Прочитайте онлайн Сын охотника на медведей. Тропа войны. Зверобой (сборник) | Глава X

Читать книгу Сын охотника на медведей. Тропа войны. Зверобой (сборник)
4012+4858
  • Автор:
  • Перевёл: Н. Филимонова

Глава X

Но в этой дикой чаще Кто может глазу доверять иль уху? Скалистые провалы и пещеры На шелест листьев, крики птиц ночных, Треск сучьев резкий, завыванья ветра Протяжным отвечают эхом.

Джоанна Бэйлли

Страх и одновременно расчет заставили Хетти положить весла, когда она поняла, что преследователи не знают, в каком направлении им двигаться. Она оставалась на месте, пока ковчег плыл к индейскому лагерю. Потом, девушка снова взялась за весло и осторожными ударами погнала пирогу к западному берегу. Однако, желая обмануть преследователей, которые, как она правильно угадала, вскоре сами приблизились к этому берегу, Хетти направилась несколько дальше к северу, решив высадиться на мысе, который выдавался далеко в озеро приблизительно в одной миле от истока.

Впрочем, она хотела не только замести следы: при всей своей простоте Хетти Хаттер была одарена от природы инстинктивной осторожностью, которая так часто свойственна слабоумным. Девушка отлично понимала, что прежде всего надо не дать ирокезам возможности захватить пирогу. И давнее знакомство с озером подсказало ей, как проще всего сочетать эту важную задачу с ее собственным замыслом.

Как мы уже сказали, мыс, к которому направилась Хетти, выдавался далеко в воду. Если пустить оттуда пирогу по течению в то время, когда дует южный ветерок, то, судя по всему, эта пирога должна была, плывя прямо от берега, достигнуть «замка», стоявшего с подветренной стороны. Хетти решила так и поступить.

Не раз наблюдая за движением бревен, проплывавших по озеру, она знала, что на рассвете ветер обычно меняется, и не сомневалась, что если даже пирога и минует в темноте «замок», то Зверобой, который утром, несомненно, будет внимательно осматривать в подзорную трубу озеро и его лесистые берега, успеет остановить легкое суденышко, прежде чем оно достигнет северного побережья.

Девушке понадобилось около часа, чтобы добраться до мыса. И расстояние было порядочное, да и в темноте она гребла не так уверенно. Ступив на песчаный берег, Хетти уже собиралась оттолкнуть пирогу и пустить ее по течению. Но не успела она еще этого сделать, как вдруг услышала тихие голоса, казалось доносившиеся со стороны деревьев, которые высились позади нее. Испуганная неожиданной опасностью, Хетти хотела снова прыгнуть в пирогу, чтобы искать спасения в бегстве, как вдруг ей почудилось, что она узнает мелодичный голос Джудит. Наклонившись над водой, чтобы лучше слышать, Хетти поняла, что ковчег приближается с юга и непременно пройдет мимо мыса, ярдах в двадцати от того места, где она стояла. Это было все, чего она желала, пирога поплыла по озеру, оставив девушку на узкой береговой полоске.

Совершив этот самоотверженный поступок, Хетти не считала нужным удалиться. Деревья со склонившимися ветвями и кустарники могли бы скрыть ее даже при полном дневном свете, а в темноте там ничего нельзя было разглядеть даже на расстоянии нескольких футов. Кроме того, ей достаточно было пройти каких-нибудь два десятка шагов, чтобы углубиться в лес. Поэтому Хетти не двинулась с места, в тревоге ожидая последствий своей уловки и решив окликнуть пассажиров ковчега, если они проплывут мимо, не заметив пирогу.

На ковчеге снова подняли парус. Зверобой стоял на носу рядом с Джудит, а делавар – у руля. По-видимому, судно подошло слишком близко к берегу в соседнем заливе в надежде перехватить Хетти. И теперь беглянка совершенно ясно расслышала, как молодой охотник приказал своему товарищу изменить направление, чтобы не натолкнуться на мыс.

