Прочитайте онлайн Свой среди своих | Глава 9Давайте отрезать друг другу рудименты…

Читать книгу Свой среди своих
4416+1224
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 9

Давайте отрезать друг другу рудименты…

Во внутреннем дворике здания Разведывательного Бюро МВД Пакистана по указанию его директора Талата Мунира был разбит маленький садик, где в обеденный перерыв сотрудники могли глотнуть свежего воздуха и немного посидеть у трехъярусного фонтана. Разросшиеся акации создавали приятную тень, столь ценимую на Востоке, журчание воды настраивало на философский лад, что весьма полезно для людей, занимающихся обеспечением безопасности своей страны, а облюбовавшие ветви деревьев птицы добавляли ощущение покоя. В садике частенько рождались интересные идеи, получавшие затем развитие в виде конкретных операций, так что руководство РБ смотрело сквозь пальцы на то, что многие сотрудники выходили к фонтану по несколько раз в день, а отнюдь не строго с тринадцати до четырнадцати часов. Работа в разведке и контрразведке ненормированная, большинство офицеров задерживаются в своих кабинетах до позднего вечера и трудятся в выходные, так что они имеют полное право на некоторые послабления. Даже мулла из соседней со зданием РБ мечети, куда сотрудники отправлялись на молитву, разъяснял, что шахиды имеют право совершать намаз в удобное для них время, а не точно по установленному Кораном времени. Или вообще не совершать, если того требуют обстоятельства, и молиться про себя, не привлекая ничьего внимания. Аллах милостив, а к правоверным воинам особенно…

Омар Масуд приглашающе похлопал ладонью по скамье рядом с собой и вытащил неизменные сигареты.

Мустафа Пехлеви, вот уже седьмой год занимавший должность старшего оперативника седьмого отдела Управления внешней разведки, сел справа от своего начальника.

— Что думаешь? — после минутного молчания спросил Масуд.

Резидент прислал шифровку, из которой следовало, что до конца операции по перехвату контроля над Черноморским портом оставалось примерно сорок — шестьдесят дней.

Однако не благополучный исход операции больше занимал мысли начальника седьмого отдела, а безопасность самого резидента. Почти пятьдесят лет нелегальной работы — не шутка. Да и возраст уже не тот, чтобы участвовать в делах, где может потребоваться применение боевых навыков.

Хотя…

Когда месяц назад возникла опасность разоблачения, резидент своими руками устранил противника, подобравшегося слишком близко. И столь филигранно ликвидировал, что могли бы позавидовать большинство молодых и крепких сотрудников.

Но ликвидация всегда предполагает ответные ходы противостоящей стороны. В этом-то и состоит основная проблема любой «острой» акции. Мало нейтрализовать объект, надо еще предусмотреть обрыв всех ниточек, которые могут привести к исполнителю и организатору. А это на порядки сложнее. В контрразведках всех стран мира работают далеко не дураки; там крайне нервно реагируют на любые посягательства на жизнь своих коллег. И в случае смерти офицера спецслужбы роют землю до тех пор, пока не вычисляют тех, кому была выгодна смерть агента, или пока не убеждаются в том, что гибель была случайной.

Уповать на безнаказанность в таких случаях крайне самонадеянно.

Бывали прецеденты, когда расследование происшествия длилось годами, по крупицам собирались нужные сведения и в результате все же выходили на исполнителя. Которого затем показательно «зачищали».

Дабы остальным было неповадно.

В принципе, ситуация с агентом, позволившим себе убить или покалечить чужого оперативного работника, мало отличается от ситуации с предателем-перебежчиком. И тот и другой живут под страхом того, что когда-нибудь лихие ребята из групп специального назначения их достанут.

— Надо прорабатывать варианты ухода, — тихо сказал Пехлеви, покусывая сорванную с куста веточку. — Он уже достаточно поработал…

— Согласится ли он? — вздохнул Масуд.

