Прочитайте онлайн Свой среди своих | Глава 15А вас, Штирлиц, я попрошу остаться…

Читать книгу Свой среди своих
4416+1221
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 15

А вас, Штирлиц, я попрошу остаться…

Глава Управления внешней разведки РБ Пакистана вызвал к себе Омара Масуда прямо с утра, не дав ему даже провести с подчиненными десятиминутную летучку, с которой начальник седьмого отдела УВР всегда начинал рабочий день.

Судя по мрачному выражению лица Ахмада Сухри, повод для встречи с Масудом был не из приятных.

— Проходите, — Сухри указал на кресло возле приставного столика.

Омар молча сел и тут же вытащил сигареты.

— По одному из кавказских каналов пришла информация, — сообщил начальник УВР РБ, — что чеченская группировка Черноморска готовит покушение на одного из наших фигурантов.

— Сведения достоверные? — уточнил Масуд.

Он не спросил, что за канал представил донесение.

Раз Сухри никак не идентифицировал источник, это означало, что допуска у Омара к этой части деятельности УВР не было. А в разведке не принято выяснять те подробности, что не имеют отношения к делу.

Излишнее любопытство может стоить не только должности, но и головы.

— Абсолютно, — твердо ответил Ахмад.

— Смысл мероприятия?

— Устранение конкурента. — Сухри назвал фамилию персоны, на которую готовилось покушение. — Исполнители прибыли три или четыре дня назад.

— А зачем? — Масуд удивленно поднял брови. — Что они там не поделили?

— Московский заказ. Объект перешел дорогу одному из руководителей русского Центрального банка.

— Ах вот оно что! — Начальник седьмого отдела цыкнул зубом. — Тогда понятно…

— Как думаете действовать?

— Будем блокировать исполнителей. Фотографии есть?

Сухри подвинул Масуду толстый конверт формата А4.

— Краткие досье…

Омар вытряхнул на стол документы и посмотрел на групповой снимок, где в окружении бородатых мужиков позировали две светловолосые женщины.

— Стрелки?

— Да.

— Из бывших русских колоний на Балтике? — полуутвердительно сказал Масуд.

— Из Литвы.

— Ясно. — Литовские снайперши были опасным противником. — Срок исполнения неизвестен?

— Пока нет. Вероятно, дней пять в запасе у нас есть…

— Сабиру придется выходить на объект, — недовольно заявил Омар.

— Без этого не обойтись? — нахмурился начальник УВР.

— Нет. Наш фигурант должен на неделю-полторы уехать из города, якобы по делам. Мы за это время приготовим контрмероприятие. Но чтобы он уехал быстро и без возражений, придется подключить Сабира.

— Когда у вас сеанс связи?

— Скоро, — уклончиво ответил Масуд. — Мы успеем…

***

У барьера во втором подъезде здания УФСБ стоял немного странный пожилой человек в неопределенного цвета длинной куртке и в вязаном бордовом берете и демонстрировал одному из прапорщиков какой-то мешочек.

Второй ПДК продолжал проверять документы у входивших и выходивших сотрудников.

— Иду, — посетитель по-куриному тряс головой, — смотрю — лежит. И бесхозно так лежит, вроде как потерян. Ну, я и глянул внутрь… А там! А там!…

Мальков остановился за спиной у мужчины и заглянул тому через плечо.

— Я сразу подумал, что мне к вам. — Визитер подбросил мешочек на ладони. — Там голубые искорки…

— Какие искорки? — На лице прапорщика не дрогнул ни один мускул.

— Голубые! Представляете? Искрят…

— И часто? — осведомился сотрудник охраны.

— Регулярно. — Посетитель переступил с ноги на ногу. — И я хочу это показать вашему генералу.

— Генерала в данный момент нет на месте. — Прапорщик действовал по инструкции, предусматривающей общение с душевнобольными, наплыв которых в здание на Литейном, 4 возрастал осенью и весной, в периоды регулярных обострений у пациентов ПНД. — Но вы можете переговорить с его заместителем. Я его сейчас сюда приглашу. — Охранник встретился глазами с Мальковым, едва заметно кивнул и обратился к старшему лейтенанту: — Товарищ подполковник, вы к себе?

— Да, товарищ прапорщик, — мгновенно поддержал игру Егор.

Визитер обернулся и с уважением посмотрел на такого молодого «подполковника».

— Не могли бы вы передать полковнику Шинкареву, чтобы он подошел на пост номер два-бис? — Прапорщик назвал совершенно произвольный «номер поста».

— Конечно, он сейчас спустится, — с деловым видом ответил Егор, предъявил удостоверение второму прапорщику, прошел вверх по лестнице до полуоткрытой двери комнаты охраны, скрывшись из поля зрения посетителя, и сунул голову в проем. — Ребята, там внизу полковника Шинкарева просят.

— Уже иду. — Грузный старший прапорщик Шинкарев, многократный победитель ведомственных соревнований по боевому самбо и открытых турниров по джиу-джитсу, которому, не зная о его принадлежности к российской спецслужбе, восхищенные японцы присвоили седьмой дан, застегивал последние пуговицы на форменной рубашке с полковничьими погонами. — Спасибо, Егор.

