Прочитайте онлайн Таинственная история заводного человека | Глава 4 ПРИЗРАКИ

Читать книгу Таинственная история заводного человека
4616+892
  • Автор:
  • Перевёл: Александр Борисович Вироховский
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 4

ПРИЗРАКИ

«ГУСЕНИЦА — МУСОРНЫЙ ЯЩИК

Легкий способ избавиться от растительных отходов.

Нет ничего противнее, чем зловоние мусорного ящика!

Вашу проблему решат гусеницы Манн-Войта!

Внутри обычного оловянного мусорного ящика находятся наши гусеницы, усовершенствованные евгениками. Можете выбросить любой овощ — он будет съеден в считаные минуты!

ПРИ ЭТОМ ГУСЕНИЦ НИКОГДА НЕ НУЖНО МЕНЯТЬ!

Каждая гусеница Манн-Войта превратится в бабочку Манн-Войта, которая отложит яички только в мусорном ящике Манн-Войта.

Поэтому вам никогда не понадобятся новые гусеницы для уничтожения отходов!

Зачем открывать зловонные резиновые крышки ваших мусорных ящиков, если вы можете откинуть цветное одеяло из бабочек?

ПОЛНАЯ СИСТЕМА МАНН-ВОЙТА ПО УНИЧТОЖЕНИЮ МУСОРА.

Всего два фунта в месяц.

Заказывайте в нашем магазине Манн-Войта: Ниббинс-роуд, 6, Рай».

Из рекламного объявления

Следующим утром Алджернон Суинберн звонил в дверь дома на Монтегю-плейс, 14. Миссис Энджелл провела его в дом, а затем, через двор, в гараж. Там он нашел сэра Ричарда Фрэнсиса Бёртона, который протирал маслом движущиеся части своих винтостульев.

— Ого! Что стало с твоей бородой? — поинтересовался поэт-коротышка.

— Тщеславие заело, — признался Бёртон, — надоело видеть в зеркале раздвоенное птичье гнездо.

— Ты выглядишь моложе, но так же варварски… Тебе лучше? На вид ты тощий и желтый!

— Худшее позади, Алджи: теперь я каждый день буду чувствовать себя всё лучше и лучше. Чем занимаешься? На-ка, подержи.

— Что это?

— Маховик. Хочу смазать подшипники.

— А, — вздохнул Суинберн и взял деталь. — Я тут познакомился с одной весьма привлекательной шлюхой, которая любит заниматься такими делами. Тебе бы она понравилась.

Бёртон неодобрительно щелкнул языком.

— Тогда ты ответил на мой вопрос. Вот чем ты занимаешься!

На лице Суинберна немедленно появилось выражение оскорбленной невинности:

— Я пишу, между прочим! Кстати, мои последние экзерсисы вызвали ажиотаж.

— Да, я читал. «Империя» называет тебя гением.

— А «Таймс» — извращенцем.

— Ничего удивительного. Твоя поэзия, если можно так выразиться, какая-то витиеватая… Подай-ка мне его обратно.

Суинберн отдал маховик Бёртону, и тот аккуратно поставил его на место.

— Грязная — вот слово, которое использовала «Таймс». Ты собираешься куда-то лететь? Или просто чинишь машину?

— В полдень собираюсь в Хэмпшир.

— А там куда?

— В Тичборн-хаус.

— Что-что? — закричал Суинберн, подпрыгивая и дергаясь, как сумасшедший. — Ты же не собираешься вмешиваться в это дело!

Бёртон взял тряпку и вытер руки, испачканные машинным маслом.

— Боюсь, уже вмешался. И есть небольшая вероятность, что коллекция Франсуа Гарнье тоже замешана в этом деле.

— Э… что?.. Погоди, Фран, ты хочешь сказать, что Брюнель…

— Алджи, ты действительно самый непонятный поэт из всех, кого я встречал за всю свою жизнь! Но я отвечу на вопрос, который ты не сумел задать: нет, я не думаю, что Паровой Человек каким-то образом связан с делом Тичборна. Однако я сильно подозреваю, что кража бриллиантов прямо у него из-под механического носа может быть связана с вернувшимся наследником.

— A-а! Стало быть, в клане Тичборнов есть взломщики сейфов?

— Почему бы и нет? Вот что мне удалось узнать… — И Бёртон рассказал поэту легенды, связанные с Глазами Нага, а также историю рода Тичборнов. — Сейчас я исхожу из предположения, что сэр Генри нашел южноамериканский Глаз (хотя Арунделл отверг эту идею моментально) и что кто-то из Тичборнов завладел Поющими Камнями тоже, — заключил он.

— Остается не найденным только африканский алмаз, — прокомментировал Суинберн.

— Да.

— В этом есть что-то очень странное.

— Почему?

— Потому что речь идет о Ниле.

— Согласно мифу — да. Но к чему ты клонишь?

— К тому, что и ты, и Спик искали исток этой реки. А потом был Генри Стэнли — и его экспедиция исчезла.

Бёртон нахмурился:

— Его экспедиция исчезла потому, что он глуп как пробка и решил пролететь над этим районом на… — Он с силой ударил по боку винтостула. — Ни одна летающая машина, появившаяся там, не вернулась обратно. Он знал об этом, но всё равно полетел.

— Да, но это не то, что я имел в виду.

— Ты о чем?

— Пошли в дом. Закури сигару и расскажи мне одну историю.

Королевский агент какое-то время глядел на друга, потом пожал плечами, кивнул и убрал инструменты. Через несколько минут они удобно устроились в кабинете. Бёртон отпил портвейна и спросил:

— О чем ты хочешь узнать?

— О твоей экспедиции со Спиком. Насколько я помню, в марте пятьдесят восьмого вы достигли озера Танганьика. Что случилось потом?

— Болезни, главным образом. Мы услышали, что на восточном берегу озера находится порт Уджиджи, в котором можно разбить базовый лагерь. Но когда мы добрались туда, оказалось, что весь город — это несколько ветхих ульевидных хижин и жалкий рынок…

Онлайн библиотека litra.info

Капитан Ричард Фрэнсис Бёртон ослеп.

Половину лица Джона Хеннинга Спика парализовало.

Они оба настолько ослабли, что не могли пройти и нескольких шагов.

Две недели они оставались в наполовину разрушенной хижине и ели только отварной рис, который приносил им их проводник, Сайди Бомбей. Они лежали на койках, раздавленные томительной жарой, страдали, спали, их рвало, они то теряли сознание, то опять приходили в себя.

— Матерь божья! Дик, неужели это того стоит? — прошептал Спик.

— Должно быть. Мы почти на месте. Ты слышал, что сказал мне утром Бомбей?

— Нет. У меня был такой жар, что я ничего не видел и не слышал.

— Туземцы утверждают, что из северной части озера вытекает река. Если мы наймем дау, то, уверен, очень скоро обнаружим, что плывем вниз по Нилу, мимо воинственных племен, прямо в Каир.

Бёртон уцепился за эту мысль и с ее помощью медленно вытягивал себя из болезни. Как назло, Спик, намного менее целеустремленный, чем его командир, выздоравливал гораздо быстрее. Вскоре он уже отваживался по утрам и вечерам выходить из хижины на живительный холодный воздух, купаться в озере и делать покупки на маленьком рынке. Там он появлялся в компании туземца, державшего над ним зонтик, в темных очках; через его руку были перекинуты нитки бус на продажу.

Спик был застенчивым беспокойным человеком. Высокий и худой, длиннобородый и ясноглазый, заикающийся и нерешительный, казалось, он находится в мире с самим собой только на охоте. Лейтенант Спик стрелял во всё. Он всаживал пули в бегемотов и антилоп, жирафов и львов, слонов и носорогов. Он убивал с радостью и без разбора, и все семьсот миль их пути от Занзибара были усыпаны трупами животных… Теперь день медленно тянулся за днем, и Спик начал сходить с ума от мерцающего ландшафта, от высохших деревьев и трав, от бесконечных просторов твердой растрескавшейся земли.

— Коричневое! Повсюду только одно проклятое коричневое, ни одного зеленого пятнышка! Я больше не могу: в этом чертовом аду даже на охоте скучно! Почему мы не можем отправиться дальше? Кажется, я схожу с ума!