— Ни ты, ни я никогда с ним лично не общались. Не знаю…

Последний сотрудник УВР РБ, кто говорил с резидентом лицом к лицу, умер много лет назад. С тех пор связь осуществлялась лишь через регулярно менявшиеся «почтовые ящики», причем места закладки контейнеров с информацией выбирал сам агент.

Конечно, резидента регулярно проверяли, чтобы убедиться в отсутствии «колпака» сначала советской, а затем и российской контрразведок. В Черноморск примерно раз в три-четыре года приезжали полевые агенты РБ, которые кто день, а кто месяц следили за скромным служащим из администрации порта, контролировали его телефон и засекали все контакты. Естественно, агенты не знали, за кем ведут наблюдение. Для некоторых это было учебным заданием с произвольно выбранным объектом, для других — поручением отследить человека, на которого затем должны были выходить вербовщики.

Перманентно находиться под подозрением в двойной игре — судьба любого резидента.

Тут уж ничего не поделаешь…

Матерый разведчик это знал. Но никогда ни одним словом не выразил своего недовольства. Он сознательно выбрал свой путь в жизни и заранее был согласен со связанными с работой «на холоде» трудностями. Резидент даже мог предполагать, что в случае прямой угрозы разоблачения и невозможности контроля ситуации кому-нибудь из агентов отдадут приказ о его ликвидации.

Грустно, конечно, но это реальная жизнь.

— На своем месте он приносит огромную пользу, — буркнул Масуд, прикуривая очередную сигарету от окурка предыдущей.

— Везенье не бесконечно, — пожал плечами Пехлеви.

Для каждого агента наступает момент, когда ему надо уходить. Лучше уйти тихо, «погибнув» в результате какого-нибудь «несчастного случая», дабы не вызывать сомнений в преднамеренности своей смерти. И чтобы тело не было обнаружено.

Например, исчезнуть при покорении горной вершины, уйти на охоту в тайгу и не вернуться или пропасть на рыбалке, отправившись в море незадолго до шторма. Вариантов много, но суть одна — трагическая случайность, в которой никто не должен усмотреть умысла.

Гор и тайги возле Черноморска не наблюдалось, оставалась рыбалка.

Или, в самом крайнем случае, пожар на нефтяном терминале порта. Однако на пожар обычно собирается много людей, и нет гарантии того, что чей-то любопытный взгляд не засечет нечто необычное и этим не заинтересуются соответствующие службы.

Поэтому инцидент в открытом море предпочтительнее.

Там нет свидетелей, а выпасть из утлой лодчонки и утонуть может любой.

Резидент был готов к возвращению через «рыбалку», за много лет создав себе образ заядлого «душителя рыб», чуть ли не каждые выходные отправлявшегося на надувной лодке в бухту и проводящего свой отпуск в низовьях Дона, откуда он привозил целые мешки вяленого леща. В его квартире скопилась настоящая коллекция спиннингов, блесен и мормышек, а всех знакомых моряков он просил привозить ему катушки хорошей лески, бывшей в жутком дефиците.

— Насколько быстро мы сможем всё организовать? — осведомился Масуд.

— Две недели.

— Приступай. — Начальник седьмого отдела УВР потер слипающиеся от недосыпа глаза. — Отбери людей для исполнения, распоряжение я подпишу. Ты прав, везенье не бывает вечным…

***

По кромке взлетного поля пробежала цепочка облаченных в серо-черную униформу бойцов РССН и скрылась за углом склада, на котором хранились съестные припасы для многочисленных кафе и ресторанов аэропорта.

Выглядывающий в иллюминатор Оленев понимающе улыбнулся:

— Через часок начнут.

Майор Хватов наклонился и тоже посмотрел на улицу.

— С чего ты решил?

— Пошла перегруппировка. — Игорь потянулся в кресле. — Сейчас они нас заправят, приволокут еще чуток денег и, думаю, приступят…

Сценарий учений был известен «террористам» лишь до того момента, как они проникли в самолет. Методику штурма им никто не раскрывал, чтобы не убирать из уравнения эффект неожиданности. Задачей «Града» был захват объекта и гипотетических преступников, целью «злодеев» — осложнение работы спецназовцев. При этом ни одна из сторон не знала, что придумал противник.

