Прочитайте онлайн Сын охотника на медведей. Тропа войны. Зверобой (сборник) | Глава XXII

Читать книгу Сын охотника на медведей. Тропа войны. Зверобой (сборник)
4012+4860
  • Автор:
  • Перевёл: Н. Филимонова

Глава XXII

…Та минута В беде, когда обиженный перестает О жизни размышлять, вмиг делает его Властителем обидчика…

Кольридж

Хетти сидела на носу баржи, печально глядя на воду, покоившую в себе тела матери и того человека, которого она так долго считала своим отцом. Уа-та-Уа, ласковая и спокойная, стояла рядом, но не пыталась ее утешить. По индейскому обычаю, она была сдержанна в этом отношении, а обычай ее пола побуждал девушку терпеливо ожидать того момента, когда можно будет выразить свое сочувствие поступками, а не словами. Чингачгук держался несколько поодаль: он вел себя как воин, но чувствовал как человек.

Джудит подошла к сестре с видом торжественного достоинства, обычно мало свойственным ей, и, хотя следы пережитого волнения еще были видны на ее красивом лице, она заговорила твердо и без колебаний. В этот миг Уа-та-Уа и делавар направились на корму к Непоседе.

– Сестрица, мне нужно поговорить с тобой о многом. Сядем в эту лодку и отплывем от ковчега: посторонние не должны слышать наших тайн.

– Конечно, Джудит, но родители могут слушать эти секреты. Прикажи Непоседе поднять якорь и отвести отсюда ковчег, а мы останемся здесь, возле могил отца и матери, и обо всем поговорим друг с другом.

– Отца… – повторила Джудит медленно, причем впервые со времени разговора с Марчем румянец окрасил ее щеки. – Он не был нашим отцом, Хетти! Мы это слышали из его собственных уст в его предсмертные минуты.

– Неужели ты радуешься, Джудит, что у тебя нет отца? Он заботился о нас, кормил, одевал и любил нас – родной отец не мог сделать больше. Я не понимаю, почему он не был нашим отцом.

– Не думай больше об этом, милое дитя. Сделаем так, как ты сказала. Мы останемся здесь, а ковчег пусть отплывет немного в сторону. Приготовь пирогу, а я сообщу Непоседе и индейцам о нашем желании.

Все это было быстро сделано, подгоняемый мерными ударами весел, ковчег отплыл на сотню ярдов, оставив девушек как бы парящими в воздухе над тем местом, где покоились мертвецы: так подвижно было легкое судно и так прозрачна стихия, поддерживавшая его.

– Смерть Томаса Хаттера, – начала Джудит, – изменила все наши планы на будущее, Хетти. Если он и не был нашим отцом, то мы все-таки сестры и потому должны жить вместе.

– Почем я знаю, Джудит? Может быть, тебе приятно было бы узнать, что я не родная твоя сестра.

– Нет, Хетти, ты моя единственная сестра, но я рада, что Томас Хаттер не был нашим отцом!

– Пусть Томас Хаттер не отец наш, Джудит, все же, я думаю, никто не будет оспаривать наших прав на его имение. «Замок», лодки и ковчег, а также озеро с лесами по-прежнему останутся в нашем полном распоряжении. Станем обе жить спокойно в этих местах, и никто, конечно, нам не помешает.

– Нет, сестрица, мы не можем жить здесь безопасно даже и тогда, когда не будет больше гуронов. Сам Томас Хаттер боялся иногда долго оставаться в своем «замке». Мы должны, бедная Хетти, оставить эти места и переселиться в Колонию.

– Очень жаль, что ты так думаешь, Джудит, – возразила Хетти, опустив голову на грудь и задумчиво глядя на то место, где еще была видна могила ее матери. – Мне очень грустно слышать это. Я предпочла бы остаться здесь, где, если и не родилась, то, во всяком случае, провела почти всю жизнь. Мне не нравятся поселки колонистов, они полны пороков и злобы. Я люблю деревья, горы, озеро и ручьи, Джудит, и мне будет очень горько расстаться с этим. Ты красива, и ты не полоумная, рано или поздно ты выйдешь замуж, и тогда у меня будет брат, который станет заботиться о нас обеих, если женщины действительно не могут жить одни в таком месте, как это.

