Прочитайте онлайн Сын охотника на медведей. Тропа войны. Зверобой (сборник) | Глава XIII

Читать книгу Сын охотника на медведей. Тропа войны. Зверобой (сборник)
4012+4545
  • Автор:
  • Перевёл: Н. Филимонова

Глава XIII

Из дуба грубый старый стул, Подсвечник (кто его согнул?), Кровать давно минувших лет, Еловый ящик (крышки нет), Щипцы, скрепленные кой-как, Без острия тупой тесак, Тарелка, что видала виды, Там Библия и с ней Овидий.

Свифт. Опись

Вынув из сундука пистолеты, Зверобой показал могиканину эту не виданную им редкость.

– Детское ружьецо! – воскликнул Чингачгук, взяв, как игрушку, один из этих пистолетов.

– Нет, Чингачгук, эта вещица годится и для гиганта, если только он умеет с нею ладить. Постой, однако, белые люди иной раз слишком неосторожно укладывают в сундуки огнестрельное оружие. Дай-ка мне осмотреть его.

С этими словами Зверобой взял пистолет из рук своего друга и открыл полку. Оказалось, что там была затравка, похожая на пережженный уголь. С помощью шомпола уверились без труда, что пистолеты были заряжены, хотя, вероятно, они оставались в сундуке целые годы. Это открытие в высшей степени озадачило индейца, имевшего обыкновение каждый день осматривать и перезаряжать свое ружье.

– Белые люди очень небрежны, – сказал Зверобой, покачивая головой, и чуть ли не каждый месяц в их поселениях кто-нибудь за это расплачивается. Просто удивительно, Джудит, да, просто удивительно! Сплошь да рядом бывает, что хозяин выпалит из ружья в оленя или в другого крупного зверя, порой даже в неприятеля, и из трех выстрелов два раза промахнется. И тот же самый человек, забыв по оплошности, что ружье заряжено, убивает наповал своего ребенка, брата или друга. Ну ладно, мы окажем хозяину услугу, разрядив эти пистолеты. И так как для нас с тобой, Змей, это в новинку, давай-ка попробуем руку на какой-нибудь цели. Подсыпь на полку свежего пороху, я сделаю то же самое, и тогда мы посмотрим, кто из нас лучше управляется с пистолетом. Что касается карабина, то этот спор давно между нами решен.

Зверобой от всего сердца рассмеялся над собственным бахвальством, и минуты через две приятели стояли на платформе, выбирая подходящую мишень на палубе ковчега. Подстрекаемая любопытством, Джудит присоединилась к ним.

– Отступите назад, Джудит, дальше отступите, – сказал Зверобой. – Пистолеты заряжены давно, и, пожалуй, при этом опыте может случиться какая-нибудь неприятность.

– Так не стреляйте, по крайней мере вы, Зверобой, пусть оба пистолета пробует ваш приятель. Всего лучше, если вы просто разрядите их, не стреляя.

– Вот уж это нехорошо, Джудит. Пожалуй, некоторые люди могли бы подумать, что мы трусим, хотя это было бы совершенно несправедливо. Нет, Джудит, мы будем стрелять, только я думаю, что едва ли кто из нас может похвастаться своим искусством.

Джудит, в сущности, была храброй девушкой, и ружейный выстрел испугать ее не мог. Ей случалось самой стрелять из ружья, один раз она даже застрелила оленя при таких обстоятельствах, которые делали ей честь. Теперь она отступила назад и подошла к Зверобою, предоставив индейцу всю переднюю часть платформы. Чингачгук приподнимал пистолет несколько раз и наконец, ухватившись за него обеими руками, спустил курок. Оказалось, что пуля, миновав избранную мишень, не попала даже в ковчег и скользнула по воде рикошетом наподобие брошенного рукою камня.

