Прочитайте онлайн Сын охотника на медведей. Тропа войны. Зверобой (сборник) | Глава III

Читать книгу Сын охотника на медведей. Тропа войны. Зверобой (сборник)
4012+4873
  • Автор:
  • Перевёл: Н. Филимонова

Глава III

В центре стоял четырехугольный блокгауз, хотя и не блокгауз в привычном понимании этого слова: основу постройки не составляли плотно пригнанные древесные стволы. Материалом для нее послужили камни, глина и бруски. Гонты, покрывавшие крышу, в любом случае были не отсюда.

Дверь была открыта. Когда люди вошли, они увидели сидевшего посреди единственной комнаты индейца. Парня, казалось, вовсе не заботило, где сейчас находился его жеребец, которого тем временем завели в загон вместе с остальными животными.

Теперь Мартин и Хромой Фрэнк смогли приветствовать обоих гостей радушными рукопожатиями. Последние же огляделись вокруг. В задней части постройки, похоже, и был магазин, товары в котором почти исчерпались. Несколько прибитых к ножкам крышек от ящиков образовывали стол. Стулья были сколочены в той же манере. В углу были места для сна: они были настолько хороши, что вы бы позавидовали жителям хижины. Они состояли из целого ряда брошенных друг на друга шкур страшного медведя-гризли, который является самым опасным хищником Америки. Если такой взрослый медведь встанет на задние лапы, он станет на два фута выше, чем человек даже очень высокого роста. Того, кто убьет такого медведя, индейцы считают величайшим героем. Белые, вооруженные гораздо лучше индейцев, все же уступают путь этому зверю, потому что он нападает без причины.

На стенах висело различное оружие, военные и охотничьи трофеи, а рядом с камином к деревянным колышкам были прикреплены большие куски мяса.

День клонился к закату, и неясный сумеречный свет проникал в это маленькое жилище без окон только через отверстия в стене, поэтому в хижине было довольно темно.

– Массер Боб разведет огонь, – произнес негр.

Он быстро приволок целую кучу сухих веток и благодаря панку – «огниву прерий» – без хлопот развел в очаге огонь. Трутом для этого «огнива» обычно служит сухая, легко тлеющая труха, добываемая из сердцевин загнивших деревьев.

Гигантская фигура негра ярко освещалась пламенем. Он был одет в свободную одежду из простейшего коленкора и не носил головного убора. На это имелась веская причина: добродушный Боб на самом деле был немного честолюбив, он не желал выглядеть как истинный африканец. К огорчению негра, его голову венчала густая поросль коротких кудрей, а поскольку эта прическа, не говоря уже о цвете кожи, бесспорно выдавала его происхождение, он крепко потрудился над тем, чтобы волосы выглядели ухоженными. Он натер всю голову оленьим жиром и сумел заплести неукротимый хаос волос в бесчисленные тонкие косички, ежовыми иглами торчавшие теперь во все стороны. В отблесках огня его прическа приобретала еще более причудливый вид.

До сих пор присутствующие перекинулись лишь несколькими фразами. И вот Хромой Фрэнк обратился к индейцу на английском:

– Мой индейский брат в нашем доме. Мы рады ему, как и вестям, которые он принес.

Краснокожий бросил вокруг испытующий взгляд и ответил:

– Как может говорить Вокаде, если он еще не вдохнул вкуса мира?

И Мартин, сын Охотника на Медведей, снял со стены индейский калумет и набил ее табаком, словно голову чучела. Когда и другие присели рядом с краснокожим, он зажег трубку, сделал шесть затяжек, выпустил дым вверх, вниз и в направлении четырех сторон света, а потом сказал:

– Вокаде – наш друг, и мы его братья. Он выкурит с нами трубку мира, а затем передаст нам свое послание.

Затем он дал индейцу трубку. Тот торжественно принял ее, встал, сделал тоже шесть затяжек, а затем ответил:

– Вокаде прежде никогда не видел вместе бледнолицего и черного. Он был послан к ним, а они спасли его из плена. Ваши враги – его враги, а друзья будут и их друзьями. Хуг!

Это «Хуг» обозначало у индейцев «да» или «конечно», но использовалось как знак окончательного утверждения или одобрения в конце речи.

Он передал трубку дальше. Пока она всех обходила по кругу, он снова сел и стал ждать, чтобы Боб последним подтвердил нерушимость братства сквозь табачный дым. Он вел себя в этой гостеприимной хижине как старый, опытный вождь, да и Мартин, который был еще совсем юн, ясно дал понять, что в отсутствие своего отца он настоящий хозяин этого дома.

