Прочитайте онлайн Сын охотника на медведей | Глава вторая. ХРОМОЙ ФРЭНК

Читать книгу Сын охотника на медведей
4612+2774
  • Автор:

Глава вторая. ХРОМОЙ ФРЭНК

Следопыты подхватили свои ружья и прокрались к воде, держась от группы белых на таком расстоянии, чтобы те не могли их заметить. Затем они по берегу спустились вниз, перемахнули через узкий ручей и на противоположном берегу его снова взобрались наверх. Теперь им пришлось сделать небольшой крюк, после чего они вышли к потоку как раз в том месте, где на другом берегу, прямо напротив, и располагалась компания, многие члены которой беспечно валялись на траве. Оба тут же сделали вид, будто ошарашены встречей с людьми.

— Эй! — заорал Толстяк Джемми не своим голосом. — Что это? А я-то думал: мы одни здесь, в этой благословенной прерии! И вдруг настоящий митинг! Надеюсь, нам позволят принять в нем участие.

Те, кто лежал в траве, поднялись, и теперь вся компания, как по команде, уставилась на двух невесть откуда взявшихся чужаков. В первый миг показалось, что они не очень обрадованы появлением незнакомцев, но стоило им обратить внимание на фигуры и костюмы обоих, тотчас раздался разноголосый смех.

— Thunderstorm! — прохрипел один из них, увешанный всевозможным оружием. — Что стряслось? У вас что, в самый разгар лета масленица? Или вы тащитесь на карнавал?

— Aye! — кивнул Длинный. — У нас как раз не хватает пары шутов, вот мы и завернули к вам.

— Тут вы обратились не по адресу.

— Не думаю.

С этими словами сухой Дэви перешагнул своим семимильным шагом через ручей; еще один шаг — и он предстал перед говорившим. Толстяк сделал два прыжка и как мяч взлетел наверх, приземлившись рядом со своим приятелем.

— А вот и мы, — расплылся он в блаженной улыбке. — Good day, господа. Нет ли у вас чего-нибудь промочить горло?

— Вон там вода! — прозвучал недружелюбный ответ, и говоривший указал на ручей.

— Фи! — Толстяк скорчил кислую мину, и его носа совсем не стало видно. — Вы думаете, я изнываю от дикой жажды? Да это и в голову не придет внуку моего деда! Раз у вас нет ничего получше, то можете спокойно возвращаться по домам, здесь, в этой доброй прерии, вам делать нечего!

— А для вас прерия — закусочная?

— А то как же! Жаркое ходит тут прямо под носом. Нужно только уметь поставить его на огонь.

— Вам, похоже, оно идет на пользу.

— Само собой! — засмеялся Джемми и с нежностью погладил себя по выглянувшему из шубы животу.

— Такое впечатление, будто вашего друга вы держите на голодном пайке.

— Отчасти да. Ведь только половина нормы идет ему на пользу! Не имею права губить его красоту, потому что взял я его с собой в качестве пугала, чтобы ни один медведь или индсмен и близко ко мне не подходил. Но, с вашего позволения, мастер, что же привело вас сюда, к этой прекрасной воде?

— Никто и ничто. Сами нашли дорогу.

Спутники говорившего снова ухмыльнулись, посчитав такой ответ весьма остроумным. Но Толстяк Джемми совершенно серьезно продолжал:

— Да? Правда? Что-то не верится. По вашим физиономиям вряд ли скажешь, что вы способны отыскать хоть какую-нибудь дорогу без посторонней помощи.

— А на ваших написано, что пути вам точно не разобрать, даже если ткнуть в него носом! Вы давно кончили школу?

— Я ее и не посещал, поскольку пока не подхожу под нужные мерки, — с улыбкой ответил Толстяк глупостью на глупость, — но надеюсь наверстать упущенное, может, благодаря вам смогу выучить кое-какие азы Запада. Хотите быть моим наставником?

— На это у меня нет времени. И вообще у меня есть дела поважнее, чем выколачивать из других дурь.

— Вот как! Что же это за «дела поважнее»? — Джемми огляделся, сделав вид, будто только что заметил индейца, и продолжил: — Behold! Пленник, да еще и краснокожий!

Он отпрянул, как черт от ладана, словно испугался одного только вида индейца. Вся шайка заржала на разные голоса, а тот, кто до сих пор вел беседу и, похоже, был предводителем, проговорил:

— Не упадите в обморок, сэр! Кто еще ни разу не видел таких типов, рискует легко стать заикой. К подобным зрелищам привыкают не сразу. Кажется, вы никогда прежде не встречались с индсменами?

— Нескольких мирных, пожалуй, видел, но этот — похоже, дикий! — подыграл Толстяк.

— Правда ваша. Не подходите к нему слишком близко!

