Прочитайте онлайн Сын охотника на медведей. Тропа войны. Зверобой (сборник) | Глава V

Читать книгу Сын охотника на медведей. Тропа войны. Зверобой (сборник)
4012+4508
  • Автор:
  • Перевёл: Н. Филимонова

Глава V

Пусть раненый олень ревет, А уцелевший скачет. Где спят, а где – ночной обход, Кому что рок назначит.

Шекспир. Гамлет

На передней части парома в присутствии Джудит и Хетти началось совещание. Неприятель уж не мог подкрасться невзначай, но было ясно, что рассеянные толпами по берегу озера индейцы воспользуются всеми средствами для захвата ковчега и «замка». Молодые и неопытные девушки, уверенные в смелости отца, не обнаруживали большого беспокойства, но старик Хаттер лучше всех понимал опасность, особенно если двум товарищам вздумалось бы оставить его на произвол судьбы, что, весьма вероятно, они могли сделать во всякое время. Эта мысль сейчас не выходила из его головы.

– Нечего бояться, – сказал он, – пока мы на озере. В наших руках большие преимущества перед неприятелем, кто бы он ни был. Здесь всего три лодки, кроме твоей, Гарри, и только я один знаю, где они скрыты. Ирокез может искать их тысячу лет, и разве только чудом каким наткнется на дупло, куда они запрятаны.

– Не говорите этого, господин Хаттер, – возразил Зверобой. – Чутье у краснокожих лучше, чем у собаки, если впереди ожидает их добыча; и я не знаю, какое дупло укроет от них вашу лодку.

– Твоя правда, Зверобой, – сказал Гарри Марч. – В таких вопросах ты непогрешим, и я рад, очень рад, что моя пирога здесь, у меня под рукой. Я полагаю, старый Том, что если они серьезно решили выкурить нас, то еще до завтрашнего вечера отыщут все пироги, а потому нам не мешает взяться за весла.

Хаттер не отвечал. С минуту он молчаливо глядел по сторонам, осматривая небо, озеро и плотно охватывавшую его со всех сторон полосу леса. Нигде он не заметил тревожных примет. Бесконечные леса дремали в глубоком спокойствии. Небеса были безмятежно ясны, их еще золотил свет заходящего солнца, а озеро казалось более прекрасным и мирным, чем в течение всего этого дня. То было зрелище всеобщего умиротворения: оно убаюкивало человеческие страсти, навевало на них священный покой. Какое действие оно произвело на наших героев, покажет дальнейшее повествование.

– Джудит, – сказал Том, прекративший свои наблюдения, – приготовь ужин для наших друзей. После этой перепалки у них должен быть отличный аппетит.

– Вовсе нет, дядюшка Хаттер! – отвечал Марч. – Мы сегодня за обедом порядком набили свои желудки, и для меня на этот раз общество Джудит приятнее всякого ужина. Как не полюбоваться ею в этот прекрасный вечер?

– Природа не отказывается от своих прав, и, по крайней мере, мой желудок требует пищи, – возразил старик. – Джудит, приготовь чего-нибудь поесть, и пусть сестра тебе поможет… Мне надо побеседовать с вами, друзья, – продолжал он, лишь только дочери удалились, – я не хочу, чтобы девочки были при этом. Вы видите, в каком я положении. Мне хотелось бы услышать ваше мнение о том, как лучше поступить. Уже три раза поджигали мой дом, но это было на берегу. Я считал себя в полной безопасности, с тех пор как построил «замок» и ковчег. Однако раньше все неприятности случались со мной в мирное время, и это были сущие пустяки, к которым должен быть готов всякий, кто живет в лесу. Но теперь дело приняло серьезный оборот, и я надеюсь, что ваши соображения на этот счет облегчат мне душу.

– По моему мнению, старый Том, сейчас и твоей жизни, и всем твоим владениям угрожает величайшая опасность, – отвечал Гарри, не считавший нужным стесняться. – Насколько я понимаю, они не стóят сегодня и половины того, что стоили вчера. Я бы не дал за них больше, если бы даже пришлось рассчитываться шкурами.