– Хорошо, Змей, отлично! – вскричал Зверобой с хохотом. – Ты дотронулся до озера, и это для некоторых уж огромный подвиг. Я знал это и говорил Джудит, что руки краснокожего отнюдь не созданы для этих коротких ружей. Ты дотронулся до озера, и все же это лучше, чем попасть в воздух. Теперь моя очередь – посторонись!

Бампо прицелился с необыкновенной скоростью, и выстрел раздался почти в ту же минуту, как он поднял руку. Пистолет разорвало, и обломки разлетелись в разные стороны: одни на кровлю «замка», другие на ковчег и в воду. Джудит пронзительно вскрикнула и ничком упала на землю.

– Она ранена, Змей, бедная девушка! Но этого нельзя было предвидеть при том положении, какое она занимала. Поднимем ее и посмотрим, что можно сделать для нее при наших познаниях и опытности.

Посаженная на скамейку Джудит проглотила несколько капель воды и залилась слезами.

– Нужно терпеливо переносить боль, – сказал Зверобой с состраданием. – Но я не намерен останавливать ваших слез, бедная Джудит. Слезы нередко облегчают страдания молодой девушки. Где же ее раны, Чингачгук? Я не вижу ни царапины, ни крови, и платье, кажется, не разодрано.

– Я не ранена, Зверобой, – пробормотала Джудит, продолжая плакать. – Это страх, и ничего больше, уверяю вас. Кажется, никто не пострадал от этого несчастья.

– Это, однако, очень странно! – сказал недальновидный охотник. – Я думал до сих пор, что такую девушку, как вы, не может напугать взрыв какого-нибудь пистолета. Вот сестрица ваша, Хетти, – совсем другое дело! Вы же слишком рассудительны и умны, чтобы бояться всякого вздора. Приятно, Чингачгук, смотреть на молодую девушку, но за их чувства, я полагаю, никто не поручится.

Взволнованная Джудит не отвечала. Ее мучил невольный и внезапный страх, непонятный для нее самой не меньше, чем и для ее товарищей. Мало-помалу она успокоилась, отерла слезы и могла даже шутить над собственною слабостью.

– Вы не ранены, Зверобой, не правда ли? – сказала она наконец. – Ведь пистолет разорвало в вашей руке, и это просто счастье, что вы так дешево отделались.

– Такие вещи отнюдь не редкость для старого оружия. Когда я выстрелил в первый раз, ружье вдребезги разлетелось в моих руках, и однако, как видите, я остался невредим. Что делать? У старика Хаттера одним пистолетом меньше, но, вероятно, он не станет жаловаться на нас. Посмотрим теперь, что там еще у него в сундуке.

Джудит уже совершенно оправилась от испуга и снова заняла свое место. Осмотр вещей продолжался. Прежде всего попался на глаза завернутый в сукно один из тех инструментов, которые употреблялись в ту пору моряками для ориентирования. При взгляде на этот совершенно незнакомый предмет Чингачгук и Зверобой выразили свое изумление.

– Не думаю, чтобы эта вещь могла принадлежать землемерам, – сказал Бампо, повертывая загадочный инструмент в своих руках. – Землемеры, Джудит, – люди бесчеловечные и злые, они заходят в лес единственно лишь для того, чтобы проложить дорогу для грабежа и опустошений. Скажите без утайки, девушка, замечали ли вы в своем отце ненасытную жадность землемеров?

– Могу вам поручиться, Зверобой, что батюшка никогда не был и не будет землемером. Он даже не знаком с употреблением этого инструмента, хотя, как видно, хранит его давно. Вы думаете, что Томас Хаттер носил когда-нибудь это платье? Нет, разумеется, потому что оно не по его росту. Ну так и этот инструмент совсем не под стать его уму, лишенному больших сведений.

– Пожалуй, и так, я согласен с вами, Джудит. Старый безумец какими-нибудь неизвестными способами присвоил себе чужое добро. Говорят, он был когда-то моряком, и этот сундук, без сомнения… А это что такое?