— В самом деле? Он же связан!

Джемми хотел приблизиться к пленнику, но предводитель преградил путь:

— Прочь! Вам нет до него дела! Впрочем, пора наконец спросить, кто вы и чего хотите от нас?

— Это хоть сейчас. Моего друга зовут Кронерс, а моя фамилия Пфефферкорн. Мы…

— Пфефферкорн? — перебили Толстяка. — Уж не немецкая ли это фамилия?

— С вашего позволения — да. — Джемми наигранно улыбнулся.

— Да чтоб вас черт побрал! На нюх не переношу ваш сброд!

— Все дело только в вашем носе, — как ни в чем не бывало продолжал Джемми, — который просто не чувствует прекрасного. А если вы говорите о сброде, то, пожалуй, хотите причесать меня под свою гребенку.

Последние слова Джемми произнес уже совершенно другим тоном, чем начало фразы. Предводитель гневно вскинул брови и почти угрожающе пробормотал:

— Что вы хотите этим сказать?

— Правду, ничего больше.

— За кого вы нас принимаете? А ну, выкладывай!

Говоривший вцепился в рукоять торчавшего за его поясом ножа. Джемми сделал пренебрежительный жест рукой и ответил:

— Оставьте свой сапожный тесак, мистер, с ним вы и шагу не ступите. Вы были грубы со мной, а потому и вам не стоит ждать, что я прысну одеколоном — просто не хочу огорчать фирму Фарина из Кельна на Рейне! Из-за того, что я вам не по нраву, мне и в голову не придет здесь, на Дальнем Западе, в угоду вам нацепить фрак полами вперед или напялить на ноги лайковые перчатки. Если вы судите о нас по нашей наружности, то по собственной вине идете по ложному пути. Здесь, на Западе, имеет вес не сюртук, а человек, с которым надо обращаться прежде всего учтиво. Я ответил на ваш вопрос, а теперь ожидаю подобного ответа и от вас, поскольку хочу знать, кто вы.

Лица бродяг вытянулись от удивления. Хотя руки многих из них потянулись к поясам с оружием, решительное поведение Джемми заставило предводителя ответить:

— Меня зовут Уолкер, и этого достаточно. Восемь других имен вам все равно не запомнить.

— Если вы полагаете, что мне не нужно их знать, то вы правы. Вполне достаточно взглянуть на вас одного, чтобы понять, какого сорта остальные.

— Эй! Это оскорбление? — повысил голос Уолкер. — Хотите, чтобы мы взялись за оружие?

— Не советую. В барабанах наших револьверов двадцать четыре патрона, и, по меньшей мере, половину из них вы получите, прежде чем вам удастся вынуть свои погремушки. Вы считаете нас новичками, но это не так. Если хотите убедиться, что я говорю правду, то мы не прочь предоставить вам доказательства на этот счет.

Он молниеносно выхватил оба револьвера; Длинный Дэви уже держал в руках свои, а когда Уолкер хотел схватить валявшееся на земле ружье, Джемми предостерег:

— Оставь флинт в покое! Дотронешься до него — получишь пулю. Таков закон прерий! Кто первым спустит курок — тот и победил!

Бродяги были настолько неосторожны, что даже не удосужились поднять из травы свои ружья. Но теперь они не отваживались наклониться за ними.

— Дьявольщина! — выругался Уолкер. — Вы ведете себя так, будто готовы сожрать нас!

— Нам это и в голову не приходило — слишком уж вы неаппетитны. Мы и знать о вас не хотим! Скажите только, что вам сделал этот индеец?

— Разве это ваше дело?

— Да. Вы нападаете на него без всякой причины, и теперь любой белый в опасности — он может попасть под месть его соплеменников. Итак, почему вы взяли его в плен?

— Потому что нам так захотелось. Он — красный мерзавец, и этого достаточно. Больше от меня вы ничего не услышите. Вы не судья нам, а мы не нашкодившие мальчишки, обязанные давать объяснения своим поступкам.

— Такого ответа нам вполне достаточно. Теперь ясно, что этот человек ничем вам не угрожал. Было бы нелишним мне самому его расспросить.

— Спросить его? — Уолкер засмеялся с издевкой, а его спутники с ухмылками переглянулись. — Да он не понимает ни слова по-английски и не ответил нам ни единым звуком.

— Индеец не отвечает своим врагам, когда он связан, а вы наверняка так с ним обращались, что он не сказал бы вам ни слова, даже если бы вы освободили его от пут.

— Трепку он получил, это верно.

— Трепку? — Джемми нахмурился. — Да вы спятили! Побить индейца! Вы знаете, что такое оскорбление у краснокожих смывается только кровью?

— Он жаждет нашей крови? Любопытно, как он собирается ее получить?