– Притом у меня есть дети, – прибавил старик вкрадчивым тоном, – и вы сами видите, как хороши мои дочери. Это я могу сказать, несмотря на то, что я их отец.

– Все можно сказать, почтенный старичина, особенно, если нож приставят к горлу. У тебя две дочери, говоришь ты, и одна из них, это правда, не встретит себе соперницы ни в одной, какую ни возьми, колонии. О другой можно сказать только то, что ее зовут Хетти Хаттер, и ничего больше. Так ли, старичина?

– Твоя дружба, Гарри Марч, как я вижу, находится в зависимости от направления ветра, и товарищ твой, без сомнения, придерживается таких же правил, – отвечал Том с гордым видом. – Пусть так! Можете идти на все четыре стороны! Обойдусь без вас!

– Вы, конечно, ошибаетесь, господин Хаттер, думая, что Гарри намерен вас оставить, – сказал Зверобой с простодушной серьезностью, придававшей еще большее значение его словам, – я думаю, что вы к нему несправедливы. Я думаю, что вы несправедливы и ко мне, предполагая, что я последую за ним, если он окажется таким бессердечным, что на всей границе – то есть в обширной полосе, где поселения европейских колонистов граничили с девственным лесом (граница эта непрерывно перемещалась с востока на запад), – бросит в беде целое семейство. Я пришел на это озеро, мистер Хаттер, повидаться с другом. Не сомневаюсь поэтому, что завтра на закате солнца найдется еще один карабин, чтобы защищать вас. Правда, этот карабин, так же как и мой, еще не испытан в бою, однако он не раз уже доказал свою меткость на охоте как по мелкой, так и по крупной дичи.

– Стало быть, я могу рассчитывать на вашу помощь, защищая дочерей?

– Очень можете, Плавучий Том, если таково ваше имя. Я стану защищать их до последней капли крови, как брат защищает свою сестру и муж жену. Да, вы можете положиться на меня во всех затруднительных случаях, и то же, надеюсь, скажет вам Гарри Непоседа, если дорожит своею честью.

– Нет, нет! – вскричала Джудит, приотворяя дверь. – Гарри Непоседа столько же опрометчив в словах, как и на деле. Он взапуски бросится от нашего семейства, лишь только почует опасность для своей смазливой наружности. Ни старик Том, ни его дочери не могут рассчитывать на легкомысленный и фальшивый характер Генри Марча. Все мы будем надеяться на вас, Зверобой, потому что ваше открытое лицо и добрая воля ручаются за искренность ваших слов.

Все это было сказано скорее с притворным, чем с искренним гневом на Непоседу. И все же подлинное чувство звучало в словах девушки. Выразительное лицо Джудит достаточно красноречиво говорило об этом. И если Марчу показалось, что еще ни разу он не видел на этом лице такого горделивого презрения (чувство, которое особенно было свойственно красавице), то, уж конечно, еще никогда не светилось оно такой нежностью, как в тот миг, когда голубые глаза взглянули на Зверобоя.

– Оставь нас, Джудит! – строго вскричал Хаттер прежде, чем молодые люди успели ответить. – Можешь прийти сюда с ужином, когда он будет готов. Видите ли, господа, ее избаловали глупой лестью крепостные офицеры, которые временами наезжают сюда. Надеюсь, Гарри, ты не обратишь внимания на ее ребяческую выходку.

– Что правда, то правда, дядя Том, – отвечал Гарри, раздосадованный замечаниями Джудит. – Эти молодые вертопрахи решительно вскружили голову твоей дочери. Я просто не узнаю Джудит, и ее сестра начинает мне нравиться гораздо больше, чем она.

– И прекрасно, молодой человек. Я вижу в этом признак того, что ты готов остепениться. Хетти будет гораздо более верной и рассудительной спутницей жизни, чем Джудит, и, вероятно, охотнее примет твои ухаживания. Я очень боюсь, что офицеры вскружили голову ее сестрице.