— Скоро, Джон, но мне нужно время, — ответил Бёртон, который еще плохо видел и не мог даже пошевелить ногами.

— Ну тогда хотя бы разреши мне взять каноэ и пересечь озеро вместе с Сайди! — проворчал Спик. — Мы ведь знаем, что шейх Хамед где-то там, и у него есть дау. Я попробую его нанять: он должен кое-что знать о северной реке.

— Это слишком опасно. Скоро сезон дождей. Туземцы говорят, что на озере бывают ужасные штормы.

Спик, однако, настаивал на своей идее и постепенно убедил Бёртона разрешить ему эту поездку. Он уехал третьего марта и отсутствовал около месяца. Бёртон сам отмеривал себе утром, днем и вечером дозу микстуры Зальцмана, предаваясь позже описанным им «снам о прошлой жизни, видениям нынешней».

К тому времени, когда лейтенант вернулся, Бёртону стало немного лучше. Он уже ясно видел и мог, хотя и медленно, ходить без поддержки.

— Река? — страстно спросил он.

— Ее называют Рузизи. Хамед уверяет, что она вытекает из озера. Племена в этом районе достаточно дружелюбны и могут проводить нас к ней.

Бёртон ударил кулаком воздух:

— Слава Аллаху! Ты достал дау?

— Он хотел сдать его нам на три месяца за пятьсот долларов.

— Что? Что за чушь! Почему ты не обменял его на что-нибудь?

— Дик, я же не владею языками.

Бёртон вскипел. Что за трата времени и средств! Черт бы побрал некомпетентность Спика!

По идее, лейтенанту следовало бы успокоиться после неудачи с дау. Вместо этого он стал еще более странным и холодным — словно что-то скрывал. Через несколько дней он подошел к Бёртону с просьбой:

— Старина, не поможешь ли привести в порядок мои заметки? Ты же знаешь, какой я страшный дилетант, когда дело доходит до бумаг!

— Конечно, — ответил Бёртон. Оба устроились за самодельным столом и открыли дневник Спика.

С первых же страниц Бёртон начал указывать, где нужно более подробное описание, где необходимо вставить ссылки, а где (довольно часто) — исправить грамматические ошибки. Перевернув очередную страницу, он обнаружил набросок карты.

— Что это?

— Северное побережье озера.

— Ты имеешь в виду это озеро? Танганьику?

— Да.

— А что это за подковообразные горы на севере?

— По-моему, это Лунные Горы.

— Но, Джон, это невозможно! Туземцы утверждают, что Лунные Горы намного севернее озера.

— Люди шейха Хамеда уверены в обратном. Они были на самом северном берегу, в тени этого кряжа.

— Ну а Рузизи? Неужели ты полагаешь, что она вытекает из Танганьики и течет в горы, вверх?

Спик неуютно задвигался.

— Не знаю, — прошептал он.

— И потом: если они так велики, как утверждает легенда, тогда мы безусловно видели бы самые высокие пики прямо отсюда, разве нет?

— Может быть, к северному побережью спускаются пологие склоны, а пики находятся за горизонтом.

Бёртон не поверил собственным ушам. Черт побери, что несет его спутник?.. Он перевернул страницу и продолжил работать, но Спик внезапно потерял интерес к дневнику:

— На сегодня хватит. Я собираюсь прогуляться.

Он вышел из хижины, и спустя несколько минут Бёртон услышал винтовочные выстрелы: еще несколько животных пали жертвами кровожадности Спика…

Постепенно дни стали сырыми и дождливыми. Здоровье Бёртона продолжало улучшаться, и он решил рискнуть пересечь озеро. Наняв два больших каноэ у жителей Уджиджи, он велел Сайди Бомбею загрузить их припасами и подобрать самых сильных гребцов.

— Ты достаточно здоров для экспедиции? — спросил его Спик.

— Я в полном порядке. И мы должны узнать, куда течет Рузизи: слухов совершенно недостаточно — я должен увидеть всё своими глазами.

— Я думал, нам следует подождать, пока ты окрепнешь.

Бёртон от раздражения заскрипел зубами:

— К черту, Джон! Почему ты так упорно противишься экспедиции?

— Вовсе нет! — запротестовал Спик. Тем не менее, когда оба каноэ были нагружены и Бёртон сел в первое, лейтенант устроился во втором с таким же угрюмым видом.

Озеро волновалось, экипаж греб на север. Погода всё время менялась: то их мочил проливной дождь, то поджаривало солнце. Наконец они высадились на берег в деревне Увира, и там гребцы из Уджиджи взбунтовались.

— Им очень страшно, — объяснил Сайди Бомбей. — Люди в деревне говорить: если мы плыть еще на север — нас всех убить. Там очень плохие племена: всегда воевать. — Потом последовал страшный удар. — Хозяин, люди говорить: Рузизи входит в озеро, а не выходит из него!

— Шейх Хамед говорил иначе! — воскликнул Бёртон. Сайди Бомбей покачал головой:

— Нет-нет. Мистер Спик — он не понимать шейх Хамед.

Бёртон впал в уныние. Лейтенант сторонился его. Исследователи вернулись в Уджиджи, а потом отправились в глубь страны, в деревню Кауэле.

Бёртон выздоровел. Он был уверен, что собранные им научные данные помогут ему найти спонсоров для новой, лучше оснащенной экспедиции. И ей-богу, он возьмет с собой совсем другого спутника!

— Я бы хотел обогнуть Танганьику, — сказал он Спику, — но нам нужно сэкономить припасы на обратный путь к Занзибару. К тому же, если путешествие продлится слишком долго и мы не успеем отправить доклад в Географическое общество, тогда наши полномочия будут потеряны.

Лейтенант сухо согласился, и 26 мая Бёртон со Спиком отправились в долгий путь на восток. До Уньяньембе, где их ждала почта, они добрались только в середине июня. Одно письмо извещало Бёртона о кончине его отца десять месяцев назад, другое — о том, что его брата Эдварда зверски избили в Индии и теперь он страдает от тяжкого душевного расстройства; обе новости усугубили депрессию Бёртона. Тем не менее путешественники упорно продвигались сквозь бесконечную саванну, пока не достигли арабского торгового города Казеха; здесь они остановились на отдых.

Спик убеждал Бёртона использовать микстуру Зальцмана, чтобы избавиться от последних следов малярии, и даже сам отмеривал дозу. Однако никакое лекарство не могло полностью защитить англичанина от коварных африканских болезней; вдобавок они оба страдали от постоянных головных болей. Смерть, тиранический правитель этой части Африки, терпеливо подкарауливала их.

Однажды Спик пересказал Бёртону сообщения туземцев об огромном водном пространстве, отстоящем на пятнадцать или шестнадцать переходов к северу.

— Мы должны исследовать его, — сказал он.

— Я не очень хорошо себя чувствую, — ответил Бёртон, — одышка, мысли путаются… словно голова не на месте. Я даже не заношу в журнал научные данные, потому что не доверяю себе. Кроме того, у нас плохо с припасами.

— Как насчет того, чтобы я предпринял небольшую экспедицию? Я могу путешествовать быстро и налегке, а ты останешься здесь и наберешься сил.

Бёртон, лежавший на койке, попытался сесть, но не сумел.

— Где твое лекарство? — спросил Спик. — Я приготовлю тебе дозу.

— Благодарю тебя, Джон. Ты действительно думаешь, что сможешь быстро сходить туда и обратно и не съесть всю нашу провизию?

— Уверен.

— Очень хорошо. Тогда собирайся и иди.

Втайне Бёртон даже обрадовался, что какое-то время сможет побыть без надоевшего спутника. Начиная с визита к шейху Хамеду, Спик стал колючкой в боку: за всё время, пока они находились в Казехе, лейтенант ни разу не подчинился восточному этикету и постоянно оскорблял арабских гостей, принуждая Бёртона извиняться.

Отъезд Спика снял бремя с плеч Бёртона. Исследователь перестал принимать лекарство и начал составлять словарь местных диалектов для будущих путешественников. Как всегда, занятие наукой подняло ему настроение.

