Прочитайте онлайн Сумасшедший домик в деревне | ГЛАВА 5

Читать книгу Сумасшедший домик в деревне
3816+770
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА 5

Наташа Скворцова ужасно нервничала. Когда Полина разыскала ее в кабинете и представилась, та заговорила так жарко, словно только и ждала, когда у нее появится собеседник.

— Это нельзя так оставлять, Полиночка! Люда должна была появиться в аэропорту, понимаете? Не может быть таких совпадений: Максим не сел в свой самолет, а Люда — в свой.

Наташа была крупной, широколицей и полногрудой и смотрела на мир ласковыми карими глазами.

— Они могли вместе куда-нибудь отправиться, — робко высказала свое предположение Полина. — Семьей.

— Да нет, что вы! — искренне изумилась Наташа. — Не могли! Главврач рвет и мечет — пропал заведующий отделением, шутка ли! Это же у него не отпуск. Полиночка, а работа. Как он мог не явиться на конференцию?

— Тогда, может, следует заявить в милицию?

— Я сразу им сказала — следует. И вашей тете Мусе сказала. Но она как-то не прониклась. Впрочем, она ведь не знает всего.

— Чего — всего? — немедленно насторожилась Полина.

— Людочке угрожали! — выпалила Наташа. И, упреждая следующий вопрос, пояснила:

— Понятия не имею, кто и почему. Она тоже не знала, но очень, очень переживала. Вы наверняка заметили, что в последние дни Людочка сильно нервничала.

— Я подумала — она просто устала, — расстроилась Полина. — Она ничего не говорила об угрозах. Даже не намекнула.

— А мне, знаете ли, призналась. Мы давно с ней дружим, и вот пошли покурить на лестницу… У нас тут нельзя… В общем, она мне и говорит: «Наташка, я в такое дело влипла! Мне угрожают смертью. По телефону звонят и на улицах преследуют». Но тут меня позвали, и я не успела выспросить до конца. А потом вернулась к этому разговору, а у Людочки уже пропало настроение делиться. Она сказала — ничего страшного, сама справится. Вот отдохнет и… Отдохнула!

— Она уехала от меня вечером десятого числа, — сообщила Полина. — Не знаю, сколько точно было времени, уже начало смеркаться. А вы когда с ней виделись?

— Непосредственно перед поездкой в аэропорт, куда она так и не доехала. Я ждала ее в кафе «Мелочи жизни» неподалеку от своего дома — это в Тушино. Людочка забрала пакет, мы распрощались, и она укатила.

— На своей машине?

— Ну, да. Она рассчитывала оставить ее на платной стоянке, кажется. Надо сообщить в милицию, пусть ищут ее «Фольксваген»! Полиночка, наверное, это должны сделать вы. Я имею в виду — заявить об исчезновении. Или тетя Муся. Я знаю, что она всегда была связующим звеном между Людочкой и остальными родственниками. У нас в больнице все знают телефон тети Муси.

— Я предупрежу ее. Мы посоветуемся, — сказала Полина. — А… А вы не знаете, эти угрозы… Они могли быть как-то связаны с клиникой?

— С клиникой? — удивилась Наташа. — Не знаю… У нас работа — собачья. Трудная, как на корабле. Все силы отнимает, вот что я вам скажу.

— Я подумала: Максим как заведующий отделением мог иметь массу всяких возможностей… — неопределенно заметила Полина. — Я работала в доме престарелых и знаю какие вещи проделывает руководство…

— У нас главврач — кремень! — покачала головой Наташа. — У него никакие «такие вещи» не проходят. Да, отделение у Максима тяжелое, больным прописывают сильные обезболивающие, но я не верю, что он замешан в чем-то противозаконном.

— То, что она не верит — еще ничего не значит! — заявил Никифоров, который ждал Полину в машине и изрисовал целый блокнот графиками функций. — Когда твои родственники должны были вернуться?

— Через два дня. Оба.

— Это что же — конференция в Париже длилась десять дней? Возможно, у главврача тоже рыльце в пушку? Что, если они переправляют через границу наркотики?