— Чем-нибудь помочь? — осведомился старший лейтенант.

— Не, справимся, — улыбнулся один из вооруженных «Каштанами» бойцов. — Не впервой…

Как и во времена КГБ, так и в новой России центральное здание питерского Управления регулярно осаждали люди с различными психическими отклонениями. Несли куски «разбившихся летающих тарелок», фотографии следов «снежного человека», чертежи «вечных двигателей», многостраничные отчеты о своей и не своей работе на иностранные разведки, нарисованные вручную карты «закладки подслушивающих устройств» и «тайников», схемы «психотронных излучателей» и многое, многое другое.

И со всеми сотрудники охраны вынуждены были общаться, вызывая бригады медиков только в самом крайнем случае.

Однако в потоке откровенной ерунды иногда встречались и золотые зерна.

Пару раз наблюдательные больные действительно засекали места закладки контейнеров агентами европейских спецслужб, четырежды благодаря им удавалось пресечь проникновения на секретные объекты, а однажды сотрудники УФСБ, используя информацию добровольного, но немного неадекватного помощника, помогли «убойному» отделу ГУВД в считанные часы раскрыть двойное убийство.

Правда, последний случай был немного анекдотичен.

Пациент с диагнозом «шизофрения мозаичного типа» был сначала всерьез завербован тогда еще старшим лейтенантом из Службы ЗКСиБТ по фамилии Иванидзе. Старлей «поднял кекса» по собственной инициативе, встретив сверкающего восемью передними железными зубами психа в кафе близ ворот НИИ, имеющего прямое отношение к созданию систем наведения зенитно-ракетных комплексов, и приняв того за инженера с закрытого предприятия.

Больной говорил убедительно и на тот момент выглядел совершенно здоровым.

Иванидзе получил с ненормального подписку о сотрудничестве, выбрал вместе с ним кодовое имя, коим тот был должен подписывать свои сообщения, и пребывал в счастливом неведении о том, кого вербанул, вплоть до восьми пятнадцати утра следующего дня, когда столкнулся с одетым в черный плащ, хромовые сапоги и шляпу «борсалино» агентом по кличке Пион прямо у входа в здание.

Стоит также отметить, что свежезавербованный гражданин был к тому же эксгибиционистом со стажем, так что под плащом у него никакой одежды не наблюдалось.

Радостный Пион на секунду распахнул плащ, заставив взвизгнуть от неожиданности проходящих мимо сотрудниц ГРАФа, широко осклабился и доложил Иванидзе о своей готовности приступить к обязанностям секретного агента.

Старлея чуть не хватил удар.

Но шутки шутками, а исправлять положение надо было самому Иванидзе. Конечно, он мог обратиться к старшим товарищам и ему обязаны были помочь, однако опер сначала решил попробовать самостоятельно решить вопрос.

Иванидзе сделал каменное лицо, поблагодарил агента за проявленное рвение и отволок к водосточной трубе, где стал выяснять степень его помешательства, регулярно пресекая попытки Пиона раздвинуть полы плаща, когда в непосредственной близости появлялось существо женского пола.

Информатор оказался сильно «ку-ку»…

Старший лейтенант подавил в себе приступ паники, провел с Пионом получасовую беседу и определил тому первое «задание»: каждый день с четырнадцати до пятнадцати часов тот должен был стоять у арки проходного двора на улице Петра Лаврова, где располагается консульство США в Петербурге, и записывать, кто прошел. Отчеты требовалось подавать раз в месяц, причем не на Литейном, 4, а в Катькином садике на третьей лавочке слева от входа.

Каждое последнее воскресенье месяца ровно в полдень.

Пион взял под козырек и убыл, а выжатый как лимон Иванидзе поплелся на службу, размышляя, как поаккуратнее доложить о происшедшем начальнику отдела.

Майор Евневич смеялся недолго, всего минуту.

Потом похлопал старшего лейтенанта по плечу и предложил не переживать.

Мол, чего в жизни не бывает…

На первую встречу с «агентом», в процессе которой Пион был должен передать свой отчет, Иванидзе шел, как на плаху.

Отбившись от стайки престарелых гомосексуалистов, осадивших молодого и симпатичного старлея у ворот садика, и проклиная неудачно выбранное место рандеву, Иванидзе подсел к пунктуальному Пиону и получил из его рук толстый альбом, открыв который оперативник на время лишился дара речи.

Правильно говорят, что «если где-то убудет, то в другом месте обязательно прибудет». Душевнобольной оказался совершенно гениальным художником-портретистом, работавшим в стиле классической графики. На семидесяти девяти страницах альбома Пион изобразил триста пять лиц, под каждым из которых стояло точное время и дата прохода через арку проходного двора. Причем зарисовки были гораздо лучше любой фотографии, ибо отражали не только внешность, но и характер человека.

Иванидзе внимательно просмотрел альбом и под номером сто девяносто два увидел лицо человека, вышедшего из двора спустя примерно полчаса после совершенного в соседнем доме убийства кооператора и его супруги, о котором вот уже две недели трубили все газеты города.