Лейтенант Джон Хеннинг Спик вернулся через полтора месяца и триумфально объявил:

— Это настоящее внутреннее море! Его называют Ньянза, или Наза, или Зива, или Укереве, или еще как-то…

— На языках банту ньянза — это просто «озеро», Джон.

— Да-да, но это не важно: я назвал его в честь короля! Клянусь богом, Дик, я открыл исток Нила!

Бёртон попросил своего товарища описать всё, что он видел. Оказалось, что Спик видел очень мало. Кое о чем он догадывался, но не мог ничего доказать. На озере он был всего три дня и не плавал по нему, а осмотреть сумел лишь небольшой отрезок юго-восточного берега.

— Откуда ты знаешь размер этого озера? Чем можешь доказать, что это действительно внутреннее море? И откуда ты знаешь, что именно из него вытекает Нил?

— Я говорил с одним туземцем, великим путешественником.

— Говорил?

— Жестами.

Бёртон взглянул на карту, набросанную его спутником.

— О боже! Да ведь ты нанес северный берег в четырех градусах широты от южного! И это только на основании взмахов руки туземца?

Спик немедленно замолчал. Он стал невероятно придирчивым, что вызывало недовольство у носильщиков, и почти не разговаривал с Бёртоном. Кроме того, скоро выяснилось, что он использовал значительно больший запас еды, чем планировал, и теперь они не могли отправиться на север. Как бы ни было велико то озеро, возможный источник Нила, ему придется подождать.

Настал сентябрь, они вышли из Казеха, и начался долгий переход к восточному берегу Африки. Последующие недели оказались исключительно трудными из-за сражений, споров, воровства, дезертирства и других происшествий. Бёртон был вынужден наказать некоторых носильщиков, а кое-кого уволить, не заплатив. Однажды, разъярившись, он ударил африканца кожаной плетью и потом стоял над ним, тяжело дыша, смущенный и растерянный, со стуком в голове, не очень понимая, что наделал.

Каждый шаг на пути домой давался с боем, но Спик не помогал Бёртону ничем. Наоборот, его отношение к туземцам только ухудшало положение. За месяц оба исследователя не обменялись и словом, но вдруг Спик серьезно заболел. Они остановились, и Бёртон ухаживал за ним, пока из-за высокой температуры у лейтенанта не началась угрожающая жизни горячка. Он громко бредил: очевидно, его терзали ужасные галлюцинации.

— Они вонзили когти мне в ноги! — выл он. — Боже, спаси меня! Я слышу его в комнате над нами, но они не разрешают мне подойти. Я не могу приблизиться. Ноги, мои ноги!

Бёртон смочил лоб Спика, чувствуя, как от него пышет жаром.

— Всё в порядке, Джон, — попытался он успокоить больного.

— Они не люди! Они ползают в моей голове. О Иисус, убери их от меня, Дик! Прогони их! Они вонзают в меня когти! Они оттаскивают меня от него, через всю пещеру!

«Оттаскивают от чего?» — спросил себя Бёртон. В этот момент тело Спика изогнулось, он неистово задрожал, и его охватил приступ эпилепсии. Бёртон позвал Сайди Бомбея, который помог ему вставить между зубов лейтенанта кожаные ножны от кинжала, чтобы не дать ему откусить себе язык, и крепко держали его, пока тот бился в судорогах.

— Хобгоблины, — прошептал он. — Огромные толпы хобгоблинов вываливаются из храма. Помоги мне небо, они внутри моей души! Они собираются освободить своих драконов!

Внезапно свирепая судорога перекосила лицо Спика, глаза его стали стеклянными, и он залаял, как собака. Его стало невозможно узнать, и Сайди Бомбей с суеверным ужасом отшатнулся от лейтенанта.

— Это кичомачома, — крикнул туземец. — На него нападать злые духи! Он умирать!

Спик начал кричать. Он кричал не смолкая весь день, но все-таки не умер. Постепенно он стал спокойнее, хотя то терял сознание, то вновь приходил в себя, и наконец заснул.

Прошла еще неделя. Джон Спик сидел в палатке и пил чай.

— Как ты себя чувствуешь, Джон? — спросил Бёртон, зайдя в палатку.

— Лучше, Дик. Я думаю, что скоро смогу идти. Через пару дней. — Спик поставил чашку на пол и посмотрел Бёртону прямо в глаза. — Ты не должен был говорить это.

Озадаченный Бёртон нахмурился:

— Говорить что?

— В Бербере. Когда на нас напали. Ты сказал: «Ни шагу назад! Иначе они решат, что мы отступаем!» Я не трус.

— Трус? О чем ты говоришь? Бербера была три года назад.

— Ты думал, что я отступил из-за страха.

Брови Бёртона поднялись. Он растерялся:

— Я… что? Я и не…

— Ты обвинил меня в трусости!

— Джон, ты всё не так понял: я никогда не говорил ничего подобного! Клянусь, я ни на мгновение не усомнился в твоей храбрости!

Спик покачал головой.

— Я знаю, о чем ты думаешь.

— Джон… — начал было Бёртон, но Спик прервал его:

— Я посплю.

Он лег и отвернулся. Бёртон какое-то время стоял, глядя на него, потом тихонько вышел.

Через три дня путешествие продолжилось, хотя лейтенанта пришлось нести на носилках. Длинная вереница людей — два исследователя и носильщики — извивалась как змея по холмистому ландшафту. Иногда Бёртону казалось, что они стоят на месте: миля шла за милей, а повсюду вокруг была одна сожженная солнцем трава. На самом же деле они постоянно поднимались, воздух становился холоднее, и постепенно лихорадка перестала трепать измученные тела англичан, хотя они по-прежнему страдали от ужасной головной боли.

Миновало Рождество. К тому времени они поддерживали холодно-вежливые отношения и никогда не говорили об экспедиции Спика к большому озеру.

Дезертирство и дерзость носильщиков заставили их остановиться еще на две недели. Бёртон предупредил африканцев, что ничего им не заплатит, если они немедленно не упакуют вещи и не начнут двигаться. Они отказались. Тогда он нашел и уволил зачинщиков, а потом нанял девять новых людей из проходившего мимо каравана.

Снова дорога. Всё идти и идти. Будет ли конец?..

И конец настал. 2 февраля 1859 года Бёртон со Спиком взобрались на очередной холм и увидели вдали синее искрящееся море.

— Гип-гип ура! — весело закричал Джон Спик, подбросив в воздух кепку. — К черту этот грязный проклятый континент! И я буду молить бога, чтобы моя треклятая головная боль осталась за кормой вместе с ним!

Онлайн библиотека litra.info

— Мы достигли Занзибара и отплыли в Аден, где я решил ненадолго задержаться, чтобы восстановить силы. Джон, однако, сел на первый же корабль, идущий в Европу. Он обещал дождаться моего прибытия в Лондон, чтобы мы смогли вместе доложить Королевскому географическому обществу о наших открытиях. Вместо этого он отправился туда один и приписал себе всю честь открытия истоков Нила.

Бёртон швырнул в камин окурок сигары.

— Ужасное предательство, — сказал Суинберн.

— Самое худшее в моей жизни. Я был его командиром. Это была моя экспедиция. К тому же его полная некомпетентность запутала всё это дело до невозможности.

Оба какое-то время молчали. Бёртон пробежал кончиком указательного пальца по шраму на правой щеке, словно вспомнил о какой-то старой мучительной боли.

— Конечно, — продолжал он, — это было не его решение. Не сомневаюсь, что отправиться в Общество с докладом его надоумил предводитель «развратников» Лоуренс Олифант, когда они возвращались в Англию. — Бёртон встал, подошел к окну и посмотрел на экипажи, которые гремели, выбрасывали пар, лязгали и натужно пыхтели, проезжая по Монтегю-плейс. Потом сказал, едва слышно: — Ведь ты думаешь, что Джон предал меня до того, как мы уехали из Африки? На берегу Танганьики, верно?