Зверобой развязал маленький мешочек и начал вынимать оттуда одну за другой шахматные фигурки. Искусно выточенные из слоновой кости, эти фигурки были больше обыкновенных. Каждая по форме соответствовала своему названию: на конях сидели всадники, туры помещались на спинах у слонов, и даже у пешек были человеческие головы и бюсты. Игра была неполная, некоторые фигурки поломались, но все они заботливо хранились в мешочке. Даже Джудит ахнула, увидев эти незнакомые ей предметы, а удивленный и восхищенный Чингачгук совсем позабыл свою индейскую выдержку.

Он поочередно брал в руки каждую фигурку и любовался ею, показывая девушке наиболее поразившие его подробности. Особенно пришлись ему по вкусу слоны. Не переставая повторять «у-у-ух-у-у-ух», он гладил их пальцем по хоботам, ушам и хвостам. Не оставил он без внимания и пешки, вооруженные луками. Эта сцена длилась несколько минут, Джудит и индеец не помнили себя от восторга. Зверобой сидел молчаливый, задумчивый и даже мрачный, хотя глаза его следили за каждым движением молодой девушки и делавара. Ни восклицания удовольствия, ни слова одобрения не вырвалось из его уст. Наконец товарищи обратили внимание на его молчание, и тогда он заговорил, впервые после того как нашли шахматы.

– Джудит, – спросил он серьезно и встревожено, – беседовал ли когда-нибудь с вами отец о религии?

Девушка густо покраснела. Однако Зверобой уже настолько заразил ее своей любовью к правде, что она, не колеблясь, отвечала ему совершенно искренне и просто:

– Мать говорила о ней часто, отец – никогда. Мать учила нас молитвами нашему долгу, но отец ни до, ни после ее смерти ни разу не говорил с нами об этом.

– Так я и думал, так я и думал. Он не признает бога – такого бога, которого подобает чтить человеку. А эти вещицы – идолы.

Джудит вздрогнула и на один миг, кажется, серьезно обиделась. Затем, немного подумав, она рассмеялась:

– И вы думаете, Зверобой, что эти костяные игрушки – боги моего отца? Я слыхала об идолах и знаю, что это такое.

– Это идолы! – убежденно повторил охотник. – Зачем бы ваш отец стал хранить их, если он им не поклоняется?

– Неужели он держал бы своих богов в мешке и запирал бы их в сундук? – возразила девушка. – Нет, нет, Зверобой, мой бедный отец повсюду таскает с собой своего бога, и этот бог – его собственная корысть. Фигурки действительно могут быть идолами, я сама так думаю, судя по тому, что я слышала и читала об идолопоклонстве. Но они попали сюда из какой-то далекой страны и достались Томасу Хаттеру, когда он был моряком!

– Я очень рад, право, я очень рад слышать это, Джудит, потому что вряд ли я мог бы заставить себя прийти на помощь белому язычнику. У старика кожа такого же цвета, что и у меня, и я готов помогать ему, но мне не хотелось бы иметь дело с человеком, который отрекся от своей веры… Это животное, как видно, очень нравится тебе, Змей, хотя оно всего-навсего идол…

– Это фигура слона, – прервала Джудит. – Я часто видела в крепостях рисунки различных животных, и у матушки моей была книга, в которой, между прочим, находилась живописная история слона. Но отец мой сжег все ее книги, потому что, как говорил он, матушка слишком любила читать.

– Хорошо для ирокеза! – вскричал Чингачгук, расставаясь не без сожаления с одной из башен, которую его приятель тут же положил в мешок. – Слоном можно купить целое племя.

– Ты это можешь сказать, Чингачгук, так как тебе хорошо известна природа краснокожих. Но человек, сбывающий фальшивые деньги, так же виноват, как и тот, который фальшивые деньги делает. Согласится ли честный индеец продавать барсуков вместо бобров?