Мальков повозился на багажной полке, выбирая наиболее удобную позу, удовлетворенно хмыкнул и спустился вниз.

Заложники с уважением посмотрели на Егора, обустроившего над их головами лежбище, откуда простреливался практически весь салон.

— Изрешетят… — Иванидзе наморщил нос и критически покачал головой.

— Не сомневаюсь. — Старший лейтенант отряхнул руки. — Но хотя бы одного я положу. Для меня это достойный результат. Жаль только, что автомат не предусмотрен…

— Автомат на борт не пронесешь, — встрял Оленев. — На контроле не лохи сидят, службу знают.

— Тогда они пистолеты тоже не пропустили бы. — Мальков оперся на спинку свободного кресла.

— По сценарию, пистолеты у нас от «своего человека» из служащих аэропорта, — напомнила Незабудкина.

— Эх, надо было и автоматы заказать, — с сожалением протянул Егор. — Жаль, что не я сценарий писал…

— Тебе только волю дай, — засмеялся Оленев. — Ты б сюда гаубицу приволок.

— Гаубицу не гаубицу, а скорострельным вооружением обеспечил бы, — заявил Мальков. — «Нашему человеку» без разницы, что тащить — хоть пистолеты, хоть автоматы.

— Техник с большой сумкой мог вызвать подозрения, — не согласился Дед Пихто. — Автоматы под одеждой не спрячешь. К тому же, если мы пошли на захват из-за денег, то этих самых зеленых бумажек у нас не так много. Не пожируешь…

— "Калаш" на рынке стоит семьсот баксов, — сказал референт ИАС. — А наши стволы, если считать их «макарами», — по четыреста — пятьсот. Невелика экономия.

— Палить в салоне из «калаша», — заметил Иванидзе, — это испортить самолет. Соответственно, нам бы пришлось предусматривать запасной борт, ежели что-то пошло бы не так и мы вынуждены были бы стрельнуть. Террористы, конечно, не гении, но такие элементарные вещи продумывают. Для захвата пистолеты наиболее предпочтительны.

Мальков развел руками и отправился к двери на трап, к которому подходил одинокий пузатый переговорщик с продолговатой сумкой в руках, на которой синели банковские печати.

***

Старший лейтенант Чемоданов, имевший звучный позывной «Менделеев», на сантиметр отодвинул ветку заиндевевшего куста и поудобнее пристроил себе на сгибе руки цилиндрический «глушитель» А-91.

Вооруженный лишь двумя «Дротиками» капитан Аграновский оглянулся на копошащихся за топливозаправщиком Чижа, Странника и Амбала и снова приложил к глазам бинокль.

— Открывают, — тихо произнес Менделеев, которому в оптический прицел было видно не хуже, чем соседу в двенадцатикратное изделие швейцарских производителей товаров для охотников.

— Кто на борту? — спросил майор Азарян по кличке «Гастелло», прибывший в аэропорт несколько минут назад и возглавивший третью штурмовую группу.

— Дед Пихто, Иванидзе, Зухра, — Чемоданов назвал Незабудкину по прозвищу с прошлого «Набата», когда самолет захватывала группа «исламских террористов» и Алена была в их числе, — великий друг Рыси Оленев и парнишка из аналитической службы. Новенький, я его не знаю…

При упоминании Оленева Аграновский, обладавший позывным «Рысь», засопел.

К Игорю у капитана были свои счеты. И всё из-за вполне безобидной, по мнению Оленева, шутки при прохождении ежегодной диспансеризации.

Рысь пропустил врачебный осмотр по причине командировки в Чечню и был направлен на его прохождение вместе с пресс-службой и ССБ. В очереди на получение обходного листа он встретил своего старого приятеля, который с невинным видом сообщил спецназовцу, что у хирурга сегодня день рождения и каждый должен его поздравить.