Поэтому, только когда Боб положил трубку, Вокаде начал:

– Знаете ли вы, мои белые братья, большого бледнолицего, которого сиу называют Нон-пай-клама?

– Вы имеете в виду человека по имени Разящая Рука, – уточнил Длинный Дэви? – Видеться мне с ним еще не довелось, но вот слышал о нем, наверное, каждый. Что с ним?

– Он любит краснокожих, хотя и бледнолицый. Его имя Олд Шеттерхэнд, он самый известный следопыт, его пули никогда не пролетают мимо, и даже без оружия, одним кулаком, он свалит сильнейшего врага. Вот почему его и называют Разящая Рука. Он щадит кровь и жизнь своих врагов: он просто ранит их, чтобы лишить способности воевать, и только если его собственная жизнь в опасности, он врага убивает. Несколько зим подряд он охотился в Йеллоустоуне – первый бледнолицый, ступивший на ту землю. Его атаковали сиу-огаллала, и он дрался с ними, один против всех. Он стоял на скале. Их пули не долетали до него, а он не стрелял, потому что считает, что все люди братья. Два дня и две ночи они осаждали его. Он вышел к ним и предложил сразиться с любыми тремя из них – они с томагавками, а он без оружия. Он убил всех троих своим кулаком, хотя среди них были Оиткапетай – Храбрый Бизон, никем до тех пор не побежденный вождь, и Ши-ча-па-та – Злой Огонь – самый сильный воин племени. От скорбного воя дрожали горы, а от плача сотрясались палатки огаллала. Плач по убитым не стих до сих пор – каждый год в день смерти трех воинов он силен особенно. Сейчас шако – седьмой год, и храбрейшие воины племени отправились в путь к Йеллоустоуну, чтобы у могил погибших исполнить песни смерти. Любого белого, встретившегося им на пути, ждет смерть: его привяжут у могил к столбам пыток и заставят медленно умирать в муках, чтобы потом его душа служила духам мертвых воинов.

Вокаде остановился. Мартин вскочил со своего места и крикнул:

– Боб, быстро седлай лошадей! Фрэнк, ты как можно быстрее упакуй боеприпасы и продовольствие, а я пока смажу ружья и заточу ножи!

– Для чего? – удивленно спросил он.

– Разве ты не понял Вокаде? Мой отец был захвачен сиу-огаллала, и его должны убить у столба пыток. Мы должны спасти его. В течение часа мы выезжаем в Йеллоустоун!

– Проклятье! – крикнул Фрэнк, также быстро вскочив на ноги. – Чтоб они пропали, эти краснокожие!

Негр тоже встал, взял палку, которую принес с собой в хижину, и сказал:

– Массер Боб идти с вами! Массер Боб убить всех красных собак огаллала!

Индеец поднял руку и произнес:

– Неужели мои белые братья – комары, которые сердито летают вокруг, когда их гоняют? Или они люди, которые знают, что спокойный совет перед любым делом гораздо лучше? Вокаде пока не все сказал.

– Лучше скажи, мой отец в опасности или нет? – призвал Мартин.

– Вы услышите скоро.

– Я требую, чтобы ты сказал об этом немедленно! – взревел мальчик.

Тут вмешался Толстяк Джемми:

– Успокойтесь, мой юный друг! Спешите к тем, кто ждет. Пусть сначала Вокаде закончит свой рассказ, а дальше мы обсудим, когда и как будем действовать.

– Действовать? Вы тоже с нами?

– Это само собой. Мы выкурили калумет и поэтому теперь друзья и братья. Длинный Дэви и Толстяк Джемми никогда не отказывали тем, кто нуждается в их помощи. Мы оба ехали в Монтану, чтобы поохотиться там на буйволов, но, если до этого мы совершим поездку в Йеллоустоун, чтобы станцевать вальс с сиу-огаллала, это будет хорошим делом. Но все должно идти в правильном порядке, в противном случае нам, двум старым охотникам, это не понравится. Итак, снова сядьте и помолчите, как собственно и подобает в этом случае. Наш друг индеец прав: мы люди! Понятно?

– Это верно! – согласился маленький саксонец. – Суетиться никогда не стоит. Надо все обдумать.