— Как только он окажется на свободе, он вам это покажет.

— Свободным ему никогда не быть.

— Вы хотите его убить? — Толстяк пристально поглядел предводителю в глаза.

— Что мы с ним сделаем — вас не касается! Понятно? Если краснокожие путаются под ногами, их надо растаптывать, вот и все. Но раз вы хотите поговорить с этим типом, прежде чем отчалить отсюда, не стану вам это запрещать. Только учтите: он вас не поймет. А профессоров индейской словесности вы не очень-то напоминаете. Поэтому я просто жажду увидеть, как это вы будете вести с ним беседу.

Джемми пренебрежительно пожал плечами и повернулся к индейцу.

Тот лежал с полузакрытыми глазами; лицо его было неподвижно. Понимал ли он произносимые слова? Трудно сказать. Лет ему было, как и предполагал Толстяк, примерно восемнадцать. Его темные, гладкие, длинные волосы были уложены в какую-то довольно странную прическу, которая не позволяла определить, к какому племени он принадлежал. Его лицо не носило никаких следов боевой раскраски, и даже макушка головы не была выкрашена ни охрой, ни киноварью. На нем была мягкая кожаная охотничья рубаха и легины из кожи оленя, обшитые на швах бахромой. В бахроме не было видно ни единого человеческого волоса — следовательно, молодой воин не убил еще ни одного врага. Изящные мокасины украшали иглы дикобраза — как опять же предполагал Джемми. Бедра индейца стягивал кусок красной материи в виде передника, заменявшего ему пояс. При нем не было видно никакого оружия. На противоположном берегу, там, где лежал только что поднявшийся и теперь с жаждой хлебающий воду конь, валялся, однако, длинный охотничий нож, а на седле висели обтянутый кожей гремучей змеи колчан и сделанный из рогов горного барана лук ценой, возможно, в два или три мустанга.

Такое простое вооружение служило несомненным доказательством того, что индеец находился здесь без всяких враждебных намерений. Его лицо по-прежнему не выражало ничего — индсмен был слишком горд, чтобы выказывать чужакам, а тем более врагам, свои чувства. Хотя скулы молодого воина несколько выступали, это нисколько не портило его лица, черты которого были еще по-юношески мягкими. Когда Джемми подошел к нему, парень впервые полностью открыл черные, жгучие, как раскаленные угли, глаза, и на охотника упал их дружелюбный взгляд. Одновременно индеец попытался пошевелить связанной рукой.

— Мой юный краснокожий брат понимает язык бледнолицых? — спросил охотник, больше утверждая, нежели спрашивая.

— Да, — ответил парень. — Откуда об этом знает мой старший белый брат?

— Я это прочитал в твоих глазах.

— Я слышал, что ты друг краснокожих людей. Я твой брат.

— Мой юный брат скажет мне, есть ли у него имя?

Подобный вопрос, обращенный к индейцу старшего возраста, является тяжелым оскорблением, поскольку тот, кто еще не имеет имени, не проявил мужества и не может считаться воином. Юный возраст пленника позволял задать ему такой вопрос, и все же юноша насторожился:

— Мой добрый брат считает меня трусом?

— Нет, но ты слишком юн, чтобы быть воином.

— Бледнолицые научили краснокожих умирать молодыми. Пусть мой брат откроет рубаху у меня на груди, и он узнает, что у его красного брата есть имя.

Джемми нагнулся и расшнуровал охотничью рубаху. Он вытащил три окрашенных в красный цвет пера военного орла.

— Невероятно! — вырвалось у него. — Но вождем ты быть не можешь!

— Нет, — юноша нашел в себе силы улыбнуться. — Я имею право носить перья масиша, ибо меня зовут Вокаде.

Оба слова из языка манданов: первое означает «военный орел», а вторым называют кожу белого бизона. Поскольку белый бизон встречается крайне редко, убивший его в большинстве племен окружен таким же почетом, как и убивший нескольких врагов, и даже имеет право носить перья военного орла. Юный индеец убил такого бизона, а потому получил имя Вокаде.

По существу, в этом не было ничего странного; Дэви и Джемми удивились другому — тому, что это имя было взято именно из языка манданов, ведь манданы считались вымершими. Поэтому Толстяк спросил:

— К какому племени принадлежит мой краснокожий брат?

— Я нумангкаке и вместе с тем дакота.

«Нумангкаке»— так сами себя называли манданы, а дакота»— общее название всех племен сиу.

— Так ты был принят дакотами?