– Конечно, дядя Том, вернее Хетти не сыскать жены в целом мире, но насчет ее рассудительности можно еще поспорить – отвечал Гарри, улыбаясь. – Однако об этом речь впереди. Я очень благодарен Зверобою, что он ответил за меня. Я не брошу тебя, дядя Том, каковы бы ни были мои чувства и намерения насчет твоей старшей дочки.

За свою удаль Непоседа пользовался заслуженным уважением среди товарищей, и потому Хаттер с нескрываемым удовольствием выслушал его обещание. Огромная физическая сила Непоседы была неоценимой подмогой даже теперь, когда нужно было только продвинуть ковчег, а как же она сможет пригодиться во время рукопашных схваток в лесу! Ни один военачальник, очутившийся в трудной боевой обстановке, не радовался так, услышав о прибытии подкреплений, как обрадовался Плавучий Том, узнав, что могучий союзник не покинет его. За минуту до того Хаттер готов был ограничиться одной обороной, но лишь только он почувствовал себя в безопасности, как неугомонный дух внушил ему желание перенести военные действия на неприятельскую территорию.

– За скальпы дают большие премии, – заметил он с мрачной улыбкой, как бы ощущая всю силу искушения и в тоже время давая понять, что считает не совсем удобным зарабатывать деньги способом, который внушает отвращение всем цивилизованным людям. – Быть может, и не очень хорошо получать деньги за человеческую кровь, но если уж люди начали истреблять друг друга, то почему бы не присоединить маленький кусочек кожи к остальной добыче? Что ты думаешь об этом, Непоседа?

– А то, что ты делаешь страшную ошибку, дядя Том, когда кровь дикарей называешь человеческой кровью. По-моему, срезать кожу с черепа индейца – то же, что окорнать уши собаке или волку, и, разумеется, глупо в том или в другом случае отказываться от законного и заслуженного барыша. О белых, конечно, мы не говорим: они имеют врожденное отвращение к сдиранию кожи, между тем индейцы бреют себе голову как будто нарочно для ножа. На маковке у них шутовской клочок волос, разумеется, для того только, чтоб удобнее было делать эту операцию.

– Вот это по-нашему, любезный Гарри! – отвечал старик, не скрывая своей радости. – Теперь мы разделаемся по-свойски. Мы подготовим индейцам такой праздник, какой им и не снился. Вы, Зверобой, конечно, разделяете образ мыслей вашего товарища. Деньги – всегда деньги, хоть бы они были выручены за индейский скальп.

– Нет, я не разделяю подобных взглядов. Я стану защищать вас, Томас Хаттер, на ковчеге, в «замке», в лесу, на лодке – везде, но никогда не изменю велению своего чувства. Вы хотите денег за индейские скальпы? Идите куда вам угодно, а я остаюсь здесь для защиты ваших дочерей. Сильный должен защищать слабого. Это в порядке вещей, и мои руки к вашим услугам.

– Гарри Непоседа, воспользуйтесь этим уроком! – послышался из другой комнаты кроткий, но одушевленный голос Джудит. Это доказывало, что она слышала весь разговор.

– Замолчишь ли ты, Джудит? – закричал рассерженный отец. – Ступай прочь! Мы толкуем о вещах, о которых не должны слышать женские уши.

Впрочем, Хаттер не принял никаких мер, чтобы удостовериться, послушалась его дочь или нет. Он только понизил голос и продолжал,

– Молодой человек говорит правду, Гарри, и мы можем ему доверить моих дочерей. Я думаю, собственно, вот о чем. На берегу озера теперь многочисленные толпы дикарей, и между ними достаточно женщин, хотя я не хотел этого говорить перед своими дочерьми. Очень вероятно, что это пока ни больше ни меньше, как группа охотников, которые не слышали еще ни о войне, ни о премиях за человеческие волосы, потому что, как видно по всему, они давно кочуют в этих местах.

– В таком случае зачем же они хотели ни с того, ни с сего отправить нас на тот свет? – сказал Гарри.