Желательно оригинально и с юмором.

Рысь глубоко задумался, ибо ничего такого, что можно было бы подарить доктору, у него с собой не было.

И никакие мысли на сей счет тоже в голову не приходили.

Тогда Оленев взял инициативу в свои руки и посоветовал Аграновскому учесть, что хирург — женщина, должна по сути своей работы осматривать в том числе и мужскую гордость пациентов, и предложил тому обвязать сию гордость ленточкой и, когда наступит время, приспустить трусы, сказать: «Доктор, а это вам!» Потрясенный изяществом замысла, капитан дал согласие и в туалете за минуту соорудил на своем достоинстве шикарный бант из «случайно» оказавшейся у Игоря розовой ленты.

Оленев вызвался сопровождать Рысь до кабинета, но сам отчего-то не разделся в предбаннике, как это было положено, а остался в костюме. Мотивировав свое поведение тем, что у хирурга он уже отметился.

Аграновский бодро прошел мимо сидевших в очереди, но любезно согласившихся пропустить вперед заслуженного спецназовца двоих сотрудников ССБ, отворил дверь с немного криво прикрепленной бумажкой со словом «хирург», подошел к стулу, на котором сидела изящная дама лет пятидесяти в ослепительно-белом халате, стащил трусы до коленей, сказал: «Доктор, это вам!» — и широко улыбнулся.

На лице подполковника медицинской службы не дрогнул ни один мускул.

— Впечатляет. — Врач посмотрела прямо в глаза Рыси. — А теперь сядьте вон на тот стул, закройте левый глаз и прочитайте нижнюю строчку в таблице.

Коварный Оленев привел Аграновского в кабинет окулиста, на дверь которого за минуту до этого участвовавший в розыгрыше Зорро повесил свежеизготовленную табличку. Рысь был третьим, кто попался на удочку весельчака из пресс-службы. До него с тем же «поздравлением» к подполковнику Константиновой уже заглянули Вальтер и Странник.

Но рекорд Оленева по утонченности шутки на медкомиссии продержался всего один день.

Назавтра его побил Маэстро.

Не Оленева, разумеется, а рекорд.

Антон Михалев готовился к своему мини-спектаклю долго и тщательно, творчески подойдя к изречению полковника Ярошевича о том, что глаза у снайпера должны быть не только спереди, но и сзади. Маэстро взял старую сломанную куклу своей дочери, выковырял обрамленный длинными ресницами голубой глаз, весьма похожий на настоящий, и, зажав его в кулаке, отправился по врачам. В кабинете настоящего хирурга он улучил момент и вставил пластмассовый глаз себе между ягодиц.

Когда удивленная врач наклонилась, чтобы рассмотреть странный предмет, расположенный у пациента в совершенно неподобающем месте, Антон произнес заранее подготовленную фразу: «Ой, доктор, а я вас вижу!» — и затаил дыхание в предвкушении бурной реакции.

Ответом на реплику стал шум падающего в обморок тела.

Потом начальник РССН неоднократно припоминал Михалеву «глазик» и даже грозился задержать выдвижение на очередное звание, ибо имел неприятнейший разговор с начальником медслужбы и генерал-лейтенантом Ястребовым, на пару разъяснившими ему недопустимость доведения шутки до членовредительства. Ярошевич приказал Маэстро через день навещать попавшую в госпиталь с переломом ключицы хирурга, что тот и делал на протяжении полутора недель, пока наконец врача не выписали домой…

— А у Игоряна случайно нет на теле взрывчатки? — себе под нос пробормотал Аграновский, закрывая линзы бинокля специальной крышкой.

— Сегодня нет, — в тон Рыси ответил Менделеев.

— Но ведь у тебя могут возникнуть подозрения. — Гастелло поправил висящий на груди «Вал». — И ты вправе захотеть их проверить… Я ж не в состоянии запретить тебе думать.