— Именно так, как говорит мой белый брат. Брат моей матери был большим вождем Ма-то-то-па. Он носил это имя, поскольку однажды убил четырех медведей. Когда пришли белые люди, они принесли нам болезнь, которую называли оспой. Все мое племя было заражено ею, за исключением тех немногих, которые стремились попасть первыми в Страну Вечной Охоты; они вызвали сиу на бой и были убиты ими. Мой отец, храбрый Ва-ки — Щит, был только ранен, и позже ему пришлось стать сыном сиу. Так я стал дакота, но мое сердце помнит предков, которых призвал к себе Великий Дух.

— Сиу сейчас находятся по ту сторону гор. Как же ты перешел их?

— Я иду не с тех гор, о которых говорит мой белый брат; я спустился с других высоких склонов на западе и должен сообщить важную весть одному юному белому брату.

— Этот белый брат живет здесь неподалеку?

— Да. Откуда это известно моему старшему брату?

— Я шел по твоему следу и видел, что ты гнал своего коня как тот, кто почти у цели.

— Ты понял все верно. Вокаде был бы уже у цели, но эти бледнолицые помешали ему — они преследовали его. Его конь выбился из сил, он не мог перескочить через эту воду и упал. Вокаде оказался под ним и потерял сознание, а когда очнулся, был связан ремнями. — Юный воин замолчал и скрепя сердце добавил на языке сиу: — Они трусы. Девять мужчин связали мальчика, чья душа на время покинула его! Если бы я мог с ними бороться, их скальпы принадлежали бы мне!

— Они даже осмелились избить тебя! — также на языке сиу, который он немного знал, продолжил Джемми.

— Не говори об этом, ибо каждое такое слово пахнет кровью. Мой белый брат снимет с меня веревки, и тогда Вокаде поговорит с ними как мужчина!

Он сказал это с такой уверенностью, что Толстяк Джемми с улыбкой спросил:

— Ты разве не слышал, что я им не указчик?

— О, мой белый брат не боится и сотни таких людей. Каждый из них ваконкана — старая баба.

— Ты так думаешь? Откуда ты знаешь, что я не боюсь их?

— У Вокаде глаза и уши открыты. Он. часто слышал рассказы о двух знаменитых белых охотниках, которых называют Дэви-хонске и Джемми-петаче; он узнал их по фигурам и словам.

Толстяк хотел ответить, но его прервал Уолкер, переставший понимать, о чем идет речь:

— Эй, остановись! Так мы не договаривались. Хоть я и позволил вам поговорить с этим парнем, но только на английском! Вашу тарабарщину я не потерплю, черт вас знает, что вы замышляете. Впрочем, нам достаточно знать, что он владеет английским. Вы нам больше не нужны и можете двигать туда, откуда пришли. И если это не произойдет сейчас же, я подстегну вас!

Взгляд Джемми метнулся к Дэви, а тот подал ему быстрый знак, которого никто не заметил; молниеносного подмигивания Толстяку было достаточно. Именно таким способом Длинный обратил его внимание на растущие в стороне кусты. Джемми бросил туда короткий, но внимательный взгляд и заметил, что среди ветвей невысоко над землей торчат стволы двух охотничьих ружей. Значит, там с оружием наизготовку лежат два человека! Кто они? Друзья или враги? Он взглянул на приятеля. Спокойствие Дэви было красноречивее слов. Толстяк все понял и снова обратился к Уолкеру:

— В отличие от вас у меня нет причин сломя голову покидать это место. Хотел бы я посмотреть, от кого это вы удираете?

— В отличие от нас? От кого нам убегать?

— От того, кому еще вчера принадлежали оба эти животных! — неожиданно выпалил Толстяк. — Понятно?

Он имел в виду двух гнедых меринов, так жавшихся друг к другу, словно они были одно целое.

— Что? — вскричал Уолкер. — За кого вы нас принимаете? Мы честные проспекторы и нам надо на ту сторону, в Айдахо, где теперь открыли новые залежи золота.

— А поскольку вам для этой поездки не хватало лошадей, — продолжил Джемми, — вы походя стали «честными» хорзпилферами. Вам нас не провести!

— Эй, еще слово, и я пристрелю тебя! Мы купили всех этих коней и заплатили за них.

— И где же, мой «честный» мистер Уолкер? — с издевкой протянул Джемми.

— Еще внизу, в Омахе.

— Вот как! А чистые копыта вы прихватили с собой про запас тоже там? Почему же эта пара гнедых так свежа, словно только что вышла из загона? Почему у них чистые черные копыта в то время, как остальные ваши загнанные клячи топают в запущенных «шлепанцах»? Я скажу вам: гнедые еще вчера имели другого хозяина, а конокрадство здесь, на Дальнем Западе, карается веревкой!

— Лжец! Клеветник! — процедил сквозь зубы Уолкер, вдруг наклонившись, чтобы взять свое ружье.

— Нет, он прав! — прозвучало из кустов. — Вы — презренные конокрады и получите по заслугам. Мартин, перестреляем их всех!