После того как все трое снова расселись по местам, юный индеец продолжил:

– Вокаде был воспитан сиу-понка, подлинными друзьями бледнолицых. Позже он был вынужден стать огаллала, но он ждал любой возможности, чтобы покинуть их. Теперь он должен был двигаться с их воинами к Йеллоустоуну. Он был там, когда они ворвались ночью к спящим Охотнику на Медведей и его компаньонам. Огаллала должны быть осторожными во время этой поездки, потому что в горах живут шошоны, их враги. Вокаде был отправлен шпионить, он должен был высмотреть вигвамы шошонов, но он этого не сделал. Он быстро поскакал на восток к хижине Охотника на Медведей, чтобы сообщить его сыну и его другу, что Охотник пойман.

– Это хорошо, я никогда этого не забуду! – воскликнул Мартин. – Но знает ли об этом мой отец?

– Вокаде сказал ему и получил описание, как можно добраться. Он говорил с Охотником на Медведей тайно, так что ни один сиу не мог заметить его.

– Но они догадаются, если ты не вернешься к ним!

– Нет, они будут уверены, что Вокаде убили шошоны.

– Разве мой отец через тебя не передал конкретные указания для нас?

– Нет, Вокаде должен сказать вам, что он с его товарищами пойман. Теперь мой молодой белый брат сам знает, что он должен делать.

– Конечно, я знаю, что теперь делать! Я отправляюсь сейчас же, чтобы освободить их.

Мартин снова хотел вскочить, но Джемми схватил его за руку и удержал.

– Погодите, мой мальчик! Вы хотите лететь во весь дух, чтобы сегодня вечером попасть к индейцам и сразу же попасть на костер? Нужно еще немного подождать, молодой человек! Толстяк Джемми во многом вам поможет, но он не хочет, чтобы его голова пробила стену этого дома. Мы еще не всё знаем. Вокаде может сказать нам, где был захвачен твой отец.

Индеец ответил:

– У воды, которую бледнолицые называют рекой Палвер и которая состоит из четырех рукавов. У западного и произошло нападение.

– Хорошо! Это произошло за пределами лагеря Мак-Кинни, южнее ранчо Мерфи. Эти места мне почти неизвестны. Но как такой знаменитый Охотник на Медведей оказался настолько неосторожен, чтобы позволить напасть на себя?

– Охотник спал, а человек, который стоял на вахте, не был вестменом.

– Да, это все объясняет. В каком направлении должны были дальше двигаться огаллала?

– К горам, которые белые называют Большой Рог.

– Значит, к горам Большой Рог. А дальше?

– Они обойдут Голову Злого Духа над…

– А, Дэвилс-Хэд!

– …над водой, которая берет там начало и впадает в реку Большого Рога. Огаллала слышали, что там находятся их противники шошоны, и Вокаде был отправлен туда, чтобы все разведать. Таким образом, он не знает, куда огаллала последуют дальше.

– В этом нет необходимости. У нас есть глаза, и мы найдем их следы. Когда произошло нападение?

– Прошло четыре дня.

– Да уж! – покачал головой Джемми. – А когда они поминают убитых воинов?

– В ночь Полной Луны. Именно в такую ночь были убиты три воина.

Джемми задумался, а потом произнес:

– Если это так, у нас до сих пор достаточно времени, чтобы добраться до краснокожих. Еще целых двенадцать дней до полнолуния. А сколько огаллала?

– Когда я уехал, их было пять раз по десять и еще шесть.

– То есть пятьдесят шесть воинов. Сколько пленных у них?

– Шестеро вместе с Охотником на Медведей.

– Значит, мы знаем о них достаточно, и теперь можно обсудить, что мы намерены делать дальше. В долгих обсуждениях нет нужды. Мартин Бауман, что вы предлагаете делать?

Молодой человек встал со своего места, поднял правую руку, как во время принятия присяги и произнес:

– Я клянусь спасти моего отца или отомстить за его смерть, даже если бы мне пришлось в одиночку преследовать сиу и бороться с ними. Я скорее умру, но сдержу клятву.

– Нет, ты не должен идти один, – немного погодя произнес Хромой Фрэнк. – Конечно, я поеду с тобой и ни в коем случае не оставлю тебя.

– И Боб массер идти с вами, – сказал негр, – чтобы освободить старый масса Бауман и биться насмерть с сиу-огаллала. Пусть они все горят в аду!

Он сделал при этом такое мрачное лицо и так заскрежетал зубами, что стало страшно.

– И я поеду с вами! – сказал Толстяк Джемми. – С большим удовольствием вырву пленников из рук краснокожих. А ты, Дэви?

