Прочитайте онлайн Свой среди своих | Глава 5Ox, как тоскливо ехать без мигалки!

Читать книгу Свой среди своих
4416+1222
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 5

Ox, как тоскливо ехать без мигалки!

Начальник УФСБ по Санкт-Петербургу и области генерал-лейтенант Панин распахнул дверь в маленькую комнатку для секретных переговоров, расположенную рядом с его кабинетом, пропустил вперед Ястребова, включил систему акустического глушения и уселся напротив своего первого заместителя на небольшой кожаный диванчик.

— Итак, Владимир Сергеич? — Панин не любил прелюдий и сразу приступал к делу.

— Геннадий Алексеевич, — Ястребов положил руку на подлокотник, — нужны ваше согласие и санкция директора на продолжение Черноморской темы.

Панин склонил голову набок.

— Аргументация?

— Щербаков уверен, что Гордеенко был убит. Я согласен с его предположениями.

— Вы говорили с начальником ССБ?

— Да.

— Его мнение?

— Не исключает такой возможности.

— Так. — Панин сложил губы бантиком. — Есть какое-либо определенное направление, в котором можно начинать поиск?

— Опять с самого начала. С порта, с документов.

— Каков масштаб операции? — Начальник управления встал и оперся о спинку дивана.

— Подробности еще не обсуждались. — Ястребов посмотрел на Панина снизу вверх. — Если будет принципиальное согласие, я представлю вам подробный план в течение двух дней.

Геннадий Алексеевич опустил глаза, подпер рукой подбородок и задумался.

Ястребов скрутил крышку с бутылочки минеральной воды, стоящей на столике, и налил себе полстакана.

— Предложение принимается, — после минутного молчания сказал Панин. — Я сегодня поставлю в известность директора. Помощь Москвы нужна?

— Нет. — Владимир Сергеевич был готов к вопросу. — И желательно, чтобы о предстоящей операции знал только директор.

— Хорошо.

В секретных службах стараются сводить круг посвященных до минимума, и ситуация, в которой о мероприятии знают лишь несколько человек из руководства, вполне обычна.

— Кого вы намерены привлечь из нашего управления?

— Щербаков подберет основного исполнителя. — Ястребов налил себе еще воды. — Плюс группы прикрытия из ОПС спецназа..

— А как с коллегами на месте?

— Пока, думаю, не стоит их информировать, — спокойно отреагировал первый заместитель начальника управления.

Панин сел обратно на диван.

— Что ж, основные моменты я прояснил. — Геннадий Алексеевич ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. — Как по вашей линии думаете действовать?

Ястребов курировал направление контрразведки, и вопрос был не праздный.

— Проведем необходимую проверку, хотя участие в предполагаемой ликвидации Гордеенко наших «противников-партнеров», — пошутил генерал, — весьма сомнительно.

Панин кивнул.

Все спецслужбы мира любыми способами избегают проведения силовых акций против сотрудников чужих разведок и контрразведок, ибо это неизбежно нарушает сложившийся баланс сил и вредит делу. В сообществе «рыцарей плаща и кинжала» существует негласная договоренность не только о недопустимости физического воздействия на кадровых офицеров спецслужб, но даже об обязательном оказании помощи, если чужому оперативнику грозит непредусмотренная опасность и если об этом становится известно соответствующей структуре. В противном случае текучесть кадров в разведках приближалась бы к стопроцентной отметке, и профессионалы в проведении тайных операций занимались бы исключительно тем, что уничтожали бы друг друга самыми разнообразными способами. О получении же ценной разведывательной информации, вычислении агентурных сетей и прочей полезной государству деятельности можно было бы забыть.

— Готовьте план, — резюмировал начальник управления. — С директором я согласую.

***

— А вот еще был случай.

