззаконие!

— Я еще и обвинитель, Хокинс! — проревел Кенили: лицо его налилось краской, на лбу начали пульсировать вены. — Я отлично знаю, что вы собираетесь подать иск. Но пока дело не открыто, вы не можете сделать ничего вопреки желаниям моего клиента, а он желает, чтобы Бёртон и Суинберн убирались отсюда к чертовой матери!

Хокинс открыл рот, чтобы ответить, но Бёртон опередил его:

— Всё в порядке, мистер Хокинс, мы уедем. Мы не хотим усложнять это положение, и без того нелегкое.

— Да-а-а… — протянул Претендент… — Уходи. Ага.

Не сказав больше ни слова, Бёртон взял Суинберна за руку и направился к двери.

— Сэр Ричард! — позвал его Хокинс, когда они пересекали порог. Бёртон остановился, встретился глазами с адвокатом и едва заметно покачал головой.

— Всё, — сказал Суинберн, когда они поднимались по лестнице в свои комнаты. — Наша работа закончена.

— Ты действительно думаешь, что мы встретили настоящего сэра Роджера? — спросил Бёртон.

— А ты?

— Конечно нет!

— Неужели? И что, черт побери, в нем подозрительного?

— Алджи, ты серьезно?

— Да.

— А тебе не кажется странным, что сэр Роджер был худощавым человеком ростом пять футов и восемь дюймов самое большее, а Претендент вымахал футов до семи, и, вероятно, это самый жирный из всех людей, кого я когда-либо видел?

— Жизнь в Австралии может изменить кого угодно, Ричард. В любом случае, я не вижу причин оставаться здесь. Возвращаемся в Лондон?

— Всему свое время.

Спустя полчаса, когда Бёртон собирал дорожную сумку, Траунс постучал в его комнату, вошел и с порога крикнул:

— Что это за чертовы игры? Вы сматываетесь?

— Нет, Билл, мы с Алджи собираемся переселиться в трактир «Дик Уиттингтон» в Алресфорде, — ответил королевский агент. — А ты? Сколько еще ты собираешься оставаться здесь?

Траунс шумно выдохнул:

— Уф!.. Ну, что я могу сделать? Как может человек расследовать преступления призраков? Нет, капитан, я вернусь в Скотланд-Ярд сегодня к вечеру, и тогда мы узнаем, что скажет комиссар Мэйн об этом печальном деле.

— В таком случае, не сделаешь ли мне одолжение: не передашь сообщение Герберту Спенсеру? Он должен провести нас в дом и в кладовую. Так или иначе, нам необходимо проникнуть за потайную дверь: я убежден, что алмаз за ней, и хочу добраться до него раньше, чем призрак! Скажи Герберту, чтобы он встретил меня и Алджи у озера в три часа ночи.

Траунс пожал руку Бёртону:

— Ладно. Удачи, капитан!

Онлайн библиотека litra.info

— Чертова дверь открыта, босс! — прошептал Герберт Спенсер. — Но открыл ее не я!

Он нервно оглянулся. Туман опять скатывался по склону, наползая на озеро, и Спенсеру было не по себе. Гигантские лебеди, не замеченные Кенили и его клиентом, спокойно спали на гладкой, как зеркало, воде, откинув головы назад и засунув клювы под крылья. Спенсер, Бёртон и Суинберн притаились под изогнутыми ивами.

— Открыта? — прошептал Бёртон.

— Да! Я проверил ее, прежде чем идти сюда, и забодай меня комар, если задняя стена не провалилась прямо сквозь пол!

— А что за ней?

— Туннель.

— Проведи нас туда, Герберт: нам надо спешить!

Пригнув головы пониже, все трое поднялись по откосу в заднюю часть Тичборн-хауса. Несмотря на поздний час, нижний этаж был ярко освещен. Они обогнули дворик, подошли вслед за Спенсером к левой стороне здания и увидели, что дверь на склад угля открыта.

— Придется спуститься по лотку, джентльмены, и, боюсь, вы слегка испачкаетесь.

— Не бойся, — прошептал Суинберн, — в таких делах я эксперт!

Он имел в виду то время, когда был подмастерьем у трубочиста Винсента Снида. Поэт усердно работал, а его злобный хозяин ужасно обращался с ним, но именно это помогло Бёртону разоблачить заговор ученых, собиравшихся использовать Британскую империю в качестве объекта для социальных экспериментов, и сорвать их планы.

