Прочитайте онлайн Сын охотника на медведей. Тропа войны. Зверобой (сборник) | Глава XII

Читать книгу Сын охотника на медведей. Тропа войны. Зверобой (сборник)
4012+4419
  • Автор:
  • Перевёл: Н. Филимонова
  • Язык: ru

Глава XII

Отцом все время бредит, обвиняет Весь свет во лжи, себя колотит в грудь, Без основанья злится и лепечет Бессмыслицу. В ее речах сумбур, Но кто услышит, для того находка.

Шекспир. Гамлет

В «замке» Томаса Хаттера могиканин и Зверобой два-три раза просыпались в продолжение этой ночи, осматривали поверхность и окрестности озера и, уверившись, что все спокойно, засыпали опять, как люди, которых нелегко было лишить естественного покоя. Бампо проснулся с рассветом, тогда как его товарищ, утомившийся в течение нескольких беспокойных ночей, пролежал в постели до самого восхода солнца. Джудит тоже, против обыкновения, проснулась довольно поздно, так как с вечера долго не могла сомкнуть глаз. Но прежде чем солнце появилось над восточными холмами, все обитатели «замка» были уже на ногах, потому что в этих странах никто вообще не остается в постели после появления дневного светила.

Чингачгук был занят своим туалетом, когда Зверобой вошел в каюту ковчега и бросил ему несколько вещей из грубого, но удобного платья, принадлежавшего Хаттеру.

– Джудит прислала это для твоего употребления, любезный вождь, – сказал Зверобой, бросая куртку и штаны к ногам индейца, – потому что крайне неблагоразумно разгуливать тебе в военной одежде. Вымой хорошенько лицо, чтобы не осталось на щеках грозных следов этой уморительной раскраски. Вот шляпа, которая придаст тебе почтенный вид американской цивилизации, как говорят миссионеры. Вспомни, что Уа-та-Уа возле нас и, заботясь об этой девушке, мы не должны в то же время забывать о других. Знаю, что тебе далеко не по сердцу эти платья, выкроенные для белых людей, но что же делать, любезный друг: необходимость иной раз сильнее всякой привычки.

Чингачгук, или Змей, поглядел на костюм Хаттера с искренним отвращением, но понял, что переодеться полезно и, пожалуй, даже необходимо. Заметив, что в «замке» находится какой-то неизвестный краснокожий, ирокезы могли встревожиться, и это неизбежно должно было направить их подозрение на пленницу.

А уж если речь шла о его невесте, вождь готов был снести все что угодно, кроме неудачи. Поэтому, иронически осмотрев различные принадлежности костюма, он выполнил указания своего товарища и вскоре остался краснокожим только по цвету лица. Но это было не особенно опасно, так как за неимением подзорной трубы дикари с берега не могли как следует рассмотреть ковчег. Зверобой же так загорел, что лицо у него было, пожалуй, не менее красным, чем у его товарища-могиканина. Делавар в новом наряде двигался так неуклюже, что не раз в продолжение дня вызывал улыбку на губах у своего друга.

Однако Зверобой не позволил себе ни одной из тех шуток, которые в таких случаях непременно послышались бы в компании белых людей. Гордость вождя, достоинство воина, впервые ступавшего по тропе войны, и значительность положения делали неуместным всякое балагурство.

Трое островитян – если можно так назвать наших друзей – сошлись за завтраком серьезные, молчаливые и задумчивые. По лицу Джудит было видно, что она провела тревожную ночь, тогда как мужчины сосредоточенно размышляли о том, что ждет их в недалеком будущем. За столом Зверобой и девушка обменялись несколькими вежливыми замечаниями, но ни одним словом не обмолвились о своем положении. Наконец Джудит не выдержала и высказала то, что занимало ее мысли в течение всей бессонной ночи.

– Страшно подумать, Зверобой, что нашим пленникам и бедной Хетти грозит, может быть, величайшая опасность. Мы непременно должны что-нибудь придумать для их освобождения.

– Я готов на все, Джудит, если мне укажут на подходящие средства. Знаю очень хорошо, что не безделица попасть в руки краснокожих после несчастных попыток, которые завели в их стан вашего отца и Генри Марча. Такой беды, признаюсь, я не пожелал бы и злейшему врагу, а тем более своему товарищу, с которым путешествовал и делил хлеб-соль. Может быть, вы, Джудит, имеете в виду какой-нибудь план?

