Прочитайте онлайн Сын охотника на медведей. Тропа войны. Зверобой (сборник) | Глава XXXII

Читать книгу Сын охотника на медведей. Тропа войны. Зверобой (сборник)
4012+4603
  • Автор:
  • Перевёл: Н. Филимонова

Глава XXXII

Не опорочь барона дочь! Ей надо честь блюсти: Венчаться ей с тобой, злодей! Всесильный бог, прости! Барон силен, и с ним закон, мне лучше в лес уйти, Чем в день святой с надеждой злой стать на ее пути, Нет, прочь мечты! Послушай ты, тому не быть, Поверь, – Я лучше в темный лес уйду, один, как дикий зверь!

Девушка с каштановыми локонами. Старинная баллада

Печально прошел день. Похоронив врагов, солдаты занялись погребением своих убитых товарищей. Часы проходили за часами. Наконец наступил вечер, когда решились отдать последний долг останкам бедной Хетти. Ее тело опустили в озеро подле матери. Джудит и Уа-та-Уа горько плакали, как и Зверобой, употреблявший напрасные усилия, чтобы скрыть свои слезы. Чингачгук смотрел на все с видом глубокомысленного философа.

По распоряжению командира весь отряд рано должен был расположиться на ночлег, так как предполагалось выступить в поход с восходом солнца для соединения с гарнизоном. Пленники и раненые были отправлены еще с вечера под надзором Генри Марча. Эта отправка значительно облегчила дальнейшие действия отряда, потому что на другой день при нем не было ни раненых, ни обоза и солдаты были свободнее в своих движениях.

Джудит после похорон своей сестры не говорила ни с кем, кроме Уа-та-Уа, вплоть до самой ночи. Молодые девушки оставались одни возле тела покойницы до последней минуты. Барабаны прервали на озере молчание, и затем опять наступила тишина, как будто человеческие страсти не возмущали спокойствия природы. Часовой всю ночь ходил по платформе, на рассвете барабан пробил зорю.

Солдаты позавтракали на скорую руку и в стройном порядке, без малейшего шума выступили на берег. Изо всех офицеров остался только капитан Уэрли. Крег командовал отрядом, выступившим накануне, Торнтон отправился с ранеными, а доктор Грегем, разумеется, сопровождал своих пациентов. Сундук Плавучего Тома и вся лучшая мебель отправлены были с обозом, и в «замке» остались только мелочи, не имевшие никакой ценности. Джудит была очень рада, что капитан Уэрли, уважая ее печаль, занимался исключительно своими обязанностями командира и не мешал ей предаваться размышлениям. Все знали, что «замок» скоро будет совсем покинут, и никто не спрашивал никаких объяснений по этому поводу.

Солдаты сели на ковчег под предводительством своего капитана. На вопрос Уэрли, скоро ли и как она намерена отправиться, Джудит отвечала, что желает остаться в «замке» вместе с Уа-та-Уа до последней минуты. Больше капитан Уэрли не расспрашивал. Он знал, что ей остается одна только дорога – на берега Мохока, и не сомневался в скорой встрече и возобновлении приятного знакомства.

Наконец весь отряд выступил и в «замке» не осталось уже ни одного солдата. Тогда Чингачгук и Зверобой взяли две лодки и поставили их в «замок». Потом они наглухо заколотили все двери и окна и, отъехав от палисадов на третьей лодке, встретились с Уа-та-Уа. Могиканин пересел к своей невесте и, взяв весла, начал удаляться от «замка», оставив Джудит на платформе. Ничего не подозревая в своем простосердечии, Зверобой подъехал к платформе, пригласил Джудит спуститься в его лодку и отправился с нею по следам друзей.

Несколько минут Джудит молча смотрела на него, потом бросила взгляд на опустевший «замок».

– Итак, мы оставляем эти места, – сказала она, – и притом в такую минуту, когда нет здесь никаких опасностей. После происшествий этих дней, без сомнения, у индейцев надолго отпадет охота беспокоить белых людей.

– Да, за это можно ручаться. Что касается меня, то я не имею никакого намерения возвращаться сюда в продолжение всей войны, потому что гуроны, надо думать, не забредут сюда до той поры, пока их внуки или правнуки будут еще слушать рассказы о поражении их предков на берегах Глиммергласа.

– Неужели вы так любите бурную тревогу и пролитие крови? Я была лучшего о вас мнения, Зверобой! Мне казалось, что вы можете сыскать свое счастье в скромном доме с любимою женой, которая сама будет нежно любить вас, предупреждая все ваши желания. Казалось мне, вам приятно было бы окружить себя здоровыми и ласковыми детьми и заботиться об их воспитании с нежностью отца, для которого правда дороже всего на свете.