Остальное было делом техники.

Опера из Службы ЗКСиБТ предъявили портрет «убойщикам» из ГУВД, те мгновенно опознали в нем одного из третьестепенных подозреваемых, у которого якобы было алиби, по рисунку определили одежду, бывшую на убийце в момент преступления, провели обыск и нашли на свитере характерной крупной вязки застиранные следы крови жертв. Под давлением доказательств убийца сознался.

Пиону повезло не меньше.

Желая как-то отблагодарить «агента» за его работу, Иванидзе уговорил психологов Управления осмотреть пациента и придумать мягкий вариант стабилизации его состояния. Медики провели необходимые тесты, нашли существенные отклонения от классической картины заболевания, на которые наплевали врачи из районного ПНД, заинтересовались, копнули более глубоко и обнаружили, что Пион вовсе не ненормальный, а все его проблемы происходят из-за крайне неудачно установленных ему стальных зубных протезов. Протезы, как и положено сложной металлической структуре, исполняли роль антенны приемника радиоволн, отчего в голове у Пиона регулярно звучали голоса дикторов местных станций. Причем в основном железная конструкция принимала передачи эротического канала, что и сподвигало реципиента на неадекватные поступки сексуальной окраски.

Стоматолог из медицинской службы Управления снял протезы, и Пиона, уже по настоянию психологов, отправили на месяц в ведомственный санаторий, где с ним поработали два доктора наук, описавшие затем его случай в толстом журнале, и откуда он вернулся совершенно другим человеком. В дальнейшем Пион взялся за иллюстрирование книг Пушкина, Крылова и Чехова в одном из питерских издательств, завоевал несколько премий на международных конкурсах иллюстраторов и почти забыл о грустном периоде своей жизни.

Иванидзе получил благодарность от начальника Управления за проявленную смекалку в деле вербовки талантливого художника. А в личной беседе генерал-лейтенант от себя похвалил оперативного сотрудника за отсутствие равнодушия к судьбе человека…

Мальков поднялся на лифте к себе на этаж, дошел до кабинета, растолкал мирно похрапывающего на раскладушке Малахова и принялся готовить утренний кофе.

Но выпить он его не успел, ибо был срочно вызван к начальнику ИАС полковнику Евдокимову.

***

— Да! — Ибрагим Мамед-оглы Арцоев схватил запиликавшую трубку мобильного телефона «Alcatel». — Какой Костя?… А-а, Коста! Ну, здравствуй, дорогой. — Скелет жестом показал Гоче и Резаному, чтобы те немного подождали. — Как съездил, удачно?… Ага… Ну, приедешь, расскажешь… Обнимаю тебя. — Лидер азербайджанской ОПГ Черноморска положил мобильник на стол. — Коста приехал. Вечером доложит.

— С людьми поговорил? — поинтересовался Сулейман Бекаев по кличке Гоча.

— Да. — Скелет довольно скривил тонкогубый рот. — Всё в норме.

Третий присутствовавший в комнате, Аслан Мирзаев, лишь молча склонил большую голову с ранними залысинами.

— Когда начинаем? — спросил Гоча.

— Перед Новым годом. — Арцоев плеснул в крохотную рюмочку коньяк и залпом выпил. — Или сразу после… Надо прикинуть, кто из чичей здесь остается, а кто отдыхать свалит.

— Леший точно здесь останется, — сказал Гоча. — Я с ним позавчера в кабаке виделся, у него сестра должна под Новый год родить. Ждет родственников, готовится… К нему дядька приедет, отец сестры.

— А сам Чечен? — Скелет упомянул кличку Баграева.

— Думаю, тоже никуда не поедет…

— Удачно. — Арцоев потер руки. — Без Чечена и Лешего вайнахи никто. Поодиночке передавим…

— Не нравится мне это, — изрек Резаный.

— Не каркай, — оборвал Скелет своего давнего сокамерника, с которым познакомился в пересыльной тюрьме Вологды, откуда оба были отправлены в одну зону. — Всегда тебе не нравится.

— Не по понятиям хотим Чечена валить, — прогудел Мирзаев.

— Ты хочешь дождаться, пока он первый нас замочит? — усмехнулся Ибрагим. — Чичики понятия вообще не соблюдают. Мы для них никто, пусть и единоверцы. Сам знаешь…

Проблема взаимоотношений чеченских диаспор с другими мусульманами стояла давно, хотя открытые столкновения возникали редко. Вайнахи не обращали внимания на религиозную принадлежность избранной жертвы и грабили всех подряд, зачастую убивая всех свидетелей. С выросшими в горных кишлаках отморозками разговаривать было сложно, ибо они считали оружие основным аргументом в любом споре, а годы войны приучили их к этой мысли еще больше.

Мирное сосуществование нескольких, включая чеченскую, ОПГ в одном городе было лишь периодом временного перемирия.

Об этом все знали, но старались не говорить вслух.