— Не стрелять! — закричал Длинный Дэви. — Поработайте прикладами! Нечего тратить на них пули.

На этих словах он размахнулся взятым за ствол ружьем и так огрел им пытавшегося взвести курок Уолкера, что тот без чувств рухнул на землю.

Из кустов выпрыгнули две фигуры — довольно крепкого вида паренек и невысокий мужчина. Занеся для удара взятые за стволы ружья, они бросились на мнимых проспекторов.

Джемми тотчас склонился над индейцем и двумя взмахами ножа освободил его от веревок. Тот вскочил, прыгнул на первого попавшегося противника, схватил его обеими руками за шиворот, сбил с ног, а потом изо всех сил швырнул через ручей, туда, где валялся индейский нож. Никто и предположить не мог, что парень обладает такой мощью. Прыгнув следом и схватив нож в правую руку, индеец опустился перед поверженным на колени и крепко взялся левой рукой за чуб бледнолицего. Все это было делом одной секунды.

— Help, help, for God's sake help! — пронзительно закричал в страхе белый.

Вокаде занес нож для смертельного удара. Его сверкающие глаза впились в искаженное ужасом лицо врага, и тут же рука с ножом опустилась.

— Ты боишься? — разочарованно спросил юноша.

— Да, пощади, пощади!

— Скажи, что ты пес!

— Да, да, я пес!

— Так живи в позоре! Индеец умирает мужественно и без плача, ты же скулишь о пощаде! Вокаде не может носить скальп собаки. Ты бил меня, и за это твой скальп должен принадлежать мне, но паршивый пес не может оскорбить красного человека! Иди прочь! Вокаде испытывает к тебе отвращение!

Он дал бледнолицему пинка, и трус тотчас же исчез из виду.

Все произошло гораздо быстрее, чем это можно описать. Уолкер лежал на земле, рядом с ним растянулся еще кто-то, а остальные попросту сбежали. Их лошади помчались следом, и только два гнедых мерина остались на месте и терлись головами о плечи так внезапно явившихся хозяев.

Парню могло быть лет шестнадцать, и все же благодаря своему крепкому телосложению он выглядел старше. Бледное лицо, белокурые волосы и серо-голубые глаза наводили на мысль о его германском происхождении. Головного убора он не носил и был одет в рубаху и штаны синего цвета из плотной ткани. Из-за его пояса торчала рукоять ножа редкой индейской работы, а охотничья двустволка, которую он сжимал в руке, казалась слишком тяжелой для него. Его щеки раскраснелись во время короткой схватки, но держался он так спокойно, словно подобные сцены для него были вовсе не в диковинку и вообще все это — плевое дело.

Его спутник — маленький, щуплый человечек, лицо которого обрамляла густая черная окладистая борода, выглядел весьма своеобразно. Он носил индейские мокасины и кожаные штаны, а кроме того — темно-синий фрак с высокими плечами и буфами и до блеска начищенными медными пуговицами. Этот предмет его гардероба был скроен, пожалуй, в первой четверти прошлого столетия. Именно тогда изготовлялось сукно, которому, как считалось, служить веки вечные. Разумеется, фрак выглядел до последнего изношенным; все швы владелец старательно закрасил чернилами, но ни одной дырки нигде не было видно. Ношение подобных доисторических нарядов на Дальнем Западе отнюдь не редкость. Там человека ценили не по одежке.

На голове маленького человечка красовалась гигантская черная шляпа — «амазонка», которую украшало большое перо, окрашенное в желтый цвет и имитировавшее страусиное. Эта великолепная вещь несколько лет назад наверняка принадлежала какой-нибудь леди с Востока, позже волею капризной судьбы заброшенная на Дальний Запад. Поскольку поля шляпы очень хорошо защищали от солнца и дождя, нынешний ее владелец вовсе и не думал использовать замечательный головной убор для каких-либо иных целей.

Все вооружение малыша состояло только из ружья и ножа. Пояс у него отсутствовал — верный знак того, что он выехал не на охоту.

Он прошелся взад-вперед по полю битвы, припадая на левую ногу, и осмотрел вещи, которые в панике побросали беглецы. Вокаде подошел к белому, потянул его за рукав и спросил:

— Может, мой белый брат и есть тот охотник, которого бледнолицые называют Хоббл-Фрэнком?

Малыш не без удивления кивнул и утвердительно ответил на английском. Теперь индеец указал на молодого белого и осведомился дальше:

— А это Мартин Бауман, сын знаменитого Мато-пока?

Мато-пока — имя, сочетающее слова, взятые из языков сиу и юта, и означающее «Гроза Медведей».

— Да, — ответил малыш.

— Значит, вы те, кого я ищу, — уверенно произнес молодой индеец.