– Дальше от берега, могиканин, дальше, не то мачта зацепится за деревья, – сказал Бампо по-английски, чтобы Джудит могла его понимать. – Я вижу лодку!

Эти слова Зверобой произнес с величайшей живостью, и рука его тотчас же ухватилась за карабин. Но Джудит немедленно догадалась, в чем дело, и шепнула своему товарищу, что это и есть лодка ее сестры.

– Держи прямо, Чингачгук! – закричал опять Зверобой. – Вот так! Лодка в наших руках.

В то же мгновенье пойманная лодка, к величайшей радости Хетти, следившей из своей засады за каждым шорохом, была причалена к ковчегу.

– Хетти, – закричала Джудит взволнованным голосом. – Слышишь ли ты меня, милая сестра? Отвечай мне, ради бога! Хетти, милая Хетти!

– Я здесь, Джудит, здесь, на берегу. Если вы погонитесь за мной, я укроюсь в густом лесу.

– О чем же ты думаешь, Хетти? Вспомни, что теперь полночь и лес наполнен дикими зверями.

– Ни зверь, ни человек не посмеют обидеть слабоумную девушку. Иду освободить батюшку и бедного Гарри, которых истерзают в пытках, если никто о них не будет думать.

– Мы все о них думаем и завтра же вступим в переговоры о выкупе. Воротись, сестрица! Мы умнее тебя и употребим все средства, чтобы освободить наших пленных. Можешь на нас положиться.

– Я знаю, что вы все умнее меня, но все-таки я пойду освободить отца и бедного Гарри. Караульте «замок» и оставьте меня. Я попытаюсь отыскать дикарей.

– Вернись только на эту ночь, милая Хетти: завтра поутру, если хочешь, мы высадим тебя и ты можешь делать, что угодно.

– Этого тебе никогда не сделать, милая Джудит. Ты испугаешься томагавков и ножей. Но я скажу индейскому начальнику такое слово, что у него волосы станут дыбом, и он тотчас же освободит несчастных пленников.

– Бедная Хетти! Что можешь ты сказать дикарю, проникнутому жаждой мщения?

– А вот увидишь, сестрица, увидишь! Мои слова сделают его смирнее всякого ребенка.

– А не скажете ли вы мне, Хетти, что вы собираетесь там говорить? – спросил Зверобой. – Я хорошо знаю дикарей и могу представить себе, какие слова способны подействовать на их кровожадную натуру.

– Ну хорошо, – доверчиво ответила Хетти, понижая голос. – Хорошо, Зверобой, вы, по-видимому, честный и добрый молодой человек, и я вам все скажу. Я не буду говорить ни с одним из дикарей, пока не окажусь лицом к лицу с их главным вождем. Пусть донимают меня расспросами, сколько им угодно. Я ничего не отвечу, а буду только требовать, чтобы меня отвели к самому мудрому и самому старому. Тогда, Зверобой, я скажу ему, что бог не прощает убийства и воровства. Если отец и Непоседа отправились за скальпами, то надо платить добром за зло: так приказывает Библия, а кто не исполняет этого, тот будет наказан. Когда вождь услышит мои слова и поймет, что это истинная правда, – как вы полагаете, много ли времени ему понадобится, чтобы отослать отца, меня и Непоседу на берег против «замка», велев нам идти с миром?

Хетти, явно торжествуя, задала этот вопрос. Затем простодушная девушка залилась смехом, представив себе, какое впечатление произведут ее слова на слушателей. Зверобой был ошеломлен этим доказательством ее слабоумия. Но Джудит хотела помешать нелепому плану, играя на тех же чувствах, которые его породили. Она поспешно окликнула сестру по имени, как бы собираясь сказать ей что-то очень важное. Но зов этот остался без ответа. По треску ветвей и шуршанию листьев было слышно, что Хетти уже покинула берег и углубилась в лес. Погоня за ней была бы бессмысленна, ибо изловить беглянку в такой темноте и под прикрытием такого густого лиственного покрова было, очевидно, невозможно: кроме того, сами они ежеминутно рисковали бы попасть в руки врагов.