Суинберн ловко вспрыгнул на лоток для подачи угля и скользнул в темноту, Бёртон и Спенсер последовали за ним. Они встали на пол, стряхнули с себя пыль и вошли в коридор, который вывел их к трем кладовым. Правая всё еще пустовала, а ее содержимое громоздилось в коридоре.

— Герберт, возвращайся в кровать, — тихо приказал Бёртон, не отрывая глаз от облицованного кирпичом коридора, чернеющего в задней стене маленькой комнаты. — Я хочу, чтобы ты оставался в доме как можно дольше: ни Претендент, ни его адвокат не знают, что ты приехал с нами, и примут тебя за обычного слугу — в таком идеальном положении ты сможешь следить за домом. Если произойдет что-то интересное, беги на почту в Алресфорде и пошли болтуна с сообщением ко мне на Монтегю-плейс, 14.

— Есть, босс! — ответил философ. — Когда вернешься в Туман, скажешь мисс Мэйсон, что ее лебеди целы и невредимы? Она очень переживает за них!

— Обещаю.

— Ну, удачи, джентльмены!

И Герберт Спенсер исчез.

— Вперед, Алджи: поглядим, куда ведет этот ход.

Королевский агент и его помощник пересекли кладовую и вошли в туннель восьми футов в высоту и столько же в ширину. Через несколько шагов туннель повернул направо; еще несколько шагов — и опять поворот, на этот раз налево. Бёртон содрогнулся. Он не любил замкнутых пространств и приободрился, когда они достигли горящего факела, который был вставлен в металлическое кольцо, вделанное в стену; в его свете Бёртон проверил пол, стены и потолок.

— Кирпичная кладка, — прошептал он поэту. — И не очень старая. Держу пари: его построил сэр Генри. Кстати, посмотри: туннель ведет к Карачкам.

Они прошли еще немного, и кирпич сменили обычные каменные блоки.

— Гранит, — заметил Бёртон, — мы больше не под домом. Видишь, какой ровный этот туннель, хотя мы знаем, что над нами склон. Наверняка он прокопан сквозь породу под пшеничными полями леди Мабеллы.

— Бр-р, не упоминай о ней: не хочу опять увидеть этого проклятого призрака!

Они осторожно пошли дальше. Через равные промежутки тьму перед ними рассеивал свет горящего факела, укрепленного на каменной стене. Через несколько минут они оказались на развилке.

— Скорее всего, мы под нижним краем Карачек, — заметил Бёртон и проверил пол. Он был совершенно чист: ни пыли, ни следов, вообще никаких признаков того, что этим путем кто-то прошел.

— Что думаешь, Алджи?

— Помнишь, сэр Альберт показывал нам Карачки? Тогда мы шли против часовой стрелки. Давай пойдем тем же путем, то есть направо.

— Чертовски хорошая мысль.

Они свернули в правый проход и осторожно двинулись вперед, вслушиваясь в тишину. Суинберн положил руку на левую стену, остановился и приложил ухо к камню.

— Что там? — полюбопытствовал Бёртон.

— Стена теплая, и я слышу журчание воды по ту сторону.

— Подземный источник. К тому же горячий. Я так и думал: это объясняет происхождение тумана. Идем дальше.

Пока они шли, Бёртон, державший в голове карту местности, мысленно соотносил с ней маршрут их движения. Он точно знал, что они идут вдоль нижнего края Карачек, и предсказал, что через несколько ярдов туннель повернет налево. Так и произошло.

— Мы спускаемся еще глубже, — заметил он.

Суинберн искоса посмотрел на своего друга. Бёртон так сильно сжал челюсти, что мышцы конвульсивно дергались. Знаменитый исследователь, который большую часть молодости провел в путешествиях по открытым пространствам, сражался с клаустрофобией.

— На самом деле, не так уж и глубоко, — ободряюще сказал поэт, — поверхность не очень далеко.

Бёртон кивнул и, уставившись в темноту, облизал губы. Тишину нарушал лишь звук невидимых падающих капель. Они продолжали идти, пока не обнаружили отверстие в левой стене.

— Мы где-то на середине правого края полей, — прошептал королевский агент, — проход должен привести нас вовнутрь.