— Да. Прости Ричард, но всё сходится. Я думаю, Спик узнал от шейха Хамеда, что Лунные Горы где-то неподалеку, но дальше на северо-восток, что племена к северу от Уджиджи настроены враждебно и что Рузизи втекает в озеро, а не вытекает из него. И он решил убедить тебя в обратном, надеясь, что ты зря потратишь время и припасы, а потом будешь вынужден вернуться в Занзибар.

Бёртон вздохнул.

— Жажда славы. Он хотел стать Джоном Хеннингом Спиком — человеком, который открыл исток Нила.

— Да, похоже, так всё и было. Хотя его карта не обманула тебя: ты слишком хороший географ, чтобы поверить в такое абсурдное положение гор, но всё остальное сработало. Твоя попытка увидеть Рузизи помешала дальнейшим исследованиям. — Королевский агент сжал кулаки и уперся костяшками в раму, а лбом — в стекло. — Потом началось длинное путешествие на восток, — продолжал поэт, — а когда ты достиг Казеха, Спик стал давать тебе такие дозы микстуры Зальцмана, что ты уже не мог ясно мыслить. При этом он использовал слухи об озере, для того чтобы оправдать собственную экспедицию на север — туда, куда ему указал шейх Хамед и где находятся настоящие Лунные Горы. Нашел он их или нет, но там явно что-то произошло, и вопрос о Ниле перестал его интересовать.

Бёртон выпрямился, повернулся к поэту и нахмурился:

— Ты имеешь в виду его последующие галлюцинации?

Суинберн кивнул.

— Ты сказал, что он бредил о драконах, оттаскивавших его от какой-то вещи. Драконы, Ричард, — это мифические рептилии, в точности как и шайтури, африканские наги. Неужели ты думаешь, что это совпадение?

— А эти наги ассоциируются с черным алмазом, который упал с неба и породил Нил, — прошептал Бёртон. — Черт побери, Алджи, неужели он видел африканский камень?

— И это безусловно объясняет все его последующие действия.

Бёртон присвистнул и запустил руку в волосы. Потом подошел к камину, вынул сигару из ящичка на каминной полке, но тут же забыл о ней и уставился на Суинберна:

— Бэббидж говорил, что технологисты знают о черных алмазах. Тогда я еще удивился, откуда. Теперь ясно: Спик рассказал Олифанту, а Олифант — технологистам.

— Да, и это меняет всю игру. Позволь задать вопрос: как Спику удалось заручиться поддержкой Мурчисона для второй экспедиции? Географ он никакой, оратор ужасный, писатель плохой, да и вообще на него нельзя полагаться. Тем не менее выбрали все-таки его, а не тебя. Почему?

Нижняя челюсть Бёртона отвисла. Сигара выпала из его пальцев.

— Боже мой… — пробормотал он. — Боже мой! Наконец-то всё стало ясно: технологисты и «развратники» предложили ему найти камень!

— Но ведь что произошло во время второй экспедиции, так до сих пор и неизвестно! Спик взял с собой молодого солдата по имени Джеймс Огастес Грант (не знаю, технологист он или «развратник», но уверен, что кто-то из них), и они прилетели в Казех на лебедях. Спик не сумел как следует организовать охрану своих птиц, и лебедей сожрали львы. Но это было лишь первое из череды несчастий, заставивших Спика вернуться в Занзибар. Причем прибыл он туда один, без Гранта, утверждая, что его спутник умер от лихорадки и похоронен на берегу озера.

Бёртон опустился в кресло:

— Он подтвердил, что нашел исток Нила, но все его доказательства вновь оказались неверными.

Суинберн хмыкнул в знак согласия.

— В прошлом году он должен был представить более полный отчет в Батской ассамблее. Вместо этого, прекрасно зная о том, что ты собираешься обнародовать всю его некомпетентность, он прострелил себе голову. Олифант похитил его из больницы, и технологисты заменили поврежденную часть мозга часовым механизмом…

— …бэббиджем. Но раньше я никак не мог понять, зачем они это сделали. Бисмалла! Он должен был показать им, где находится черный алмаз! Но потом вмешалось дело Джека-Попрыгунчика: технологисты объединились с «развратниками», чтобы захватить Джона Оксфорда, и Спик последовал за ними, ожидая приказов. Я нанес поражение альянсу и убил Олифанта — вот тут он и сбежал.

Суинберн дернулся, весь изогнулся и вскочил на ноги:

— И где он сейчас, как ты думаешь?

— Брюнель сказал, что в Пруссии.

— Хм-м, — прожужжал Суинберн. — Хотел бы я знать, почему именно там. А мог он организовать кражу у Брандльуида?

— Ты хочешь сказать, что он охотится за Глазами?

— Вполне вероятно. Если Дарвин со товарищи вставили ему в голову бэббидж, чтобы добыть африканский Глаз, тогда так ли уж невероятно, что они же вынудили его похитить бриллианты из Камбоджи? Если Спик или альянс изучали это дело, то они могли раскопать, что существуют три Глаза и что Поющие Камни — фрагменты одного из них.

— Послушай, Алджи, в твоих словах есть зерно! Так или иначе, если южноамериканский камень находится у Тичборнов и Спик об этом узнал, тогда именно они и будут следующей целью.

— Тогда хватит трепать языками: поехали в Тичборн-хаус!

Суинберн подпрыгнул и побежал к двери. Бёртон последовал за ним.

— Алджи, на самом деле ты вовсе не обязан ехать со мной.

Они спустились в прихожую.

— Обязан! Сам знаешь, что неприятности, как собаки, гонятся за тобой по пятам, а ты сейчас не в самой рабочей форме. Что может быть лучше, чем позвать на помощь верного помощника? Кстати, о собаках: где твой проклятый пес?

— Фиджет? Не знаю. Скорее всего, на кухне у миссис Энджелл.

— Отлично! Пускай там и сидит, маленький негодяй! Что скажешь?

— Не возражаю — и, уверен, он тоже. Особенно учитывая те куски вырезки, которыми моя обожаемая хозяйка наполняет его прожорливое брюхо!

Суинберн закричал и громко зааплодировал:

— Ах ты, клоун! Я имею в виду поездку вместе с тобой в Тичборн-хаус!

Бёртон улыбнулся, снял со стойки шляпу Суинберна и надел ее на рыжую гриву поэта.

— Очень хорошо, Алджи. Откровенно говоря, я рад твоей помощи, хотя, признаться, собирался лететь на винтостуле. Люблю полетать! Как жаль, что он предназначен только для одного человека… Стало быть, отправимся поездом.

— А у меня есть идея получше! — ухмыльнулся Суинберн.

Онлайн библиотека litra.info

— О, капитан Бёртон и мистер Суинберн, — воскликнула мисс Изабелла Мэйсон, — как приятно видеть вас снова! Входите, входите! — Сняв шляпы, оба вошли в здание ЛЕСБОСа. — Я только что приготовила суп. Не хотите ли присоединиться?

— Благодарю вас, с большим удовольствием, — ответил Бёртон. Он и Суинберн отправились на кухню вслед за девушкой. Как только они переступили порог, до их ноздрей донесся божественный аромат, а до ушей — возглас:

— Привет, привет! Добро пожаловать в комнату чудес, джентльмены!

Они узнали скорее голос, чем лицо: бродячий философ Герберт Спенсер расцвел и стал выглядеть намного респектабельнее. Прежде всего, он был вымыт, борода подстрижена, большие бакенбарды расчесаны, и всклокоченный тонкий венчик волос, когда-то окружавший лысую макушку, был теперь аккуратно приглажен. К тому же философ изрядно пополнел, и трудно было узнать в нем того изможденного дистрофика, с которым Бёртон и Суинберн повстречались в первый раз.

— Клянусь вам, — сказал он, пожимая их руки, — что во всем этом чертовом мире нет женщины, которая готовит, как мисс Мэйсон!

— Герберт, — сказал удивленный Суинберн, — ты выглядишь просто новым человеком!

— Это всё жратва! Хотя юная леди творит чертовы чудеса с собаками и птицами, но, доложу я вам, родилась она с поварешкой в руке! Никогда еще мое брюхо не имело такого хавчика!

— Спасибо вам, Герберт, — сказала мисс Мэйсон. — Не поставите ли на стол еще две тарелки для наших гостей?