— Это точно, — подтвердил Чемоданов. — Тяжело в учении — легко в бою. Подозреваешь — проверь.

Аграновский злорадно улыбнулся.

***

Азербайджанская преступная группировка была наиболее малочисленной, что, однако, не мешало ей стоять почти вровень с вдвое большей чеченской и вчетверо большей цыганской. Каждая ОПГ в самом начале перестройки оттяпала себе сектор рынка и ревностно следила за тем, чтобы чужаки не пытались залезть не в свой бизнес, для чего лидеры держали под рукой мобильные бригады «разборщиков».

Растаскивание госсобственности, получившее красивое название «приватизация», прошло в Черноморске на удивление мирно, без массовых побоищ, как в иных регионах, где с конкурентами разбирались чуть ли не с применением артиллерии.

Конечно, стычки и заказные убийства случались, но довольно редко. В основном гасили приезжих, не знакомых с местной спецификой рэкетиров, вздумавших на халяву «поставить крышу» оптово-закупочной фирме при администрации порта или учинить еще какое-нибудь подобное безобразие. Бизнесмены же гибли лишь тогда, когда «кидали» партнеров на крупные суммы, а затем отказывались платить и привлекали для разборок со своими бывшими «крышами» никому не подчинявшихся молодых отморозков. При этом разные ОПГ сосуществовали вполне спокойно, устраивая для подшефных коммерсантов настоящие спектакли на стрелках, где грозили друг другу автоматами и гранатами и обещали порвать визави «как Тузик грелку», а затем весело праздновали в кабаке удачно проведенную «разводку» и «по-честному» делили между командами отданные трусливыми барыгами деньги.

Азербайджанцев возглавлял Ибрагим Мамед-оглы Арцоев по прозвищу Скелет, настоящий жулик, заработавший право на это «почетное звание» в лагерях под Воркутой, на Колыме и в Молдавии, где он отсидел в общей сложности пятнадцать лет из своих сорока четырех.

Скелет соблюдал традиции, жил довольно скромно и не забывал о «парящихся» в зоне корешах, честно выделяя десятую часть доходов ОПГ на «грев» сидельцев и на помощь семьям погибших и арестованных. Его раздражали расплодившиеся с середины восьмидесятых годов «воры в законе», короновавшие сами себя или покупавшие несуществующие звания у потерявших совесть старых воров.

С косившими под авторитетов придурками Арцоев разбирался быстро и жестко: проводил ознакомительный разговор, выяснял, что собеседник не «шарит» в законах зоны, и один раз предлагал убираться подобру-поздорову куда-нибудь в другой город.

Во избежание крупных неприятностей, первой из которых было показательное избиение упорствующего железной арматуриной.

Правда, некоторые из новоявленных кандидатов на воровское звание проявляли чудеса изобретательности в деле запудривания мозгов окружающим, и их приходилось учить уже более серьезно. Например, один дошел до того, что сам про себя издал серию книжек, где речь шла о свирепом и очень глупом «воре в законе» по кличке «Народный Целитель».

Убогий по жизни мелкий баклан и грязный сутенер представал на страницах этаким бесстрашным героем, мстящим многочисленным противникам за поломанную жизнь. В опусах под общей маркой «Народный Целитель» кровь лилась ручьями, визжали и пукали перепуганные охранники зоны, куда литературный персонаж отправился после безграмотно описанного следственно-судебного процесса, «старые воры» с почтением прикладывались к ручке «крутого» первоходка, а все женщины в округе готовы были отдаться смурному зэку, стоило ему лишь взглянуть в их сторону.

Побег на свободу был осуществлен главным персонажем на дельтаплане, сбитом из деревянных реек и обтянутом портянками зоновских «опущенных», из-за чего главному герою пришлось изрядно потрудиться, темными ночами пробираясь в углы к «петухам» и воруя материал для обшивки летательного аппарата.

