Прочитайте онлайн Султан и его гарем | XXXПадение Шейх-уль-Ислама

Читать книгу Султан и его гарем
2618+27049
  • Автор:
  • Перевёл: А. Павлова-Пернетти
  • Язык: ru

XXX

Падение Шейх-уль-Ислама

Приняв Сирру из рук Мансура-эфенди и кади, палач запер ее в одну из комнат наверху башни, где мы были уже вместе с Сади. Черный гном с покорностью переносила все, она ни слова не говорила Будимиру, приносившему ей хлеб и воду. Но когда вслед за уходом Мансура-эфенди и кади палач запер все ворота и двери и в башне водворилась тишина, Сирра проворно вскочила с места.

Глаза ее привыкли к темноте, она видела не хуже кошки и ясно могла рассмотреть всю камеру. Окошечко было очень высоко, но это была еще не беда, так как она лазила лучше любой белки. Скверно было то, что оно так плотно и крепко было заделано решеткой, и Сирра не в состоянии была ничего с ним сделать. Она пробралась к двери и стала разглядывать ее – дверь была так толста и крепка, что Сирра не могла и думать открыть ее. Но, пробуя замок и крюки, она нашла, что задвижка была слаба, и наконец после небольших усилий ей удалось ее вытащить; задвижка была железная и заостренная. В голове Сирры сейчас же возникла мысль – воспользоваться этим орудием для своего бегства, и она немедленно решилась сделать отверстие где-нибудь в стене. Это была нелегкая работа, но Сирра принялась за нее со свойственной ей настойчивостью. Она очень хорошо понимала, что в стене, выходящей на улицу, этого сделать невозможно: она была так толста и крепка, что даже рабочие со всеми необходимыми инструментами лишь в несколько дней могли пробить в ней отверстие. К тому же палач, войдя в комнату, мог заметить все. Сирра должна была отыскать более удобное место и вскоре нашла его в стене, выходящей в коридор; она была тоньше и к тому же лежала за дверью, что совершенно скрывало ее от глаз Будимира. Сирра немедленно принялась за работу; при помощи железной задвижки она стала пробуравливать отверстие. Твердая стена долго не поддавалась ее усилиям. Наконец к утру ей удалось вытащить кирпич. Боясь быть замеченной палачом, который мог скоро прийти к ней, она снова вложила кирпич в отверстие и рукою размела весь мусор.

Только через несколько часов пришел к ней Будимир, принес свежую воду и хлеб и сейчас же удалился. Сирра поспешно продолжала работу. Она могла действовать только одной рукой, другой у нее не было, но недостаток силы восполнялся ловкостью. В продолжение дня отверстие значительно увеличилось, а к вечеру в одном месте оно уже доходило до коридора.

Надо было быть осторожнее. Но она должна употребить все средства, чтобы в эту же ночь совершить бегство. Она напрягла все усилия и с еще большим рвением принялась за работу. К счастью ее, Будимир весь день и вечер не показывался, с наступлением ночи отверстие было так велико, что она могла проскользнуть в него. Не медля ни секунды, она пробралась в коридор, вложив задвижку обратно в дверь, Сирра проскользнула на лестницу и спустилась вниз.

Но вот, подойдя к высоким крепким дверям, которые внизу отделяли лестницу от сеней, она услышала шаги палача.

Затаив дыхание, она прислушивалась. Сердце замерло в ней от испуга и ожидания.

Простояв несколько минут, она вскочила на широкие перила и по ним поднялась до маленького окошечка наверху двери. Для всякого другого не было бы никакой возможности влезть так высоко, но для Сирры не было препятствия, которого она не сумела бы преодолеть. Окно не открывалось – это было досадно!

К тому же наверху не на что было опереться, так что Сирра должна была сейчас же спрыгнуть. На дворе бушевал ветер. Комната палача была далеко, она могла отважиться разбить стекло. Пленница снова взобралась наверх и решительно выдавила стекло – зазвенев, полетели вниз осколки. Сирра прождала минуту – дольше держаться она не могла – никто не приходил, Будимир не услышал шума.

Проворно, как кошка, пролезла она в образовавшееся отверстие, держась рукой за внешний край двери. Затем она освободила руку и спрыгнула на плиты больших сеней, откуда расходилось несколько коридоров.

Она была спасена. Палач не являлся. Тихонько прокралась она к большим дверям башни и осторожно отодвинула задвижку. Теперь открылись перед нею двери темницы! Она вышла на свободу и так же тихонько притворила за собою дверь.

Быстрыми шагами миновала она двор, подошла к маленьким воротам в наружной стене, так же осторожно отодвинув засов. Затворив за собою ворота, не теряя ни минуты, она опрометью бросилась через поле, чтобы ближайшей дорогой добраться до берега, переправиться в Беглербег и там в султанском дворце отыскать Гассана-бея.

На берегу она нашла много лодочников и переехала в Беглербег.

До сих пор все как нельзя лучше удавалось ей.

Теперь наступало главное дело: нужно было при содействии Гассана-бея убедить султана в низких замыслах и интригах Мансура-эфенди.