Несколько минут спустя королевский агент и его помощник уже вкушали густой овощной суп со свежевыпеченным хлебом.

— В высшей степени вкусно! — объявил Бёртон.

— В наивысшей! — уточнил Суинберн.

— Что я говорил! — подтвердил Спенсер. — Ну, как же тут не потолстеешь!

— И ты, похоже, не худеешь, — отпарировал Суинберн в стихах.

— Кстати, капитан Бёртон, вы ведь, кажется, были больны, не так ли? — спросила мисс Мэйсон. — Выглядите вы слегка… желтоватым.

— Время от времени меня трясет малярия. После Африки приступы случаются всё реже, но последний меня едва не прикончил. Да и полет на вашем лебеде во время ливня оказался неважным лекарством.

— То была ужасная ночь, босс! — заметил Спенсер. — Я и сам слег с простудой: текло у меня тогда изо всех щелей!

— Кстати, мисс Мэйсон…

— Просто Изабелла.

— …Изабелла, мы пришли к вам как раз по поводу лебедей. Я бы хотел нанять пару.

— Когда вы нанимали моих лебедей в прошлый раз, двое были убиты, а один до сих пор не вернулся, — заметила юная хозяйка, криво улыбнувшись.

Бёртон виновато кивнул:

— Надеюсь, Скотланд-Ярд компенсировал вам убытки?

— О да, и весьма щедро.

— Юный констебль Бхатти ошивается здесь почти каждый чертов день, прохвост, — объявил Спенсер, махнув ложкой.

— Вы же знаете, Герберт, он просто патрулирует эту улицу! — запротестовала мисс Мэйсон.

— Ну, разумеется! Да он положил на вас глаз: вот что я знаю!

— По правде сказать, меня больше привлекают ваши мозги, — сказала Изабелла, и ее щеки слегка покраснели, — когда вы оба начинаете философствовать, я не понимаю ни слова!.. Господин Бёртон, у меня есть пара новых лебедей, которые ведут себя прилично. На какой срок они вам нужны?

— Два-три, от силы четыре дня. Мы отправимся в одно поместье в Хэмпшире. Насколько я помню, неподалеку есть большое озеро: птицам там будет вполне комфортно.

— Особенно если я пригляжу за ними, — вставил Спенсер.

— Тебе незачем утруждать себя, старина, — сказал Бёртон.

— Это вообще не труд.

— Замечательная мысль! — согласилась мисс Мэйсон. — Хоть лебеди и почти ручные, но, джентльмены, у Герберта волшебные руки: его любят даже болтуны! Я буду чувствовать себя намного спокойнее, если он полетит с вами: наверняка там есть какая-нибудь деревня, где он сможет остановиться, или, может быть, хозяева поместья выделят ему комнату среди слуг?

Бёртон внимательно оглядел бродячего философа и спросил:

— Ты не будешь возражать, если и вправду поживешь со слугами? Для меня было бы очень полезно иметь своего человека внутри, понимаешь?

— Не волнуйся, босс, я знаю свое место в жизни. Для такого, как я, людская — это шаг наверх!

— Тогда я буду счастлив, если ты составишь мне компанию в Тичборн-хаусе.

— Тичборн? — одновременно воскликнули Изабелла и Герберт.

— Да, я занимаюсь этим делом.

— Сдохнуть мне на этом месте: в жизни не делал ничего подобного!.. Да-а, уж это точно шаг наверх, — философски добавил Спенсер.

Через час все трое устроились поудобнее в коробчатых воздушных змеях, попрощались с Изабеллой и взмыли в воздух. Лавируя между вертикальными столбами дыма, они направились на восток и пересекли столицу, оставив за собой огромный сверкающий купол собора Святого Павла. Стояла мягкая приятная погода, и Бёртон, окруженный безграничной пустотой, почувствовал радость свободы. Горизонты Англии всегда вызвали у него что-то вроде клаустрофобии: они так не походили на огромные пространства Индии, Африки или Ближнего Востока, что он почувствовал удивительную свободу, увидев, как далеко они убежали назад. Вскоре грязный, запруженный людьми город исчез; теперь ландшафт составляли маленькие городки, деревни, поля, леса и реки. Почти полностью покрытая зеленью, природа дышала каким-то непривычно теплым уютом.

— Похоже, не так-то уж ты и плоха, старушка Англия! — пробормотал он и удивленно выдохнул: раньше он подобных чувств не испытывал.

— Йо-о-о-хо-хо! — послышался крик, и мимо него промелькнул рыжеволосый Суинберн под белым опереньем лебедя.

— Проснись, босс: гонка началась! — проорал Спенсер, обгоняя Бёртона с другой стороны.

Королевский агент дико оскалился, дернул поводья и проревел:

— Эй-эй-эй!

Лебедь изо всех сил замахал крыльями и полетел так быстро, что Бёртона буквально вдавило в полотняное сиденье. Воздушный змей плавно скользил по спокойному воздуху без выворачивающей кишки болтанки, которая так досаждала королевскому агенту во время погони за Брюнелем. Внизу скользнул Уэйбридж, и здесь Бёртон обогнал Спенсера.

— Не отставай, лодырь! — крикнул королевский агент. Оставив философа позади, Бёртон заметил, что Суинберн здорово опередил его. Без сомнения, поэту досталась самая резвая птица, но хватит ли у нее выносливости, чтобы лидировать всю дорогу до Тичборн-хауса? Королевский агент пустился в погоню. Они пролетели над Уокингом, затем позади остался Олдершот, и только за Фарнемом он наконец нагнал своего помощника.

— Твоя птица сдыхает! — крикнул Бёртон.

— Нам не следует так сильно их гнать! — прокричал в ответ Суинберн. — Признаю поражение: ты выиграл — сбавляй скорость!

Они расслабились и полетели медленнее, скоро их догнал Спенсер. Солнце уже лениво катилось за край неба, когда впереди появилась Долина Итчен; золотой свет играл на зеленых пастбищах, тени стали длинными и темно-синими. Бёртон опередил друзей, снизился и пролетел над полями и крышами Бишоп-Саттона. Долетев до Алресфорда, они повернули на юго-запад, миновали высокие изгороди и заливные луга и вскоре добрались до поместья Тичборнов.

Сделав круг над озером, окруженным ивами, все трое высвободили аварийные ремни. Отцепившихся воздушных змеев ветер отнес на восток, и скоро они коснулись травы. Лебеди забили крыльями, перелетели через ивы и сели на воду, громко брызгаясь и трубя от удовольствия. Довольные, они плавали и сквозь ветви, склонившиеся к воде, глядели на людей, которые, выбравшись из деревянно-полотняных кабин, доставали свои дорожные сумки.

— Очень сомнительное удовольствие приземляться на этих чертовых штуках! — заметил Спенсер.

— Зато какое волнующее! — отпарировал Суинберн.

— Верно, дорогуша, вот здесь ты прав, — согласился философ. — Пойду распрягу лебедей.

Пока Спенсер занимался лебедями, Бёртон и Суинберн разобрали и сложили воздушных змеев. В это время к ним подошел человек, одетый во фланелевый охотничий сюртук и мешковатые вельветовые штаны; на сгибе его локтя висела двустволка. Короткие темные волосы, обвисшие усы и смуглая кожа делали его похожим на королевского агента, хотя он был ниже ростом и выражение его лица не было столь мрачным.

— Что здесь происходит? — полюбопытствовал он.

— Добрый день, сэр. Не беспокойтесь, нас ждут: я капитан Бёртон.

— Ах да, сэр, извините, сэр. Полковник Лашингтон предупредил меня о вашем приезде. Я Гилфойл, смотритель парка.

— Рад видеть вас, мистер Гилфойл. Не возражаете, если мы оставим наших лебедей на озере?

— Конечно, сэр. Там для них полно еды.

К ним подошел Спенсер, и Бёртон представил его:

— Это мистер Спенсер, тоже смотритель — но лебедей. Время от времени ему понадобится их навещать.

— Очень хорошо, сэр, — ответил Гилфойл, приветливо приподнимая шляпу. — Вас ждут в доме, джентльмены: я покажу дорогу. Воздушных змеев вы можете оставить здесь: я найду им надежное место.