В ожидании приезда штурмовой группы РССН Мальков и Оленев устроились в пустом третьем салоне эконом-класса и пили привезенный старшим лейтенантом кофе, не забыв предложить его остальным «террористам». Наблюдатели отказались от своей порции в пользу остающихся на борту коллег, которым в скором времени светила встреча с агрессивно настроенными спецназовцами, а «заложникам» кофе не был положен по статусу. Да и не хватило бы небольшого термоса на полсотни желающих.

— Году в девяносто четвертом… — Оленев разломил пополам маленькое печенье, пачка которого была его вкладом в совместную трапезу, и с видимым удовольствием начал жевать. — Разгул демократии, понимаешь… Приходит к нам группа творческой интеллигенции. Журналисты, писатели, парочка драматургов, даже искусствовед среди них затесался. Ну, только прошли пост внизу, встали у лифта, и тут одна писательница хвать проходящего прапорщика за рукав и как завопит: «А ну, мясорубку покажите!»

— Какую мясорубку? — не понял Егор.

— Вот! — Майор взмахнул руками, чуть не перевернув откидной стол со стаканчиками и печеньем. — И он не врубился. Тетка опять: «Где мясорубка?!» Прапор почесал репу и говорит: «Наверное, на пятом этаже, в столовой. Идите туда, вам покажут…» Писательница в крик: «Да вы издеваетесь! Да я все про вас знаю! Немедленно мясорубку показывайте!» Тут уже прапор злиться начал. «С головой плохо? — спрашивает. — Так у нас медслужба для таких буйных имеется!» В общем, скандальчик разросся до того, что прибежал комендант. Писательница к нему с теми же претензиями, тот ее тоже в столовую отправляет…

— А что за писательница? — поинтересовался Мальков.

— Нинель Катырли…

— Слышал, но не читал, — посетовал Егор.

— Что интересно — вроде умная женщина. — Игорь пожал плечами. — С точки зрения литературы очень недурственно пишет, язык богатый, сюжеты в рассказах и повестях интересные… Но как связанной с органами госбезопасности фактуры касается — всё, туши свет, сливай воду. Начинается поток неотягощенного логикой сознания.

— А мясорубка тут при чем?

— Мясорубка — конек Катырли, — вздохнул Игорь. — Где-то, видимо, услышала эту бредовую историю и теперь ее повсюду пропагандирует. Дело вот в чем: в среде диссидентов существовала легенда о том, что в наших «подвалах» есть огромная мясорубка, через которую пропускают трупы невинно убиенных и замученных, а кровь и перемолотые останки якобы спускают по специальному желобу в Неву. Благо та рядом… На Катырли эта легенда произвела неизгладимое впечатление, и, как только у нас разрешили издавать все что угодно, она стала впихивать упоминания о мясорубке практически в каждое свое произведение, где речь идет о Питере доперестроечных времен. Дошло до того, что она сама начала «свидетельствовать» о том, что лично видела, как ранним утром у набережной рядом с Литейным мостом расплывается кровавое пятно и как рыбы жадно хватают кусочки перемолотых трупов. Типа, много лет подряд по утрам ходила на то место, где этот пресловутый желоб выходит в реку, наблюдала эту картину и молилась за души погибших в застенках ЧеКа.

— Бррр, — скривился старший лейтенант. — Душераздирающее зрелище…

— И я о том же, — согласился Оленев. — Но ей же нормальным языком не объяснить… Комендант повел ее в подвал, включил свет, говорит: «Ищите!» Инженерша человеческих душ подвал облазала и погрустнела. Нет мясорубки и желоба, хоть тресни… Тут другой «великий диссидент» вмешивается. «Замуровали! — кричит. — Прямо перед нашим приходом! И вообще — тут восемь подземных этажей!»…

Мальков хихикнул.

Рассуждения о семи-, восьми-, иногда даже — о двенадцати подземных этажах здания на Литейном, 4 он слышал и читал многократно. Якобы в мрачном подземелье располагались пыточные камеры и «конвейеры» для массовых допросов, боксы для медицинских экспериментов над задержанными, тайная библиотека Феликса Дзержинского, подпольный публичный дом исключительно для сотрудников НКВД-КГБ, могилы заслуженных чекистов и многое другое.