– Самое лучшее средство, по моему мнению, – задобрить этих дикарей какими-нибудь подарками. Ирокезы, я знаю, очень жадны к подаркам, и надо доказать, что им гораздо выгоднее приобрести себе здесь, на месте, какую-нибудь драгоценность, чем вести обоих пленников к французам.

– Этот план недурен, Джудит, если действительно окажутся у нас под руками такие вещи, которые могут соблазнить жадного индейца. Дом вашего батюшки очень удобен и построен с большим искусством, но не видно, чтобы в нем хранились большие драгоценности. Есть, правда, здесь хороший карабин и бочонок с порохом, но, по-моему, двух человек за безделицу не выкупишь, к тому же еще…

– Что такое? – спросила Джудит с живейшим интересом, заметив, что молодой человек не решается высказать своей мысли, вероятно, из опасения ее огорчить.

– Дело вот в чем. Французы обещали за неприятельские скальпы такие деньги, за которые можно купить отличный карабин, ничуть не хуже, чем у старика Хаттера, и, по крайней мере, два таких же бочонка с порохом.

– Это ужасно! – прошептала молодая девушка, пораженная простым и ясным изложением дела. – Но вы забываете, Зверобой, мои наряды, а я уверена, что они имели бы большую ценность в глазах ирокезских женщин.

– Ваша правда, Джудит. Но хватит ли у вас охоты и желания отказаться от своих драгоценностей? Я знал людей очень храбрых, но только до наступления опасности, знал и таких, которые, выслушав рассказ о бедном семействе, готовы были отдать все до последней рубашки, но потом, как только приходилось претворять в дело великодушные мысли, им становилось жаль самой незначительной безделицы. К тому же вы красивы, Джудит, – можно сказать, необычайно красивы, – а красивые женщины любят все, что их украшает. Уверены ли вы, что у вас хватит духу расстаться с вашими нарядами?

Лестные слова о необычайной красоте девушки были сказаны как нельзя более кстати, чтобы смягчить впечатление, произведенное тем, что молодой человек усомнился в ее достаточной преданности дочернему долгу. Если бы кто-нибудь другой позволил себе так много, комплимент его, весьма вероятно, прошел бы незамеченным, а сомнение, выраженное им, вызвало бы вспышку гнева. Но даже грубоватая откровенность, которая так часто пробуждала простодушного охотника выкладывать напрямик свои мысли, казалась девушке неотразимо обаятельной. Правда, она покраснела и глаза ее на миг запылали огнем. Но все-таки она не могла по-настоящему сердиться на человека, вся душа которого, казалось, состояла из одной только правдивости и мужественной доброты. Джудит посмотрела на него с упреком, но, сдержав резкие слова, просившиеся на язык, заставила себя ответить ему кротко и дружелюбно:

– Я уверена, Зверобой, что к делаварским девушкам вы гораздо снисходительнее, и не мне, разумеется, переменить ваше мнение насчет белых женщин. Так и быть, однако, испытайте меня, и если увидите, что я пожалею какую-нибудь ленту, тряпку или перо, то думайте тогда и говорите обо мне, что вам угодно: я охотно подчинюсь вашему суду. Однако я согласна с вами: индейцы едва ли захотят освободить своих пленников за такие пустяки, как мои наряды или бочонок с порохом, но вы забываете еще большой сундук.

– Ну да! В самом деле, бывают случаи, когда без колебаний можно пожертвовать фамильной тайной, и настоящий случай, конечно, самый важный. А кстати: батюшка ваш давал ли вам какие-нибудь особые приказания насчет этого сундука?

– Никаких и никогда, Зверобой. Батюшка уверен, что эти стальные полосы и огромные замки лучше всего гарантируют его неприкосновенность.

– Редкостная вещь, любопытной формы, – продолжал Зверобой, приближаясь к сундуку, чтобы рассмотреть его как следует. – Чингачгук, такое дерево не растет в лесах, по которым мы с тобой бродили. Это не черный орех, хотя на вид оно так же красиво – пожалуй, даже красивее, несмотря на то, что оно закоптилось и повреждено.