Сирра счастливо пробралась мимо стражи во двор, проскользнула в галерею, где взад и вперед шныряли слуги. У одного из них она спросила о Гассане-бее. Он поспешил наверх узнать, был ли тот во дворце.

Но в ту минуту, когда невольник вернулся с ответом, что Гассана там нет, Гамид-кади в сопровождении двух слуг вошел в галерею дворца, направляясь в это позднее время в покои султана.

Вдруг он увидел перед собою Сирру. На минуту он остолбенел от удивления – неужели это ужасное создание имело двойника? Как попало оно сюда, тогда как должно было сидеть в тюрьме палача?

Заметив кади, Сирра страшно испугалась, но со свойственным ей присутствием духа сейчас же хотела ускользнуть от него и потихоньку выбраться из галереи.

Но Гамид-кади дал знак своим слугам схватить ее, что им удалось сделать уже на дворе. Затем он приказал им отвести пойманную к палачу, так что к рассвету Будимир снова имел в своих руках ускользнувшую от него жертву.

На этот раз он позаботился поместить ее в более надежную тюрьму, чтобы она еще раз не убежала от него, и сам принялся караулить свою жертву.

Кади отправился к султану представить ему на утверждение приговор, присудивший ложную пророчицу к смерти на виселице, и Абдул-Азис скрепил его своею подписью. Он боялся пророчества, заранее предсказавшего ему скорое низвержение с престола, и думал уничтожить его действие, бросив в тюрьму и казнив пророчицу.

На следующий вечер, тотчас после заката солнца, пророчица должна была быть повешена на той площади, вблизи которой совершила она свое мнимое преступление над старой Ганнифой, так как никто не хотел и слышать ее оправданий.

Перед деревянными воротами Скутари, на песчаном обнаженном холме палач построил виселицу, форма которой знакома каждому и на которую всякий смотрит не иначе как с тайным ужасом.

В отсутствие свое Будимир поставил своего помощника перед дверью камеры, где была Сирра, чтобы на этот раз уже не выпустить ее из рук, а сам принялся за работу. Сначала он полагал, что лжепророчица будет сожжена, и приготовил уже все нужное для устройства костра.

Теперь же ему нужно было только поставить виселицу, что было для него делом привычным.

Так как Будимир работал над виселицей один, то настал полдень, а она все еще не была готова. В этот день вечером, тотчас после заката, должна была совершиться казнь. Был пасмурный холодный зимний день, и обитатели Константинополя, по-видимому, не желали выходить из своих домов. К тому же только немногие знали о предстоящей казни, Мансур-эфенди предпочел не разглашать о ней и не делать ее публичной: он не знал еще, какое впечатление произведет на толпу казнь прежде всеми почитаемой чудом и многими посещаемой пророчицы. Могло дойти до возмущения, и хотя в подобном случае одного торжественного появления его на месте казни в сопровождении свиты было бы достаточно для удержания фанатичной толпы, но все-таки такой мятеж мог иметь дурные последствия, и лучше было совсем избежать его. Казнь Сирры устранила бы всякую опасность.

Тем не менее вид виселицы все-таки привлек несколько любопытных прохожих, они подошли к эшафоту, но нашли там одних кавасов, от которых не могли получить никаких сведений.

К вечеру туман покрыл весь Константинополь, море и ворота, густым покрывалом завесил ужасный эшафот. А потому только небольшая кучка зрителей собралась перед старыми деревянными воротами и остановилась вблизи эшафота подождать, что будет.

Между тем Сирра вполне покорилась своей участи и спокойно, без трепета шла навстречу смерти. Ее сокрушала только мысль, что она не увидит больше Реции и не в силах будет помочь ей. Она должна была умереть, не узнав, нашел ли ее Сади и взял ли ее под свою защиту.

Но какую пользу могли принести теперь вопросы и сожаления? Участь Сирры была решена. С каждым часом день клонился к концу, а после заката солнца она должна была распроститься с жизнью, не помешав низким планам и делам Мансура. Он оставался продолжать свои дела, безнаказанно злоупотребляя своею властью.

Сирра проиграла в борьбе, должна была уступить ему, и Мансур поспешил заставить ее молчать.

После обеда, окончив свою работу, Будимир вернулся в тюрьму. Он немедленно пошел к своему помощнику и велел отворить дверь комнаты, где сидела его жертва, – он хотел убедиться, там ли еще она была. Затем он принес ей красную блузу, какую всегда должны были надевать осужденные к смерти на виселице, и приказал надеть ее и быть готовой, так как скоро придет ее последний час.

Отдав все необходимые приказания, Будимир отправился во двор и принялся запрягать старого, одряхлевшего на службе мула в низенькую повозку с толстыми, однако же, стенками.

Через час должно было закатиться солнце. До места казни было довольно далеко, Будимир вернулся в камеру заключенной, которая, следуя его приказанию, надел красную блузу. Она казалась в этом костюме страшней и ужасней, чем когда-либо. Красная одежда, покрывавшая ее безобразное тело, была слишком длинна для нее и шлейфом волочилась по земле. Сам Будимир с удивлением смотрел на Сирру, одетую в красную блузу, – такого страшного существа он никогда еще не видел.