Авторы публикаций старались переплюнуть друг друга в описании «ужасов Большого дома» и часто доходили до полного маразма.

К несчастью для сильно «демократизированных», но не всегда образованных акул пера, многоярусных подвалов в здании ФСБ не было. Было только бомбоубежище. Петербург стоит практически на болоте, поэтому углубляться в почву глубже, чем на десять метров, не рекомендуется. К тому же технологии строительства метрополитена в те далекие года, когда возводился дом номер четыре по Литейному проспекту, находились в зачаточном состоянии и при сооружении здания не использовались. Возможно, в одном из первоначальных проектов могли предусмотреть один-два подвальных этажа, но близость Невы и сложности гидроизоляции перечеркнули сии авангардистские планы.

— Комендант озверел окончательно, — продолжил майор, — сбегал в бытовку за ломом и вручил его экс-диссиденту. «Долбите, — говорит, — я разрешаю!» Ну, этот придурок пару раз тюкнул по бетону, но как-то вяло. «Тут, — молвит, — динамит нужен» Естественно, взрывать здание ему никто не дал. После чего, как ты понимаешь, в прессе появляется серия статей о том, как над делегацией правозащитников издевались «бериевские сатрапы». Описывались изощрённые насмешки над уважаемыми лидерами демократического движения, сокрытие нами многоэтажного подвала путем заливки бетона на люк, перенос мясорубки на пятый этаж и прочие прелести.

— А в той делегации что, так ни одного нормального не нашлось?

— Почему не нашлось? Нашлось… Только вот их материалы либо вообще никуда не поставили, либо изрядно подсократили и тиснули петитом на самые дохлые полосы.

— Вообще-то ситуация знакомая, — согласился Егор. — Меня Рыжиков тоже типа правозащитной прессой загрузил.

В проеме появился один из наблюдателей:

— Всё, ребята, счастливо!

— Ну вот. — Оленев поднялся из кресла. — Приехали наши орлы. Пошли, будем готовиться к «героической гибели»…

***

Ближайший помощник лидера одной из этнических преступных группировок, в невообразимом количестве расплодившихся в Питере после 1985 года, и одновременно с этим — заместитель руководителя отделения Союза правых сил в Гатчине, мнил себя излишне крутым, неуязвимым для сотрудников правоохранительных органов и спецслужб и потому на язык был весьма несдержан.

Что для человека, получившего гатчинскую прописку через фиктивный брак, имеющего весьма запутанные отношения с налоговыми органами и физически хилого было несколько неосмотрительно.

На одной из пресс-конференций, созванной по случаю очередного провала СПС на выборах в городское собрание и должной продемонстрировать решимость гатчинских монетаристов-либералов продолжать борьбу с «губернаторской кликой», заместитель крёстного отца невеликого масштаба наговорил достаточно о своих дружеских отношениях с северо-кавказскими бандитами, для того чтобы им заинтересовались и Служба экономической безопасности, и Служба по борьбе с терроризмом.

Все операции ФСБ начинаются с разведки обстановки.

В отличие от МВД и прокуратуры, где до сих пор в цене лишь выбиваемое разными способами «чистосердечное признание», секретная служба сначала старается по максимуму собрать прямые и косвенные доказательства участия подозреваемого в той или иной вредной для государства деятельности, а уж затем переходить к фазе обысков, арестов и работе непосредственно с задержанными. Хотя, конечно, бывают и исключения, когда в руки следователей попадают сырые дела.

Происходит сие в основном из-за пресловутого «человеческого фактора».