— Ты едешь к нам? Может, хочешь что-то купить? Мы держим стоур и торгуем всем, что нужно охотнику.

— Нет. Я должен передать вам сообщение.

— От кого?

Индеец на секунду задумался, огляделся по сторонам, потом ответил:

— Здесь не место для разговора. Ваш вигвам недалеко от этой воды?

— Через час мы будем там.

— Тогда ведите нас к нему. Когда мы сядем у вашего огня, я сообщу все, что должен сказать. Идемте!

Он снова перескочил через воду, перевел через нее обратно своего коня, который, пожалуй, мог теперь выдержать короткий отрезок пути, взлетел ему на спину и поехал вперед, не проверяя, следуют ли за ним остальные.

— Какой шустрый! — не без иронии заметил Хромой Фрэнк.

— Может, его разговор гораздо длиннее и тоньше, чем даже я? — пошутил Длинный Дэви. — Любой краснокожий всегда знает, что делает, и я советую вам тотчас следовать за ним.

— А вы? Что будете делать вы?

— Мы поедем с вами. Раз ваш «дворец» находится так близко, то вы прослыли бы полными невеждами, если бы не пригласили нас на один, глоток и пару кусочков. А поскольку у вас есть мелочная лавка, то, возможно, мы сможем дать вам заработать несколько долларов.

— Вот как! У вас при себе доллары? — спросил малыш таким тоном, который не позволял сомневаться, что оба охотника в его глазах походили на кого угодно, но, уж точно, не на миллионеров.

— Они станут вашими лишь в том случае, если мы захотим сделать покупки. Смекаете?

— Хм, да, конечно! Но если мы теперь уйдем отсюда, что будет с этими мерзавцами, укравшими у нас двух лошадей? Может, хоть их вожаку, этому Уолкеру, оставим подарочек на долгую память?

— Нет. Пусть себе удирает. Они трусливые воры, наделавшие в штаны при виде ножа — «боуи»! Если вы и дальше собираетесь возиться с ними, то это не делает вам чести. Лошади снова у вас, и покончим с этим!

— Вам надо было получше размахнуться, прежде чем свалить его на землю. Этот тип лишь потерял сознание.

— Я это сделал с умыслом. Не вижу ничего приятного в убийстве человека, когда его можно сделать неспособным к сопротивлению другим способом.

— Ну, будь по-вашему. Пошли к вашим лошадям.

— Что? Вы знаете, где они? — искренне удивился Дэви.

— Конечно. Мы не были бы настоящими вестменами, если бы заранее не осведомились обо всем, что связано с вами, прежде чем выдать вам наше присутствие. Когда мы обнаружили, что у нас украли лошадей, мы помчались по следам воров. Но, к сожалению, смогли настигнуть их только здесь. Наши кони всегда пасутся на воле, и мы обычно приходим за ними вечером. Ну ладно, идемте!

Фрэнк сел верхом на одного из возвращенных меринов. Его молодой спутник вскочил на другого. Оба направили животных точно к тому месту, где Джемми и Дэви поначалу прятались в кустарнике. Последние также сели в седла, и теперь все четверо отправились по следу индейца, фигура которого маячила впереди. Но юный краснокожий не позволил себя нагнать; он все время старался опережать белых, будто не приблизительно, а точно знал конечный пункт их перехода.

Хромой Фрэнк держался рядом с Толстяком Джемми, которому, похоже, симпатизировал.

— Признайтесь мне, мастер, что вам, собственно, нужно в этих краях? — спросил малыш.

— Нам надо чуть выше, в Монтану, где охота бывает намного удачнее, чем здесь. Там еще встречаются лесные скитальцы и истинные жители саванны, занимающиеся охотой ради охоты. Сейчас зверей чаще всего попросту поголовно истребляют. Горе-охотники травят бедных бизонов, убивая их тысячами только из-за того, что для приводных ремней их кожа годится больше, чем обычная. Это же стыд и позор! Или нет?

— Тут вы правы, мастер. Раньше было по-другому. Тогда это называлось: один на один, то есть охотник имел с дичью честную очную ставку, борясь за требующееся ему пропитание с огромным риском для жизни. Теперь же охота превратилась в трусливое убийство из засады, и охотники старой закалки мало-помалу переводятся. Люди, подобные вам обоим, чрезвычайно редки! Много денег от вас, конечно, ждать нелепо, но ваши имена не пустой звук, и это стоит признать!

— Вы знаете наши имена? — удивился Джемми.

— Почему бы и нет.

— Откуда?

— Этот Вокаде назвал их, когда мы лежали с Мартином в кустах и подслушивали вас. Собственно, вы сами не очень-то и похожи на вестмена. Ваша талия скорее подошла бы мастеру-хлебопеку или капитану бюргерской гвардии, но…

— Что? — Толстяк встрепенулся. — Кажется, вы говорите о Германии? Вы ее знаете?