– Что за глупый вопрос! – невозмутимо произнес Длинный. – Думаешь, я останусь здесь и буду чинить свои башмаки или молоть кофе, пока вы будете разыгрывать великолепную комедию? А я-то думал, что ты достаточно знаешь своего старого компаньона!

– Ладно тебе, старый енот. Наконец-то подвернулось настоящее дельце. Стрельба по зверью тоже может наскучить. А Вокаде, что будет делать наш краснокожий брат?

Индеец тут же ответил:

– Вокаде – мандан, может, приемный ребенок понка-сиу, но никак не огаллала. Если его белые братья дадут ему пистолет с порохом и пулями, он будет сопровождать их и умрет вместе с ними или победит врагов.

– Молодец, – произнес маленький саксонец. – У тебя будет ружье и все остальное, даже свежая лошадь, потому что у нас есть четыре, а это больше чем нам нужно. Твой конь устал и не может отправиться с нами, пока не выздоровеет. Но когда мы отправляемся, друзья?

– Прямо сейчас! – воскликнул Мартин.

– Хотя мы не должны терять времени, – кивнул Толстяк, – но и спешить нам тоже не стоит. Мы отправимся в путь по местам, бедным водой и дичью, необходимо позаботиться о провианте. Боеприпасов возьмем столько, сколько сможем, это само собой разумеется. В общем, к подобной экспедиции необходимо готовиться со всей осмотрительностью, чтобы ничего не упустить или не забыть. Нас, стоящих здесь, всего шестеро против пятидесяти шести огаллала. Это много значит. И мы не знаем, не задумывают ли против нас какое-нибудь зло те девять конокрадов, которых мы сегодня заставили молить о пощаде. Мы должны убедиться, покинули они эту местность или нет. А что насчет этого дома? Вы собираетесь оставить его без защиты?

– Да, – ответил Мартин.

– Вполне может быть, что по возвращении вы найдете его сожженным или, по крайней мере, разграбленным.

– О последнем мы позаботимся.

Юноша достал кирку и быстро очертил ею на глиняном полу четырехугольник, после чего легко срыл глину. Оказалось, что там под хорошо утрамбованной глиной был скрыт деревянный подвальный люк, ведущий в достаточно просторное углубление, где можно было спрятать все, что они не брали с собой. Если потом снова хорошенько утоптать глину над запертым люком, ни один непосвященный не догадается о существовании этого укрытия. Даже если бы постройка сгорела, глиняный пол защитил бы вещи от порчи и гибели.

Мужчины принялись складывать в тайник все содержимое комнаты, которое было бесполезно в их путешествии. То же было проделано с медвежьими шкурами. Одна из них своими размерами и красотой привлекла всеобщее внимание. Когда Джемми посмотрел на нее с восхищением, Мартин взял шкуру из его рук и швырнул в отверстие.

– Вот так, – произнес он. – Видеть не могу этот мех! Он напоминает о самых страшных часах моей жизни.

– Это звучит так, будто вы прожили уже целый век на этом свете или на вашу долю выпали тяжкие испытания, мой мальчик.

– Возможно, я и вправду пережил нечто такое, что и не с каждым траппером случится.

– Ого! А не задаетесь ли вы, мой мальчик?

Мартин бросил на Толстяка почти гневный взгляд.

– Полагаете, что с сыном Охотника на Медведей не могло произойти ничего подобного?

– Я конечно не отрицаю, нет.

– А я говорю вам, что уже четырехлетним мальчиком дрался с парнем, который носил эти меха, которыми вы только что восхищались.

– Четырехлетний ребенок с гризли таких размеров? Я знаю, что дети Запада сделаны из другого теста, нежели те сынки, что в городах подкладывают грелки в ножки своих папаш. Встречал я тут как-то мальчишку, который в Нью-Йорке по возрасту был бы первоклашкой, но ружье знал как свои пять пальцев. Но, хм, гризли! Что же все-таки тогда произошло с медведем?