– Наверняка еще нельзя сказать, что таково было их намерение. Индейцы очень любят устраивать нечаянные засады и делать фальшивые тревоги, чтоб позабавиться над испугом мнимых пленников. Это в их характере. Они, без сомнения, хотели нахлынуть на ковчег, как снег на голову, и предложить свои условия. Когда же этот план не удался, они от злости начали стрелять. Вот и все!

– Пожалуй, и так, я согласен с тобой, дядя Том! В самом деле, им ни к чему таскать за собою женщин в военное время.

– Но охотники не расписывают тела разноцветной краской, – заметил Зверобой. – Это делается только в случае войны, и минги, которых я видел, без сомнения, гоняются не за оленями в этом месте.

– Слышишь, дядя Том? – вскричал Гарри. – У Зверобоя взгляд повернее какого-нибудь старого колониста, и если он говорит, что индейцы расписаны военной краской, значит, это ясно, как день.

– Ну так, стало быть, военный отряд наткнулся на толпу охотников, а с ними были женщины. Несколько дней тому назад проследовал через эти места гонец с известием о войне, и весьма вероятно, что воины пришли теперь звать своих женщин и детей и готовятся нанести первый удар.

– Может быть, и так! Но какая тебе-то польза, дядя Том?

– Денежная польза, любезный друг, – хладнокровно отвечал старик, бросив проницательный взгляд на обоих собеседников. – Волосы есть у женщин и детей, а Колония платит без различия за все скальпы, не разбирая, с какого черепа они содраны.

– Это бесчеловечно и позорно! – воскликнул Зверобой.

– Не горячись, любезный, – сказал Гарри. – Прежде выслушай в чем дело. Эти дикари прехладнокровно режут всякого человека, кто бы он ни был. Небось они не дают спуску твоим приятелям делаварам или могиканам. Отчего же в свою очередь и нам не сдирать волос с их черепов?

– Стыдитесь, господин Марч! – вскричала опять Джудит, приотворяя дверь.

– С вами, Джудит, я не намерен рассуждать: за недостатком слов вы умеете доказывать глазами, и я сознаюсь в своем бессилии против такого оружия. Жители Канады, видите ли, платят индейцам за наши волосы, почему же в свою очередь нам не отплатить…

– Нашим белокожим индейцам! – добавила Джудит, и в смехе ее послышалась грустная нотка. – Батюшка, не думайте об этом! Слушайтесь Зверобоя: он человек честный, совестливый, – не такой, как Генри Марч.

Тут Хаттер встал и, войдя в каюту, заставил своих дочерей удалиться на другой конец баржи, потом запер обе двери и вернулся. Он и Непоседа продолжали разговаривать. Так как содержание их речей выяснится из дальнейшего рассказа, то нет надобности излагать его здесь со всеми подробностями. Совещание длилось до тех пор, пока Джудит не подала простой, но вкусный ужин. Марч с некоторым удивлением заметил, что самые лучшие куски она подкладывает Зверобою, как бы желая показать, что считает его почетным гостем. Впрочем, давно привыкнув к кокетству своей ветреной красавицы, Непоседа не почувствовал особой досады и тотчас же начал есть с аппетитом, которого не портили соображения нравственного порядка. Зверобой не отставал от него и воздал должное поданным яствам, несмотря на обильную трапезу, которую поутру разделил с товарищем в лесу. Час спустя весь окружающий пейзаж сильно изменился. Озеро по-прежнему оставалось тихим и гладким, как зеркало, но мягкий полусвет летнего вечера сменился ночной тьмой, и все водное пространство, окаймленное темной рамкой лесов, лежало в глубоком спокойствии ночи. Из леса не доносилось ни пения, ни крика, ни даже шепота. Слышен был только мерный всплеск весел, которыми Непоседа и Зверобой не торопясь подвигали ковчег по направлению к «замку». Хаттер пошел на корму, собираясь взяться за руль. Заметив, однако, что молодые люди и без его помощи идут правильным курсом, он отпустил рулевое весло, уселся на корме и закурил трубку. Он просидел там всего несколько минут, когда Хетти, тихонько выскользнув из каюты, или «дома», как обычно называли эту часть ковчега, устроилась у его ног на маленькой скамейке, которую она принесла с собой. Слабоумное дитя часто так поступало, и старик не обратил на это особого внимания. Он лишь ласково положил руку на голову девушки, и она с молчаливым смирением приняла эту милость.