– Ах, если бы это было возможно, Хетти, тогда воистину я чувствовала бы себя в тысячу раз счастливей в здешних лесах, чем в селениях колонистов! Когда-то я думала иначе, но теперь все изменилось. Но где тот мужчина, который превратит для нас это место в райский сад…

– Генри Марч, сестрица, искренне любит тебя и с радостью готов жениться на тебе, я в этом уверена. Ну а согласись сама, нет на свете человека храбрее и сильнее Генри Марча.

– Марч никогда не будет моим мужем, и мы уже объяснились с ним по этому поводу. Есть другой… Ну да ладно! Мы должны теперь же решить, как будем жить дальше. Оставаться здесь – то есть это значит оставаться здесь одним – мы не можем, и, чего доброго, нам уж никогда более не представится случай вернуться сюда обратно. Кроме того, пришла пора, Хетти, разузнать все, что только возможно, о наших родственниках и семье. Мало вероятно, чтобы у нас совсем не было родственников, и они, очевидно, будут рады увидеть нас. Старый сундук теперь – наша собственность, мы имеем право заглянуть в него и узнать все, что там хранится. Мать была так не похожа на Томаса Хаттера, и теперь, когда известно, что мы не его дети, я горю желанием узнать, кто был наш отец. Я уверена, что в сундуке есть бумаги, а в них подробно говорится о наших родителях и о других родственниках…

– Хорошо, Джудит, делай, что тебе угодно! Но кто же этот человек, которого ты предпочитаешь Генри Марчу?

– Что ты думаешь о Зверобое, милая Хетти? – спросила Джудит, наклонившись к своей сестре.

– О Зверобое? – повторила Хетти, с изумлением подняв глаза на сестру. – Как это пришло тебе в голову, Джудит? Зверобой совсем не красавец и вовсе не достоин иметь такую жену, как ты.

– Зверобой не безобразен, Хетти, и притом ты должна знать, что красота – не главное качество человека.

– Ты так думаешь, Джудит? По-моему, все же на всякую красоту приятно полюбоваться. Мне кажется, если бы я была мужчиной, то заботилась бы о своей красоте гораздо больше, чем теперь. Красивый мужчина выглядит гораздо приятнее, чем красивая женщина.

– Бедное дитя, ты сама не знаешь, что говоришь. Для нас красота кое-что значит, но для мужчины это пустяки. Разумеется, мужчина должен быть высоким – но найдется немало людей, таких же высоких, как Непоседа, и проворным – я знаю людей, которые гораздо проворнее него, и сильным – что же, не вся сила, какая только есть на свете, досталась ему, и смелым – я уверена, что могу назвать здесь юношу, который гораздо смелее него.

– Это странно, Джудит! До сих пор я думала, что на всей земле нет человека сильней, красивей, проворней и смелей, чем Гарри Непоседа. Я, по крайней мере, уверена, что никогда не встречала никого, кто мог бы с ним сравниться.

– Ладно, ладно, Хетти, не будем больше говорить об этом! Мне неприятно слушать, когда ты рассуждаешь таким образом. Это не подобает твоей невинности, правдивости и сердечной искренности. Пусть Гарри Марч уходит отсюда. Он решил покинуть нас сегодня ночью, и я нисколько не жалею об этом. Жаль только, что он зря пробыл здесь так долго.

– Ах, Джудит, этого я и боялась! Я так надеялась, что он будет моим братом!

– Не стоит теперь думать об этом. Поговорим лучше о нашей бедной матери и о Томасе Хаттере.

– В таком случае, говори поласковее, сестра, потому что – кто знает! – может быть, их души видят и слышат нас. Если отец не был нашим отцом, все же он был очень добр к нам, давал нам пищу и кров. Они похоронены в воде, а потому мы не можем поставить на их могилах надгробные памятники и поведать людям обо всем этом.

– Теперь их это мало интересует. Утешительно думать, Хетти, что, если мать даже совершила в юности какой-нибудь тяжелый проступок, она потом искренне раскаивалась в нем, грехи ее прощены.

– Ах, Джудит, детям не пристало говорить о грехах родителей! Поговорим лучше о наших собственных грехах.

– О твоих грехах, Хетти? Если существовало когда-нибудь на земле безгрешное создание, так это ты. Хотела бы я иметь возможность сказать то же самое о себе! Но мы еще посмотрим. Никто не знает, какие перемены в женском сердце может вызвать любовь к доброму мужу. Мне кажется, дитя, что я теперь люблю наряды гораздо меньше, чем прежде.