– Но отчего же вы уверены, Зверобой, что эти костяные игрушки непременно должны быть идолами? Теперь я, кстати, припомнила, что у одного из наших офицеров были фигурки точно в таком же роде. Вот, смотрите, в этом завернутом пакете должны быть еще какие-нибудь вещи, которые относятся к вашим идолам.

Зверобой взял пакет из рук девушки и, развернув его, достал большую шахматную доску с квадратами из слоновой кости и черного дерева. Подробно обсудив все это, охотник, хотя и с некоторыми колебаниями, согласился наконец с мнением Джудит и признал, что мнимые идолы, быть может, не что иное, как изящно выточенные фигурки из какой-то неведомой игры.

У Джудит было достаточно такта, чтобы не злоупотреблять своей победой, и она больше ни единым словом не упомянула о забавной ошибке своего друга.

Догадка о назначении диковинных маленьких фигурок решила вопрос о выкупе. Зная слабости и вкусы индейцев, нельзя было сомневаться, что в первую очередь слоны возбудят их алчность. К счастью, налицо оказались все четыре туры, и потому решено было предложить сначала их в качестве выкупа. Остальные фигурки вместе с другими вещами, хранившимися в сундуке, поспешили убрать с глаз долой, с тем чтобы обратиться к ним лишь в случае крайности. Всё в сундуке привели в порядок, и если бы Хаттер снова вернулся в «замок», то он вряд ли догадался бы, что чья-то посторонняя рука прикасалась к его заветному сокровищу. Разорвавшийся пистолет мог разоблачить тайну, но его все-таки положили на место рядом с уцелевшим пистолетом, а шесть пакетов, лежавших на самом дне сундука, так и не развернули. Когда со всем этим было покончено, крышку опустили, повесили на место замки и заперли их на ключ. Потом ключ положили обратно в холщовый мешок. За разговорами и за укладкой вещей прошло больше часа. Зверобой первый заметил, как много времени потрачено понапрасну, и сказал товарищам, что надо скорее приступить к выполнению намеченного плана. Чингачгук остался в спальне Хаттера, куда поставили слонов. Делавару хотелось полюбоваться этими удивительными и неизвестными ему животными, кроме того, может быть, он инстинктивно чувствовал, что его присутствие не особенно желательно белым друзьям и что они предпочитают остаться наедине.

– Ну, Джудит, – сказал Зверобой, вставая с места, – приятно с вами разговаривать, но обязанность призывает меня к другому. Почем знать? Старик Хаттер, Генри Марч, а может быть, и Хетти…

Слова замерли на его губах, потому что в эту самую минуту на платформе послышались чьи-то легкие шаги. Человеческая фигура заслонила собою двери, и в комнату медленными шагами вошла Хетти собственной персоной. У Зверобоя вырвалось тихое восклицание, а Джудит вскрикнула, когда рядом с сестрой внезапно вырос индейский юноша лет пятнадцати-семнадцати. Оба они были обуты в мокасины и ступали почти бесшумно. Несмотря на внезапность их появления, Зверобой не растерялся. Прежде всего он быстро произнес несколько слов на делаварском наречии, посоветовав приятелю до поры до времени не покидать заднюю комнату. Затем он подошел к двери, чтобы определить, насколько велика опасность. Однако снаружи не было ни души. Взглянув на крайне простое приспособление, несколько напоминающее плот и колыхавшееся на воде рядом с ковчегом, Зверобой тотчас же смекнул, каким способом Хетти добралась до «замка». Два высохших сосновых ствола были скреплены шипами и лыком, а сверху на них поместили маленькую платформу, сплетенную из ветвей речного орешника. Хетти посадили на кучку бревен, и юный ирокез, работая веслом, пригнал к «замку» этот примитивный, медленно двигающийся, но надежный плот. Внимательно осмотрев его и убедившись, что поблизости нет других индейцев, Зверобой покачал головой и, по своему обыкновению, пробормотал сквозь зубы:

– Вот что значит рыться в чужом сундуке! Если бы мы были начеку, то не дождались бы такого сюрприза. На примере этого мальца мы видим, что может произойти, когда за дело возьмутся старые воины. Однако перед нами теперь открытый путь для переговоров, и я хочу послушать, что скажет Хетти.