— В общем, так. — Арцоев подождал полминуты, понял, что Резаному крыть нечем, и перешел к инструктажу. — Начинайте готовить людей. Группы по три — пять человек. На Чечена, Лешего и Беноева — по две группы. Десяток бойцов пусть покумекают, как они возьмут дом Цагароевых. Там у них склад оружия, надо его быстро захватить. Без стволов чичики не дернутся, по квартирам они его не хранят, боятся…

— А что менты? — сощурился Гоча.

— С ментами я решу. — Скелет прочистил горло. — Не полезут. Типа, не успели…

***

Капитан Сомов с позывным «Брунс» положил перед майором Коробовым два скрепленных между собой листика, на которых неизвестный референт из ИАС изложил всё, что в ФСБ знали о братке по кличке Стоматолог, и сел на диван.

Разрабатываемый объект опять переборщил с горячительными напитками и теперь отдыхал у себя дома под «неусыпной заботой» Марадоны и Бантика.

Сыч дошел до середины первой страницы и удивленно поднял брови:

— Это что, серьезно?

— Совершенно серьезно, — кивнул улыбающийся Брунс.

— Ну ничего себе! — Коробов вытащил сигарету из пачки «Космоса». — Сие надо перекурить…

Помимо своих грандиозных заслуг на ниве «крышевания» бизнесменов и участия более чем в полусотне серьезных «разборок», гражданин Стоматолог был еще известен тем, что оказался единственным россиянином, арестованным ФБР по подозрению не просто в подготовке, а в активном участии в террористических актах одиннадцатого сентября две тысячи первого года в Нью-Йорке.

Дело было так.

Браток прибыл в США девятого сентября, дабы «перетереть» со своими нью-йоркскими партнерами несколько сделок, суливших обеим сторонам неплохие барыши, и собирался задержаться в Большом Яблоке всего на три дня, после чего отправиться домой в Питер.

Одиннадцатого сентября ровно в восемь тридцать утра Стоматолог был принят главой брокерской конторы, пожилым, но весьма бодрым человеком, в свое время летавшим на истребителях F-8E «Крусейдер» над Вьетнамом и чей офис располагался на пятидесятом этаже здания рядом с башнями WTC. Американец потряс руку российскому партнеру и, пока секретари готовили пакет документов для подписания и резали бутерброды голодному посетителю, решил продемонстрировать братку свой небольшой «зал славы», стены которого были увешаны фотографиями с места событий и разными реликвиями вроде куска дюралюминия с крыла сбитого «МиГа».

На почетном месте лежали награды главы компании, а над ними висели штурвал его истребителя и шлем пилота.

Стоматолог оценил экспозицию, примерил шлем и взял в руки штурвал, прикидывая, не поставить ли такой же вместо руля на свой заслуженный «Шевроле субурбан», как неожиданно что-то громыхнуло, он почувствовал накатившую сзади волну жара, неведомая сила толкнула двухметрового россиянина в спину, и он вылетел в окно.

Ведомый бодрыми арабскими террористами самолет врезался в первую башню торгового центра всего в пятидесяти метрах от офиса брокера-летчика, и ударная волна прошла сквозь соседнее здание, сметая все на своем пути и ненароком зацепив Стоматолога.

Браток спикировал вниз, по счастливой случайности дважды притормозив на протяжении своего почти двухсотметрового полета. Первый раз — о спутниковую телевизионную тарелку, вынесенную на двадцатифутовой стреле с сорокового этажа, второй — когда стукнулся о люльку мойщика окон. Траектория падения завершилась в кроне дерева, росшего возле здания, куда потерявший сознание Стоматолог воткнулся башкой вниз да там и завис, сжимая в вытянутых руках авиационный штурвал.

Бесчувственное тело в летном шлеме, со штурвалом и в полуобгоревшем костюме от Бриони обнаружили спешившие на место катастрофы полицейские и не придумали ничего лучшего, как посчитать братка случайно выжившим террористом-камикадзе. Стоматолога погрузили в машину «скорой помощи», доставили в больницу в Бронксе и, только он пришел в себя, заковали в наручники и передали в руки агентов Федерального бюро расследований. Спецагенты тоже оказались товарищами не большого ума и версию полиции поддержали. Так немного дикий, но симпатичный браток оказался в американской тюрьме по обвинению в воздушном терроризме.

Правда, просидел он там всего неделю, после чего его с извинениями выпустили и даже предложили небольшую компенсацию за неправомерный арест. Гордый Стоматолог от денег отказался, обозвал смущенных агентов ФБР козлами и заявил, что теперь ноги его на североамериканском континенте не будет.

За «козлов», однако, пришлось ответить.

Мстительный руководитель отдела ФБР по расследованию деятельности «русской мафии», несколько дней подряд самолично пытавшийся «расколоть» братка, но получавший в ответ только малопонятные реплики подозреваемого типа «Фуфло не гони, начальник!», настучал в Госдепартамент о нахальном поведении задержанного, и Стоматологу при его отлете на Родину поставили в паспорт черный штамп отказа в предоставлении любых виз для въезда на территорию США.

Хотя и без стукача-эфбзэровца братку такой штамп был обеспечен на сто процентов.