— Мы это вряд ли узнаем, — покачала головой Полина. — У нас нет никакого доступа к информации. Мы вне игры. Думаю, пришло время обратиться в милицию.

— Полагаю, заявление у тебя сейчас не примут.

— Почему это?

— Двое взрослых людей, муж и жена, уехали из дому. На работе должны появиться только через два дня. Какие основания начинать поиски?

Полина вспомнила, как объяснялась с милиционером по поводу преследования, и сникла. Действительно, никаких шансов на успех. Кроме того, в душе у нее жила робкая надежда на то, что через два дня Люда и Максим действительно объявятся — целые и невредимые — и устроят ей выговор за то, что она связалась с тетей Мусей и даже отдала ей ключи от их квартиры. Впрочем, это не она связалась с теткой, все было наоборот. Главврачу клиники сообщили, что Максим не прибыл на конференцию, тот дал распоряжение разыскать его, из клиники позвонили тете Мусе, а та послала Эдуарда в только что купленный Анохиными дом на разведку. Эдуард беспокоился еще и потому, что Максим так неожиданно исчез по дороге в аэропорт.

Они уже подъезжали к дому, когда у Никифорова зазвонил мобильный телефон.

— А, Николай Леонидович! — воскликнул он игривым тоном. — Что? Что вы говорите?! О, боже мой.

У Никифорова так быстро изменилось выражение лица, что Полина испугалась. Он побледнел и свернул на обочину. Выключил мотор и жестко переспросил:

— Когда, завтра? Хорошо. Ладно. Я понял.

Отключился, сделал глубокий вдох, выдох и только тогда повернулся к Полине.

— Случилась ужасная вещь. Твоя сестра и ее муж… Они мертвы. Их тела нашли на какой-то даче. Твоя тетка звонила на мобильный, но мы его с тобой оставили дома. Она отправилась искать тебя в дачный поселок и сказала Дякиным, что вернется туда завтра после пяти вечера. До этого времени она будет в милиции. Ей предстоит опознание и все такое…

Полина глядела на него во все глаза.

— Ну-ну! — сказал Андрей и, взяв ее за шею, прислонил лбом к своей груди. — Держись. Ты сильная, я знаю.

Вопреки его ожиданиям Полина не заплакала, а впала в шок. Ему с трудом удавалось с ней ладить, потому что она просто-напросто одеревенела. Он довез ее до дому, дал успокоительного и уложил в постель. Она лежала молча и смотрела в потолок до самой ночи. Потом позволила напоить себя горячим чаем и коньяком, который остался со вчерашнего вечера. Когда Никифоров через пару часов зашел к ней, то увидел, что она заснула, так и не изменив позы. Утром она приплелась на кухню и выглядела, как рабыня на плантации. Еле-еле переставляла ноги и едва ворочала языком. Даже призванный на подмогу Бунимович не смог ее расшевелить.

— Поля! — увещевал он. — Ты должна встряхнуться. За тобой охотятся какие-то личности. Возможно, они имеют отношение к смерти твоих родственников. Ты должна взять себя в руки и поехать к следователю, чтобы рассказать ему о покушениях.

— Я не хочу, — качала головой Полина. — Следователь все запишет, но меня защищать не будет. Меня убьют, и вот тогда они откроют дело.

— Девушку, которая находится под моим покровительством, не убьют, — резко заявил Никифоров. — Ты попросила у меня защиты, и я тебе ее предоставлю.

— Да-да, — пробормотала она. — Случай в магазине уже забыт.

— В тот момент я не очень верил в серьезность всего этого дела! — покаялся он. — Кстати, нам следует собираться и ехать за город. Твоя тетя обещала появиться там после пяти. Конечно, мы остановимся у меня, а не в доме с привидениями.

— Дом с привидениями? — пробормотал Бунимович. — Может, провести переговоры по телефону?

— Все в порядке, Костя, это просто метафора, — похлопал его по плечу Никифоров. — Да, мне еще надо позвонить экономке и попросить, чтобы она присмотрела за кошкой.