В общем, низкопробная дребедень, да еще и изрядно приправленная весьма непопулярным в зонах матом…

Арцоеву тогда даже пришлось послать своих людей в северную столицу — наказать издателя, дабы подобные опусы не оскверняли память павших на лесоповалах товарищей.

В пристяжных у Скелета ходили его сосиделец по Воркуте Сулейман Бекаев по кличке Гоча и заслуживший полное доверие местный хитрован Аслан Мирзаев, которому сам Арцоев дал погоняло Резаный, после того как Мирзаев впарил армянским барыгам партию распоротых по шву джинсов, в результате чего количество пакетов со штанами увеличилось ровно вдвое. Талыши из-под Сумгаита потом долго кричали и грозились разодрать Резаного аналогично джинсам, но соваться в Черноморск побоялись и ограничились звонками по телефону.

В структуре ОПГ Гоча занимал должность начальника контрразведки. Резаный отвечал за контакты с официальными лицами и Скелетом именовался не иначе, как «наш министр иностранных дел».

Юмор Арцоеву был не чужд.

Прохладным декабрьским деньком лидер группировки объехал несколько принадлежавших азербайджанцам торговых точек, порадовался слаженной работе коллективов, указал директору овощного магазина на мусор в подсобном помещении и по возвращении домой заперся с ближайшими помощниками в кабинете.

На повестке дня стояло интересное предложение от азербайджанской диаспоры, обосновавшейся на территориях Саудовской Аравии, Эмиратов, Турции и Иордании. Дело сулило крупные барыши, поэтому требовало тщательной проработки деталей.

***

— Я хотел бы посмотреть на заложников. — Стоявшему без пальто и пиджака на верхней площадке трапа переговорщику было холодно, и он этого не скрывал. — Буквально одну минуту. Необходимо убедиться, что с ними всё в порядке.

— Вы что, нам не верите? — возмутился Мальков, поднимая пистолет.

— Я-то верю, но вот городское руководство… — Психолог не закончил фразу.

— Мы цивилизованные люди, — весомо сказал Иванидзе, выглядывая из-за полуоткрытой двери. — Наши гости, пусть невольные, целы и невредимы. За исключением одного, о котором вы знаете…

— Господин Героинов, лично я в этом нисколько не сомневаюсь, — склонил голову переговорщик. — Однако губернатор…

— Что губернатор? — Егор продвинулся чуть вперед и заглянул под трап.

Никого.

«Интересно, зачем теперь этому надо в самолет? — Поведение толстого психолога вызывало у старшего лейтенанта неясные подозрения. — Один уже побывал, всё видел… Профика-рукопашника мы не пустили. Кстати, я б вообще никогда не сказал, что он убивец. Нормальный интеллигентный мужик, на профессора похож. Только очков не хватает… Этот тоже безобидно выглядит. Внешне…»

— Губернатору нужна ясность, — объяснил психолог. — Он хочет быть уверен в том, что люди больше не пострадали.

Референт ИАС посмотрел на Иванидзе:

— У нас есть наручники?

— Есть.

— Давай. — Мальков направил ствол на переговорщика. — Руки за спину. Мы дадим вам посмотреть на заложников, но при условии заблокированных рук.

— Господин Помоев, неужели вы думаете… — притворно изумился психолог.

— Это мое дело, что я думаю, — резко оборвал парламентера Егор.

Иванидзе защелкнул на запястьях переговорщика стальные браслеты.

— Полегче, — скривился психолог. — Можно ж было просто обозначить, что вы их надели…

— Нельзя. — Нахальный старший лейтенант упер дуло пистолета в район печени подполковника. — Двигайтесь, а то уже и мне холодно.

В салоне переговорщик потребовал, чтобы его провели по всему самолету от носа до хвоста, мотивировав это тем, что трупы можно сложить где угодно, совсем не обязательно рядом с захваченными пассажирами. Ругающийся себе под нос Мальков отконвоировал псиxoлога и в грузовой отсек, и распахнул перед ним двери всех туалетов и подсобных помещений, и даже продемонстрировал пустые багажные полки.