Делавар подошел поближе, пощупал дерево, поскоблил его поверхность ногтем и с любопытством погладил рукой стальную оковку и тяжелые замки массивного ларя.

– Нет, ничего похожего не растет в наших местах, – продолжал Зверобой. – Я знаю всевозможные породы дуба, клена, вяза, липы, ореха, но такого дерева до сих пор никогда не встречал. За один этот сундук, Джудит, можно выкупить вашего отца.

– Но, быть может, эта сделка обойдется нам дешевле, Зверобой? Сундук полон всякого добра, и лучше расстаться с частью, чем с целым. Кроме того, не знаю почему, но отец очень дорожит этим сундуком.

– Я думаю, он ценит не самый сундук, судя по тому, как небрежно он с ним обращается, а то, что в нем находится. Здесь три замка, Джудит. Где же ключи?

– Я не видала ключей, а надо думать, что они есть. Хетти говорила, что отец часто в ее присутствии отпирал и запирал сундук.

– Ключи не могут висеть в воздухе и держаться на воде. Если есть ключ, должно быть и место, Джудит, куда его кладут.

– Само собою разумеется, и, вероятно, мы найдем его без труда, если станем искать.

– Это касается вас, Джудит, и только вас одной. Сундук принадлежит вам или вашему батюшке, и господин Хаттер не мой отец, а ваш. Притом любопытство – характерный недостаток женщины, а не мужчины, и в этом отношении перевес на вашей стороне. Стало быть, вы сами должны решить, открывать этот сундук или нет.

– Могу ли я колебаться, Зверобой, когда жизнь моего отца в опасности? Давайте искать ключ. Если найдем, – отпирайте сундук и берите из него все, что, по вашему мнению, пригодится для выкупа наших пленных.

– Об этом успеем потолковать в свое время: станем прежде всего искать ключ. Чингачгук, у тебя глаза, как у мухи, и догадливость твоя необыкновенна! Не можешь ли ты как-нибудь догадаться, куда Плавучий Том мог положить ключ от этого замечательного сундука?

До этой минуты могиканин не принимал никакого участия в разговоре. Теперь, когда к нему обратились, он отошел от сундука и начал оглядываться вокруг, стараясь угадать место, куда бы старик мог запрятать ключ. Джудит и Зверобой последовали его примеру, и дружные поиски их начались одновременно. Было ясно, что желанный ключ не мог быть положен в обыкновенный шкаф или ящик без крышки или затвора, поэтому никто в них и не заглядывал. Все направили поиски на потаенные и скрытые лазейки, которые могли иметь секретное назначение. Таким образом первая комната была осмотрена сверху донизу, вдоль и поперек, но безо всякого успеха. Затем искавшие перешли в спальню Хаттера. В этой части дома была мебель, которая в свое время служила покойной жене владельца. Осмотрели и здесь всевозможные лазейки, но опять без успеха.

Зашли в спальню двух сестер, разделенную на две половины, из которых одна, заваленная различными принадлежностями модного туалета, очевидно, принадлежала Джудит, а другая, скромная и простая, – ее сестре. Чингачгук сразу понял, в чем дело, и не удержался, чтобы не сообщить шепотом своему приятелю несколько замечаний на делаварском языке.

– Что же тут удивительного, Великий Змей? – отвечал Зверобой. – Старшая сестра, как красавица, слишком любит эти наряды, тогда как младшая выбирает вещи, подходящие ее простой и скромной натуре. Это в порядке вещей. Есть, однако, свои добродетели и у Джудит, точно так же, как и Хетти имеет свои существенные недостатки.

– И Слабый Ум видела, как отпирали сундук? – спросил Чингачгук с выражением особенного любопытства.

– Да! Это, впрочем, ты слышал от нее и сам! Не доверяя старшей дочери, старик Хаттер, как видно, вполне полагается на скромность простодушной Хетти.

– Стало быть, ключ спрятан только от Дикой Розы? – спросил Чингачгук, окрестивший с самого начала этим именем Джудит.

– Конечно, конечно. Старик Хаттер доверяет одной и сомневается в другой. На это, разумеется, у него есть свои основательные причины.

– Где же лучше укрыть ключ от взоров Дикой Розы, как не между грубыми платьями Слабого Ума?