Ибо он заявился в аэропорт в палестинском платке, скрывавшем забинтованную голову, и в футболке с крупной надписью «Long live Osama!», купленной по случаю в арабской лавочке в Куинсе, приведя в состояние ступора американских таможенников…

— Веселый парнишка, — сказал Сыч.

— Да уж, — согласился Брунс.

— "Кубику" с ним не повезло…

— Не повезло. — Сомов взял сигарету. — Но и для нас не фонтан. Если камрад Стоматолог захочет урыть «кубика», то он это сделает.

— Думаешь, надо заблокировать этого быка?

— Не знаю. У меня ощущение, что мы раскручиваем не того, кого надо. Слишком уж «кубик» мелковат, — признался Брунс. — Да и бухает сильно…

— Кто-то рядом? — Коробов помял пальцами подбородок.

— Очень возможно. Есть подозрения насчет одного пристяжного.

— Кого именно?

— Нахоева.

— Думаешь, он голова? — Сыч посмотрел в окно, за которым медленно падал снег.

— Похоже. После того как Стоматолог прижал «кубика», Нахоев тут же бросился кому-то звонить. Единственный из всех подручных. И трезвонил он не по известным нам номерам, а по «левым». — Капитан-инженер Сомов отвечал в группе также за контроль переговоров объекта и его подельников.

— Это я знаю.

— Надо доложить Шубину.

— Изложи свои соображения, я их внесу в отчет. — Коробов взял потухшую сигарету из пепельницы и снова прикурил. — Но два объекта мы не потянем.

— Сан Саныч что-нибудь придумает. — Полковник Шубин, заместитель начальника ОПС, всегда с большим вниманием относился к предложениям подчиненных и без задержек реагировал на любое изменение оперативной обстановки. — В конце концов, усилит нас людьми.

— Было бы неплохо, — покивал Сыч. — Но ребята сейчас и так в разгоне, свободных нет.

— Саныч найдет, — уверенно заявил Брунс.

— Хорошо. — Коробов снял очки, протер стекла и снова водрузил их на нос. — До завтрашнего дня наш бухарик вряд ли очухается. Пусть Марадона останется на месте, на всякий случай, а Бантика давай сюда. Пустим его и Горбуна хвостом за Нахоевым. Может, что и успеем до утра накопать.

***

У кабинета Евдокимова Мальков нос к носу столкнулся с выходящим из приемной Заславским.

— А-а, и ты сюда! — улыбнулся майор.

— Дмитрий Петрович вызвал, — развел руками Егор.

— Наверное, по поводу той девушки, с которой ты сегодня по утряни у машины миловался, — белым стихом выдал наблюдательный Заславский.

— Я знакомую подвозил, — нашелся старший лейтенант. — Она у нас в поликлинике работает. И живет недалеко от меня. Увидел на остановке автобуса, предложил вместе до работы доехать.

— А ты, брат, просто ходок какой-то, — засмеялся майор. — То с секретаршей начальника финслужбы роман крутишь, то с шифровальщицей из контрразведки…

Мальков покраснел.

— Теперь вот подружку-соседку из поликлиники нашел, — продолжил Заславский, сверкая свежевыбритой головой. — Не познакомишь? Я мужчина хоть куда.

— А тебе, лысый, — хмыкнул Егор, — я телефон не скажу… Ладно, пойду я, иначе Евдокимов мне за опоздание выговорешник вкатит.

— Иди, милай, — майор хлопнул Малькова по плечу. — Тебя там заждались…

— Кто? — не понял старший лейтенант.

— Увидишь, — через плечо бросил Заславский, направляясь к лестнице.

Мальков пожал плечами и надавил ручку двери.

***

— Савелий Михайлович! — Начальник питерского Управления ФСБ генерал-лейтенант Панин редко повышал голос, но иногда приходилось. — Власти нужны журналисты, а не холуи! И пожалуйста, не путайте интересы государства с интересами конкретных чиновников.

— Но такая наглость, Геннадий Алексеевич! — Один из заместителей Панина, начальник Службы по борьбе с коррупцией и организованными преступными сообществами, генерал-майор Костромской шумно выдохнул воздух. — Этот писака… Я даже не знаю, как его назвать… Он же походя оскорбляет самого президента!

— Хватит! — пророкотал начальник Управления ФСБ. — Президент сам разберется, кто его оскорбил, а кто нет. К тому же указание на противоречие в указах, пусть даже и президентских, не является оскорблением…

— Но в такой форме! — не унимался Костромской.

— В какой? — мягко спросил глава Следственного управления УФСБ генерал-майор Чкалов.

В кабинете собрались только Панин и четверо его заместителей.

Пятый заместитель, начальник СЭБ генерал-майор Щербаков, отсутствовал.

Чкалов, Ястребов и курировавший направление антитеррора Сидоров уже доложили примерные итоги работы за год, оставалось выслушать Костромского, который, вместо изложения результатов деятельности Службы БКиОПС, принялся рассуждать о «хамстве» журналистов, вытащив из кожаной папочки газетную вырезку недельной давности.