Когда они появились в поселке, близнецы Дякины немедленно вышли из ворот и, волнуясь, повторили всю историю с самого начала — как приехала тетя Муся, что она сказала, что просила передать…

— Держитесь, дорогая! — сочувственно сказал Николай Леонидович и потряс Полину за руку.

— Мы готовы помочь, — поддакнул Иван Леонидович. — Если потребуется.

Никифоров завел Полину к себе и устроил в кресле. Она с тоской глядела на дом, с которого все, собственно, и началось. Как только она в него въехала, жизнь ее круто переменилась. Все пошло наперекосяк. Сначала привидение, потом маньяк, потом покушения, исчезновение Максима… И теперь вот — двойное убийство. Ее станут допрашивать. Надо будет предъявить следователям свое алиби. А что, если у нее не окажется алиби?

— Кстати, кому достанется имущество твоих родственников? — спросил из-за ее спины Никифоров. — Тебе? Или, может быть, тете Мусе?

— Я не знаю, — вздрогнула Полина. — Я не сильна в родственных связях.. У них нет прямых наследников. Я не прямая. А уж тетя Муся и подавно. У Люды имеются более близкие родственники — где-то под Волгоградом, кажется. А этот дом, — она кивнула головой, — записан на Максима. А у него вообще — только родной брат и племянники…

— Но, возможно, они оставили завещание? — не отставал Никифоров. — Они были современными людьми, хорошо обеспеченными.

— Надо спросить у тети Муси, — решила Полина. — Напомни, когда она приедет.

На этот раз тетя выглядела совсем не так хорошо, как прежде. Она вылезла из машины помятая, бледная и растерянная. Даже ее круглые щечки обвисли, придав ей унылый вид. Мрачный Эдуард следовал за ней, словно телохранитель.

— А почему вы.., здесь? — спросила тетя Муся, входя в никифоровскую гостиную.

— Нам тут комфортнее, — ответил тот.

— Тетя, Эдуард — это Андрей Андреевич, — неловко сказала Полина. — А это Константин…

— ..тоже Андреевич, — подал голос Бунимович, с любопытством разглядывая Полининых родственников.

— Группа поддержки? — усмехнулся Эдуард. — Ну-ну.

Им предложили сесть, и они устроились в самом центре длинного дивана — плечо к плечу.

— Это было так ужасно! — заявила тетя Муся, и ее выпученные глазки наполнились слезами. — Их нашли на какой-то даче, в какой-то Демьяновке, у черта на куличках. Просто брошенный полуразвалившийся дом. Какие-то алкоголики решили в него залезть, посмотреть, можно ли там чем-нибудь поживиться. Они влезли и увидели… Увидели…

Тетя Муся прижала ладонь ко рту.

— У Максима в пиджаке лежали документы и бумажник. Так что с установлением личности не было никаких проблем. Их привязали к стульям, — продолжил за нее Эдуард. — И надели на голову пакеты. Обмотали клейкую ленту вокруг шеи. В общем, зрелище не для слабонервных. Я так думаю. Мы сами, конечно, не видели, нас в морг вызывали на опознание. Позже следователь нам все рассказал. Их вообще было очень трудно узнать, особенно Люду.

— Конечно, это была она! — воскликнула тетя Муся, высморкавшись в платок. — Что я, Люду не узнаю?

— Во что она была одета? — быстро спросил Никифоров. — Вы знаете?

— Да, нам показали вещи, — пропыхтела тетка. — Она была в зеленом брючном костюме. И в белой блузочке. И у нее почему-то на руке были часы Пелагеи — такие, знаете, с темным ремешком. Я не поняла, как они к ней попали. Ведь это твои часы?

— Я ей отдала, потому что ее собственные сломались перед самым отъездом, — торопливо пояснила Полина.

— И сережки я опознала серебряные. А потом.., меня увели.

— И мне пришлось опознавать их.., не по одежде, — кашлянув, добавил Эдуард и сцепил перед собой руки.

— А почему милиция обратилась не к ближайшим родственникам, а к вам? — спросил Бунимович, до сих пор не подававший голоса.