Во всех чертах лица Зверобоя выразилось самое наивное изумление, и он проговорил, обращаясь к проницательному могиканину:

– Не напрасно племя делаваров прозвало тебя Великим Змеем, любезный друг. Ты заслужил это прозвище и умом, и делами. Да, Чингачгук, твоя правда: особа, влюбленная в наряды, не захочет рыться между скромными платьями, и я уверен, например, что нежные пальчики Джудит никогда не дотрагивались до этой грубой юбки, по крайней мере с той поры, как она познакомилась с офицерами. Впрочем, как знать, ключ может висеть как на этом гвозде, так и в других местах. Сними юбку, и сейчас увидим, точно ли ты искусный предсказатель.

Чингачгук сделал то, чего от него требовали, но не нашел ключа. На ближайшем гвозде висела пустая сумка. Сняли и ее. Внимание Джудит было обращено на обоих собеседников, занятых, как ей казалось, совершенно бесполезными поисками, и она живо сказала:

– Зачем вы роетесь в этих платьях бедной нашей Хетти? Разумеется, здесь мы ничего не найдем.

Едва успели эти слова сорваться с прелестных уст, как Чингачгук достал из мешка желанный ключ. Джудит была достаточно догадлива, чтобы понять, почему ее отец использовал такое незащищенное место в качестве тайника. Кровь бросилась ей в лицо – быть может, столько же от досады, сколько от стыда. Она закусила губу, но не проронила ни звука. Зверобой и его друг были настолько деликатны, что ни улыбкой, ни взглядом не показали, как ясно они понимают причины, по которым старик пустился на такую хитрую уловку. Зверобой, взяв находку из рук индейца, направился в соседнюю комнату и вложил ключ в замок, желая убедиться, действительно ли они нашли то, что им нужно. Сундук был заперт на три замка, но все они открывались одним ключом.

Зверобой снял замки, откинул пробой, чуть-чуть приподнял крышку, чтобы убедиться, что ничто более не удерживает ее, и затем отступил от сундука на несколько шагов, знаком предложив другу последовать его примеру.

– Это, Джудит, фамильный сундук, – сказал он, – и в нем, вероятно, скрыты семейные секреты. Чингачгук и я уйдем в ковчег, чтобы осмотреть лодки и весла, а вы откроете сундук и увидите, есть ли в нем какие-нибудь ценные предметы, которыми можно было бы выкупить наших пленников. Когда вы кончите эти поиски, позовите нас, и мы вместе обсудим ценность ваших находок.

– Погодите, Натаниэль! – вскричала молодая девушка, когда приятели хотели уйти. – Я ни к чему не прикоснусь, я даже не приподниму крышку, если вас здесь не будет. Отец и Хетти сочли нужным прятать от меня то, что лежит в сундуке, и я слишком горда, чтобы рыться в их тайных сокровищах, если только этого не требует их собственное благо. Я ни за что не открою одна этот сундук. Останьтесь со мной. Мне нужны свидетели.

– Я думаю, Змей, что девушка права. Взаимное доверие – залог безопасности, но подозрительность заставляет нас быть осторожными. Джудит вправе просить нас остаться здесь, и если в сундуке скрываются какие-нибудь тайны мистера Хаттера, что ж, они будут вверены двум парням, молчаливее которых нигде не найти… Мы останемся с вами, Джудит, но сперва позвольте нам поглядеть на озеро и на берег, потому что такой сундучище нельзя разобрать в одну минуту.

Они оба вышли на платформу. Зверобой, вооруженный подзорной трубой, осмотрел берега, пока индеец озирался по сторонам, отыскивая на озере следы хитрого неприятеля. Не заметив ничего, способного возбудить какие-нибудь подозрения, приятели опять вошли в комнату, где ожидала их Джудит.

С того времени, как стала себя помнить, Джудит всегда сохраняла какое-то странное уважение к этому сундуку. Ни ее отец, ни мать никогда не говорили о нем в ее присутствии, заключив, по-видимому, тайный договор не делать на него никаких намеков, даже когда речь заходила о вещах, которые лежали около или на его крышке. Это обстоятельство в силу продолжительной привычки совсем перестало казаться странным, и Джудит только недавно обратила на него внимание. Притом между Хаттером и его старшею дочерью никогда не было особенной откровенности и полной искренности. Случалось, что он был снисходителен и благосклонен, но вообще казался в отношении к ней строгим и суровым. Молодая девушка почти всегда держалась в стороне от отца, и скрытность между ними увеличивалась с годами. С самого младенчества загадочный сундук сделался для нее чем-то вроде фамильной святыни, о которой не следовало даже говорить. Теперь наступило время, когда тайна его должна была объясниться сама собою.