– Это произошло там, в горах Колорадо. У меня была мать, и любимая сестренка трех лет, на год младше меня. Отец ушел на охоту, мать во дворе колола дрова для очага, ведь дело было зимой, а в горах очень холодно. Я оставался в комнате с маленькой Людди. Она сидела между дверью и столом прямо на полу и играла со щенком, которого я вырезал из дерева, а я стоял на столе, пытаясь вырезать большим деревянным ножом буквы «М» и «Л» на толстой балке, которая проходила под остроконечной крышей от одной стены к противоположной. Это были начальные буквы имен: моего и Людди. Я по-мальчишески хотел увековечить их. Увлеченный этой кропотливой работой, я едва обратил внимание на громкий крик матери, раздавшийся снаружи. Однако он больше не повторялся, и я беззаботно продолжал потеть над своим делом. Потом я услышал, как дверь с шумом распахнулась, едва засов с нее не слетел. Я был уверен, что это мать так шумно вошла, потому что в руках несла дрова. И даже не обернулся, а только сказал: «Мам, это для Людди и меня».

Голос Мартина стал глуше.

– Но вместо ответа я услышал низкий, глубокий рык. Я обернулся. Вы должны знать, господа, что это был уже вечер, но снаружи сиял снег, а в очаге горели дрова, и пламя освещало комнату. То, что я увидел при таком освещении, было просто ужасно. Прямо перед испуганной Людди, потерявшей от страха дар речи, стоял огромный серый медведь. С его меха свисали ледышки, а из пасти шел пар. Онемевшая сестра умоляюще протянула вперед деревянного щенка, как бы говоря: «Вот, возьми дорогую мне игрушку, но только не делай мне ничего плохого, непослушный медведь!» Но гризли не пожалел ее. Ударом лапы он повалил Людди, а затем он раздавил ее маленькую белокурую хрупкую головку одним укусом. Вы должны знать, господа, что первый укус медведя всегда приходится именно на голову его жертвы, потому что мозг для медведя – величайший деликатес.

Он прервал рассказ. Никто не нарушил наступившей тишины, и потому Мартин продолжил:

– Я хотел позвать на помощь, но не мог издать ни звука. Судорожно сжимая в руке длинный деревянный нож, я хотел спрыгнуть со стола, чтобы бороться с медведем за жизнь сестры, но, увы, от страха буквально окаменел. Зверь двинулся на меня и поставил свои передние лапы на стол. Но слава богу! В этот момент я снова смог двигать своими конечностями. Его страшное, спертое дыхание уже обдало мне лицо, поэтому я зажал нож зубами, ухватился за балку и подтянулся именно в тот момент, когда он замахнулся на меня. Он хотел схватить меня, но опрокинул стол. Это было мое спасение… я кричал и звал на помощь, но тщетно: матери не было, хотя она должна была услышать мой крик, потому что дверь была открыта и в нее врывался поток холодного воздуха. Гризли встал во весь рост, чтобы сбить меня с балки. Вы видели его шкуру и поверите мне, если я скажу вам, что он был в состоянии свободно достать меня своими передними лапами. Но у меня был нож в руке, я крепко держался за балку левой рукой, а правой стал наносить удары по лапе, которую он протягивал ко мне… Что я могу рассказать вам про тот бой, мое отчаяние и мой страх?! Как долго я так защищался, не знаю: в такой ситуации и четверть часа покажутся вечностью, силы мои покинули меня, но обе передние лапы медведя были изрезаны и исколоты, когда я услышал, несмотря на его рычание и вой, лай нашей собаки, которую отец брал с собой на охоту. Снаружи она подняла такой лай, какого я еще никогда не слышал у собаки, тогда он вбежал в хижину и мгновенно бросился на огромного хищника. Каждый из вас, наверное, был свидетелем борьбы нескольких собак против медведя. Но одна собака против таких размеров гризли, без хозяина, у которого есть ружье и нож, – это нужно было видеть и слышать. Вы знаете, что одичавшие собаки стали подлинным бедствием в Штатах. Они уничтожают стада овец. Только в одном штате Огайо каждый год гибнет шестьдесят тысяч овец по причине нападения этих прожорливых, бездомных животных, а в Соединенных Штатах и все полмиллиона в год. Эти собаки отличаются огромным мужеством: они даже могут пойти на самку медведя. Именно такую собаку мы приютили и приручили. Она была безобразной, но подкупала своей необычайной силой и верностью. Когда она бросилась на Медведя, то не выла, а рычала, как самый настоящий хищник. Она схватила его за горло, чтобы разорвать, но медведь разорвал ее своими огромными лапами. Собака умерла буквально за минуту, растерзанная на куски, а разъяренный гризли снова повернулся ко мне.

– А твой отец? – спросил Дэви, который, как другие, слушал с большим напряжением. – Где собака, там же неподалеку должен быть и человек.