– Очень жаль, Джудит, что даже над могилами родителей ты способна думать о платьях. Знаешь, если ты действительно разлюбила наряды, то останемся жить здесь, а Непоседа пусть идет куда хочет.

– От всей души согласна на второе, но на первое никак не могу согласиться, Хетти. Отныне мы должны жить, как подобает скромным молодым женщинам. Значит, нам никак нельзя остаться здесь и служить мишенью для сплетен и шуток грубых и злых на язык трапперов и охотников, которые посещают это озеро. Пусть Непоседа уходит, а я уж найду способ повидаться со Зверобоем, и тогда вопрос о нашем будущем разрешится быстро. Но солнце уже село, а ковчег отплыл далеко, давай вернемся и посоветуемся с нашими друзьями. Сегодня ночью я загляну в сундук, а завтра мы решим, что делать дальше. Что касается гуронов, то их легко будет подкупить теперь, когда мы можем распоряжаться всем нашим имуществом, не опасаясь Томаса Хаттера. Если только мне удастся вызволить Зверобоя, мы с ним за какой-нибудь час поймем друг друга.

Джудит говорила твердо и решительно, зная по опыту, как нужно обращаться со своей слабоумной сестрой.

– Ты забываешь, Джудит, что привело нас сюда! – укоризненно возразила Хетти. – Здесь могила матушки и только что рядом с ней мы опустили тело отца. В этом месте нам не подобает так много говорить о себе. Давай лучше помолимся, чтобы господь бог не забыл нас и научил, куда нам ехать и что делать.

Джудит невольно отложила в сторону весло, а Хетти опустилась на колени и вскоре погрузилась в свои благоговейные, простые молитвы. Когда она поднялась, щеки ее пылали. Хетти всегда была миловидной, а безмятежность, которая отражалась на ее лице в эту минуту, делала его положительно прекрасным.

– Теперь, Джудит, если хочешь, мы уедем, – сказала она. – Руками можно поднять камень или бревно, но облегчить сердце можно только молитвой. Почему ты молишься не так часто, как бывало в детстве, Джудит?

– Ладно, ладно, дитя, – сухо отвечала Джудит, – сейчас это не имеет значения. Умерла мать, умер Томас Хаттер, и пришло время, когда мы должны подумать о себе.

Пирога медленно тронулась с места, подгоняемая веслом старшей сестры, младшая сидела в глубокой задумчивости, как бывало всегда, когда в ее мозгу зарождалась мысль, более отвлеченная и более сложная, чем обычно.

– Не знаю, сестрица. Что ты разумеешь под нашей будущностью? – спросила она наконец.

– Это слово, сестрица, в общем смысле означает все, что может с нами случиться. Но что это за лодка позади нашего дома? Теперь ее не видно, но за минуту перед этим я очень хорошо разглядела ее за палисадом.

– Я уже давно заметила эту лодку, – отвечала Хетти спокойно, так как гуроны не внушали ей никаких опасений. – В лодке один только человек, и он едет, очевидно, из лагеря гуронов. Этот человек, как мне кажется, Зверобой.

– Как Зверобой! – вскричала Джудит с необыкновенною живостью. – Этого быть не может! Зверобой в плену у ирокезов, и я думала о средствах возвратить ему свободу. Почему ты думаешь, что это он?

– Посмотри сама, сестрица: пирога снова видна, она уже проплыла мимо «замка».

В самом деле, легкая лодка миновала неуклюжее строение и теперь направлялась прямо к ковчегу, все находившиеся на борту судна собрались на корме, чтобы встретить пирогу. С первого взгляда Джудит поняла, что сестра права и в пироге действительно Зверобой. Он, однако, приближался так спокойно и неторопливо, что она удивилась: человек, которому силой или хитростью удалось вырваться из рук врагов, вряд ли мог действовать с таким хладнокровием. К этому времени уже почти совсем стемнело и на берегу ничего нельзя было различить. Но на широкой поверхности озера еще кое-где мерцали слабые отблески света. По мере того как становилось темнее, тускнели багровые блики на бревенчатых стенах ковчега и расплывались очертания пироги, в которой плыл Зверобой. Когда обе лодки сблизились – ибо Джудит и ее сестра налегли на весла, чтобы догнать неожиданного посетителя, прежде чем он доберется до ковчега, – даже загорелое лицо Зверобоя показалось светлее, чем обычно, под этими красными бликами, трепетавшими в сумрачном воздухе. Джудит подумала, что, быть может, радость встречи с ней внесла свою долю в это необычное и приятное выражение. Она не сознавала, что ее собственная красота тоже много выиграла от той же самой естественной причины.