Заметив, что приятели с безмолвным вниманием следили за всеми ее движениями, молодая девушка сделала усилие, чтобы приподнять крышку, но безо всякого успеха: крышка не приподнялась ни на волос.

– Я не могу, Бампо, приподнять крышку, – сказала она. – Не лучше ли нам совсем отказаться от этого намерения и поискать других средств для освобождения наших пленников?

– Нет, Джудит, нечего об этом и думать. Если не дать хорошего выкупа, пленники останутся навсегда во власти наших врагов. Крышку вы не можете открыть, разумеется, потому только, что она слишком тяжела для вас.

Сказав это, Зверобой сам принялся за дело, и через минуту крышка уступила его усилиям. Джудит задрожала, когда бросила первый взгляд на содержимое сундука. Мало-помалу она успокоилась.

– Вот все богатство перед нашими глазами, – сказал Бампо. – Мы должны теперь осторожно перебирать и пересматривать каждую вещь, а это отнимет довольно много времени. Змей, потрудись принести скамейки, а я пока выложу на пол это полотно.

Делавар повиновался. Зверобой учтиво пододвинул табурет Джудит, сам уселся на другом и начал приподнимать холщовую покрышку. Он действовал решительно, но осторожно, боясь, что внутри хранятся какие-нибудь бьющиеся предметы.

Когда убрали холстину, то прежде всего бросились в глаза различные принадлежности мужского костюма. Все они были сшиты из тонкого сукна и по моде того времени, отличались яркими цветами и богатыми украшениями. Мужчин особенно поразил малиновый кафтан, петли его были обшиты золотым позументом. Это, однако, был не военный мундир, а гражданское платье, принадлежавшее эпохе, когда общественное положение больше, чем в наши дни, сказывалось на одежде. Несмотря на привычку к самообладанию, Чингачгук не мог удержаться от возгласа восхищения, когда Зверобой развернул кафтан. Роскошь этого наряда несказанно поразила индейца. Зверобой быстро обернулся и с некоторым неудовольствием поглядел на друга, выказавшего такой признак слабости. Затем, по своему обыкновению, задумчиво пробормотал себе под нос:

– Индеец всегда индеец, будь он даже проницателен, как Змей. Всякая блестящая безделушка его отуманит и выведет из себя. Впрочем, кафтан на самом деле удивительный и, должно быть, очень дорогой. Ну, Джудит, если это платье было в свое время сделано для вашего батюшки, я не удивляюсь вашей чрезмерной склонности к нарядам.

– Нет, нет, – отвечала с живостью молодая девушка. – Мой отец никогда не носил этого платья, оно слишком длинно и, очевидно, сшито не для него.

– Пожалуй, и так. Вот что Чингачгук: кафтан как раз приходится на твой рост: примерь его, если хочешь, а мы полюбуемся на тебя.

Чингачгук безо всяких отговорок согласился и, сбросив старую истасканную куртку старика Хаттера, немедленно украсил свою особу щегольским платьем знатного сановника. Восторг индейца был неподдельный: он раз двадцать смотрел на себя в маленькое зеркало, употреблявшееся Хаттером для бритья, и жалел от души, что Уа-та-Уа не могла видеть его в эту минуту.

– Довольно, Змей! Сними! Пощеголял, и будет с тебя, – сказал невозмутимый Бампо. – Эти платья не для нашего брата. Нет для тебя наряда приличнее соколиных перьев, байковых одеял и вампума, точно так же, как моим обыкновенным нарядом должны быть звериные шкуры, кожаные чулки и крепкие мокасины. Да, Джудит, и мокасины: хотя я белый человек, но должен в некоторых случаях для своего удобства подражать краснокожим. Без мокасинов было бы слишком неловко бродить по этим лесам.