– Безусловно, только гризли снова поднялся под балкой, чтобы наконец схватить меня, при этом повернулся спиной к двери, в то же самое время появился отец с бледным как смерть лицом. «Отец, помоги!» – закричал я, пытаясь перекричать рев медведя. Он не ответил. Его горло сжал спазм. Он поднял заряженное ружье – сейчас он будет стрелять! Но нет, он снова опустил его. Он был так взволнован, что ружье плясало в его руках. Он отбросил ружье, выхватил из-за пояса нож «боуи» и прыгнул сзади на хищника. Схватив его с левой стороны за шерсть, он шагнул в сторону и воткнул длинное лезвие по самую рукоятку между двумя известными ребрами. Мгновенно отскочил назад, чтобы не попасть под удар смертельно раненого зверя. Огромное животное застыло, захрипело и застонало неописуемым образом, забило передними лапами в воздухе и рухнуло замертво. Как выяснилось позже, лезвие пронзило его прямо в сердце.

– Слава богу! – перевел дух Толстяк. – Воистину помощь в последний миг. А ваша мать, мой юный сэр?

– Она… О, я больше никогда ее не видел.

Он отвернулся, как будто ему было стыдно, и быстрым движением смахнул две слезинки с глаз.

– Ни разу не видел? Почему?

– Когда отец снимал меня с балки, он дрожал и я дрожал всем телом. Он спросил о маленькой Людди. Рыдая, я рассказал ему, что произошло. Я никогда ранее и в дальнейшем не видел у него такого выражения лица, как в тот момент. Оно было мертвенно-бледным, как из камня. Он издал один только крик, но какой! Дай бог, чтобы я никогда не услышал чего-то подобного! Затем он замолчал. Он сел на скамейку и закрыл лицо руками. На мои ласковые слова он не отвечал, когда я спросил его о матери, он только покачал головой, но, когда я захотел выйти, чтобы поискать ее, он так схватил меня за руку, что я вскрикнул от боли.

– Останься! – приказал он мне. – Это не для тебя!

Затем он снова сел и сидел долго и неподвижно, пока не погас огонь. Позже он запер меня и начал что-то делать за хижиной. Я пытался отковырять кусочек мха, который был забит между блоками хижины. И мне это удалось: я увидел, что отец вырыл глубокую яму. Медведь, прежде чем он вошел в избу, напал и разорвал мою мать. Я даже не видел, как отец похоронил ее, потому что он застал меня там, у стены, и позаботился о том, чтобы я больше ничего не увидел и не услышал.

– Ужасно, как это ужасно! – произнес Джемми, вытирая глаза рукавом шубы.

– Да, это было ужасно! Отец потом долгое время болел, и наш ближайший сосед прислал человека, который заботился и о нем, и обо мне. Потом, когда он выздоровел, мы оставили то место и стали охотниками на медведей. Стоит отцу узнать, что где-то поблизости медведь, это не дает ему покоя, пока он не всадит в него пулю или нож. А я теперь могу вам сказать, что я уже отомстил за бедную Людди. Поначалу, когда я ходил на медведя, мне не хватало уверенности и сердце колотилось слишком громко. Но у меня есть талисман, который защищает меня, так что я стоял перед гризли с таким чувством, будто хочу застрелить енота.

– Талисман? – спросил Дэви. – На тебе! Молодой человек, не верьте в такие глупости. Это грех против первой заповеди!

– Нет, потому что мой талисман вовсе не то, о чем вы думаете. Посмотрите на него! Он висит там, под Библией.

Он указал на стену, где на полочке лежала большая старинная Библия. Внизу на гвоздике кто-то повесил кусочек деревяшки в половину длины пальца и с палец толщиной. Было ясно видно, что верхняя часть ее походила на голову.

– Хм! – пробормотал Дэви, который, как и все янки, строго придерживался библейских заповедей. – Надеюсь, что эта вещь не представляет собой некоего идола.

– Нет, я не язычник, а добрый христианин. Это тот самый деревянный щенок, которого я когда-то вырезал маленькой сестренке. Я сохранил это как память о тех страшных моментах и вешаю его на шею всегда, когда сопровождаю отца на охоту. Как только мне кажется, что риск слишком велик, я хватаюсь за щенка и все – медведь пропал. Можете мне поверить!

Тут Джемми, расчувствовавшись, положил ему руку на плечо и произнес:

– Мартин, вы славный малый! Примите меня в свои друзья, и вы не пожалеете. Вы можете смело оказать мне такое же безграничное доверие, как безгранично мое брюхо. Я не подведу!