– Вы прибыли к нам, Зверобой, в такую минуту, когда ваше присутствие особенно необходимо, – сказала Джудит, приближаясь к нему на лодке. – Страшен был для нас этот день и невыносимо грустен, но ваше возвращение избавит нас, по крайней мере, от дальнейших несчастий. Как это удалось вам спастись от дикарей? Неужели они сжалились над вами, или вы освободились как-нибудь своею собственною ловкостью?

– Ни то, ни другое, Джудит, и догадки ваши ошибочны. Минги останутся мингами, и не думайте, что природа их была способна измениться. Не было примеров, чтобы они давали пощаду какому-нибудь пленнику, и я не был исключением. Обмануть их хитростью можно, и мы это доказали с Чингачгуком, когда выручали его невесту, но это могло случиться один только раз, и теперь они держат ухо востро.

– Но как же вы очутились здесь, Зверобой, если вам не удалось самому вырваться из рук этих дикарей?

– Вопрос очень естественный с вашей стороны, и вы очаровательно предлагаете его. Удивительно, как вы хороши в этот вечер, Джудит! Чингачгук прозвал вас Дикой Розой, и я нахожу, что вы можете навсегда утвердить за собою это имя. Ну а что касается этих мингов, то теперь они все перебесились после потерь в последней схватке и готовы растерзать безо всякой пощады всех, в ком подозревают английскую кровь. Я даже уверен, что они не пощадят и голландца.

– Они убили моего отца, – сказала Хетти, – и это, быть может, утолило их жажду человеческой крови.

– Знаю я всю эту историю, очень подробно знаю. Я знаю это отчасти потому, что видел кое-что с берега, так как они привели меня туда из лагеря, а отчасти по их угрозам и другим речам. Что делать, жизнь – очень ненадежная штука. Наше знакомство началось необычным образом, и для меня это нечто вроде предсказания, что отныне я обязан заботиться, чтобы в вашем вигваме всегда была пища. Воскресить мертвеца я не могу, но что касается заботы о живых, то на всей границе вряд ли вы найдете человека, который мог бы помериться со мной… Хотя, впрочем, я говорю это, чтобы вас утешить, совсем не для хвастовства.

– Мы понимаем вас, Зверобой, – возразила Джудит поспешно. – Дай бог, чтобы у всех людей был такой же правдивый язык и такое же благородное сердце!

– Разумеется, в этом смысле люди очень отличаются друг от друга, Джудит. Знавал я таких, которым можно доверять лишь до тех пор, пока вы не спускаете с них глаз, знавал и других, на обещания которых, хотя бы их дали вам при помощи маленького кусочка вампума, можно было так же полагаться, как будто все дело уже решили в вашем присутствии. Да, Джудит, вы были совершенно правы, когда сказали, что на одних людей можно полагаться, а на других нет.

– Вы совершенно непонятное существо, Зверобой, – сказала девушка, несколько сбитая с толку детской простотой характера, которую так часто обнаруживал охотник. – Вы совершенно загадочный человек, и я часто не знаю, как понимать ваши слова. Но вы, однако, не сказали, каким образом попали сюда.

– О, в этом нет ничего загадочного, если даже я сам загадочный человек, Джудит! Я в отпуску.

– В отпуску! Что это такое? Я понимаю это слово в устах солдата, но совсем не знаю, что оно значит в устах пленника.

– Смысл этого слова один и тот же во всех случаях, Джудит. Человек в отпуску, раз ему дано разрешение оставить лагерь или гарнизон на известный, определенный срок. По истечении этого срока он должен воротиться вновь или для того, чтобы опять носить ружье на своих плечах, или вытерпеть пытку и лишиться жизни, смотря по тому, разумеется, солдат он или пленник. Ну а так как я пленник, то вы понимаете, что меня ожидает впереди судьба пленного человека.

– Неужели гуроны отпустили вас одного, без караула и безо всяких шпионов?

– Как видите.