Свежие «трупы» парламентер не обнаружил и погрустнел.

— Ну так что дальше? — спросил Хватов, когда подполковника привели обратно в тамбур перед выходом.

— Я принес четыреста тысяч… — начал переговорщик.

— Мы уже посчитали, — кивнула Алена. — Когда остальные будут?

С улицы раздался рев дизеля.

Мальков посмотрел в иллюминатор на разворачивающийся топливозаправщик и на стремительно приближающийся к нему маленький тягач, предназначенный для перетаскивания самолетов из ангаров на взлетно-посадочные полосы.

***

Капитан-инженер Баринов, которому склонный к аллегориям полковник Ярошевич присвоил позывной «Шпунтик», выжал сцепление, перевел рычаг коробки передач на вторую скорость и притопил педаль газа.

Топливозаправщик пошел юзом и задним бампером засадил точно по борту тягача, отбросив его на бетонный короб вентиляционного колодца.

Полетели осколки стекол кабины, маленькая машина опрокинулась на бок и через лобовой проем прямо под колеса бензовоза выпал заранее залитый кетчупом Чиж.

Издалека казалось, что старлей Маслов истекает кровью.

Заскрежетали тормоза, и топливозаправщик остановился в полуметре от неподвижно лежавшего Чижа. Наряженный в синюю робу Баринов, у которого еще была приклеена небольшая бородка, выскочил на полосу и начал метаться возле тела, заламывая руки.

***

— Оп-ля! — только и успел сказать Мальков, когда бензовоз протаранил тягача.

«Террористы», «заложники» и переговорщик припали к иллюминаторам.

— Пьяные, — зло констатировал Оленев и развернулся к вставшим со своих мест курсантам. — А ну, по местам! Головы опустить, руки перед собой, чтоб я их видел!

— Что за фигня? — Егор направил пистолет в лоб психологу. — Ваши штучки?

— Да я тут при чем? — заголосил подполковник. — Вы ж сами требовали керосин!

— Он прав. — Хватов прекрасно понял, что произошло, но не подал вида. Ибо настоящий террорист не может узнать друга-спецназовца, как это вышло у майора, не обманувшегося бородой и форменной одеждой Шпунтика.

— Черт! — Иванидзе приложил ладонь козырьком ко лбу, прикрывая глаза от слепящего солнца. — Где медики?

Тем временем Шпунтик разыгрывал возле столкнувшихся машин целый спектакль.

Он то хватался за голову и падал на колени перед недвижимым телом, то что-то орал бегущим с края поля людям, то заскакивал в кабину бензовоза, то начинал носиться кругами и воздевать руки к небу. Со стороны было видно, что водитель заправщика не в себе.

От здания аэровокзала с ревом сирены понеслась машина с красными крестами на бортах. Но достичь места аварии ей было не суждено. Лысые покрышки не удержались на бетоне, покрытом ледяной коркой, микроавтобус раскрутило, он стукнулся левой передней дверью о мачту освещения, отскочил, завалился набок и проехал еще метров двадцать по полосе, противно скрежеща сминаемой жестью кузова.

***

— Порядок! — Подполковник Агеев повис на ремне безопасности правого кресла «скорой помощи».

— Само собой. — Невозмутимый Скази зевнул и снял руки с баранки. — Это тебе не танк переворачивать.

— Один раз всего было, — печально сказал Тарзан, в первую чеченскую кампанию умудрившийся не вписаться в поворот, съехать на сорокатонном Т-72 «Урал» по крутому песчаному откосу и опрокинуть машину вверх гусеницами, когда шестидесятиградусный уклон кончился и начался ров.

Правда, стоит отметить, что в процессе неуправляемого скольжения этот бронированный монстр раздавил пулеметное гнездо боевиков и перемолол в кашу десяток наемников, готовившихся обстрелять следовавшую за танком колонну грузовиков с пехотой.

— Сидим тихо. Мы, типа, ранены. — Скази подложил под щеку кулак.