— Да мы и есть ближайшие родственники! — воскликнула тетя Муся. — Может, не формально, но по существу. У кого хотите спросите, мы поддерживали самые тесные отношения.

— Наверное, по этому поводу следователи мучили вас вопросами, — сочувственно сказал Никифоров. — Им на все наплевать, только бы дело не повисло. Как пить дать, спрашивали, кому выгодна их смерть.

— Да никому! — всплеснула руками тетя Муся.

— А брату Максима? — мягко уточнил Андрей.

— Он что-то такое преподает в американском университете, живет с семьей за океаном. Не думаю, что его дела так плохи.

— И у него наверняка есть алиби, — поддакнул Эдуард, потерев лоб.

— А у вас спрашивали про алиби? — поинтересовалась Полина. — Когда.., их убили?

— Не знаю, сколько времени проводится экспертиза, — ответил тот, — но, насколько я понял, у следствия есть основания считать, что смерть наступила десятого числа.

— В тот день, когда Люда привезла меня сюда! — воскликнула Полина.

— Максим улетал на конференцию накануне, — задумчиво добавил Эдуард. — Девятого я повез его в аэропорт, и он исчез по дороге. Я уже рассказывал…

— Возможно, именно те мужики отвезли его в Демьяновку и привязали к стулу. А на следующий день схватили Люду. Привезли туда же и.., убили.

— Их мучили? — спросил Костя с тревогой.

— Совершенно точно нет. На столе стояли пустые бутылки с водой. Им даже давали пить.

— А где находится эта Демьяновка, и кому принадлежит дача? — задал новый вопрос Никифоров.

— Нам сказали! — оживилась тетя Муся. — Какому-то незнакомому типу. Степанцеву. Спрашивали, не знаем ли мы его?

— Зовут Аркадий Михайлович, — дополнил Эдуард. — Мы никогда о таком не слышали. В прошлом снабженец, ныне в преклонных годах, служит сторожем на плодоовощной базе.

— В лицо мы его тоже не узнали, — заявила тетя Муся. — Нам показывали фотографию из паспорта.

— Гляди, как милиция оперативно действует! — заметил Бунимович.

— Убийства, как правило, раскрываются по горячим следам, — со знанием дела сказал Эдуард.

— Ничего себе — горячие следы! — воскликнула тетя Муся. — Если Людмилу и Максима убили десятого числа, с тех пор прошло больше недели.

— Несчастливая цифра, — заметила Полина. — Десятого апреля мы хоронили прадедушку. А теперь вот — десятое июня, и опять…

— Прадедушка умер сам, в собственной постели. Ему было девяносто восемь лет, — немедленно возразил Эдуард. — Насильственная смерть — совсем другое.

С этим утверждением никто не стал спорить.

— Тебе, Пелагея, нужно явиться к следователю, — сказала тетя Муся. — Тебя обязательно должны допросить.

— Зачем? — испугалась та.

— Ты можешь владеть какой-нибудь важной информацией, которой не придаешь значения! Вот тебе карточка следователя.

Полина взяла карточку с опаской, словно та собиралась ее укусить.

— Хоронить, конечно, сейчас не дадут, — сказал Эдуард, поднявшись.

— Пока не найдут убийцу, — добавила тетя Муся.

— Скорее, убийц. Провернуть такое дело в одиночку довольно трудно. Нужна физическая сила.

* * *

На следующий день Полина действительно побывала у следователя. На этот раз к ее рассказу о нападениях отнеслись с гораздо большим вниманием. Ей даже показывали фотографии разных людей, но она никого на них не признала.

— Думаю, следователь пришел к выводу, что связи все-таки нет, — Полина поделилась своими мыслями с поджидавшим ее Никифоровым. — Потому что у меня с Людой и Максимом не было долгих контактов. Мы и виделись-то всего ничего! На похоронах прадедушки день и целый день десятого июня, когда Люда давала мне наставления и привезла на дачу. Вот, собственно, и все.

— Но Поля! — горячо возразил тот. — Если я не полный болван, то ты как самостоятельная человекоединица не могла возбудить у целой группы людей неконтролируемую ненависть! Или могла? — неожиданно замер он. — Может быть, директриса вашего дома престарелых продавала казенные наволочки на сторону? Или воровала сосиски из столовки?