Они пошли по новому туннелю. Через несколько шагов он внезапно повернул влево, по направлению к дому. Оба продолжили идти и наконец достигли сначала одного, а через несколько минут другого правого поворота.

— Возвращаемся в поля, — сообщил Бёртон, — но на этот раз к их левой границе.

Бёртон ожидал, что, когда они окажутся примерно под серединой левого края, появится проход направо. Однако вместо этого проход дошел до конца поля и повернул влево. Здесь они миновали высшую точку Карачек, а потом свернули налево под прямым углом.

— Обратно к дому, — прошептал Бёртон.

— Да это просто смешно, — сказал Суинберн.

Туннель довел их до средней точки нижнего края Карачек, повернул вправо и через несколько шагов — опять вправо.

— Возвращаемся к верхней границе. Мы медленно кружим внутри, Алджи. И в этом есть смысл: именно так устроены классические лабиринты.

— Но ведь у нас нет мотка пряжи!

— Нам он и не нужен. В лабиринтах такого типа всегда один маршрут: дорога ведет в центр. Обычно это спираль, которая изгибается и пересекает саму себя, пока не достигает центра…

— …где ждет минотавр?

— Боюсь, что да.

Суинберн внезапно остановился:

— Что? Еще один монстр?

Бёртон мрачно усмехнулся:

— Нет, думаю, всё тот же.

— Сэр Роджер?

— Претендент.

— Я это и имел в виду.

Бёртон изучающе взглянул на коротышку:

— Хм-м, странно. Ты продолжаешь называть его сэр Роджер.

— Оговорился.

— Как и полковник Лашингтон?

— Нет! Пошли дальше.

Они шли по петляющему взад-вперед туннелю, и стук падающих капель становился всё громче, по мере того как они приближались к центру лабиринта. Внезапно Бёртон остановился и прошептал:

— Слышишь?

— Вода.

— Нет. Еще кое-что.

Суинберн прислушался:

— Да, слышу. Низкое жужжание.

— Си под средним до, Алджи. Держу пари: это поет бриллиант — причем точно так же, как Поющие Камни. Вот что заставляло пианино играть: резонанс!

Они повернули за очередной угол и увидели, что впереди намного светлее.

— Осторожно, — выдохнул Бёртон.

Они пошли на цыпочках. Звук бегущей воды стал тише — протяжная нота стала слышна более отчетливо.

И тут до них долетели голоса. Суровый голос:

— Проверяй стены.

— Эдвард Кенили, — прошептал Бёртон.

— Да-а-а. Проверяю. Ага, — ответил другой.

— Минотавр, — прошипел Суинберн.

— Ударяй по каждому камню, — требовательно сказал Кенили, — не пропускай ни дюйма: где-то здесь должна быть скрытая полость!

Королевский агент беззвучно двинулся дальше, Суинберн за ним. Они подошли к повороту направо и выглянули из-за угла. Туннель вел в большое квадратное помещение с высоким потолком. Поток воды шириной два фута вытекал из щели на самом верху правой стены и попадал в канал, вделанный в пол; оттуда он, дымясь, тек через середину комнаты и исчезал в отверстии противоположной стены.

— «Слезами, что из глаз текут миледи», — еле слышно процитировал Суинберн. Жужжание алмаза наполнило всё пространство: казалось, оно слышится отовсюду, хотя самого камня было не видно.

Что-то прошло сквозь волосы на загривке поэта. Холод стального дула коснулся верха позвоночника.

— Руки вверх! — раздался знакомый голос.

Суинберн подчинился.

— Доктор Дженкин, — ровным голосом сказал Бёртон, обернувшись.

— Только шевельнитесь, сэр Ричард, и пуля прошьет мозги этого молодого человека! Вы ведь не хотите этого, да?

— Ричард, не пытайся! — серьезно посоветовал Суинберн.

— Что происходит? — услышали они голос Кенили.

— Пара незваных гостей, — ответил Дженкин.

— Давайте их сюда!

— В комнату, джентльмены, — приказал врач. — И, пожалуйста, держите руки так, чтобы я их видел.

Они подчинились.

— Бёртон, — хрюкнул Претендент, увидев королевского агента. — Плохой мальчик! Ага.

— И нарушитель права собственности, — добавил Кенили. — Вы играете с огнем, сэр! Я же велел вам покинуть имение.

— У меня осталось незаконченное дело.