– Какой язык, какие глаза! Что с вами сделалось, Джудит? Право, взоры ваши, кажется, еще яснее, чем слова, выражают вашу мысль. В месяц, я уверен, вы могли бы испортить самого лучшего солдата во всей Колонии.

– Неужели я в вас обманулась, Зверобой? Стало быть, война для вас дороже всяких семейных привязанностей?

– Понимаю вас, Джудит, но вы-то, кажется, не совсем ясно представляете мой образ мысли. Вероятно, теперь я могу назвать себя воином в прямом смысле этого слова, потому что я сражался и побеждал. Этого довольно, чтобы заслужить между делаварами имя воина. Не отрицаю, у меня есть наклонность к этому ремеслу, но я не люблю проливать человеческую кровь. Я не людоед, Джудит, и не имею страсти к битвам, но, по моему мнению, оставить военное ремесло тотчас же после битвы – почти то же, что избегать поступления на военную службу из опасения сражений.

– Разумеется, для женщины не может быть приятным, если ее муж или брат позволит себя обижать, не стараясь защитить себя и ее, но вы, Зверобой, уже прославились на военном поприще, потому что победа над гуронами главным образом принадлежит вам. Теперь прошу вас, выслушайте меня терпеливо и отвечайте мне с полною откровенностью.

Джудит остановилась. Щеки ее, за минуту до того бледные, как полотно, покрылись ярким румянцем, и в глазах ее заискрился яркий блеск. Затаенное чувство придало необыкновенную выразительность всем ее чертам.

– Зверобой, – сказала она, – не время и не место прибегать теперь к разным уловкам, чтобы замаскировать свою настоящую мысль. Я хочу без малейшей утайки раскрыть перед вами все, что лежит на моей душе. Прошло только восемь дней, но я узнала вас настолько хорошо, как будто прожила с вами десятки лет. Мы, конечно, не должны быть чужими друг для друга после стольких опасностей, испытанных и перенесенных вместе на одном и том же клочке земли. Знаю, найдутся люди, которые могут перетолковать в дурную сторону мои слова, но я надеюсь, что вы будете судить великодушно мое поведение по отношению к вам. Мы не в Колонии, и нас не окружает общество, где один принужден обманывать другого. Надеюсь, вы меня поймете так, как я думаю.

– Очень может быть. Вы говорите ясно и так приятно, что можно слушать вас безо всякой скуки. Продолжайте!

– Благодарю вас, Зверобой! Вы меня ободряете. Не легко, однако, девушке моих лет забыть все уроки, полученные в детстве, и высказывать открыто все, что лежит на ее сердце.

– Отчего же, Джудит? Женщины, так же, как и мужчины, могут и должны откровенно высказывать свои мысли. Говорите смело, чистосердечно, и я обещаю вам полное внимание.

– Да, вы услышите, Зверобой, чистосердечную исповедь моей души, – отвечала Джудит, делая усилие над собою. – Вы любите леса и, кажется, предпочитаете их всем удовольствиям шумной городской жизни, не так ли, Зверобой?

– Вы не ошиблись. Я люблю леса точно так же, как любил своих родителей, когда они были живы. Это место, где мы теперь, могло бы удовлетворять всем требованиям моей натуры.

– Зачем же оставлять это место? Оно не принадлежит здесь никому, кроме меня, и я охотно передаю вам свои права. Будь я королевой, все мои владения принадлежали бы вам так же, как и мне. Скажу больше: нет на свете жертвы, которой я не принесла бы для вас, Зверобой. Что же? Воротимся в этот «замок» с тем, чтобы не оставлять его никогда более, до конца жизни…

Последовало продолжительное молчание. Джудит закрыла лицо обеими руками и заплакала. Зверобой смотрел на нее с величайшим изумлением и обдумывал сделанное предложение. Наконец он ответил, стараясь по возможности придать своему голосу мягкое выражение:

– Джудит, вы не обдумали ваших слов. Вы слишком потрясены последними событиями и едва ли понимаете, что делаете. Считая себя круглою сиротою, вы напрасно торопитесь приискать человека, который мог бы заменить для вас мать и отца. Это важный шаг в жизни, и он требует большой обдуманности.

– Я обдумала его слишком хорошо, и никакая власть, никакая человеческая сила не в состоянии заставить меня переменить свое решение, потому что я уважаю вас, Зверобой, от всего моего сердца.

– Благодарю вас, Джудит! Но я не могу и не хочу принять вашего великодушного предложения. Вы забываете все свои преимущества передо мною и, очевидно, думаете в эту минуту, что весь свет заключен для вас в этой лодке. Нет, Джудит, я слишком хорошо понимаю ваше превосходство и потому никак не могу согласиться на ваше предложение.

– О, вы можете, Зверобой, очень можете, и никто из нас не будет иметь ни малейших поводов к раскаянию! – с живостью возразила Джудит, не думая больше закрывать свое лицо. – Все ве