Кто-то поленился, кто-то решил, что подозреваемый расколется на первом же допросе, кто-то захотел проявить себя с лучшей стороны перед начальством, кто-то, в силу дефицита интеллекта, слишком буквально воспринял параграфы из Закона о государственной тайне, кому-то просто не понравился конкретный человек, кто-то решил на примере быстрого раскрытия сделать себе имя и продвинуться по карьерной лестнице, оттеснив в сторону более успешного коллегу. Разные случаи бывают. В ФСБ есть и умницы, и дураки, преодолевающие рогатки предварительного отбора и занимающие должности на разных ступенях иерархии. Однако дураков в процентном отношении всё же меньше, чем их должно было бы быть, если бы не существовало весьма строгих критериев соответствия занимаемой должности и Службы собственной безопасности.

Да и борются с ними довольно успешно.

Редкий дурак засиживается в должности дольше пары лет. По истечении этого срока ему либо предлагают уволиться по собственному желанию, либо переводят в подразделение, где он принесет наименьший вред.

Передний край любой оперативной комбинации, помимо группы планирования, обеспечивает Оперативно-поисковая служба, в просторечии называемая «семеркой». Во времена существования КГБ СССР наружным наблюдением занималось Седьмое управление, после его реформирования службу переименовали в ОПС, но подавляющее большинство сотрудников ФСК, МГБ, МБР, а затем и ФСБ так и продолжили использовать старый жаргонизм…

Капитан Сергей Осипов, носивший совершенно не подходящий его внешности позывной «Марадона», сделал большой глоток чаю из бутылки с этикеткой «Балтика № б» и извлек из замусоленной пачки «Примы» мятую овальную сигарету.

Объект вот уже третий час торчал во второразрядном гатчинском ресторане с непонятным названием «Князь Суворов», спешным порядком перестроенном из заводской столовой, но сохранившем все отрицательные признаки советского общепита: хамоватый персонал, несвежие скатерти, свиные котлеты «выстрел в желудок» и суп-харчо, который с трудом можно было отличить от жижи из кастрюли для отходов. Однако заместителя председателя отделения СПС это не смущало. Ему отдельно подавали нежнейший шашлык и поили настоящим грузинским вином, которое владелица увеселительного заведения держала для дорогих гостей и проверяющих из ОБЭПа.

Объект вкусно кушал и параллельно обсуждал с небритыми подчиненными особенности наездов на местных коммерсантов.

Цены в ресторане были таковы, что сотрудники сменного наряда ОПС вынуждены были ограничиться наблюдением с улицы. Ибо платить сто двадцать рублей за чашку дрянного кофе и в манере Шарапова сидеть с ним весь вечер — это сюжет для кино, а не для жизни. Денег на оперативные расходы выдают немного, поэтому тратить их нужно с толком. Ничего особенного объект в ресторане не делал, все его собеседники были давно установлены, и их беседа серьезного оперативного интереса не представляла. Обычные «тёрки» на тему того, как кого «развести», кто, кому и сколько задолжал, и похвальба о своих постельных успехах.

Марадона закурил, снова хлебнул из бутылки и краем глаза отметил Горбуна, вступившего в яростный спор с торговкой семечками у входа в ресторан. Горбун минут пять препирался с монополисткой, оккупировавшей прибыльное место и не подпускавшей к нему никого из своих товарок ближе чем на сто метров, пару раз повысил голос, пытаясь втолковать красномордой бабище принцип соотношения «цена-качество», сбил цену на двадцать копеек, получил кулек и гордо удалился за угол, чтобы через четверть часа вынырнуть оттуда в другой одежде, с жиденькой бороденкой и с потертым портфелем под мышкой.

К обшарпанному фанерному ларьку с тусклой вывеской «Дары Бахуса» подтянулись Борман и Москит, изображавшие неразлучную парочку местных пьяниц. Маски люмпенов и гегемонов в сложившейся ситуации были наиболее оправданными, так как появление на изрядно загаженной улице чистеньких интеллигентов с написанным на лбу высшим образованием и золотыми запонками в манжетах белоснежных рубашек привлекло бы ненужное внимание.