Оправившись от изумления и страха, Джудит с искренней радостью приветствовала сестру. Прижимая Хетти к груди, она целовала ее, как в те дни, когда обе были еще детьми. Хетти была спокойна, так как в том, что случилось, для нее не было ничего неожиданного. По приглашению сестры она села на табурет и стала рассказывать о своих приключениях. Едва успела она начать свою повесть, как Зверобой вернулся и тоже стал внимательно слушать ее. Молодой ирокез стоял у дверей, относясь ко всему происходящему с совершеннейшим равнодушием.

В рассказе девушки, до того момента, когда мы покинули лагерь после ее беседы с вождями, для нас нет ничего нового. Продолжение этой истории надо передать ее собственными словами.

– Когда я читала индейским старшинам текст из Библии, – говорила Хетти, – ты бы никогда не подумала, Джудит, что их мысли начнут постепенно изменяться.

– Не видала ли ты чего-либо подобного у мингов, бедная Хетти?

– Да, Джудит, я нашла среди них такие вещи, о которых и не думала. Окончив разговор с батюшкой и Непоседой Гарри, мы, то есть я и Уа-та-Уа, отправились завтракать. Как только мы позавтракали, к нам подошли старейшины, и тогда-то оказалось, что брошенные семена уже принесли свои плоды. Вожди сказали, что всё, прочитанное мною, сущая правда. Затем они советовали мне немедленно воротиться к вам, выпросить для них лодки, чтоб им можно было переехать сюда вместе с пленниками. Тогда старейшины, и вместе с ними все ирокезы, сядут перед «замком» на платформе, и я буду для них читать Библию, объясняя трудные места. Ирокезские женщины также приедут вместе с ними, потому что они, как и их мужья, имеют пламенное желание внимать песням Маниту бледнолицых. Вот как, Джудит! Согласись, что тебе с твоим умом и не грезились такие чудеса.

– Да, сестрица, твои чудеса были бы действительно чудесами, если бы все это не объяснялось характером вероломных и хитрых индейцев, которые просто обманывают тебя и вместе с тобой хотят обмануть нас всех. Что вы об этом думаете, Зверобой?

– Прежде всего позвольте мне немного побеседовать с Хетти. После завтрака вы сделали плот, Хетти, и, оставив лагерь, должны были дойти пешком до противоположного берега?

– О нет, Зверобой. Плот был уже совсем готов и колыхался на воде. Неужели, Джудит, он вдруг появился бы каким-нибудь чудом?

– Именно так, чудом индейского изобретения, – отвечал охотник. – Ирокезы большие мастера на чудеса этого рода. Стало быть, плот уже совсем был сделан и только дожидался на воде своего груза?

– Да, Зверобой, вы угадали: плот стоял недалеко от лагеря. Индейцы меня посадили и веревкой притянули к месту напротив «замка». Потом они сказали этому молодому человеку, чтобы он взял весла и ехал вместе со мной.

– И весь лес наполнен теперь бродягами, которые дожидаются результатов этого «чуда». Мы теперь отлично понимаем все это. Так вот, Джудит, прежде всего мне надо отделаться от этого молодого мошенника, а потом увидим, что делать дальше. Оставьте меня с ним наедине и принесите слонов, которыми восхищается Чингачгук. Надо смотреть во все глаза, иначе этот молодой канадец ухитрится занять одну из наших лодок, не спросив нашего позволения.