— Спасибо.

Вслед за смотрителем они пошли по полого поднимавшемуся газону, который вывел их к задней стене дома, затем обогнули обвитое плющом здание и вышли к главному входу. Пшеничные поля тянулись прямо от дороги до подножия низкого холма.

— Это и есть знаменитые Карачки, — заметил Гилфойл.

— Карачки?

— Поля, которые старуха Мабелла Тичборн обползла на карачках, чтобы установить размер Дара. Вы знаете легенду?

— Да. Бисмалла! Вот это расстояние! Неудивительно, что она умерла!

— Верно, сэр, и неудивительно, что сначала она прокляла это место!

Гилфойл кивнул, прощаясь, и уже собирался уйти, но остановился и придушенно кашлянул.

— Что-нибудь еще? — осведомился Бёртон.

Смотритель снял шляпу и нервно покрутил ее в руках.

— Да, сэр, то есть… ну… я хочу сказать…

— Говорите смело.

— Пожалуйста, джентльмены, будьте осторожнее ночью. Оставайтесь в ваших комнатах. Это всё. Просто не выходите оттуда.

Он повернулся и быстро ушел, не оглядываясь.

— Как необычно! — воскликнул Суинберн.

— Да, весьма странно, — согласился Бёртон. — Пойдемте, нам надо представиться.

Портик из четырех белых тосканских колонн обрамлял вход в большое здание. Гости Тичборн-хауса поднялись по лестнице, миновали колонны и подошли к парадной двери. Суинберн дернул за шнурок колокольчика — тот остался у него в руке.

— Хм-м… Похоже, сломалась пружина! — проворчал он, взялся за медный дверной молоток и стукнул. Примерно через минуту дверь открылась и их приветствовал маленький седоволосый ямаец с приятным лицом: это был Эндрю Богль, дворецкий.

— Сэр Ричард Бёртон и его спутники желают видеть полковника Лашингтона, — объявил королевский агент.

— Да, сэр. Пожалуйста, входите. Прошу вас подождать в приемной, а я сообщу полковнику о вашем приезде.

Слуга проводил их в роскошную комнату и ушел. Через несколько минут к ним присоединился высокий безукоризненно одетый джентльмен: военная выправка, загар от постоянного пребывания на открытом воздухе, очень короткие седеющие волосы, на вид немного за шестьдесят. Его бакенбарды отличались экстравагантностью: узкие вверху, они расширялись книзу, при этом их тщательно навощенные кончики высились над широкими плечами.

— Добрый день, — пролаял он. — Или вечер. Впрочем, не важно. Меня зовут полковник Франклин Лашингтон. Просто Лашингтон — тоже подойдет. Формальности не требуются. Можно полковник, если угодно. Рад видеть вас, сэр Ричард: Генри Арунделл очень вас хвалил. Вы ведь сэр Ричард Бёртон, верно? Я не ошибся?

— Да, сэр, не ошиблись. Я Бёртон.

Они пожали друг другу руки, и Бёртон представил своих товарищей. Договорившись о комнате для Спенсера — «под ступеньками», вместе со слугами, куда Богль и увел Спенсера, — Бёртон и Суинберн вслед за Лашингтоном отправились в библиотеку. Там они уселись в кресла с высокими спинками, получили обязательные бренди с сигарами и перешли к делу.

— Сэр Альфред присоединится к нам за ужином, — сообщил Лашингтон. — Или не присоединится. Тут уж давайте без обиняков: в последние дни он ведет себя очень странно и нелогично; разумеется, прошу вас хранить это в тайне. Он не всегда в полном разуме: какое-то нервное расстройство, я полагаю.

— Возможно, причина — появление его старшего брата? — предположил Бёртон.

— Полностью с вами согласен. В любом случае, это исключительно моя теория. И, должен предупредить вас, он непременно расскажет совершенно невероятную историю о призраке.

— Призрак? Вот как! — воскликнул Бёртон, потрясенный еще одним совпадением. Сперва Брандльуид, а теперь и Тичборн!

— Абсолютная чушь, конечно, — добавил Лашингтон. — Хотя, кто знает… Я слышал, что сейчас в Лондоне очень модно столоверчение, так что в этой чепухе, жизни после смерти, может, что-то и есть. Правда, лично я думаю иначе. Вы когда-нибудь бывали на их сеансах? Я — нет. Не вижу необходимости.

Бёртон наклонился вперед:

— А вы сами что-нибудь видели?

Лашингтон заколебался, отпил из стакана, потом ответил:

— Я не видел ничего, но… Мои глаза не видели ничего. Но, должен допустить, уши что-то заметили. Заметили? Нет. Ха-ха! Человек не может видеть ушами! Хм-м… Видите ли, я что-то слышал. Но в таком большом старом доме можно услышать много чего. Значит, это была мышь, хотя я никогда не слышал, чтобы мыши стучали.

— Вы слышали стук? — Беспорядочная манера разговора полковника изрядно утомила Бёртона.

Лашингтон тряхнул головой, кашлянул и кивнул:

— Да. Слышал. Стук. Две ночи подряд, словно кто-то шел по дому, колотя в стены. Тогда не мышь. Не знаю, почему я сказал мышь.

— Вы пытались что-нибудь выяснить?

— Конечно. Инстинкт солдата: найти врага! В обоих случаях, когда я подходил, стук прекращался.

— То есть вражеская мышь убегала? — ехидно уточнил Суинберн.

— Точно. Если это была мышь. Но, очевидно, нет.

— Тогда что? — спросил Бёртон.

— Понятия не имею. Ни малейшей идеи. Совершенно не понимаю… А, вот: это фундамент просел из-за дневной жары — загадка решена!

В течение следующих двух часов Бёртон и Суинберн вновь услышали историю рода Тичборнов и обстоятельства, приведшие к грядущему прибытию Претендента. Он должен был явиться послезавтра, и Лашингтон страстно желал увидеть виновника такого фурора.

— Богль, дворецкий, с Ямайки — во всяком случае, я думаю, что он с Ямайки… ну, в общем, откуда-то из Вест-Индии, это уж точно, — много лет служит в этой семье. Он знал Роджера Тичборна и безусловно узнает его, когда увидит. Потом еще лекарь, или доктор… какая разница?.. В общем, этот Дженкин, и смотритель, э-э-э…

— Гилфойл, — подсказал Суинберн.

— А! — ответил Лашингтон. — Неужели это он? А ваше имя, сэр?

— Алджернон Суинберн. Меня представили раньше, если вы помните. Вы действительно управляете финансами поместья?

— А что думает сэр Альфред? — поспешно перебил его Бёртон. — Вы же не можете игнорировать его мнение: ведь он, в конце концов, брат.

— Верно. Но он кровно заинтересован в том, чтобы этого парня признали отъявленным негодяем. Иначе он потеряет имение.

Бёртон удивленно посмотрел на полковника:

— Неужели вы полагаете, что он может отказаться от брата лишь ради сохранения титула?

— Бог мой, да почему ж нет?

Прозвенел гонг, и его эхо разнеслось по всему особняку.

— Призыв на обед, ужин или что-то в этом роде. Который час? Часы здесь не ходят, и я никогда не знаю, который сейчас чертов час!

Королевский агент нахмурился и вынул из кармана часы:

— Половина седьмого. Вы хотите сказать, что ни одни часы в доме не ходят?

— Ну да, так оно и есть. Остановились почти месяц назад. Осмелюсь предположить, что и ваши остановятся, если пробудете здесь подольше. Возможно, это как-то связано с местоположением дома и земным магнетизмом. Не знаю. Я солдат, а не технологист! Не важно. Богль проводит вас в комнаты для гостей и принесет ваши вещи. Вы сможете надеть вечерние костюмы. Просто формальность. Соблюдение ритуала. Признак цивилизованности. Человек всегда должен одеваться, всё равно для чего, не так ли? Мы собираемся в столовой через пятнадцать минут, там вы встретитесь с сэром Альфредом. Если он придет. Может и не прийти.