Борман достал из кармана горсть мелочи и принялся громко обсуждать с товарищем предстоящую покупку веселящего напитка.

Москит натужно мычал в ответ и всё норовил упасть.

— Дождик, — раздался в наушниках у оперативников голос Брунса, засевшего на чердаке дома напротив и отслеживавшего в бинокль окружающую обстановку.

К ресторану подъехал темно-синий «Мерседес»-универсал, на задней двери которого сиял шильдик «E55TAMG 4matic», из него вывалили трое братков и направились прямиком в ресторан.

Борман тут же развопился о нехватке наличных и поволок Москита к урне, где якобы недавно видел несколько бесхозных бутылок.

Из-за кустов материализовался Сыч и деловито побрел в сторону панорамного стекла, за которым расположилась компания объекта.

Марадона вскочил со скамейки и зычно крикнул Борману с Москитом:

— Эй! Здесь моя территория!

Пассажиры «Мерседеса» мельком глянули на «пьянчужек», но не сбились с шага и скрылись за дверями «Князя Суворова».

Марадона бодро подбежал к Борману и толкнул того в грудь.

— Э, не трожь урну! Иди, пошакаль в другом месте!

— Да чо я? — заныл Борман, поддерживая качающегося из стороны в сторону Москита. — Да я просто… Извини, братан…

— То-то! — Марадона боковым зрением сквозь стекло отметил, как при приближении троицы объект в ресторане засуетился и попытался встать со стула.

Последовавшие за этим действия братков изрядно подпортили как имидж, так и физиономию разрабатываемой персоны. Объекту сначала громко внушили, кто он такой, перемежая бессмертное бендеровское «жертва аборта» с подзатыльниками, затем, после какого-то чересчур наглого высказывания воспитуемого, уронили лицом в салат, и напоследок верзила со звучным погонялом Стоматолог зажал нос гордого горца пальцами и как следует крутанул.

Синяя «сливка» была обеспечена минимум на неделю.

Подчиненные объекта сидели смирно и в разговор не вмешивались.

— Ты всё понял?! — в финале рыкнул Стоматолог, держа белого как мел полуполитика-полубандита за шиворот.

Объект усиленно закивал.

— Тебе сроку два дня, — подвел итог бугай, брезгливо вытер испачканные салатом пальцы о пиджак горца, и троица спокойно удалилась.

Вслед «Мерседесу» покатился задрипанный «Москвич» мышиного цвета, за рулем которого восседал Зорька.

Объект кое-как стер с лица майонез, залпом выпил подряд два граненых стакана водки, минут пять посидел, погруженный в свои мысли, принял на грудь еще граммов сто исконно русского напитка и затем резко упал со стула.

И в бессознательном состоянии был загружен в старую «BMW» одного из подельников.

— Закуриваем, — тихо сказал Сыч в прикрепленный под шарфом ларингофон.

До следующего утра мертвецки пьяный объект представлял такой же оперативной интерес, как сосновое бревно на гатчинской лесопилке.

***

«Через боковые двери они не попрут, — рассудил Мальков, внимательно оглядывая салон самолета. — Иллюминаторы тоже слишком малы… Лестниц из багажного отделения две. — Старший лейтенант посмотрел вниз через перила. — Но там двери изнутри заблокированы. Гидравлической кувалдой выбивать — грохоту много, а иначе не возьмешь… Так, а как саудовский спецназ в прошлом году брал „тушку“? По телевизору ж показывали. Подошли сбоку, подогнали трапы, пока переговорщики мозги компостировали, сосредоточились у проемов и одновременно вломились с трех сторон…»

Егор осторожно высунул голову в пока еще открытую дверь.

Площадка и расположенная неподалеку взлетно-посадочная полоса были совершенно пусты.