Корреспондент малотиражной газеты с выписанным готическим шрифтом названием «Der Stunner» в весьма язвительной, стоит признать, форме проанализировал несколько президентских Указов, нашел в них взаимоисключающие пункты и предложил главе государства повесить чиновников, отвечающих за подготовку текстов Указов, на серебристых елях возле Кремлевской стены.

В назидание остальным бюрократам.

— Нет, ну вы посмотрите на название! — Костромской потряс вырезкой. — Это же фашизм!

— Стоп. — Чкалов поправил галстук. — Вы определитесь, о чем говорите: о статье или о названии газеты…

— И о том, и о другом. — Костромской злобно зыркнул на главу Следственного управления. — Проблему надо рассматривать вкупе.

— Издание зарегистрировано в комитете по печати, — вмешался Ястребов. — Как вы видите, рядом с названием изображен маленький самолет. Штурмовик, естественно. Так что формально к словам «дер штюрмер» претензий быть не может. И в этой газете, насколько я помню, иногда проходят статьи об авиации, преимущественно о штурмовиках периода Второй мировой войны.

— Но вы же понимаете! — опять завелся начальник СБКиОПС.

— Савелий Михайлович, я понимаю букву закона, — спокойно отреагировал первый заместитель начальника УФСБ. — И не намерен действовать, исходя из иных соображений. Мы с вами не в частной лавочке работаем.

— А изображение свастики в оформлении заголовков? — не угомонился начальник Службы БКиОПС. — В Москве бы за такое!…

— Покажите. — Сидоров взял вырезку и вгляделся в фигурную рамку, окружавшую шапку заглавной статьи. — Это не та свастика.

— Как не та?! — взвился Костромской.

— Очень просто. — Куратор антитеррористического направления деятельности УФСБ в свободное время увлекался историей древних славян и индийских ариев. — Перекрещивающиеся линии заломлены не в ту сторону, как было принято в Третьем рейхе. Это индийская свастика, символ Солнца. Я бы отнес ее по манере изображения примерно к двенадцатому — четырнадцатому веку… Точно такие же символы есть во многих русских храмах. Фашизм тут ни при чем.

— Но есть же указ о борьбе с фашистской символикой! Президента! — Костромской опять схватил вырезку. — Со всеми там свастиками, молниями, орлами…

Панин, Ястребов и Чкалов переглянулись. Желание начальника СБКиОПС, год назад переведенного из Управления ФСБ по Ростовской области, где он занимал должность начальника Отдела экономической безопасности, проявить себя «с лучшей стороны» оборачивалось тем, что Костромской всё время лез не в свое дело.

— Указ касается борьбы с проявлениями национальной нетерпимости и экстремизмом, — терпеливо разъяснил Панин. — В том числе — и с неофашизмом. Не стоит понимать этот документ только как наставление по выискиванию фашистской символики… И вообще, Савелий Михайлович, данная тема входит в сферу компетенции милиции. Ну, в крайнем случае, Службы ЗКСиБТ. Ваше подразделение имеет несколько иные задачи. Вот по ним и доложите.

Костромской недовольно засопел, однако продолжать развивать тему не стал и засунул вырезку в папку, намереваясь при возможности показать ее кому-нибудь из высокопоставленных московских визитеров.

— Итак? — Начальник УФСБ сложил руки в замок.

— Общий результат по отделам, — начальник СБКиОПС сверился со справкой, — выявлены одна тысяча сто семьдесят три случая коррупции. По девятистам пятнадцати ведется проверка, возбуждено двести сорок уголовных дел. В большинстве случаев дела имеют хорошую судебную перспективу… По восьмидесяти девяти случаям принято решение в отказе от возбуждения дела или по прекращению проверки из-за отсутствия события преступления. Запрос прокуратуры на оперативное сопровождение дел вице-губернаторов я удовлетворил, группы работают…

— Есть какие-нибудь новости по этим делам? — осведомился Чкалов.

— Докладывают, что нет. — Генерал-майор Костромской полистал блокнот. — Факты получения взяток подтверждения пока не находят.

— И не найдут, — себе под нос буркнул Сидоров. — Только людей на ерунду отвлекаем.

— У старших групп то же мнение, — подтвердил начальник СЭБ. — По факту получения вице-губернатором Малышенко мебели из Финляндии имеются оплаченные им чеки, а сумма оплаты доставки ее в Россию столь мизерна, что взяткой быть не может. То, что ему привезли мебель на машине коммерческой фирмы, не криминал. К тому же водитель подтвердил, что Малышенко заплатил ему наличными. За бензин.

— Сколько стоит прогон грузовика из Хельсинки до Питера? — спросил Панин.

— Без расходов на топливо — долларов сто — сто пятьдесят…

— Либо взятки не было, либо вице-губернаторы сильно измельчали, — вслух подумал Ястребов.

— Да уж, — кивнул Чкалов. — На взятку никак не тянет… Черт, доведут же мужика. Второй год травят, нельзя так… — вздохнул начальник СУ.

— А что с Потехиным? — осведомился Ястребов.

— Там вообще ничего не понять, — покачал головой Костромской. — Ему вменяют хищение трехсот тысяч рублей путем перевода их через счета нескольких фирм, но при этом имеются документы на выполненные работы. Документы проверены, всё сходится… Лично я оснований для выдвижения обвинений не вижу.