Джудит немедленно принесла слонов и потом вместе с Хетти удалилась в свою комнату. Бампо был достаточно знаком со многими индейскими наречиями и бегло мог объясняться на ирокезском языке. Он пригласил молодого человека сесть на сундук и вдруг поставил перед его глазами две фигурки. До этой минуты холодный ирокез не обнаруживал ни малейшего волнения. Почти все предметы здесь были для него совершенно новы и чрезвычайно интересны, но он умел сохранять хладнокровие с глубокомыслием философа, для которого нет на свете ничего удивительного. Правда, его черные глаза переходили от одного предмета к другому и вникали в постройку и расположение вещей, но никто на свете не заметил бы этих наблюдений, кроме Зверобоя, в совершенстве знакомого со всеми уловками хитрых индейцев. Но, как только глаза молодого ирокеза встретились с дивными фигурами незнакомых животных, изумление овладело им до такой степени, что он совершенно растерялся и забыл принятую на себя роль равнодушного философа. Он запрыгал, как ребенок, закричал в порыве радостного восторга, и глаза его, точно очарованные, не могли оторваться от удивительных фигур. Затем, уступая непреодолимому влечению, он осмелился взять в руки удивительную фигуру, гладил ее, перевертывал на все стороны и, очевидно, старался удержать в своей памяти все подробности этого невиданного зверя. Зная очень хорошо, что молодой ирокез обо всем расскажет своим вождям, Зверобой сначала дал ему полную волю. Потом, когда любопытство его было, по-видимому, удовлетворено, он положил руку на его колено и таким образом обратил внимание на себя.

– Вот в чем дело, – сказал Бампо. – Мне надо потолковать немного с моим молодым приятелем из Канады. Пусть он забудет на минуту про эту чудесную вещицу.

– А где другой бледнолицый? – спросил молодой человек, быстро подняв свои черные глаза.

– Он спит, а если еще нет, так он в той комнате, где обыкновенно спят мужчины. Как это молодой мой друг узнал, что здесь есть еще другой человек?

– Я видел его с берега. У ирокезов дальнозоркие глаза: они видят выше облаков, видят даже то, что хранится на дне глубокой реки.

– Честь и слава дальнозорким ирокезам! В их лагере теперь два белых пленника: не так ли?

Молодой человек приосанился и сделал утвердительный знак.

– Что думают ваши вожди делать с этими пленниками? – спросил Зверобой. – Молодой мой друг должен, конечно, знать об этом.

Индеец взглянул на охотника с некоторым изумлением, а потом хладнокровно приложил указательный палец к голове чуть-чуть повыше левого уха и очертил круг вокруг своей макушки с точностью и быстротой, говорившей о том, как он хорошо изучил это совсем особое искусство своего народа.

– Когда? – спросил Зверобой, у которого судорожно сжалось горло при виде такого равнодушия к человеческой жизни. – А почему бы вам не отвести их с собой в ваши вигвамы?

– Дорога длинна и полна бледнолицых. Вигвамы полны, а скальпы дороги. Мало скальпов, за них дают много золота.

– Так, так, яснее быть не может. Теперь вот что, приятель: вероятно, ты знаешь, что старший из этих пленников – отец двух молодых девиц, а младший – нареченный жених одной из них. Понимаешь, что девушки ничего не пожалеют для спасения таких друзей? Ступай же к своим старейшинам и скажи, что молодые девушки предлагают за выкуп пленных вот этих двух костяных чудовищ. Ты воротишься с их ответом до солнечного заката.