"В Школе меня этому не учили, — старший лейтенант вспомнил два года, проведенных им после окончания университета в Московском учебном центре. — Да и разгильдяйничали мы изрядно… Эх, надо было на преподов насесть, чтобы по «эс-дэ-пять» больше давали…"

На курсе Малькова СД-5 назывались основы контртеррористической деятельности, которым их обучал пожилой капитан первого ранга, стоявший в свое время у истоков создания знаменитой «Альфы». Группа, в которую входил Егор, была в основном ориентирована на аналитическую работу, поэтому СД-5 преподавалась в общих чертах. Основной упор делался не на практические действия спецназа по освобождению захваченного преступниками объекта, а на разъяснение курсантам структурирования террористических организаций, вертикали управления, методов вербовки сторонников, выявления источников и каналов финансирования и характерных различий между боевыми группами и сборищами околополитических трепачей.

Слушатели МУЦа, что совершенно естественно, были немного более собранными и серьезными, чем студенты иных учебных заведений, но кардинально от них не отличались. Так что и занятия прогуливали, и шпаргалки делали, и подшучивали над преподавателями, и половину материала по непрофильным предметам помнили лишь до дня экзамена. А Мальков, к тому же, был в своей группе заводилой и инициатором большинства приколов.

Однажды они с приятелем, отправленным на учебу Красноярским управлением, вывесили на доске объявлений талантливо исполненный приказ об увольнении подполковника, заведовавшего в Учебном центре общевойсковой подготовкой и выдававшего на занятиях перлы типа: «Не смотрите на меня сквозь зубы, товарищ курсант!», "А здесь будут располагаться наши танки. Их число, к примеру, «эм»… Нет, отставить. «Эм» мало, пусть будет «эн», «Эй, вы трое, подойдите оба сюда!» и так далее. Бумага была снабжена всеми печатями и подписями, неотличимыми от настоящих, и номером регистрации. Причем особую сложность в осуществлении задуманного представляло даже не изготовление приказа, а его размещение на доске, закрытой толстым стеклом и расположенной в прямой видимости прапорщиков на входе.

Проблема была решена весьма оригинально.

В выходной день Мальков и несколько его одногруппников, к которым подполковник питал особые чувства и которых постоянно стремился привести «в соответствие с уставами», вызвались помочь коменданту МУЦа в ремонте компьютерного класса на третьем этаже центрального здания. А для этого надо было перетащить из расположенного во дворе флигеля несколько десятков листов белого пластика размерами два на четыре метра, коим и должны были отделываться стены класса.

«Инициативники», подбадриваемые умиленным сознательностью молодежи комендантом, поволокли пластик на третий этаж.

Но во время третьей ходки, когда курсанты Мочалкин и Мыльников приняли на себя повышенные обязательства и поперли не один лист, а три, случилось то, что и должно было случиться.

А именно — они застряли в проходе на вахте, перегородив прапорщикам обзор доски объявлений.

Пока Мочалкина извлекали из стальных клещей «вертушки» и протаскивали листы по одному, курсант Мальков при помощи электроотвертки вывернул шурупы крепления, снял стекло, налепил «приказ» в самый центр доски, установил стекло на штатное место и бросился помогать Мыльникову, который артистично изображал страдания от того, что его рука попала между пластиком и углом будки охраны.

Утром в понедельник свирепого служаку чуть не хватил удар.

Куратор группы Малькова понял, кто учудил сие безобразие, но ребят в обиду не дал. Ибо в процессе проведения операции «Ложное увольнение» они проявили недюжинную смекалку, очень ценную в их будущей работе, требующей не столько выполнения инструкций, сколько использования интеллектуального потенциала…

Мальков еще раз внимательно осмотрел сугробы по краям площадки, пытаясь найти хоть что-нибудь, напоминающее позицию снайпера.

***

— Наблюдаю кренделя, — негромко произнес капитан Исаков, когда лицо «террориста» появилось в перекрестье оптического прицела.

— Принято, — прошипела рация голосом Тарзана, первого заместителя полковника Ярошевича. — Остальные?

— Не вижу, — отозвался Исаков.