— Прокуратуре надо просто сроки по другому уголовному делу продлить. — Генерал-майор Сидоров открыл бутылку «Боржоми». — Полтора года ничего не делали, груши околачивали, а сейчас спохватились. Вот и выделили Потехина, который там боком в качестве свидетеля проходил, в отдельное производство. И лишние полгода-год на расследование старого дела получили, и показали себя «непримиримыми борцами» с коррупцией, невзирающими на занимаемые должности… Зря мы оперативное сопровождение дали. Опять нас в грязные игры втягивают. Прокуратура потом в сторонку отвалит, а на нас все шишки. Мол, «сатрапы», «рецидив тридцать седьмого года» и остальные прелести…

— Очень может быть. — Чкалов огладил лацканы роскошного темно-синего пиджака. — Но и отказать прокуратуре без оснований Савелий Михалыч не мог.

— Увы, — грустно развел руками Костромской. — Тогда бы они сбросили в СМИ информацию, что мы покрываем вице-губернаторов.

— То есть мы — или коррупционеры, или «душители свободы», — подытожил Панин. — Третьего, как я понимаю, не дано?

— Можно выпустить пресс-релиз с результатами нашей проверки по Малышенко и Потехину, — осторожно предложил начальник СЭБ. — И пусть тогда прокуратура сама объясняет, что и как…

— Это ноу-хау в нашей работе, — усмехнулся Панин. — Другие предложения будут? Нет? Давайте, Савелий Михайлович, дальше докладывайте. К вице-губернаторам вернемся позже и отдельно. Этот вопрос не терпит скоропалительных решений…

***

Мальков просунул голову в полуоткрытую дверь кабинета полковника Евдокимова и увидел того сосредоточенно склонившимся к экрану «iMac 500 Mhz All-in-one» и разглядывающим какую-то мелкую деталь на выведенной в центр рабочего поля картинке.

За спиной у начальника ИАС стоял генерал-майор Щербаков.

— Разрешите? — негромко спросил Егор.

— А-а, вот и вы! — Евдокимов на секунду оторвался от дисплея. — Проходите.

Мальков дошел до стола и остановился.

— Садись, Егор, — начальник СЭБ кивнул на стул возле приставного столика. — Если хочешь кофе, то чайник только что вскипел.

Старший лейтенант удивленно глянул на Щербакова, впервые публично обозначившего свои особые отношения с недавним стажером, но промолчал, приготовил себе чашку кофе и уселся с сигаретой за стол.

Курить у Евдокимова дозволялось всем, он и сам дымил без перерыва.

— Так-так-так. — Полковник укрупнил картинку, практически убрал все цвета, кроме черного и белого, и откинулся в кресле. — Вот примерно что у нас выходит.

Генерал-майор задумчиво почесал шею.

— И какое твое мнение?

— Саша, для выработки мнения я еще должен подумать. — Евдокимов до назначения на должность главы Информационно-аналитической Службы УФСБ почти двадцать лет отслужил в контрразведке и даже какое-то время был начальником отделения, где работал Щербаков, также посвятивший немало времени отлову агентов иностранных спецслужб. — Но в первом приближении можно сказать, что сей агрегат сильно напоминает одно из изделий «ракетной фабрики»… Причем далеко не старую разработку. Фото, как я понимаю, свежее?

— Две недели, — вздохнул Щербаков.

— Ястребов в курсе?

— Угу. — Начальник СЭБ кашлянул и посмотрел на Малькова. — Ладно, к этому вернемся позже. Давай Егора в курс дела вводить…

— Давай, — кивнул Евдокимов, убрал картинку с экрана компьютера, автоматически поставил машину под пароль и поднялся из кресла.

— А правда, — неожиданно спросил старший лейтенант, сдерживая улыбку, — что вы, Дмитрий Петрович, когда вместе с Александром Сергеичем служили, его учили на компьютере работать?

— Кто вам рассказал? — удивился Евдокимов.

— Оленев, кто ж еще, — хмыкнул Щербаков. — Надо попросить Панина его в «закоси бэ-тэ» перевести. Пущай там материалы для своих будущих повестей собирает.

Начальник СЭБ намекнул на склонность майора к литературному труду, коим тот собирался заняться после выхода на пенсию.

— Да, было дело, — засмеялся начальник ИАС. — Но давно. И сей случай оброс легендами, не имеющими отношения к реальным событиям. Прошу это учесть…

Щербаков тоже засмеялся, вспомнив историю пятнадцатилетней давности.

Тогда в Управление КГБ по Ленинграду и Ленинградской области пришли первые персональные компьютеры. Еще совсем слабенькие машины с процессорами 80286, работавшие на частоте всего 16 мегагерц, с оперативной памятью лишь в два мегабайта, жесткими дисками на сорок мегабайт и с черно-белыми мониторами с диагональю в двадцать четыре сантиметра.

Но на тот момент они были чудом технической мысли, особенно в сравнении с ЭВМ советского производства, занимавшими целые комнаты.