— Это мы заметили. Было очень глупо с вашей стороны оставить содержимое кладовки в коридоре: Богль немедленно привлек к этому мое внимание.

— Как вы открыли дверь?

— Нашел рычаг в левой комнате: нужно сдвинуть полку и поднять ее вверх.

— Какой я дурак, что не заметил этого!

— Вы вообще не имели права совать туда свой длинный нос! Я должен вас арестовать.

— Арестова-а-ать, — протянула гора плоти, возвышающаяся в центре помещения. Претендент смотрел на Бёртона бессмысленным взглядом.

— Рискните, — бросил вызов королевский агент.

— Зачем вы вообще здесь, сэр? — спросил Кенили. — Вы же географ! Исследователь! Ливингстон! Что вам до этого дела?

Бёртон, не обращая внимания на вопрос и особенно на упоминание о Ливингстоне, беззаботно указал на Претендента:

— Кто это? Хотя нет, я должен спросить так: что это, Кенили?

— Сэр Роджер Тичборн!

— Мы же оба знаем, что это не так, верно?

— Я настаиваю на том, что это сэр Роджер Тичборн. — Адвокат посмотрел мимо Бёртона: — Я прав, доктор Дженкин?

— Абсолютно, — ответил врач.

— А что думаете вы, мистер Суинберн? — спросил Кенили.

— Я? Я думаю, что у меня болят руки. Могу я их опустить?

— Да. Отойдите от него, Дженкин, но держите револьвер наготове. Если наши гости будут плохо себя вести, убейте их.

— Спасибо, — сказал Суинберн, — вы настоящий волшебник, мистер Кенили.

— Отвечайте на мой вопрос. Как вы считаете, это сэр Роджер Тичборн?

Суинберн заколебался.

— Я думаю…

Он поднес руку к голове и моргнул. Бёртон внимательно глядел на своего помощника.

— Я думаю…

Претендент дурацки хихикнул.

— Я думаю, — простонал поэт, — что это… вероятно… Тичборн.

— Ну вот! Наконец-то, — улыбнулся Кенили.

— Алджи, ты хорошо себя чувствуешь? — осведомился Бёртон.

— Да. Нет. Да. Я… голова болит.

— Сэр Роджер, — сказал адвокат, поворачиваясь к Претенденту, — на территории вашей собственности находится нарушитель, и вы в полном праве защитить свои интересы.

— За-щи-тить! — громыхнул Претендент и шагнул вперед. — Защитить! Ага.

— Кенили! — рявкнул Бёртон. — Нет никакой необходимости…

Слоноподобное тело претендента загородило собой всё помещение. Мясистая ладонь взметнулась и схватила Бёртона за отвороты пиджака и рубашки, материя затрещала. Его подняли в воздух, раскачали и со страшной силой бросили через всю комнату. Он ударился о стену, отскочил от нее и рухнул на пол бесформенной грудой.

— Сэр Роджер, — крикнул Суинберн, — нет!

— Хе-хе, — булькнул Претендент и, шаркая ногами, подошел к лежащему ничком Бёртону.

— Притом абсолютно легально, — заметил Кенили.

— Смотрите-ка, он стал чертовски сильным парнем, да? — воскликнул Дженкин, когда Претендент снова поднял Бёртона над головой и швырнул через всё помещение.

— Да, доктор, — согласился Кенили. — Жизнь в колониях делает с человеком и не такое, даже если он родился аристократом.

Бёртон перекатился через себя, сунул руку в карман пиджака и вытащил револьвер. Когда огромная тень Претендента заслонила от него свет горящих факелов, он прицелился и нажал на курок. Все вздрогнули от оглушительного выстрела. На одежде, обтягивающей живот чудища, появилась дыра, но кровь не хлынула; похоже, Претендент вообще ничего не почувствовал.

— Плохо-о-ой мальчик! — промычал он, наклоняясь. — Ага.

Револьвер вырвали из руки Бёртона и швырнули в сторону.

— Оставьте его! — умоляюще закричал Суинберн, когда Бёртона схватили за шею и вздернули на ноги. — Сэр Роджер, подумайте о добром имени вашей семьи! О, бог мой, моя голова!..