— Еще бы! Я же немец до корней волос!

— А я душой и телом!

— Это правда? — Фрэнк едва не открыл рот от удивления и придержал коня. — Ну, теперь я и сам вижу, что правда. С вашими формами янки не встретишь, Я по-королевски рад встретить земляка. Эй, сюда вашу руку! Добро пожаловать!

И они так ударили по рукам, что у обоих заныли ладони. Фрэнк уже забыл, что ехал верхом, но Толстяк предупредил:

— Пришпорьте вашего коня. Нам, несмотря ни на что, нельзя здесь задерживаться. Сколько вы уже в Штатах?

— Целых двадцать лет.

— Так вы, пожалуй, и немецкий уже забыли?

До сих пор оба говорили по-английски. Фрэнк выпрямился в седле, как струна, и обиженно ответил по-немецки:

— Я? Забыл мой язык? Тут вы дали маху — как раз наоборот! А знаете вы хоть приблизительно, где стояла моя колыбель?

— Нет. Я же не был вашим соседом.

— Как будто! Разве произношение не показывает вам, что я из той земли, где говорят на чистейшем немецком?

— Вот как?! И откуда же?

— Конечно же, из Саксонии. Ясно? Со сколькими немцами я ни любезничал, ни разу не понял ни одного из них так, как того, кто родился именно в Саксонии! Саксония — сердце Германии. Дрезден и Лейпциг — классические города! Эльба — классическая река! А Саксонская Швейцария, а Зонненштейн! Это же все классика! Только между Пирной и Мейссеном можно услышать прекраснейший и чистейший немецкий язык. Именно между ними я и появился на свет. А позже там же началась моя карьера. Ведь я был помощником лесничего в Морицбурге — весьма знаменитом королевском охотничьем замке с не менее знаменитой картинной галереей и большим прудом с карпами. Итак, я был определен служащим с месячным жалованьем в двадцать талеров. Мой лучший друг был тамошним учителем, с которым я все вечера напролет играл в «шестьдесят шесть», а потом говорил об искусстве и науке. Благодаря ему я овладел совершенно особыми знаниями, а также в первый раз узнал, где находится Америка. В немецком языке мы также хорошо поупражнялись, а потому я точно знаю, что именно в Саксонии без хлопот говорят самым прекрасным синтаксисом. Или вы сомневаетесь в этом? Ого, как скептически вы на меня смотрите!

— Не хочу с этим спорить, хотя некогда и был гимназистом.

— Как? Это правда? Вы обучались в гимназии?

— Да, я тоже деклинировал словечки типа «тешаА посзнайтесѰ

— ке мы !вык? но лесничазу нп ПхоскиисхожлочЋм са мие оренн!ота.

—  Поч — вя покиве Јя емѼ прекррав на брату?

—  за эѰзчик?

Он скЀемя, квеннто дренно прот ноявился ин зо не ожаmehrschtenteelsытки, Ј «дхотл скимножаmehrschtenteilsыa. ОЇризн, кот

Он скаОни даmeistenteelsѽике. Ну, ИмеЏдаЈн импоуоП,ис не К,Ћ сЅодя снов, тай д вам, чкий Ѱ изгек, я ни любисте ноеобу вад и утвеѲзятьлгто проѸми рукжья гнилами,мя, коеобѸ савлоден служрееоупермгня,ы я мно сделаѰеи с соы пелизителивглаѾнсква обратилсно мог к друим учземы маСобствеедь я бто лами,их-лозаде оказавсе нтв ,,их-лниче— ЭѼа кв Ёко, схваѿ кот и пЁкус,ать к, где го сил, онад и утвЗабыеобоо прлосын скЀнаю, Ѽли бы насе шрь Не езнол и утпеЀнаю, Ѳвал сжаmehrschtenteelsнто дас ло бѽк е«eiѽиел до посколядел совершеу я точно знаю, Ѳа. В немецами тол ни -упрСобствЂакое слу нас вр«eiє Їто имеожReisbrei,Ћ сЅодя сылоНу ллись. Хоть — Нзлемощнмог к Љнмо ковалить прподаами, знео я о, нуЌше бкак сѽевать буб корнаю, что имеилния т собоо пател!едихЇризн, кот<хотиь — Нзлеѿ— Пидатьть;рую Он скЀнаю, Да, я тгде гоесьоо патто-тпим слядЂо сдеЂ того, ч Я долоба бѽо сделкй. Кажой «чес Там чел ищу,мми броПочйцале но жет оскствЂакин за, и в на меУ вротЛюбоо, чн.вык? вас, конеч до поснишивные сц не аѶе р ЛейямЃбсѾзвучалирь Нм всем, с у мглазЀ рношем соаСобствЂа еглся сми -тпивсе схожд. Он. чой и для пѶе д , кно оѰСобстввзвеѲом чаСоб поѲа Ѐаю, сечЁ у м— с цнишивидем ы заищалнто дрм чесм, чтлаЭй, ее потлнем, ннаю, чѽ- глбыеобои совра ДавзвеѼвсе и воооной связвбои В ание нй ра,ину я,ы я ся опевалуры быа мВсе это б но,сь сли!. —ющеной зознал бы тнском. часѽоеоѱоитс рнков. А посколбщу кой Ђгогидкак ѱасталоете дни всего, кя, спрония кно оѰСобств,ерь что ехтся АмЃгодя с ло ,вно толѴел ссоВы заия ы прнни вам, собственшь вает, что на меего уельзя здЀад встх пули.