Итак, после короткого и невеселого совещания они снова подняли парус, и ковчег продолжил плыть к обычному месту своих стоянок. Зверобой молча радовался, что удалось вторично завладеть пирогой, и обдумывал план дальнейших действий. Ветер начал свежеть, лишь только судно отдалилось от мыса, и менее чем через час они достигли «замка».

Здесь все оказалось в том же положении. Чтобы войти в дом, пришлось повторить все сделанное при уходе, только в обратном порядке. Джудит в эту ночь легла спать одна и оросила слезами подушку, думая о невинном заброшенном создании, о своей подруге с раннего детства; горькие сожаления мучили ее, и она заснула. Когда уже почти рассвело, Зверобой и делавар расположились в ковчеге. Здесь мы и оставим их, погруженными в глубокий сон, честных, здоровых и смелых людей, чтобы вернуться к девушке, которую мы в последний раз видели среди лесной чащи.

Хетти углубилась в густой лес. Под ветвями деревьев было совершенно темно, и она подвигалась вперед очень медленно, спотыкаясь почти на каждом шагу и несколько раз падая, безо всякого, однако, для себя вреда. Часа через два она совсем выбилась из сил и хладнокровно принялась устраивать постель, понимая, что отдых для нее необходим. Ей было известно, как много диких зверей в этих лесах, но она знала, что дикий зверь редко сам нападает на человека. Опасных змей не было вовсе. Хетти узнала обо всем этом от своего отца, которому, впрочем как и всем людям, она верила безусловно. Мрак и уединение не пугали ее, и она была даже рада, что может действовать безо всякой помехи. Набрав ворох сухих листьев, чтобы не спать на сырой земле, Хетти улеглась. Одета она была достаточно тепло для этого времени года, но в лесу всегда прохладно, а ночи в высоких широтах очень свежи. Хетти предвидела это и захватила с собой толстый зимний плащ, который легко мог заменить одеяло. Укрывшись, она через несколько минут уснула так мирно, словно ее охраняла родная мать.

Часы летели за часами, и ничто не нарушало сладкого отдыха девушки. Кроткие глаза ни разу не раскрылись, пока предрассветные сумерки не начали пробиваться сквозь вершины деревьев, тут прохлада летнего утра, как всегда, разбудила ее. Обычно Хетти вставала, когда первые солнечные лучи касались горных вершин.

Но сегодня она слишком устала и спала очень крепко, она только пробормотала что-то во сне, улыбнулась ласково, как ребенок в колыбельке, и, продолжая дремать, протянула вперед руку. Делая этот бессознательный жест, Хетти прикоснулась к какому-то теплому предмету. В следующий миг что-то сильно толкнуло девушку в бок, как будто какое-то животное старалось заставить ее переменить положение. Тогда, пролепетав имя «Джудит», Хетти наконец проснулась и, приподнявшись, заметила, что какой-то темный шар откатился от нее, разбрасывая листья и ломая упавшие ветви. Открыв глаза и немного придя в себя, девушка увидела медвежонка из породы обыкновенных бурых американских медведей.

Он стоял на задних лапах и глядел на нее, как бы спрашивая, не опасно ли будет снова подойти поближе. Хетти обожала медвежат. Она уже хотела броситься вперед и схватить маленькое существо, но тут громкое ворчание предупредило ее об опасности. Отступив на несколько шагов, девушка огляделась по сторонам и невдалеке от себя увидела медведицу, следившую сердитыми глазами за всеми ее движениями. Дуплистое дерево, давшее когда-то приют пчелиному рою, недавно было повалено бурей, и медведица с двумя медвежатами лакомилась медовыми сотами, оказавшимися в ее распоряжении, не переставая в то же время ревниво наблюдать за своим третьим, опрометчивым малышом.

Человеческому уму непонятны и недоступны все побуждения, которые управляют действиями животных.