Бёртон со страшной силой ударил гиганта в подбородок. Кулак утонул в колышущейся массе жира. В ответ Бёртона тряхнули так, что он задергался, словно крыса в зубах у терьера, и застучал зубами. В отчаянии он обрушил на Претендента серию страшных ударов, но с таким же успехом он мог колотить подушку: грудная клетка у этого Гаргантюа была похоронена глубоко под слоями жира.

В ответ на атаку Претендент даже не соизволил простонать. Высвободившись из рук кошмарного создания, Бёртон нырнул под ищущие его руки и как вихрь нанес несколько ударов наотмашь, которые должны были сбить врага с ног. Бесполезно. Претендент протянул руки и схватил Бёртона за плечи. Королевский агент почувствовал, как они сжимаются, и попытался скользнуть вниз, но тварь держала его с медвежьей силой.

Ужасная боль полоснула грудь исследователя, и он почувствовал, что каждая косточка его торса сейчас лопнет. Люди на такое не способны! — пронеслось у него в голове. Под толстыми слоями жира напряглись огромные мышцы хищного зверя. Боль ударила в спину Бёртона, и он явственно услышал хруст позвоночника. Кровь колотилась в ушах, и ужасное напряжение всё росло. Монотонный гул алмаза наполнил голову. Бёртона опять вздернули в воздух, и его ноги снова болтались, как у тряпичной куклы. Суинберн беспомощно смотрел, как тварь подняла его друга над головой, готовая опять швырнуть его об стену.

— Скажите мне, Суинберн, — спросил Кенили, — вы случайно не знаете, где сэр Генри спрятал черный алмаз?

— Нет, — прохныкал поэт. — За исключением…

— Да?

Претендент размахнулся Бёртоном, чтобы бросить его в воздух. В это мгновение искра жизни сверкнула в гаснущем сознании исследователя. Отчаянным усилием воли он собрал все силы и ткнул окостеневшими пальцами в правый глаз гиганта. Претендент завыл и выронил королевского агента — тот ударился о землю у его колоннообразных ног.

— …за исключением стихотворения, — сказал Суинберн.

— Стихотворения? Что за стихотворение?

— «Слезами, что из глаз текут миледи», — продекламировал Суинберн. — Вы не возражаете, если я сяду? У меня страшно болит голова.

— Пожалуйста, будьте моим гостем, — оскалился Кенили. Его красные глазки увеличивали линзы. Дженкин подошел к Бёртону и посмотрел на него.

— Боже мой, выглядит он не слишком хорошо!

— Полагаюсь на ваш опыт, доктор, — сказал Кенили. — Сэр Роджер, поосторожнее: не сломайте его! Вы можете защищаться от наглого вторжения, но обвинение в убийстве затруднит наше положение. Итак: слёзы, мистер Суинберн?

— Ничем не могу помочь. Больно. Вся голова в огне!

— Я говорю о стихотворении.

— А, эта абракадабра. Алмаз за водопадом, естественно.

Претендент нагнулся, чтобы поднять Бёртона. Исследователь быстро подобрал ноги и ударил сапогом в жирное лицо. Левая пятка попала в один из семи выступов, короной окружавших гигантский череп, и разорвала нитки. Голова Претендента отлетела назад.

— Ой! Больно! — пожаловался он, хватая Бёртона за руку и поднимая на ноги.

Королевский агент заметил черный алмаз, сверкнувший из раны.

— Поющий Камень, — пробормотал он.

Огромный кулак ударил его в лицо.

Онлайн библиотека litra.info

Бёртон глядел на желтоватое полотно своей палатки. Его пожирали истощение, жар, болезни, инфекции и раны. И не было ни одного дюйма тела, который бы не болел.

— Бисмалла!

Больше никакой Африки. Никогда. Ничего не стоит этой боли. Пускай источник Нила ищут те, кто помоложе: мне уже всё равно. Я получил только боль и предательство.

Чертов Спик! «Ни шагу назад! Иначе они решат, что мы отступаем!» С чего он взял, что это оскорбление? Как он мог с такой легкостью обратить мое отчаянье в предлог для предательства?

К черту его!

— Ты проснулся, Ричард?

— Оставь меня в покое, Джон. Мне нужно отдохнуть. Мы проверим озеро завтра.

— Это не Джон. Это я, Алджернон.

Алджернон. Алджернон Суинберн. Желтоватое полотно превратилось в желтоватый потолок, весь в пятнах от табачного дыма.

Предательство. Всегда предательство.