Помолчав несколько минут, Хетти вдруг запела. Голос у нее был низкий и дрожащий. Он звучал серьезно и торжественно. Слова и мотив отличались необычайной простотой. То был один из тех гимнов, которые нравятся всем классам общества всегда и везде, один из тех гимнов, которые рождены чувством и взывают к чувству. Хетти научилась ему у своей матери. Слушая эту простую мелодию, Хаттер всегда чувствовал, как смягчается его сердце, дочь отлично знала это и часто этим пользовалась, побуждаемая инстинктом, который часто руководит слабоумными существами, особенно когда они стремятся к добру.

Едва только послышался приятный голос Хетти, как шум вёсел смолк и священная мелодия одинаково зазвучала в трепетной тишине пустыни. По мере того как Хетти смелела, голос ее становился все сильнее, и скоро весь воздух наполнился смиренным славословием безгрешной души. Молодые люди не оставались безучастными к трогательному напеву: они взялись за весла, лишь когда последний звук песни замер на отдаленном берегу. Сам Хаттер был растроган, ибо, как ни огрубел он вследствие долгой жизни в пустыне, душа его продолжала оставаться той страшной смесью добра и зла, которая так часто бывает свойственна человеческой природе.

– Ты что-то слишком печальна сегодня, дитя мое, – сказал он с необычной для него нежностью. – Мы избавились от большой опасности, мой друг, и ты должна радоваться.

– Ты ничего этого не сделаешь? – сказала Хетти, не отвечая на его замечание и взяв его за руку. – Ты долго разговаривал с Гарри, но я надеюсь, что у вас не поднимется рука на это.

– Ты впутываешься не в свое дело, глупое дитя!

– Зачем вы с этим Гарри хотите убивать людей, особенно детей и женщин?

– Перестань, девчонка! Мы ведем войну, и наша обязанность поступать с неприятелями так же, как они с нами.

– Не то, батюшка. Распродайте свои кожи, накопите их еще больше, но не проливайте человеческой крови.

– Поговорим лучше о чем-нибудь другом, дитя мое. Рада ли ты возвращению нашего друга, Марча? Ты, кажется, любишь Гарри и должна знать, что скоро, может быть, он сделается твоим братом, или чем-нибудь поближе.

– Этого не может быть, батюшка, – отвечала Хетти после продолжительной паузы. – У Гарри уже есть отец и мать, а никто не может иметь двух отцов и двух матерей.

– Как ты глупа, моя милая! Дело, видишь ли, вот в чем. Если Джудит выйдет замуж, родители ее мужа сделаются также ее родителями и сестра ее мужа будет ее сестрою. Если женится на ней Гарри, он будет твоим братом.

– Джудит никогда не выйдет за Гарри, – отвечала девушка решительным тоном. – Джудит не любит Гарри.

– Этого ты не можешь знать, мой друг. Гарри Марч – прекрасный, сильный и храбрый молодой человек. Джудит в свою очередь прекрасная молодая девушка. Почему же им не обвенчаться? Я уже почти дал ему слово, и только на этом условии он соглашался идти со мною в поход.

С минуту Хетти не отвечала ничего. Она обнаруживала очевидные признаки внутреннего беспокойства. Наконец Хетти спросила:

– Батюшка, виноват ли тот, кто безобразен?

– Нет, мой друг. Но ты не безобразна, Хетти! Ты только не так хороша, как Джудит.

– Почему Джудит умнее меня?

– Что с тобою, Хетти? Этого я не могу тебе сказать. Разве тебе хотелось бы иметь больше ума?

– Нет. Я не знаю, куда девать и тот ум, который у меня есть. Одно только мучает меня. Чем больше я размышляю, тем больше мне кажется, что я несчастна. Я хотела бы похорошеть так же, как Джудит.