Медведица, обычно очень свирепая, когда ее детеныши подвергаются действительной или мнимой опасности, в данном случае не сочла нужным броситься на девушку.

Она оставила соты, подошла к Хетти футов на двадцать и встала на задние лапы, раскачиваясь всем телом с видом сварливого неудовольствия, но ближе не подходила.

К счастью, Хетти не вздумала бежать. Поэтому медведица вскоре снова опустилась на все четыре лапы и, собрав детенышей вокруг себя, позволила им сосать молоко. Хетти была в восторге, наблюдая это проявление родительской нежности со стороны животного, которое, вообще говоря, отнюдь не славится сердечной чувствительностью. Когда один из медвежат оставил мать и начал кувыркаться и прыгать вокруг нее, девушка опять почувствовала сильнейшее искушение схватить его на руки и поиграть с ним. Но, снова услышав ворчание, она, к счастью, отказалась от этого опасного намерения. Затем, вспомнив о цели своего похода, она повернулась спиной к медведице и пошла к озеру, сверкавшему между деревьями. К ее удивлению, все медвежье семейство поднялось и последовало за ней, держась на небольшом расстоянии позади. Животные внимательно следили за каждым ее движением, как будто их чрезвычайно интересовало все, что она делала. Таким образом, под конвоем медведицы и ее медвежат девушка прошла около мили, то есть, по крайней мере, втрое больше того, что могла бы пройти за это время в темноте. Потом она достигла ручья, впадавшего в озеро между крутыми, поросшими лесом берегами. Здесь Хетти умылась, утолив жажду чистой горной водой. Она продолжала путь, освеженная и с более легким сердцем, по-прежнему в сопровождении своего странного эскорта.

Теперь дорога ее лежала вдоль широкой плоской террасы, тянувшейся от самой воды до подножия невысокого склона, откуда начиналась вторая терраса с неправильными очертаниями, расположенная немного выше. Это было в той части долины, где горы отступают наискось, образуя начало низменности, которая лежит между холмами к югу от озера. Здесь Хетти и сама бы смогла догадаться, что она приближается к индейскому лагерю, если бы даже медведи и не предупредили ее о близости людей. Понюхав воздух, медведица отказалась следовать далее, хотя девушка не раз оборачивалась назад и подзывала ее знаками и даже своим детским, слабеньким голоском. Хетти продолжала медленно пробираться вперед сквозь кусты, когда вдруг почувствовала, что ее остановила человеческая рука, легко опустившаяся на ее плечо.

– Куда идешь? – торопливо сказал приятный женский голос тоном искреннего участия. – Индейцы здесь, красные люди, дикие, злые воины.

Этот неожиданный привет всего менее был способен напугать Хетти. Оглянувшись, она увидела краснокожую девушку, почти ровесницу себе, красивую, с сияющей улыбкой на губах. На ней была выбойчатая епанча, покрывающая верхнюю часть ее тела, коротенькая голубая суконная юбка, окаймленная золотыми галунами, и длинные чулки из такой же материи. Кожаные мокасины довершали ее фантастический наряд. Ее темные волосы длинными косами падали на спину и на плечи и были разделены на ее низком и ровном лбу так, что сильно смягчали выражение плутовских и веселых глазок. Ее лицо имело овальную форму и совершенно правильные черты. Зубы ее были ровны и белы, рот выражал какую-то меланхолическую нежность. Голос ее был очаровательно мягок и походил на дуновение вечернего ветерка. Одним словом, это была Уа-та-Уа, возлюбленная Чингачгука. С течением времени ей удалось усыпить подозрение похитителей, и они позволили ей бродить вокруг своего стана. Такая милость совершенно согласовывалась с политикою красных, очень хорошо знавших, что в случае бегства будет нетрудно напасть на ее след. К тому же ирокезы или гуроны совсем не знали о близком присутствии ее жениха, это обстоятельство было неизвестно также и самой Уа-та-Уа. Трудно сказать, которая из двух девушек выказала больше хладнокровия при этой неожиданной встрече, но при своем изумлении Уа-та-Уа обнаружила большую расторопность и болтливость. Она довольно хорошо понимала по-английски и бегло объяснялась на этом языке, сохраняя, однако, все особенности наречия делаваров. Английскому языку она научилась в детстве, когда ее отец, состоявший на службе у колониального правительства, жил в крепостях между колонистами.