– Я не понимаю, Зверобой, – возразила Джудит, – отчего же не всякому идет малиновое платье? Признаюсь, мне бы очень хотелось посмотреть на вас в этом щегольском кафтане.

– Мне надеть щегольской кафтан знатного вельможи! С чего вы это взяли, Джудит? Я еще, кажется, не сошел с ума. Простой охотник американских лесов, я очень хорошо понимаю, что идет мне, а что нет.

Соблазнительное одеяние, которое, разумеется, никогда не предназначалось для Хаттера, отложили в сторону, и осмотр продолжался. Вскоре из сундука извлекли все мужские костюмы, по качеству они ничем не уступали кафтану. Затем появились женские платья, и прежде всего великолепное платье из парчи, немного испортившееся от небрежного хранения. При виде его из уст Джудит невольно вырвалось восторженное восклицание. Девушка очень увлекалась нарядами, и ей никогда не приходилось видеть таких дорогих и ярких материй даже на женах офицеров и других дамах, живших за стенами форта. Ее охватил почти детский восторг, и она решила тотчас же примерить туалет, столь мало подходивший ее привычкам и образу жизни. Она убежала к себе в комнату и там, проворно скинув свое чистенькое холстинное платьице, облеклась в ярко окрашенную парчу. Наряд этот пришелся ей как раз впору. Когда она вернулась, Зверобой и Чингачгук, которые коротали без нее время, рассматривая мужскую одежду, вскочили в изумлении и в один голос так восторженно вскрикнули, что глаза Джудит заблестели, а щеки покрылись румянцем торжества. Однако, притворившись, будто она не замечает произведенного ею смятения, девушка снова села с величавой осанкой королевы и выразила желание продолжать осмотр сундука.

– Ступайте к мингам так, как вы есть, – сказал Бампо, – назовитесь королевой, бросьте на них величественный взор, и старик Хаттер немедленно получит свободу вместе со своими товарищами по плену.

– Я никогда не думала, что вы способны к лести, – возразила молодая девушка, очень довольная искренним комплиментом. – До сих пор я уважала вас, Зверобой, исключительно за вашу любовь к истине.

– И вы можете видеть в моих глазах истину, и только истину, Джудит, ничего больше. Видел я красавиц на своем веку белых и красных, видел их издалека и вблизи, но ни одна из них не может выдержать ни малейшего сравнения с тем, чем вы кажетесь в эту минуту, – ни одна, и никогда!

Зверобой не преувеличивал. В самом деле, никогда Джудит со своими влажными глазами, полными чувственности и томной неги, не была так очаровательна, как при этих словах молодого человека. Счастливая минута! Еще раз он пристально взглянул на восторженную красавицу, покачал головой и молча продолжил свои исследования.

Они нашли потом несколько добавочных принадлежностей женского туалета, таких же изящных и богатых, как парчовое платье. Все это было положено к ногам Джудит, как будто обладание ими принадлежало ей по праву. Молодая девушка примерила еще два-три платья, между прочими драгоценностями она надела и кружева, дополнившие в совершенстве ее удивительный костюм. Пересмотрев мужские и женские уборы, они нашли другое полотно, покрывавшее остальные вещи сундука. На минуту Зверобой остановился, погруженный в раздумье.

– У всякого, я полагаю, есть свои тайны, – сказал он, – и каждый имеет право беречь их сколько ему угодно. Мы уже отыскали в этом сундуке достаточно вещей, годных для удовлетворения наших нужд: не лучше ли нам остановиться на этом, не развертывая другого покрывала?

– Неужели, Зверобой, вы хотите предложить эти платья ирокезам в обмен за наших пленников? – с живостью спросила Джудит.

– Разумеется! Зачем же иначе мы рылись в чужом сундуке? Этот богатый кафтан, безо всякого сомнения, соблазнит главного ирокезского вождя, и будь у него жена или дочка охотницей до нарядов, это пышное платье удовлетворит самым изысканным требованиям отчаянной щеголихи.

– Вы так думаете, Зверобой? – отвечала озадаченная молодая девушка. – Но зачем и к чему такой наряд индейской женщине? Нельзя же ей носить его в дымном вигваме или таскаться по лесам, цепляясь за сучья в густом кустарнике и хворосте.