– Зачем? Красота твоей сестры может вовлечь ее в беду, как когда-то вовлекла ее мать. Красота только возбуждает зависть.

– Ведь мать была и добра, и красива, – возразила девушка, и из глаз ее потекли слезы, что случалось всегда, когда она вспоминала о покойнице.

Старый Хаттер при упоминании о своей жене хотя и не особенно взволновался, но все же нахмурился и умолк в раздумье. Он продолжал курить, видимо не желая отвечать, пока его простодушная дочь не повторила своих слов, предполагая, что отец с ней не согласен.

Тогда он выколотил пепел из трубки и, с грубой лаской положив руку на голову дочери, произнес в ответ:

– Твоя мать была слишком добра для этого мира, хотя, может быть, и не все так думают. Красивая внешность не создала ей друзей. Не стоит горевать, что ты не так похожа на нее, как твоя сестра. Поменьше думай о красоте, дитя, и побольше о своих обязанностях, и тогда здесь, на озере, ты будешь счастливей, чем в королевском дворце.

– Гарри говорит, что красота – все для молодой девушки. Вот отчего мне хотелось бы похорошеть, милый батюшка.

Хаттер сделал нетерпеливое движение, встал и немедленно прошел через каюту на переднюю часть парома. Простодушное признание Хетти в своей склонности к Марчу встревожило его, и он решил немедленно объясниться со своим гостем. Прямота и решительность были лучшими свойствами этой грубой натуры, в которой семена, заброшенные образованием, видимо, постоянно сталкивались с плодами жизни, исполненной суровой борьбы. Пройдя на нос, он вызвался сменить Зверобоя у весла, а молодому охотнику предложил занять место на корме. Старик и Непоседа остались с глазу на глаз.

Когда Зверобой появился на своем новом посту, Хетти исчезла. Некоторое время он в одиночестве направлял медленное движение судна. Однако немного погодя из каюты вышла Джудит, словно желала развлечь незнакомца, оказавшего услугу ее семейству. Звездный свет был так ярок, что все кругом было ясно видно, а блестящие глаза девушки выражали такую доброту, когда встретились с глазами юноши, что он не мог не заметить этого. Пышные волосы Джудит обрамляли ее одухотворенное приветливое лицо, казавшееся в этот час еще прекраснее.

– Я едва не умерла со смеху, Зверобой, когда этот индеец бултыхнулся в реку, – внезапно с кокетливым видом начала красавица. – Этот дикарь расписан недурно. Любопытно бы знать, полинял он на дне Саскуэханны или нет?

– Ваше счастье, Джудит, что вы уцелели от пули этого индейца. Вам не следовало выходить из каюты, и ваша необдуманная смелость могла иметь печальные последствия.

– Зачем же вы бросились за мною, любезный Зверобой? Ведь и вам грозила такая же опасность.

– Мужчина обязан спасать женщину везде и всегда: это его обязанность, которую понимают и минги.

Сказано это было совсем просто, но с большим чувством, и Джудит наградила собеседника такой милой улыбкой, что даже Зверобой, составивший себе на основании рассказов Непоседы очень худое мнение о девушке, не мог не поддаться ее очарованию. Между ними сразу установилось взаимное доверие, и разговор продолжался.

– Я вижу, что слова у вас не расходятся с делом, Зверобой, – продолжала красавица, усаживаясь у ног молодого охотника. – Надеюсь, мы будем добрыми друзьями. У Гарри Непоседы бойкий язык, и парень хоть и великан, а говорит гораздо больше, чем делает.

– Марч – ваш старый друг, Джудит, и вам не следует дурно отзываться об отсутствующем друге.

– Генри Марч, я полагаю, никого не обрадует своею дружбой. Молчите или поддакивайте, когда он говорит, – и он весь к вашим услугам. Если же вы ему противоречите, тогда злословие и бешенство его не знают никаких пределов. Я не очень люблю Непоседу, Зверобой, и, говоря по правде, думаю, что он отзывается обо мне не лучше, чем я о нем.

В последних словах прозвучала затаенная горечь.