– Какое же у них ручательство, что вы воротитесь назад?

– Мое слово. Поверьте, они были бы величайшими глупцами, если бы отпустили меня без честного слова, потому что в этом случае я вовсе не был бы обязан воротиться к ним на дьявольскую пытку. Я просто положил бы карабин на плечо – да и марш в делаварские деревни. Но теперь не то. Они, так же как и вы, понимают, что значит для меня честное слово. Вот почему я покинул их лагерь безо всякого караула.

– Так неужели вы имеете безрассудное и опасное намерение осудить себя на самоубийство?

– Что вы говорите, Джудит?

– Я вас спрашиваю: неужели вы думаете, что можно отдать себя во власть неумолимых врагов, сдержав данное им обещание?

Зверобой посмотрел с неудовольствием на молодую девушку, но через минуту лицо его совсем прояснилось. Он улыбнулся и сказал:

– Ну да, Джудит, теперь я вас понимаю. Вы думаете, что Гарри Непоседа и Чингачгук помешают мне выполнить мой долг. Но, я вижу, вы еще совсем не знаете людей. Могиканин всего менее способен отвращать кого бы то ни было от исполнения обязанностей, а что касается Генри Марча, то он думает только о себе, и ему нет никакого дела до других людей. Нет, Джудит, не беспокойтесь: никто не станет меня удерживать от возвращения в ирокезский лагерь, а если сверх чаяния встретятся какие-нибудь препятствия, то поверьте, что я сумею их преодолеть.

Джудит молчала. Все ее чувства, как влюбленной женщины, взволновались при мысли об ужасной судьбе, которая угрожала ее возлюбленному, но, с другой стороны, она не могла не удивляться необыкновенной честности молодого охотника, считавшего свое высокое самоотвержение простым долгом. Понимая, что все убеждения будут бесполезны, она хотела, по крайней мере, узнать все подробности, чтобы сообразно с ними установить свое собственное поведение.

– Когда же срок вашему отпуску, Зверобой? – спросила Джудит, когда обе лодки медленно приблизились к ковчегу.

– Завтра в полдень, минута в минуту, и вы хорошо понимаете, что я не имею ни малейшего желания ускорить этот срок. Ирокезы начинают бояться гарнизона из крепости, поэтому отпустили меня на самое короткое время. Решено между ними, что пытка моя начнется завтра при заходе солнца, и потом с наступлением ночи они оставят эти места.

Эти слова были произнесены торжественным тоном, как будто мысль о неизбежной смерти невольно тревожила его. Джудит затрепетала.

– Стало быть, они твердо решили мстить за понесенные потери? – спросила она слабым голосом.

– Да, если только я могу судить об их намерениях по внешним признакам. Кажется, впрочем, они не думают, что я угадываю их планы, но человек, проживший долго между краснокожими, понимает очень хорошо все мысли и чувства индейцев. Все старухи пришли в бешенство после похищения Уа-та-Уа, а вчерашнее убийство взволновало весь лагерь. Моя грудь ответит за все, и нет сомнения, что ужасная пытка будет произведена торжественно при полном собрании всех мужчин и женщин. Я рад, по крайней мере, что Великий Змей и Уа-та-Уа теперь совершенно в безопасности.

– Однако срок довольно длинный, Зверобой, и, может быть, они переменят свои намерения.

– Не думаю. Индеец – всегда индеец, и не в его натуре откладывать или изменять свои планы. Жажда мщения свойственна всем краснокожим, не исключая даже делаваров, несмотря на их постоянные взаимоотношения с белыми людьми. К тому же гуроны упрекают меня за смерть храбрейшего из своих воинов, и потому мне нечего ожидать от них пощады или милости. Но вы рассуждаете со мной только о моих делах, Джудит, тогда как вам самой при настоящих обстоятельствах слишком необходимы дружеские советы. Ну что, старый Том опущен в озеро?

– Да, мы только-что его похоронили. Вы правы, Зверобой: дружеские советы для нас слишком необходимы, а единственный друг наш – вы. Генри Марч скоро уедет, и после его отъезда, я надеюсь, вы уделите мне один час для того, чтобы поговорить с вами. Хетти и я не знаем, что нам делать.

– Это очень естественно после таких печальных и совсем неожиданных ударов. Но вот уж и ковчег. Мы потом еще поговорим об этом.