— Цейс, пошел посредник…

— Ясно. Конец связи.

***

«Пока никого, — успокоился Мальков. — Ясное дело, только подъехали, сейчас инструктаж проходят…»

О методах работы спецназа мало что известно сотрудникам из других подразделений. Есть, конечно, общие моменты, которые никто не скрывает, но большая часть информации закрыта для посторонних. А по документальным фильмам, даже демонстрируемым исключительно внутри ведомства, многого не узнаешь. Штурм или захват происходят столь стремительно, что незнакомый со спецификой подготовки спецназовцев человек отмечает лишь мельтешение фигур на экране. В финале закованного в наручники злодея с черным мешком на голове тащат к машине и закадровый голос объявляет, что операция прошла успешно…

Распахнулась дверь ангара, должного изображать здание аэропорта, и на продуваемое со всех сторон поле ступил давешний переговорщик-"сатанист", исполняющий роль затребованного террористами представителя городской власти.

— Так-так-так… — Иванидзе хлопнул по плечу задумавшегося Егора. — Первая ласточка, чиновник из губернатория.

— Проведем в салон или пусть померзнет на трапе? — кровожадно осведомился Мальков.

— Можешь сам выбрать, — разрешил Иванидзе.

— А как лучше?

— Да без разницы. Количество пассажиров они и так знают, а ГРАДу что два террориста, что десять — всё едино… Здесь нет усложнения.

Переговорщик приблизился к трапу и поднял руки с растопыренными пальцами.

— Что это он? — удивился старший лейтенант.

— Показывает, что не прячет оружие. — Иванидзе посерьезнел. — Всё, начинаем, как в жизни…

«А я знаю, как в жизни? — огорчился Мальков, чья работа до сей поры сводилась исключительно к анализу газетных публикаций, написанию подробных отчетов и дежурствам по отделу. Правда, была еще регулярная физподготовка, но на ней методы противостояния спецназу не отрабатывались. — Что ж, буду действовать по наитию…»

Егор вытащил пистолет и встал сбоку от дверного проема, готовый в любую секунду заскочить внутрь.

— Я готов обсудить с вами все условия! — крикнул снизу переговорщик.

— Поднимайтесь наверх до середины трапа! — приказал Мальков, направив ствол прямо в грудь собеседнику. — Руки не опускать!

Переговорщик взобрался на десять ступеней и остановился.

— Одной рукой снимайте пальто и шапку! — Егор присел на одно колено, не отводя пистолет от груди своего визави. — Кладите их перед собой!

Переговорщик безропотно сбросил пальто и стянул шапку.

— Теперь пиджак! — Мальков сосредоточился.

Иванидзе одобрительно наклонил голову и уголками губ улыбнулся переговорщику.

Пиджак лег поверх пальто.

— Повернитесь вокруг своей оси! Руки не опускать!

Психолог, поеживаясь от пронизывающего ветра, медленно повернулся через левое плечо.

— Хорошо! Поднимайтесь, — Егор поманил «делегата от городского правительства» пальцем свободной руки. — Вашу одежду мы сами заберем.

Переговорщик исполнил приказание Малькова и встал на верхнюю площадку трапа.

Старший лейтенант сноровисто охлопал его по бокам, ощупал ноги и руки. — Снимайте ботинки.

— Зачем? — поинтересовался Иванидзе.

— Микрофон, видеокамера, бритвенное лезвие, миниатюрное стреляющее устройство, шашка с усыпляющим газом в каблуке, — пояснил Мальков.

— Интересный ход, — оценил психолог, на секунду выходя из роли. — Надо отметить в памятке. Хорошее дополнение…

— Дарю, — разрешил Егор, отставляя снятую «чиновником» обувь в сторону. — Теперь проходите в салон.

Из-за спины переговорщика Иванидзе показал Малькову большой палец. В ответ старший лейтенант молча указал майору на верхнюю одежду переговорщика, которую уже стала засыпать снежная крошка.