– Куда идешь? – повторила Уа-та-Уа. – Здесь все – злые воины, добрые люди далеко отсюда.

– Как тебя зовут? – спросила Хетти с наивным простодушием.

– Уа-та-Уа – мое имя. Я не минг, я добрая делаварка – друг ингизов. Минги жестокие, любят скальпы для крови, делавары любят для славы. Иди сюда, здесь нет глаз.

Уа-та-Уа повела свою новую подругу к озеру и спустилась на берег, чтобы укрыться под деревьями от посторонних взоров. Здесь девушки сели на упавшее дерево, вершина которого купалась в воде.

– Зачем пришла? – с участием спросила молодая индианка. – Зачем ты пришла?

Со своей обычной простотой и правдивостью Хетти поведала ей свою историю. Она рассказала, в каком положении находится ее отец, и заявила, что хочет помочь ему и, если это возможно, добиться его освобождения.

– Зачем же твой отец пришел к мингам прошлую ночь? Время военное – он знает. Уж не мальчик, борода есть. Шел, зная, что у ирокезов томагавк, и ножик, и ружье. Зачем пришел ночью – чтобы схватить за волосы, чтобы оскальпировать девушку-делаварку?

– Неужели он схватил тебя? – спросила Хетти, оцепенев от ужаса.

– Почему же нет? Волосы у делаварки разве хуже, чем у минга? Разницы нет. Губернатор не знает. Бледнолицему не годится скальпировать. Не его дело, как, бывало, говорил добрый Зверобой.

– А разве ты знаешь Зверобоя? – спросила Хетти, покраснев от изумления и восторга. – Я его также знаю. Он теперь в ковчеге вместе с делаваром, которого зовут Великим Змеем. Славный и храбрый мужчина этот Великий Змей.

Хотя природа одарила индейских красавиц темным цветом лица, щеки Уа-та-Уа покрылись еще более густым румянцем при этих словах, а ее черные, как агат, глаза засверкали живым огнем. Предостерегающе подняв палец, она понизила свой и без того тихий и нежный голос до едва слышного шепота.

– Чингачгук! – воскликнула молодая делаварка, произнося музыкальным тоном это вовсе не мелодичное имя. – Его отец Ункас – великий начальник могикан, первый после старика Таменунда! Так ты знаешь Чингачгука?

– Он пришел к нам вчера вечером и пробыл с нами в ковчеге два или три часа. Я ушла, а он остался. Я боюсь, как бы он не задумал прийти за волосами, как бедный мой батюшка и Гарри Непоседа.

– Почему же нет? Чингачгук – красный воин, очень красный, и волосы с неприятельского черепа делают ему честь. Будь уверена, что у него будет добыча, славная, богатая добыча.

– Стало быть, он так же зол, как и все дикари? – с живостью сказала Хетти.

– О нет, совсем нет! – возразила делаварка с большим одушевлением. – Маниту улыбается и очень доволен, когда молодой воин несет перед ним на своей палке дюжину, две, целые сотни головных уборов, – чем больше, тем лучше. Отец Чингачгука сдирал волосы, дед сдирал, все старики сдирали, а Чингачгук превзойдет их всех.

– В таком случае, Уа-та-Уа, страшны должны быть сны Великого Змея. Жестокий человек не получит прощения.

– Не жесток он, и не за что его винить! – вскричала Уа-та-Уа, сердито топнув маленькой ножкой. – Змей храбр, говорю я тебе, и на этот раз принесет домой множество неприятельских скальпов.

– Неужели он за этим и пришел сюда? Неужели в самом деле пробрался он через горы и леса лишь для того, чтобы мучить себе подобных?