– Все это правда, Джудит, и вы даже можете сказать, что эти платья никуда не годятся для этого климата. Ваш батюшка, я уверен, не имеет никакой нужды в этих нарядах и, стало быть, нисколько не станет их жалеть, когда ими будет куплена его свобода. Генри Марч пойдет в придачу.

– Но разве Томас Хаттер никого не имеет в своей семье, кому могли бы пригодиться эти наряды? И неужели вам, Зверобой, не было бы приятно взглянуть когда-нибудь, хотя бы шутки ради, на его дочь, одетую в богатое парчовое платье?

– Понимаю вашу мысль, Джудит, совершенно понимаю. Я готов еще раз повторить, что в этом наряде вы так же величественны, как солнце, когда оно встает или заходит в октябрьский день, и ваша красота, без сомнения, гораздо больше украшает наряд, чем наряд содействует украшению вас самой. Но одежда, как и другие вещи, имеет свое назначение. Простой воин, например, делает, по моему мнению, очень дурно, когда он, собираясь на войну, расписывает свое тело как опытный предводитель, уже не раз доказавший свою храбрость. То же нужно сказать и об одежде. Вы ни больше ни меньше как дочь Томаса Хаттера, а это платье, очевидно, сделано для знатной дамы, может быть, для губернаторской жены или дочери. По-моему, Джудит, скромная молодая девушка всего прелестнее тогда, когда одевается сообразно своему состоянию.

– Сию же минуту я сброшу эти тряпки, – вскричала Джудит, стремительно выбежав из комнаты, – и пусть они не достаются ни мне, ни какой бы то ни было другой женщине!

– Вот, Змей, все женщины выкроены по одной мерке, – с улыбкой сказал Зверобой, обращаясь к своему другу. – Они любят наряды, но еще больше влюблены в свою природную красоту. Как бы то ни было, я очень рад, что она согласилась расстаться с этой мишурой. Уа-та-Уа, я полагаю, тоже была бы очень хороша в этом наряде, не так ли, Чингачгук?

– Уа-та-Уа – краснокожая девушка, и ей нет надобности украшать себя чужими перьями, – отвечал индеец.

Затем приятели занялись обсуждением вопроса: рыться ли дальше в сундуке Хаттера. Вскоре вернулась Джудит в своем скромном полотняном платье.

– Очень вам благодарен, Джудит, – сказал Зверобой, ласково взяв ее за руку, – я знаю, нелегко вам было отказаться от этих прекрасных безделушек, но, поверьте, в скромном платье вы еще лучше, чем в этом пышном наряде. Дело теперь вот в чем: развертывать другое покрывало или нет. Мы должны теперь поступить так, как если бы на нашем месте был сам старик Хаттер.

– Если бы мы знали, что именно находится в этом сундуке, – отвечала молодая девушка, – можно было бы правильнее судить, на что нам решиться.

– Пожалуй, и так, Джудит. По моему мнению, бледнолицым не совсем прилично вникать в тайны других людей. Любопытство – характерный недостаток краснокожих.

– Любопытство естественно во всех людях. Всякий раз, как я бывала в фортах, я имела случай убедиться, что все без исключения – любители чужих секретов.

– Ваша правда, Джудит. Случается, что за отсутствием настоящих секретов сочиняют разного рода небылицы: в этом-то, собственно, и состоит разница между белым и красным человеком. Вот, например, Змей! Я вам поручусь, Джудит, что он непременно отвернет голову, если ненароком заглянет в чужую хижину, тогда как в Колонии того только и добиваются, чтобы проведать о делишках своего соседа.

– Этот сундук, Зверобой, – наша фамильная собственность, и он всегда принадлежал моему отцу. Почему же не разобрать этих вещей, когда дело идет об освобождении их владельца?

– Что правда, то правда, Джудит, и я совершенно с вами согласен. Когда все будет перед глазами, мы легче и правильнее обсудим, что можно отдать, а что лучше удержать за собой.

Развернули второе полотняное покрывало, и прежде всего глаза зрителей были поражены парою пистолетов в серебряной оправе. Вероятно, они были очень дороги, но в этих лесах подобное оружие не имело никакой ценности. Никто даже и не употреблял здесь пистолетов, кроме разве европейских офицеров, которые и в глуши американских лесов не хотели отставать от своих привычек.