Молодой человек вошел в эти переговоры очень охотно и с такою искренностью, которая не позволяла сомневаться в том, что он добросовестно исполнит поручение. Занятый единственным желанием приобрести невиданное и неслыханное сокровище, он вовсе, по-видимому, забыл ненависть своего племени к английским подданным. Бампо был вполне доволен произведенным эффектом. Правда, хитрый ирокез предложил взять с собою одного слона, чтобы показать вождям, но Зверобой был слишком опытен, чтобы согласиться на подобное предложение. Он отлично понимал, что слон никогда не достигнет своего назначения, если попадет в такие руки. Вскоре это маленькое затруднение было устранено, и молодой индеец решился убраться восвояси. Взойдя на платформу, он попробовал попросить взаймы лодку, чтобы скорее окончить переговоры. Но, увидев отрицательный жест Зверобоя, он поспешил взобраться на свой неуклюжий плот и немедленно отчалил от «замка». Охотник сел спокойно на табурет и, опершись подбородком на руку, провожал глазами ирокезского посла до тех пор, пока тот не пристал к ближайшему берегу в полумиле от «замка».

В то время как Зверобой вел переговоры с мальчиком, в соседней комнате разыгралась сцена совсем другого рода. Хетти спросила, где находится делавар, и, когда сестра сказала ей, что он спрятался, она направилась к нему. Чингачгук встретил посетительницу ласково и почтительно. Он знал, что она собой представляет и, кроме того, его симпатии к этому невинному существу укреплялись надеждой услышать какие-нибудь новости о своей невесте. Войдя в комнату, девушка села, пригласила индейца занять место рядом, но продолжала молчать, предполагая, что вождь первый обратится к ней с вопросом. Однако Чингачгук не понял ее намерений и продолжал почтительно ожидать, когда ей будет угодно заговорить.

– Вас зовут Чингачгук, или по-нашему Великий Змей? Так или нет?

– Да. Мое имя на языке Зверобоя означает Великий Змей.

– Но язык Зверобоя есть в то же время и мой родной язык. На нем говорит мой отец, Джудит и бедный Генри Марч. Знакомы ли вы с Генри Марчем, Великий Змей? Нет, без сомнения, иначе он говорил бы о вас.

– Скажи мне, Скромная Лилия (Ибо этим именем вождь решил называть бедную Хетти), произносил ли чей-нибудь язык имя Чингачгука в ирокезском стане? Нет ли там маленькой птички, которая любит петь его имя?

Не отвечая ничего, Хетти склонила свою голову, и яркий румянец покрыл ее щеки. Потом она подняла свои глаза на индейца, улыбнулась, и во всех чертах ее лица выразился утвердительный ответ.

– Моя сестра, Скромная Лилия, слышала, без сомнения, эту маленькую птичку! – прибавил Чингачгук восторженным и нежным тоном, противоречившим, как нельзя больше, грубым звукам, обычно выходившим из тех же уст. – Уши моей сестры были открыты. Неужели теперь она потеряла свой язык?

– Да, теперь я вижу, что вы действительно Чингачгук. Знайте же: я слышала ту птичку, о которой вы говорите. Имя ее – Уа-та-Уа.

– Что же она пела, эта птичка? Смеется ли она? Плачет ли? Скажи мне все, Скромная Лилия, что ты знаешь о маленькой птичке.

– Всего чаще она пела имя Чингачгука и смеялась от чистого сердца, когда я рассказывала, как ирокезы бросились за нами в воду, погнались и не догнали. Надеюсь, Великий Змей, что у этих деревянных стен нет ушей?

– Нечего бояться стен. Сестра в другой комнате. Нечего бояться ирокеза: Зверобой заткнул ему уши и глаза.

– Понимаю вас, Великий Змей, и хорошо поняла я Уа-та-Уа. Иной раз мне кажется, что я совсем не так слабоумна, как все говорят. Теперь поднимите глаза в потолок, и я расскажу вам все. Вы меня пугаете, Великий Змей: страшно горят ваши глаза, когда я говорю о Уа-та-Уа.

Индеец подавил внутреннее волнение и старался по возможности принять спокойный вид.