Этот вопрос немедленно укротил возрастающий гнев полуобиженной индейской красавицы. Она сначала недоверчиво посмотрела вокруг себя, как будто боялась шпионства, потом бросила гордый и кокетливый взгляд на свою внимательную подругу. Затем принялась хохотать изо всех сил, и ее хохот разлился мелодией на далекое пространство. Но страх быть открытою скоро положил конец этому выражению чрезмерной радости: отняв от лица свои руки, она опять взглянула на молодую подругу с очевидным желанием удостовериться, до какой степени ей можно вверить свою тайну. Хетти, само собой разумеется, вовсе не была обворожительной красавицей, но не было в ней, однако, и тех неприятных признаков, которыми так часто сопровождается умственная слабость. Многие даже находили ее очень миленькой девушкой, и никому с первого взгляда не приходило на ум, что природа лишила ее обычной доли человеческих способностей. Впечатление, произведенное ею на Уа-та-Уа, было благоприятное во всех отношениях. Уступая непобедимому внутреннему влечению, молодая индианка бросилась на шею своей собеседницы и принялась целовать ее с необыкновенной нежностью.

– Ты добра, моя милая, очень добра, я это вижу! – воскликнула с воодушевлением индианка. – Уже давно нет у Уа-та-Уа ни друга, ни сестры – никого нет, с кем делить сердечные чувства. Ты будешь другом Уа-та-Уа, не правда ли?

– И у меня не было друга, – отвечала Хетти, обнимая в свою очередь с искренним увлечением индианку. – Есть у меня сестра, но друга нет. Джудит меня любит, и я люблю Джудит. Это очень естественно. Но мне хотелось бы иметь приятельницу. Я от всей души готова быть твоим другом, потому что мне нравится твой голос, твоя улыбка и я разделяю твой образ мыслей во всем, кроме того, что ты сказала насчет скальпов.

– Перестанем толковать о скальпах, – возразила Уа-та-Уа. – Ты белая, я краснокожая, вот почему и не надо говорить о скальпах. Зверобой и Чингачгук великие друзья, хотя кожа на их теле различных цветов. Подружимся и мы. Как твое имя, хорошенькая бледнолицая?

– Хетти.

– Хетти? Зови меня Уа-та-Уа. У тебя есть еще и брат, кроме отца?

– Нет, Уа-та-Уа. Был когда-то брат, но он умер давным-давно, и его похоронили в озере возле моей матери.

– Вот что! Так брата-то и нет у тебя! Ну, зато есть молодой воин, и ты любишь его, как отца, а может быть, и больше. Не так ли? Красавец он, храбрый парень, воин будет, а?

– Нехорошо любить постороннего мужчину так же, как своего отца, и я стараюсь этого не делать, но я не в силах буду побороть себя, если Генри Марч часто будет ходить на озеро. Скажу тебе правду, милая Уа-та-Уа, я умру с горя, когда он узнает о моем чувстве.

– Зачем он не спросит тебя сам? Храбрый на дела, и несмелый на слова, не так ли? Молодой воин должен сам спрашивать молодую девушку. Не первой ей говорить. Этого не водится и у мингов.

Это было высказано с негодованием и с той горячностью, которые проявляет страстная молодая женщина, когда слышит о нарушении прав женщины.

– Спрашивать меня? – вскричала Хетти с пылкой торопливостью. – Спрашивать, люблю ли я его так же, как своего отца? Ах! Я надеюсь, что он никогда не предложит мне подобного вопроса, иначе я умру от стыда, отвечая искренне на его слова.

– Зачем же умирать? – возразила Уа-та-Уа с невольной улыбкой. – От этого не умирают. Девушка краснеет, стыдится, робеет и потом чувствует себя счастливее, чем прежде. Молодой воин должен сказать, что он хочет на ней жениться, иначе нельзя ему жить в своем вигваме.

– Генри Марч никогда не женится на мне, да и никто не может на мне жениться, милая Уа-та-Уа.