Отделение Евдокимова получило сразу три агрегата.

Их установили в самом большом кабинете, и сотрудники по очереди стали осваивать премудрости компьютерной грамоты. Под чутким руководством Дмитрия Петровича, отвечавшего за сохранность машин и немного больше других разбиравшегося в предмете.

Щербаков на тот момент отсутствовал, находясь в полугодичной командировке на Севере.

К его появлению все офицеры уже были на «ты» с электронными аппаратами, лихо набивая тексты в программе «Лексикон» и даже поигрывая в примитивные «стрелялки» и в покер. Александр Сергеевич обрадовался техническому перевооружению отдела, ибо его механическая пишущая машинка дышала на ладан, и взялся за учебу, лишь изредка задавая вопросы более продвинутым коллегам.

Однако капитан Щербаков не учел веселого склада характера майора Евдокимова, большого почитателя Айзека Азимова и Станислава Лема. Особенно в части их произведений об искусственном интеллекте.

На третий или четвертый день освоения компьютера, когда Щербаков стал самостоятельно пробовать печатать документы и открывать файлы, Евдокимов улучил момент и подсоединил к акустическим колонкам машины плейер с кассетой, на которую механическим голосом были записаны фразы: «Нет, я так работать не буду!», «Ты сам понял, что ты только что нажал?», «Ой, мамочки, сейчас сгорю!» и прочее в том же духе.

Когда агрегат выдал первое предложение, совпавшее с нажатием Щербаковым клавиши «Shift», капитан подумал, что ему послышалось. После второй фразы пользователь чуть не упал со стула. А после третьей отправился подставлять разгоряченный лоб под струю холодной воды.

Пока он остужал голову, один из коллег просунул в системный блок машины кончик тонкой кембриковой трубочки длиной почти в три метра и запалил «беломорину».

Возвратившийся Щербаков сел за стол, откинул назад мокрые волосы и осторожно ткнул пальцем в «Enter».

Коллега глубоко затянулся и дунул в трубочку.

Из недр компьютера повалил дым.

Капитан отпрыгнул на середину кабинета, повалив стул и опрокинув кадку с фикусом, и безумным взглядом обвел схватившихся за животы товарищей, более не могущих сдерживать приступы хохота…

— М-да, — генерал-майор Щербаков шутливо погрозил кулаком полковнику Евдокимову. — Поймали вы меня тогда. Век не забуду.

— Ладно, — усмехнулся начальник ИАС. — Ты меня сам потом с «любой кнопкой» подкузьмил…

— Какая «любая кнопка»? — заинтересовался Мальков.

— Нам тогда «триста восемьдесят шестые» пришли, — Евдокимов опустился в кресло слева от референта, — фирмы «Хьюлетт-Паккард».

Там кнопочка «Reset» находилась не рядом с клавишей включения-выключения, а немного сбоку. Так вот… Программа, в которой на тех компьютерах тексты печатали, регулярно останавливалась и выдавала фразу «Нажмите любую кнопку, чтобы продолжить работу». Что-то там было связано с форматированием диска. Нажимаешь — и печатаешь дальше. Саша это дело просек и, пока меня не было, наклеил на «Reset» бирочку «любая кнопка». Ну я и нажал… Полдня работы псу под хвост, семь страниц отчета улетели.

— А меня за шутку с Малаховым отругали…

Мальков один раз изрядно повеселился, поставив коллеге на машину программу, заставлявшую иконки на дисплее убегать от курсора «мыши». Старший референт чуть не умер от нервного напряжения, пытаясь зажать в угол экрана икону «документы» и приступить-таки к работе.

— Думаете, мне тогда втык не дали за Александра Сергеича? — усмехнулся начальник ИАС. — Дали, и еще какой!

— Это лирика, — вмешался начальник СЭБ, доливая сливки в кофе. — Мы, Егор, вызвали тебя по совершенно иному вопросу.

Мальков посерьезнел.

— Поедешь в командировку. — Заменивший Егору погибшего отца-подводника генерал-майор Щербаков посмотрел прямо в глаза старшему лейтенанту. — Задание непростое, честно признаюсь. И поэтому я выбрал тебя.

— Понял. — Референт поставил чашку на блюдце. — Когда ехать?

— Через три дня. — Щербаков закурил. — Дмитрий Петрович подпишет твой рапорт об отпуске, который ты не отгулял в прошлом году.

— Но я не писал рапорт, — удивился Мальков.

— Сейчас и напишешь. — Щербаков облокотился на столик. — Дело в том, что ты поедешь под прикрытием документов сотрудника Счетной палаты. Для всех непосвященных ты будешь находиться в отпуске.

— Но я не очень себе представляю работу под прикрытием, — признался Мальков.

— А нам опер-разведчик и не нужен, — спокойно отреагировал генерал-майор. — Требуется как раз человек с твоим складом ума. Аналитик. Навыкам оперативной работы ты обучен, требуемые нюансы тебе завтра-послезавтра объяснят…

— Ясно. — Егор расправил плечи. — Можно узнать пункт назначения?

— Можно. — Щербаков стряхнул пепел с сигареты. — Черноморск…