— Я работала там простой нянечкой! — с надрывом ответила Полина. — За что за мной охотиться со шприцами?

— Да уж, эти шприцы! — согласился Никифоров. — Они наводят на мысль о больнице и врачах.

— Кстати! — оживилась Полина. — Все эти люди… Они умеют делать уколы. Вот если бы тебе дали в руки шприц и велели ввести кому-нибудь снотворное в экстремальных условиях? Ты бы смог?

— Думаю, вряд ли, — пробормотал Никифоров.

— Значит, эти люди — медицинские работники! — с победным видом заключила она.

Никифоров вытянул губы трубочкой, немного постоял так и ответил:

— Совсем даже не обязательно, Поля! Но ты, кажется, натолкнула меня на мысль…

Она затаила дыхание. После того, как Никифоров разоблачил близнецов Дякиных, она прониклась уважением к его аналитическим способностям. Возможно, если он как следует пораскинет мозгами, его озарит, и все сразу станет на свои места? Он догадается, кто убил Люду и Максима, кто охотится за ней и пытается заколоть ее снотворным.

— Мы вот что забыли спросить у тети Муси, — не удержалась и выпалила она. — Может, Люде или Максиму делали уколы? Допустим, вкатили снотворное, как мне тогда, и увезли в эту самую Демьяновку? А потом, спящих, задушили пакетами?

— Вряд ли тете Мусе об этом сообщили, — сухо заметил Никифоров. — В милиции ей не рассказывали о деталях убийства, а только задавали вопросы. Из которых она, собственно, и извлекла всю переданную нам информацию.

— Андрей, — со значением сказала Полина, когда они вошли в его квартиру и он запер дверь.

— Что?

— Я чувствую себя ужасно.

— Боишься?

— Нет, — ответила она. — Да. То есть я, конечно, очень боюсь, но чувствую себя ужасно не поэтому, а из-за тебя.

— Ну ничего себе! — присвистнул Никифоров и впервые открыто оглядел ее с ног до головы. Получилось достаточно нахально. — Я бросил работу, вообще ни черта не делаю уже несколько дней, ношусь с тобой, как с царапиной на королевском пальце, а ты при этом чувствуешь себя ужасно!

— Я так себя чувствую из-за этого! — воскликнула Полина. — Из-за того, что ты носишься со мной и не выполняешь свою работу!

— Прекрати! — велел Никифоров. — Я задался целью распутать это дело, и я его распутаю. Кстати, не могла бы ты приготовить что-нибудь перекусить? Потому что мне необходимо уединиться и сосредоточиться.

— Может, поджарить картошечки? — с энтузиазмом предложила она.

— Я не ем пустую картошку, — сообщил Никифоров. — В морозилке есть что-то такое.., быстрозамороженное. На коробках пишут, как это готовится.

Не прибавив больше ни слова, он удалился в дальнюю комнату и закрыл за собой дверь. Полина приготовила еду и теперь слонялась по гостиной, боясь постучать и боясь не постучать. Если все остынет, он может разораться. А если она ему помешает, он тоже может разораться. В конце концов она на полную катушку включила телевизор.

— Что? — спросил Никифоров, высунувшись из комнаты. — У тебя проблемы со слухом?

— Еда готова, — сообщила она.

— Пойдем, — он потер руки. — Я буду есть и тебя допрашивать.

— Я все-все тебе рассказала! — испугалась Полина.

— Возможно, тебе только так кажется. Что-нибудь ты могла упустить просто потому, что не считаешь это важным. Я тут подумал, — добавил он, засовывая в рот котлету, — если за тобой охотятся те же люди, что убили Люду и Максима, то между тобой и твоими родственниками должна существовать какая-то связь. Может, Люда передала тебе какую-нибудь вещь, которую хотят получить эти типы? Или намекнула, где лежат ценности? Или еще что-нибудь?

— Да нет же! Она мне велела только отвечать на телефонные звонки… Ой!