Если бы ее собеседник лучше знал жизнь и людей, он мог бы заметить по личику, которое она отвернула, по нервному постукиванию маленькой ножки и по другим признакам, что мнение Марча далеко не так безразлично для Джудит, как она утверждала. Читатель со временем узнает, чем это объяснялось – женским ли тщеславием или более глубоким чувством. Зверобой порядком смутился. Он хорошо помнил злые слова Марча. Вредить товарищу он не хотел и в то же время совершенно не умел лгать. Поэтому ему нелегко было ответить.

– Марч по обыкновению высказывает все, что у него на языке, не давая пощады ни друзьям, ни врагам, – медленно и осторожно возразил охотник. – Он из числа тех людей, которые всегда говорят то, что чувствуют в то время, как у них работает язык, а это часто отличается от того, что он сказал бы, если бы дал себе время подумать. А вот делавары, Джудит, всегда обдумывают свои слова. Постоянные опасности сделали их осмотрительными, и длинные языки не пользуются почетом на их совещаниях у костров.

– Смею сказать, язык у Марча достаточно длинный, когда речь заходит о Джудит Хаттер и ее сестре, – сказала девушка, поднимаясь с видом беззаботного презрения. – Доброе имя молодых девушек – излюбленный предмет беседы для людей, которые не посмели бы разинуть рот, если бы у этих девушек был брат. Мистер Марч, вероятно, любит злословить на наш счет, но рано или поздно он раскается.

– Вы слишком преувеличиваете, Джудит. Гарри никогда ни одного слова не говорил о вашей сестре, и…

– Понимаю! – с живостью вскричала Джудит. – Я единственная, кого он жалит своим ядовитым языком. В самом деле, Хетти… Бедная Хетти! – продолжала она более тихим голосом. – Ее не может задеть его коварное злословие. Бог никогда не создавал более чистого существа, чем Хетти Хаттер, Зверобой.

– Охотно верю, Джудит, и надеюсь, что то же самое можно сказать о ее красивой сестре.

В голосе Зверобоя слышалась искренность, которая тронула девушку. Тем не менее тихий голос совести не смолк и подсказал ответ, который она и произнесла после некоторого колебания:

– Я полагаю, Непоседа позволил себе какие-нибудь грязные намеки насчет офицеров. Он знает, что они дворяне, а он не может простить ни одному человеку, если тот в каком-нибудь отношении стоит выше него.

– Он, конечно, не мог бы стать королевским офицером, Джудит, но, по правде говоря, разве охотник на бобров не может быть таким же уважаемым человеком, как губернатор? Раз уж вы сами заговорили об этом, то, не отрицаю, он жаловался, что такая простая девушка, как вы, слишком любит красные мундиры и шелковые шарфы. Но в нем говорила ревность, и я думаю, он скорее горевал, как мать может горевать о собственном ребенке. Быть может, Зверобой не вполне понимал все значение своих слов, которые он произнес очень серьезно. Он не заметил румянца, покрывшего прекрасное лицо Джудит, и ему не могло прийти в голову, какая жестокая печаль заставила эти живые краски тотчас же смениться смертельной бледностью. Минуты две прошли в глубоком молчании, только плеск воды нарушал тишину, потом Джудит встала и почти судорожно стиснула своей рукой руку охотника.

– Зверобой, я в восторге, что между нами нет больше недоразумений. Говорят, внезапная дружба ведет к продолжительной вражде, но с нами этого не случится никогда. Не знаю, как это вышло! Вы первый и, может быть, единственный человек, который говорит со мною безо всякой лести, не желая моей погибели и не рассчитывая на мою слабость. Не говорите ничего Гарри Непоседе. При первом удобном случае мы возобновим этот разговор.

Она выпустила руку молодого охотника и поспешно удалилась в свою комнату. Озадаченный Зверобой машинально ухватился за руль и стоял неподвижный, как горная сосна. Рассеянность его была так велика и он настолько забыл свой пост, что Хаттер должен был окликнуть его несколько раз, чтобы заставить держаться прямой дороги.