– Как знать то, чего не дано знать! Может, все молодые люди хотели бы твоей руки и со временем смелый язык скажет напрямик, что чувствует сердце. Отчего, думаешь ты, никто не захочет иметь тебя женой?

– Говорят, я слабоумная. Мне это часто говорит отец, а иногда и Джудит, особенно если рассердится. Но я верю не столько им, сколько матери. Она только раз сказала мне это. И при этом горько плакала, как будто сердце у нее разрывалось на части. Тогда я поняла, что я действительно слабоумна.

В течение целой минуты Уа-та-Уа молча глядела в упор на милую, простодушную девушку. Наконец делаварка поняла все, жалость, уважение и нежность одновременно вспыхнули в ее груди. Вскочив на ноги, она объявила, что немедленно отведет свою новую подругу в индейский лагерь, находившийся по соседству. Она внезапно переменила свое прежнее решение, так как была уверена, что ни один краснокожий не причинит вреда существу, которое Великий Дух обезоружил, лишив сильнейшего орудия защиты – рассудка.

В этом отношении почти все первобытные народы похожи друг на друга, Уа-та-Уа знала, что слабоумные и сумасшедшие внушают индейцам благоговение и никогда не навлекают на себя насмешек и преследований, как это бывает среди более образованных народов.

Хетти безо всякого страха последовала за своей подругой. Она сама желала поскорее добраться до лагеря и нисколько не боялась враждебного приема.

Пока они медленно шли вдоль берега под нависшими ветвями деревьев. Хетти не переставала разговаривать. Но индианка, поняв, с кем имеет дело, больше не задавала вопросов.

– Но ты владеешь полным умом, моя милая, – сказала Хетти, – и я не вижу причины, почему Великий Змей не может на тебе жениться.

– Уа-та-Уа в плену, а у мингов чуткие уши. В их присутствии не говори о Чингачгуке! Обещаешь ты это, добрая Хетти?

– Я знаю, что Зверобой и Чингачгук хотят тебя отнять у ирокезов и тебе хочется, чтоб я не открыла им этой тайны.

– Как! Ты это знаешь? – торопливо спросила Уа-та-Уа, раздосадованная тем, что ее подруга не совершенно лишена здравого смысла. – Почему ты это знаешь? Говори только о своем отце и Генри Марче. Минги поймут это, но других вещей они не понимают. Обещай мне не говорить о том, чего ты не понимаешь.

– Но я понимаю, Уа-та-Уа, и, стало быть, могу об этом говорить. Зверобой в моем присутствии рассказывал батюшке об этом, и я слышала все, так как мне не говорили, чтоб я ушла. Я знаю также, как Гарри толковал с батюшкой о своем намерении запастись скальпами в неприятельском стане.

– Нехорошо бледнолицым говорить о волосах и нехорошо молодым девушкам подслушивать разговоры мужчин. Теперь я знаю, ты любишь Уа-та-Уа, милая Хетти, а у индейцев чем больше любят, тем меньше говорят.

– У белых совсем не так. Белые говорят преимущественно о тех, кого любят. Не понимаю, почему у красных это наоборот.

– Зверобой потом это растолкует тебе лучше, чем я. Только, поверь, с мингами тебе надо молчать. Если Змей желает видеть Уа-та-Уа, Хетти желает видеть Гарри. Добрая девушка никогда не пересказывает секретов своей подруги.

Хетти поняла, в чем дело, и обещалась молодой делаварке не делать никаких намеков на Чингачгука.

– Может быть, ему удастся освободить твоего отца, Гарри и Уа-та-Уа, – сказала индианка тихим голосом, когда они уже почти совсем подошли к ирокезскому стану. – Подумай об этом, Хетти, и приложи к губам все свои десять пальцев. Не будет никому свободы без Великого Змея.

Нельзя было придумать лучшего средства сдержать болтливость Хетти, которая теперь окончательно поняла, что все дело зависит от ее скромности. Успокоив себя в этом отношении, Уа-та-Уа, не теряя времени, прямо пошла в ирокезский стан, где ее держали в плену.