— Что — ой? — немедленно насторожился Никифоров.

— Я забыла про документы.

— Ну-ка, ну-ка!

— Люда оставила мне свой мобильный, который потом у меня в морге украли.

— Зачем это? — удивился Андрей.

— Она хотела забыть о делах.

— Ну и оставила бы его дома выключенным.

— Но она боялась потерять связи с пациентами. Мало ли что?

— Что — мало ли что?

— Зачем ты меня пытаешь?. Я не знаю — оставила и оставила. Дело не в этом. Мне однажды позвонили по этому мобильному. Женщина. Она представилась Екатериной Ивановной Машковой и сказала, что звонит по поводу госпитализации. Ей нужно передать Люде какие-то документы.

— Ну а ты-то тут при чем?

— Она хотела передать их мне. Чтобы Люда приехала, а документы уже были бы под рукой.

— Ну, допустим, — пробормотал Никифоров, — И ты с ней встретилась?

— У Манежа, — кивнула та.

— Ого! — обрадовался он. — Кажется, как раз оттуда за тобой начали следить?

— Да, но… При чем здесь Екатерина Машкова?

— Поля, ты полная и абсолютная балда, — заявил Никифоров. — Ты не умеешь находить причинно-следственные связи.

Полная и абсолютная балда гневно уставилась на него.

— Поля, — снова повторил Никифоров, теперь очень проникновенно. — Где те документы?

— Это был конверт. Большой и тощий, — она закатила глаза, вспоминая. — Кажется, я оставила его в загородном доме.

— Следователю ты, конечно, о нем ничего не сказала? — поинтересовался Никифоров, аккуратно промокнув губы салфеткой.

— Да я о нем забыла!

— Собирайся, поедем. Не думаю, что в этом конверте — разгадка преступления, но какую-то ниточку он может нам дать.

Когда они въехали в дачный поселок, в воздухе уже разливались жиденькие, похожие на слабую заварку, сумерки. Днем солнце устроило такую баню, что даже теперь не остыло, а истекало жаром. Скоро оно свалится за лес, и тогда станет немного прохладнее.

Судя по курганам, воздвигнутым в саду, близнецы Дякины продолжали археологические раскопки.

— Ты бежала отсюда в такой панике, что даже не удосужилась дверь закрыть! — попенял Никифоров, заметив предательскую щелку. — Или это соседи закончили с садом и перекинулись на дом?

— Я закрывала! — растерялась Полина и отступила на несколько шагов. — Точно закрывала!

Никифоров вошел внутрь и присвистнул. Все здесь было перевернуто вверх дном. Ни одного гвоздика не осталось на своем месте. Призванные к ответу близнецы Дякины пришли в неописуемое волнение.

— Полиночка, клянусь! — заверил ее Николай Леонидович. — Мы даже близко не подходили к вашему жилищу!

— Мы бы никогда не сунулись туда без спросу! — добавил Иван. — Вы и так разрешили нам больше того, на что мы могли рассчитывать!

— И вы не видели, кто тут лазил? — хмуро поинтересовался Никифоров.

— Возможно, набег произошел ночью, — предположил Николай. — Наверное, мы крепко спали.

— Зачем здесь вообще охрана, если можно так легко вскрыть дом и устроить в нем погром? — вопросила Полина.

— Если бы злоумышленник приехал на машине, охрана его засекла бы. То есть отсюда не вынесли ничего крупного. Некто пришел пешком и что-то тут искал. Возможно, тот самый конверт? — предположил Никифоров.

— Какой конверт? — заинтересовались было близнецы, но Андрей спохватился и немедленно выставил их, любезно при этом улыбаясь.

— Куда ты его положила? — поинтересовался он, уже почти уверенный в том, что документов не найти.

— На камин, вон туда, — пальцем показала Полина.

Конверт лежал, сложенный пополам и прижатый подсвечником. Никифоров поднял свою добычу и подошел к окну. Полина пошла следом и с тревожным любопытством глядела, как он выбрасывает из брелка крошечный нож и вскрывает конверт.