Четверть часа спустя, надев вечерние костюмы, Бёртон и Суинберн спустились по главной лестнице. (Поэт хихикнул, вспомнив, как несколько недель назад его друг спускался по похожей лестнице менее контролируемым способом. «Интересно, простит ли когда-нибудь Бёртона сэр Родерик Мурчисон?» — спросил себя Суинберн.) Вдоль стен холла молчаливыми стражами стояли полированные доспехи. Гости миновали холл и оказались в длинной столовой. В центре стоял огромный стол, все стены были увешаны портретами. Когда Бёртон и Суинберн вошли, Богль поклонился, а Лашингтон весело их приветствовал.

— Это юный Роджер Тичборн, — сказал он, указывая на один из портретов. — А это, — повернулся он, указав на другой, — его предок, печально знаменитый Роджер де Тичборн. То же самое имя, заметьте, за исключением де. Это по-французски значит «из», я полагаю. Роджер из Тичборна. Вследствие того факта, что он…

Полковник прочистил горло и замолчал.

— Что он? — спросил Суинберн.

— Из Тичборна, черт побери!

— О да. Весьма неприятная личность!

— Я бы так не сказал, — послышался голос из двери. — Но возможно, потому что я слишком похож на него.

Все обернулись и увидели двоих вошедших.

— Сэр Альфред Тичборн, джентльмены, — отрапортовал полковник. — А это наши гости: сэр Ричард Бёртон и его помощник, м-м-м…

— Алджернон Суинберн, — подсказал поэт.

— Добро пожаловать, джентльмены! Слава богу, что вы приехали помочь мне! — Альфред Тичборн направился к ним, протянув руку.

Вид Тичборна поразил Бёртона, ибо, хотя баронет был очень молод, его волосы уже полностью побелели, а вокруг глаз залегли глубокие морщины. Крепко сложенный, ростом пять футов и девять дюймов, он действительно напоминал человека на портрете, по крайней мере внешне, но если черты лица предка выражали жестокость, то у сэра Альфреда — слабость: неприятно рыхлые и мокрые губы, чересчур скошенный подбородок, излишне широко расставленные глаза. В вечернем костюме он казался изнеженным, чуть ли не женственным, а в руке, которую пожал Бёртон, казалось, вообще не было костей. Исполненные страха глаза баронета всё время бегали. Больше он ничего не успел сказать, так как вмешался второй вошедший:

— Уверен, что сэр Ричард сделает всё, чтобы помочь вам, сэр Альфред, но, может быть, не будем просить его об этом на голодный желудок, да?

— Доктор Дженкин, джентльмены, наш местный лекарь, — сказал Лашингтон. — Или лекарь Дженкин, наш местный доктор. Не знаю, как правильно. Или так, или этак.

— Рад познакомиться с вами, да? — сказал Дженкин. Он был высокий и худой, с большими руками и ногами, длинной челюстью, торчащими ушами и близко поставленными бледно-голубыми глазами. Локоны его седых зачесанных назад волос спадали на шею.

Все пятеро сели за стол, служанки принесли еду, Богль подал вино. Альфред Тичборн подергивался и ерзал так, что перещеголял даже Суинберна.

— Чем я могу помочь вам, сэр? — спросил его Бёртон. — Вы хотели бы знать мое мнение о Претенденте?

— Вздор, — в ярости воскликнул Тичборн, — обыкновенный дешевый мошенник! Нет, Бёртон, я хочу, чтобы вы выгнали проклятую ведьму, пока она не выгнала меня!

— Ведьму?

— Да, леди Мабеллу! Гнусная колдунья, которая хочет видеть меня, последнего из Тичборнов, мертвым!

— Сэр Альфред полагает, что в дом наведывается жена… вот этого человека, — пояснил Дженкин и указал на портрет.

— Вы действительно видели призрака, сэр? — спросил Суинберн.

— Трижды!

— Сознание способно выкинуть весьма убедительные трюки, особенно в состоянии возбуждения, — предположил Дженкин.

— Я не вообразил ее себе! — крикнул баронет. В этот момент громко звякнула упавшая поварешка, которую уронила одна из служанок.

— Осторожнее, юная леди, должна быть дисциплина! — рявкнул Лашингтон. — Случайность, я думаю. Не имеет значения. Сходите-ка, милочка, и принесите новую.

— Погодите, — прервал его Бёртон. — Как вас зовут, мисс?

— Кристина Розано, сэр, — ответила девушка, покраснев как свекла, и сделала книксен.

— Вы тоже видели призрака, мисс Розано?

Девушка сглотнула, облизала губы и беспокойно оглядела каждого.

— Я… я…

— Вы можете говорить совершенно свободно, — сказал Лашингтон. — Прошу прощения, что рявкнул на вас. Военная привычка. Что вы видели?

Девушка шмыгнула носом и заговорила:

— Прошу прощения, сэры, там есть коридор, ведущий на кухню. Две ночи назад, ну, перед рассветом, мне не спалось, и я захотела пить. Вот пошла я этим коридором и слышу: тук-тук-тук. Я-то подумала, это миссис Пиклторп, там наверху, чем-то стучит.

— Пиклторп — это наша повариха, — объяснил Лашингтон Бёртону и Суинберну. — Значит, не мышь, как я думал. Хотя нет. Не думал то есть.

— Да, сэр, повариха. Вот иду я на кухню и думаю: посмотрю, всё ли там в порядке. И вдруг, в коридоре… там… там… — Девушка сильно задрожала и закрыла лицо руками. — О-о-ох! — простонала она.

— Что вы увидели, мисс Розано? — спросил Бёртон.

Она посмотрела вверх. Ее лицо из пунцово-красного стало мертвенно-белым.

— Женщину, сэр, но сделанную из тумана. Она стучала по стене, а потом как повернется и как поглядит на меня!

— Вы видели ее глаза?

— Д-да! Ей-богу, такого страха ни в жисть не видала: как черные булыжники, плавающие в облаке! Она так зло посмотрела на меня и — пуфф! — исчезла. Будто ветер дунул — и нету, словно дым унесло!

— Да, — крикнул сэр Альфред, — эти глаза! Силы небесные, они ужасны!

— Благодарю вас, мисс… э-э-э? — сказал Лашингтон.

— Розано, сэр.

— О, очень приятное имя: напоминает мне о… э-э-э… о цветах. Ну, что ж, возвращайтесь к своим обязанностям, пожалуйста.

Девушка кивнула и выбежала из комнаты. Суинберн посмотрел на Бёртона и приподнял бровь. Бёртон слегка пожал плечами и повернулся к Тичборну:

— А вы, сэр Альберт, видели то же самое?

— Да! Я слышу этот чертов стук почти месяц — и всегда ночью!

— Месяц? То есть он начался примерно тогда, когда в доме остановились все часы?

— Действительно, вы правы. Каждый раз, когда я слышал стук, я шел туда, но он тут же прекращался, и я ничего не видел. Но вот две недели назад, где-то часа в три утра, я не мог заснуть, пошел в библиотеку, закурил сигару и решил почитать. Я сидел в одном из этих кресел с высокими спинками, лицом к камину. Если ты в нем сидишь и кто-нибудь входит, то он тебя не видит, хотя ты тоже его не видишь. И вот, незаметно для меня, кто-то вошел.

Сэр Альфред вздрогнул, обхватил себя руками и замолчал, глядя на тарелку; он не съел еще ни куска. Впрочем, за этим столом никто не уделял еде большого внимания.

— Внезапно с другой стороны комнаты послышался стук, и я чуть не выпрыгнул из кожи. Звук такой, словно кто-то простукивает деревянные панели дальней стены: тук-тук, тук-тук. Снова и снова, вдоль всей стены. Я наклонился над ручкой кресла, посмотрел назад и увидел призрака.

— Ту же самую женщину, которую видела мисс Розано?

— Вплоть до малейших деталей! Она плыла вдоль стены и поднятой рукой стучала по панелям. Я смотрел на нее, не побоюсь признаться, парализованный страхом. Прошло полминуты — и что-то, не знаю что, предупредило призрака, что в комнате кто-то есть. Внезапно она обернулась, и пара черных как смоль глаз посмотрела на меня с такой откровенной ненавистью, что я закричал от ужаса. А потом она исчезла именно так, как рассказала девушка, — словно ее ветер сдул. — Сэр Альфред взглянул на портрет. — Это была леди Мабелла, — прошептал он.