— Алджи, ты сказал им, где найти его?

— Да.

— И алмаз был там?

— Да. Кенили протянул руку за водопад и обнаружил там нишу. Он вытащил самый большой алмаз, который я видел за всю свою жизнь; разумеется, черный. И он был размером со сливу.

Предательство. Черт с тобой, Спик! А ведь считалось, что мы друзья. Не стреляют ли снаружи? Похоже на то.

Голоса за палаткой. Воинственные крики. Топот бегущих ног, словно ревущий ветер. Дубинки колотят по брезенту.

И ведай, что мир сей сотворен в противоположностях, в вечных циклах созидания и уничтожения. Только эквивалентность может привести к разрушению.

— Или к окончательному выходу за границы.

— Что? Ричард, ты меня слышишь?

— Соберись с духом и вооружайся, чтобы защитить лагерь.

— Ричард, очнись! Проснись!

— Алджи?

— Прости, Ричард. Мне очень жаль, но я ничего не мог с собой поделать: что-то засело в моей голове — не могу объяснить. Какое-то время я и вправду верил, что этот монстр — сэр Роджер Тичборн.

— Беги, Алджи. Если проклятая палатка обрушится нам на голову, мы будем, как котята в мешке!

— Прошу тебя, Ричард, мы не в Бербере! Это трактир «Дик Уиттингтон». Мы в Алресфорде, около поместья Тичборнов.

— А… подожди… Да, вспомнил. Мне показалось, что меня опять оглушила малярия.

— Нет, не малярия: это Претендент. Отъявленный мерзавец чуть не забил тебя до смерти. Ты помнишь лабиринт?

— Да, черт побери, он силен как бык! Насколько серьезно?

— Ушибы. Синяки. Ты весь черно-синий. Впрочем, ничего не сломано, не считая носа. Тебе нужен отдых, вот и всё.

— Воды!

— Сейчас.

Лабиринт. Ручей. Претендент. Камбоджийские Поющие Камни!

Камни, украденные у Брандльуида, и еще два камня Пеллетье. Все внедрены в череп этого Претендента. Почему? Для чего? Зачем?

— Вот, выпей это.

— Спасибо.

— Я не помню, как мы здесь очутились, Ричард. Последнее, что помню: Кенили отдает алмаз Претенденту. Тварь глядит на него, потом переводит взгляд на меня, и внезапно меня всего наполняет это низкое жужжание. Я слышу за собой женский голос, оборачиваюсь и вижу призрак леди Мабеллы. В этот момент я потерял сознание, наверное, и несколько часов спустя проснулся здесь. Хозяин гостиницы говорит, что нас привезли из имения в бессознательном состоянии. В кровати я нашел письмо, адресованное нам. Вот, послушай:

Бёртон, Суинберн,

Несмотря на требование моего клиента, выраженное при свидетелях через меня, его адвоката, вы решили вторгнуться в имение Тичборнов и попытались выкрасть собственность моего клиента. Если бы не тот факт, что мы уже подготовили сложный иск против полковника Лашингтона, я бы не колебался подать в суд и на вас. Поэтому мой клиент согласился забыть о вашей наглой попытке, при условии, что вы больше не будете пытаться нарушить неприкосновенность собственности Тичборнов. Напоминаю вам, что закон разрешает убивать нарушителей на месте. Уверяю вас: если вы еще хотя бы раз появитесь на территории Тичборн-хауса и каким-то образом избежите этой участи, я буду преследовать вас по всей строгости закона.

Доктор Эдвард Воан Хайд Кенили — от имени сэра Роджера Чарльза Даути-Тичборна.

— На нем подпись Кенили и — хочешь верь, хочешь нет — какое-то пятно, похожее на отпечаток большого пальца Претендента. Кроме того, письмо засвидетельствовано доктором Дженкином и дворецким Боглем.

— Ничего не попишешь.

— О чем ты?

— Я имею в виду, что нам здесь больше нечего делать, Алджи. Очевидно, что Кенили и Претендент действуют заодно с призраком леди Мабеллы: они уже завладели южноамериканским Глазом и осколками камбоджийского. Так что мы собираем вещи и возвращаемся в Лондон. Я намерен тщательно изучить прошлое Претендента, а потом мы будем внимательно наблюдать за тем, что́ наши враги собираются делать с этими странными камнями.