— Что это? — спросила она удивленно, потому что ожидала увидеть выписку из истории болезни или, на худой конец, какое-нибудь письмо.

Однако это был список, состоявший из пятнадцати пунктов, озаглавленный «ЧК, 25%». Каждый пункт представлял описание картины какого-нибудь художника. Некоторые фамилии Полина слышала, некоторые нет.

— Понятия не имею, — пробормотал Никифоров. — Ни подписи, ни даты, ни мало-мальски внятного вступления. Вероятно, твоя сестра была в курсе того, что все это значит.

— Надо отдать конверт следователю, — сказала Полина. — Только как я объясню, почему он открыт?

— Скажешь правду. Вспомнила о конверте, нашла его и открыла.

— Так надо было брать его носовым платком!

— Думаешь, следователь немедленно сообразит послать его на экспертизу? Вероятнее всего, он сначала сам захватает его руками, пока решит, нужна эта экспертиза или нет.

— Ты же не знаешь, как они расследуют! — укорила его Полина.

— И знать не хочу, — высокомерно заявил Никифоров. — Я сам все распутаю, я же обещал.

Он действительно обещал отвести от нее угрозу, и Полина втайне надеялась на него больше, чем на всех следователей вместе взятых.

— Что такое ЧК? — пробормотала она. — У меня только политические ассоциации.

— По отношению к картинам это может означать частную коллекцию. В принципе реально выяснить, где находятся нижеперечисленные полотна — в музеях или у кого-то на руках. Я этим займусь. Возможно, речь идет действительно о частной коллекции, и мы выйдем на коллекционера.

— Ага! — насмешливо подхватила Полина. — И тогда уже за нами двумя будут гоняться люди со шприцами.

— Да-да, шприцы! — встрепенулся Никифоров. — Знаешь, на какую мысль ты меня натолкнула? Уколы умеют делать не только врачи, но и родственники больного человека. Они вынуждены этому научиться, если хотят помочь, допустим, своей бедной бабушке. И это письмо тоже от гипотетического пациента. Так что у нас прорисовывается связь врач — пациент.

— Ну и что? — осторожно поинтересовалась Полина.

— А то, что у меня появилась версия! — заявил Никифоров. — Пойдем отсюда. В моем коттедже гораздо спокойнее.

— Знаешь, я совсем не хочу ночевать на природе, — напряженным голосом сообщила та. — Давай вернемся в город.

— Ладно, — он не стал упираться. — Хотя я не люблю город летом — над ним висят килограммы вредных выхлопов, и они обожают задерживаться в легких.

— Ты ведь куришь!

— Смею заметить, что табак я курю по собственной инициативе, а выхлопные газы лезут в меня без разрешения.

В дороге Никифоров слушал громкое радио. Полина до отвала накушалась популярной музыки, перемежавшейся запредельными комментариями ди-джеев, и в тихую квартиру вошла оглохшая.

— Музыка помогает мне сосредоточиться! — заявил ее спутник, наклонившись и почесав кошку, которая царственной походкой вышла им навстречу.

Мирандолина села и принялась с независимым видом умываться. Будто она просто так вышла, а не их встречать.

— Ты сказал, что у тебя появилась версия, — напомнила Полина, когда они устроились на кухне и поставили на стол разворчавшийся чайник.

Никифоров не стал морочить ей голову долгим предисловием, а сразу же изложил самую соль:

— Я думаю, в отделении у Максима Анохина умер больной. Лечащим врачом была твоя сестра. И безутешные родственники обвинили их обоих, ну.., скажем, в попустительстве. Или во врачебной ошибке. И приговорили к смерти.

Полина некоторое время смотрела в чашку, потом подняла глаза и возразила:

— Но, Андрей! В этом отделении только тяжелые больные. Наверное, там многие умирают.

— Безутешным родственникам все равно, смею тебя уверить.

— А при чем здесь я?

— Не знаю, не знаю, — пробормотал Никифоров. — Тут у меня какая-то неувязка.

— Я Машковой Екатерине Ивановне, которая конверт передавала, сказала, что вместе с Людой работаю! — воскликнула Полина. — Меня ведь вот-вот должны были устроить в регистратуру! Я и сказала… Что уже работаю.