– Уа-та-Уа тихонько поручила мне сказать вам, что вы ни в чем не должны верить ирокезам. Они очень хитры и гораздо коварнее всех других индейцев. Потом она сказала мне, что есть на небе большая яркая звезда, которая появляется над этой горой спустя час после солнечного заката. И вот, лишь только появится эта звезда, она придет на тот самый мыс, где я высадилась в прошлую ночь. Сюда вам и надо причалить вашу лодку.

– Хорошо! Чингачгук уразумел наставление своей Уа-та-Уа. Но пусть сестра моя, Скромная Лилия, пропоет еще разок эту же песню. Чингачгук поймет яснее.

Хетти повторила свои слова, рассказала более подробно, о какой звезде шла речь, и описала то место на берегу, к которому индеец должен был пристать. Затем она пересказала со всей обычной бесхитростной манерой весь свой разговор с индейской девушкой и воспроизвела несколько ее выражений, чем сильно порадовала сердце жениха. Кроме того, она достаточно толково сообщила о том, где расположился неприятельский лагерь и какие передвижения произошли там, начиная с самого утра. Уа-та-Уа пробыла с нею на плоту, пока он не отчалил от берега, и теперь, без сомнения, находилась где-то в лесу против «замка». Делаварка не собиралась возвращаться в лагерь до наступления ночи, она надеялась, что тогда ей удастся ускользнуть от своих подруг и спрятаться на мысу. Видимо, никто не подозревал о том, что Чингачгук находится поблизости, хотя все знали, что какой-то индеец успел пробраться в ковчег прошлой ночью, и догадывались, что именно он появлялся у дверей «замка» в одежде бледнолицего. Все же на этот счет оставались еще кое-какие сомнения, ибо в это время года белые люди часто приходили на озеро, и, следовательно, гарнизон «замка» легко мог усилиться таким образом. Все это Уа-та-Уа рассказала Хетти, пока индейцы тянули плот вдоль берега. Так они прошли около шести миль – времени для беседы было более чем достаточно.

– Уа-та-Уа сама не знает, подозревают ли они ее и догадываются ли о вашем прибытии, но она надеется, что нет. А теперь, Змей, после того как я рассказала так много о вашей невесте, – продолжала Хетти, бессознательно взяв индейца за руку и играя его пальцами, как дети играют пальцами родителей, – вы должны кое-что обещать мне. Когда женитесь на Уа-та-Уа, вы должны быть ласковы с ней и улыбаться ей так, как улыбаетесь мне. Не надо глядеть на нее так сердито, как некоторые вожди глядят на своих жен. Обещаете вы мне это?

– Буду всегда добр с моей Уа-та-Уа. Нежная ветка может сломаться только раз.

– То-то же, Великий Змей, улыбайтесь ей как можно чаще. Вы не знаете, как приятна молодой девушке улыбка ее возлюбленного. Батюшка улыбнулся мне всего только один раз. Генри Марч говорит много, смеется еще громче, но, кажется, ни разу мне не улыбался. Вы, конечно, знаете разницу между смехом и улыбкой?

– Смех, по-моему, лучше. Соловья не так заслушаешься, как Уа-та-Уа, когда она смеется.

– Смех ее очень приятен, это правда, но вы-то, Змей, должны ей улыбаться. К тому же вам еще надо освободить ее от земляной работы и от переноски тяжестей: ей не вынести таких трудов. Одним словом, Чингачгук, подражайте во всем этом белым людям, которые вообще лучше обходятся со своими женами.

– Уа-та-Уа не бледнолицая. У нее красная кожа, красное сердце, красные чувства, у нее все красное. Но можно ли ей носить, по крайней мере, своих ребят?

– Разумеется, – отвечала Хетти, улыбаясь, – но вы должны любить Уа-та-Уа всей душой и предупреждать все ее желания.

Чингачгук с важностью поклонился и дал понять, что не намерен больше распространяться об этом. Кстати, в эту минуту в передней комнате раздался голос Зверобоя, который звал своего друга. Великий Змей немедленно вскочил с места, а Хетти пошла к сестре.