— Почему вы так думаете?

— Глаза.

— Но, черт побери, леди Мабелла умерла несколько веков назад! Откуда вы знаете, какого цвета были ее глаза?

Тичборн встал.

— Подождите здесь, — сказал он, — я вам кое-что покажу, — и вышел из столовой.

— Что скажете? — тихо спросил Бёртона Лашингтон.

— Если бы призрака видел только сэр Альфред, тогда я бы решил, что у него душевное расстройство, — ответил Бёртон. — Но мы слышали рассказ девушки. Да и сами вы тоже ведь слышали стук.

— Я ничего не слышал, — сказал доктор Дженкин, — а у меня очень чуткий сон, да?

— Не буду спать всю ночь, — восторженно объявил Суинберн, — хочу увидеть это загадочное привидение своими глазами!

— Часы тоже нельзя не принимать во внимание, — добавил Бёртон, — это доказывает, что в доме происходит что-то действительно очень странное.

— В таком случае, добавьте сюда и оружейную, — сказал Лашингтон.

— Как вы сказали?

— Все ружья в доме испортились. И этому нет объяснения. Сейчас в поместье исправны только те ружья, которые смотритель хранит в своей комнате.

— Что-то невероятное! Прав ли я, полагая, что они перестали работать одновременно с часами?

— Не уверен, но, похоже, так оно и есть.

Какое-то время все молча ели, пока не вернулся сэр Альфред с листом пергамента в руках. Он сел и сказал:

— Послушайте, что здесь написано. Это стихотворение хранилось в семье на протяжении многих поколений. Никто не знает, что оно означает. — И он прочел:

Ужасный черный сумрак, ты покрыт Слезами, что из глаз текут миледи. Согнулся я под тяжестью обид, И скован цепью Дара старой леди. От чертовых проклятий не сбежать, И недовольству бедных нет предела. Побольше ешь, коль хочешь обнажить Чернющий глаз, как у самой Мабеллы.

— Клянусь голубыми перьями на шляпке у тетушки Агаты, — воскликнул Суинберн, — но ведь это ужасно: кошмарные стихи! Кто написал их? Какой-нибудь простолюдин?

— Согласно семейному преданию, их написал сам Роджер де Тичборн, — сказал сэр Альфред, прочистив горло. — Мой отец получил этот пергамент от деда, а тот — от своего отца. — Тичборн протянул пергамент Бёртону. — Как видите, здесь ясно говорится о том, что у леди Мабеллы были черные глаза.

Бёртон поглядел на пергамент, кивнул и сказал:

— Не могу ли я позаимствовать этот документ? Я хотел бы исследовать его более тщательно.

— Ради бога.

— Эй, Ричард, — возбужденно сказал Суинберн, — это скорее…

Но он остановился, поймав свирепый взгляд своего друга.

— Итак, вы видели призрака еще дважды, — сказал Бёртон, обернувшись к Тичборну. — Как это произошло?

— Второй раз — спустя три ночи. Я проснулся от стука, который раздавался с верхней лестничной площадки. Я встал и вышел посмотреть. Там опять была леди Мабелла: она медленно летела с самой верхушки лестницы вниз, вдоль стены, методично ударяя по ней. Как только я заметил ее, она повернулась, пронзила меня своими страшными глазами и исчезла. Еще через две ночи я увидел ее опять, на этот раз — в коридоре, который ведет из гостиной в бильярдную. Я шел вниз за сигарами. Где-то в полвторого ночи.

— Еще одна бессонная ночь?

— Верно. С того времени, как проклятый Претендент затеял свою аферу, у меня их было с избытком. Впрочем, не важно. Я шел по коридору, когда внезапно воздух передо мной сгустился и появившийся туман принял форму леди Мабеллы. Она, похоже, смотрела в другую сторону, ибо, когда я отступил и подо мной скрипнула половица, туман обернулся и просверлил меня взглядом. А потом привидение внезапно бросилось вперед — и от ужаса я потерял сознание. Очнувшись, может быть, через полчаса, я с трудом добрался до кровати и опять потерял сознание. А утром я обнаружил, что полностью поседел.

— Бог мой, — воскликнул Бёртон, — не хотите ли вы сказать, что поседели за одну ночь?

— И доктор, и полковник могут подтвердить мои слова: еще недавно волосы у меня были темно-коричневыми.

Бёртон посмотрел на Дженкина и Лашингтона. Оба кивнули. Какое-то время в комнате царило молчание. Служанки ушли, вокруг стола двигался только Богль, подливая вино и воду.

— Могу ли я еще кое о чем вас спросить? — осведомился Бёртон.

— Разумеется, сэр Ричард. Спрашивайте.

— Что вы знаете о другой семейной легенде — о сказочном алмазе?

— Бог мой, откуда вам об этом известно?

— От Генри Арунделла. Итак, что это за история?

— О, сущие пустяки. Ходили слухи, будто мой дед нашел в Южной Америке большой черный алмаз. Полная чушь!

— Но ведь эти слухи были на чем-то основаны, не так ли?

— Пустая болтовня! Вернувшись из путешествия, сэр Генри прекратил выдавать Дар и стал вести отшельнический образ жизни: во всяком случае, запрет на посещение имения коснулся всех. Пытаясь объяснить это, местные жители вообразили, будто он привез легендарный камень и с тех пор боится пускать посторонних… Пустая болтовня, не более того: уверяю вас, здесь нет никакого алмаза!

— Тогда как вы объясните его действия?

— Боюсь, очень прозаически. Ежегодная раздача зерна привлекала сюда орды нищих — вот он и решил это прекратить. А что касается запрета на посещение имения, то и это не совсем точно. Наоборот, он пригласил целую ораву строителей. Старый дом уже рушился, тогда он его снес и построил этот. Естественно, дед не велел никому приезжать в имение, пока не закончилось строительство.

— Понимаю. Действительно, совершенно банально.

— Тем не менее, — прокомментировал Суинберн, — прекратив выдачу Дара, он навлек на свою голову проклятие ведьмы.

— Именно это он и сделал, старый осел!

После ужина все перешли в главную гостиную, где курили, пили и строили планы на ночь. Было решено, что Бёртон будет патрулировать дом от полуночи до трех, а потом его сменит Суинберн. К десяти вечера сэр Альберт, который пил без остановки, стал клевать носом.

— Все эти дни я почти не спал, — произнес он заплетающимся языком. — Возможно, сегодня чертов призрак оставит меня в покое! — Он извинился и, пошатываясь, отправился к себе.

В одиннадцать Богль проводил обоих гостей к лестнице в их спальни, находившиеся друг против друга: их разделял узкий коридор. Имея час в запасе, королевский агент и его помощник собрались на совет в комнате Бёртона. Положив на стол пергамент со стихотворением Тичборна, Бёртон достал лупу, внимательно изучил его и объявил:

— Я так и думал.

— Подделка?

— Ясно одно: его не передавали из поколения в поколения в семье Тичборнов, Алджи. Уверен, ты и сам догадался об этом по языку: стихотворение написано в нашем столетии. Более того, я готов утверждать, что бумага и чернила значительно моложе, чем думает сэр Альфред. Готов держать пари на любую сумму: это написал его дед, сэр Генри!

— Заодно было бы неплохо как следует выдрать его, — заметил Суинберн, — писать такие ужасные стихи — уголовное преступление!

— Не могу с тобой не согласиться. — Бёртон отложил в сторону пергамент и посмотрел на поэта. — Сэр Альфред верит, что в стихотворении говорится о леди Мабелле, однако и тебе, и мне ясно: речь идет о южноафриканском алмазе. Наш хозяин упорно отрицает его существование; тем не менее Глаз Нага — вполне реальная вещь. Подозреваю, что его дедушка перестал выдавать Дар и закрыл поместье вовсе не затем, чтобы перестроить дом. На самом деле он строил тайник.

Бёртон поднял пергамент.

— И это — карта сокровищ!