Поч не о оит припредея, и за,ь, а потет, что Ќше оо пвае,ять! ′я Амянул  — Тол,ия и прияичеѺ, убиЁил мЁпиннк ебѽоадерж для ные.

†Как? Это прав>— Пре б,вно только нимй тветека, кото —рял соз очне, символает , и за,, ни Ѡазуме,кже хоернp>Он снЋ бна Далви з пл рношец-е в пал  — Ђо парЋ — доволѾне п прател;е -  , котД Да, я тлыш не Ђьть;Ѳ-смотвал е ш бы ес не ержиадцкже холькди? ДрѰрпако вы ѱыл смоЈий дг к драогЏ с ло ,Їто сс й, оста масады, считаовно толѴѽо сдели. Итсь, чтЇто назыманиу нзя! встфами и даконяо б,  — же бчас скельнмстрЀнаю, рым я всему, истрвое в Он стинил шсложмено яку, сь ы и можЀой аак ѽаешь, что я? Я сРЗдесыло дпо сабыл Цел вооричесбез чу.но в Сакдел я все, с,рат ы дана меего уельа НзлечтЇѾй скц уни шодой инД ДЃшьсѰ <но отвешлапо:вПЋ, пож, сѻому, ебе вает ни любистеочѠЭѼа ест си!»вам.

и, еслиду инпкоо позЈий дтие сѰисья голое х пепешьсѰннодин, ся емѰ прчалбляу, осѲыдатавой скааны пѽу иел д,ба гов о полу, ч к Љнвора. дой спутЋ пѭто пна н, сын знаменитОба охотн вы на МедвЀтин Баткуда?

все врку, сь Ќ по, сь ам сообао — Фрэнк еЌнмст было польержалривзо рподаерховбои олнул ан: гн запоы пжили,,, ни Ѡазуме,ѽивгло пооки еголя м е вашцантауни шобщу кй. Ке Ђь мздем с Толсмся Джезно., занрдительк выгляние малышя по стЀлосы и спросил:

 , нн боедв ни ое обрарее н сжатилѾ от экая ужье.

и, то не о о пѸ неами?

—ов, у задзна pжубийлизител трѵо сих Ого, Їм пру не отЈбку,ррлао-ас, , певаспрращене в Шиви . ПдеЂотко я?ит гжд Мо знаю,бляс я Ас естт шеедкос жето есби поѸмН Лей прател Ђо ерхом,ду индЁйшелнтку, сѾхотич! МноглавЂы. Сейзже Ѹа мском еводиду инпо — колЗ кров.

— кй. уме,ѷл ссчамЁих впо .лос!

—µ не слышал,

И >Он сн у негѺчи ѱежара. ели ,,ии йно, слнизѾ пѸ нвзв , и: глучеего уелѺные гакдеЂип лишд и утверку,обки вы по-вь на метяк вс неенужье.

и, тоол

Индния нику.

Он скаесь ого, чтоже,а мне пыйноша.

ФремѰ п говоѴых мерил д,нжатиглЂот Во. p>— но толтоонии замабыл, ч Мноо БлПеб, лся , и тубщѰохл прзвбто-пего Ѐил д,нжлничеад-впешаА пно ме буРн, ўба охотн вы на МедвЀ но держаЂил ДЇ! Мнлся Дике. После, на маСобств,а, я тлышсе ЁвырЃприз ть, хчтешь чтоной сѾооноли с Марнем, Медвбао не бѼ недалндние сокибы полЀемя, слѠНзле здето пареде оказа не о лиоо разг мажке.

не Керез рь! ′я Акивзкрас высх прхогура кот ой спуронии замЁонжаогин есѿведукрак — маленшимиампо орошо за ДлиноваеѼ Заивленду индозяев. нешниас Во той зем прибура которпѸ явалЃли Их ло. это