— В мою версию погоня за тобой все равно не укладывается. Если умер больной, ты никак не можешь быть виновата, работаешь ты в этой клинике или нет. Но, все равно, я не хочу пока сбрасывать ее со счетов, потому что другой версии у меня нет.

— А как можно проверить твою версию? — призадумалась Полина.

— Мне нравится, что ты не причитаешь, а мыслишь конструктивно, — похвалил Никифоров. — Во-первых, нам нужна статистика. Список пациентов, которые умерли в больнице, скажем, за последние три месяца. И тех, которые выздоровели и выписались, — тоже. Если чьи-то родственники действительно подняли шум, больные могли что-то слышать.

— Может, стоит узнать об этом у подруги Люды, Наташи Скворцовой? Она показалась мне необыкновенно приятной женщиной…

— Если был скандал, Наташа вряд ли о нем расскажет. Корпоративная этика! А бывшие пациенты клиники запросто проговорятся. Допустим, кто-то из пациентов умер, а родственники умершего угрожали врачам. Что-нибудь в этом роде.

— Но если ты считаешь, что Скворцова ничего нам не расскажет, то как же добыть такой список? Кроме нее, в больнице у нас нет знакомых.

— Зато там наверняка проходят практику студентки. Лето же! — огорошил ее Никифоров.

— И что?

— Что-что! Студентки покупаются. Если не деньгами, то комплиментами и конфетами.

— Планируешь отправиться в клинику и заигрывать с будущими медсестрами? — с деланным равнодушием спросила Полина. Она-то думала, что Никифоров намерен шевелить мозгами, и только!

— Я не гожусь для столь сложного дела, — вздохнул тот. — Не хватает обаяния. Думаю, мой друг Бунимович подойдет. Там и рост, и вес, и подобающая физиономия. Когда Костя видит женщин, у него внутри включается ядерный реактор, и они это чувствуют. Кроме того, он знает массу анекдотов, которые разят слабый пол наповал.

— Про прапорщиков, — подсказала Полина, и Никифоров пробормотал:

— Вон до чего дело дошло!

Явившийся Костя подлил масла в огонь. Он пришел с букетиком цветов для Полины, чем немедленно испортил Никифорову настроение.

— Что это ты.., раздухарился? — ревниво спросил он, прижав Костю к стене в коридоре. — Цветочки таскаешь?

— Я уже понял твою тактику, — ехидно заметил тот. — Ни себе, ни людям. Такая девочка пропадает!

— Ей сейчас не до того, чтобы с тобой кадриться!

Бунимович ухмыльнулся:

— Математика отбила у тебя вкус к жизни. А твой словарный запас, я вижу, не пополнялся с шестого класса. Кадриться!

Насупленный Никифоров усадил приятеля строго напротив себя и принялся давать ему инструкции.

— Студенток в клинике необходимо "а" — обнаружить и «бэ» — любыми способами расположить к себе. Непредвиденные обстоятельства в расчет не принимаются, — заключил он.

— Понял, не дебил! — ответствовал Костя. — Отправляюсь завтра прямое утра.

— Мне так неловко, — неожиданно пропищала Полина, сложив руки перед собой. — Из-за меня у вас столько хлопот…

— Рассчитаемся, — неопределенно буркнул Бунимович, чем привел Никифорова в ярость. Хмыкнув, вывалился за дверь и потопал по лестнице вниз.

Хозяин квартиры возвратился на кухню, некоторое время пристально смотрел на сжавшуюся Полину, после чего веско заявил:

— Учти, он бабник.

— А я что? — испугалась та. — Я ничего. Он мне просто цветы подарил.

— Он всегда с этого начинает, когда анекдоты не действуют.

Выражение лица Никифорова и его явное раздражение Полину весьма воодушевили. Прихватив кошку, она отправилась спать и, улегшись в постель, зарылась лицом в ее шерсть.

— Твой хозяин меня не бросил, — пробормотала она Мирандолине в темечко.

— Мр-р, — согласилась та и врастяжку зевнула.