– Готова ли ты, Сирра? – спросил он. – Сойдем вниз, пора тебе идти. На месте казни имам прочтет тебе напутственную молитву. Не нужно ли тебе сказать что-нибудь?

Сирра вместо ответа отрицательно покачала головой, затем между палачом и его помощником вышла на двор, где ожидала их низенькая двухколесная повозка.

Будимир открыл дверку сзади и втолкнул Сирру в небольшое, замкнутое со всех сторон пространство. Сверху было отверстие, заделанное железными прутьями, наподобие клетки, чтобы преступники могли видеть небо, но не смели и думать о бегстве.

Дверку затворили, палач взмахнул кнутом, и мул потащил повозку. Рядом с нею шел, держа вожжи, Будимир, а за ним его помощник.

Так этот «экипаж» добрался до того места берега Босфора, где постоянно был наготове большой паром для перевозки экипажей и животных.

Повозку вкатили на паром, и гребцы принялись за работу.

Будимир видел, что нельзя терять ни минуты. Ему показалось, что муэдзины возвестили уже о наступающем закате.

Сирра сидела неподвижно, словно птичка в клетке. Она забралась в угол и пристально смотрела на улицу. Теперь, казалось, она не могла более рассчитывать на помощь и спасение. Не нашлось никого, кто бы помог ей обличить Шейх-уль-Ислама. Еще немного, и она будет на месте казни, близ которого она нашла труп доброй старой Ганнифы.

Сирра не сомневалась, что бедная старуха стала жертвой Мансура и грека, ее убили вместо нее. Она была уверена, что смерть предназначалась именно ей, Ганнифа же случайно попалась в руки подстерегавшего свою жертву убийцы.

Достигнув противоположного берега, повозку выкатили с парома, и Будимир снова погнал своего мула, чтобы скорее добраться до места казни.

В это время Гассан был вдвоем с султаном в его кабинете. Он знал, что через несколько часов совершится казнь пророчицы и что с нею исчезнут все улики, необходимые, чтобы низвергнуть Шейх-уль-Ислама.

С каждым часом влияние Гассана на Абдул-Азиса возрастало, и он мог позволить себе больше, чем кто-либо другой.

Но вот в кабинет явился камергер и доложил Гассану, что Шейх-уль-Ислам во дворце и настоятельно просит султана об аудиенции.

Гассан поручил камергеру продержать Шейх-уль-Ислама до тех пор, пока он не придет звать его в кабинет султана.

– Что там такое? – спросил султан, когда камергер безмолвно удалился.

– Мансур-эфенди просит аудиенции у вашего величества, – отвечал Гассан, сразу угадавший, что тот пришел доложить султану о бегстве Зоры.

– Что ты хотел сообщить мне сегодня утром о великом муфтии и о приговоренной к смерти лжепророчице? – спросил султан.

– Я хотел открыть вашему величеству, что пророчица эта была орудием Мансура-эфенди!

– Орудие Мансура? Для чего?

– Для того, чтобы с ее помощью усилить свою власть, свое могущество и, прежде всего, расположить в свою пользу светлейшую султаншу Валиде!

– Это тяжкое обвинение, Гассан-бей, – сказал Абдул-Азис.

– Я никогда не решился бы легкомысленно рисковать доверием и благосклонностью вашего величества, – отвечал Гассан. – Я говорю правду! Мансур-эфенди пользовался для своих целей тем уродом, которому он дал название «чуда» и сделал пророчицей; она сама призналась мне в этом. Еще не ушло время допросить ее, однако надо поторопиться, Мансур-эфенди очень проворен, он хочет устранить эту соучастницу своих тайн, которая кажется ему теперь опасною, и сегодня же вечером совершится ее казнь!

– Ведь пророчица обвинена в убийстве!

– Это ложное обвинение, сделанное для того, чтобы скорее и под прикрытием закона совершить ее казнь!

– Кавасы нашли ее на трупе!

– Убитая была дружна с нею! Убить хотели пророчицу, и только случай спас ее! Ее вызвали ложным известием из дома софта в это отдаленное место! Вместо нее пошла та, которая через несколько часов после того была найдена убитой!

– На кого же ты имеешь подозрение, Гассан?

– Пока еще я не могу ответить на это вашему величеству, но клянусь моим вечным спасением, что пророчица не совершала этого преступления!

– Позови ко мне великого муфтия! – приказал султан. Гассан возбудил в нем и более важное подозрение: он снова вспомнил, что Мансур-эфенди все еще не дал ответа по делу о престолонаследии! Это замедление, это молчание были все равно что отказ. Итак, все милости, которыми осыпал Абдул-Азис Шейх-уль-Ислама, пропали даром, он понял это. Сейчас ему впервые показалось подозрительным, что мать его, султанша Валиде, в последнее время совсем перестала враждовать с Шейх-уль-Исламом и стала недоверчиво относиться к нему, по-видимому заключив с ним мир! Уж не заговор ли это? Не прав ли Гассан? Этот Мансур не один ли из тех врагов, которых он должен опасаться при своем дворе?

Абдул-Азис вполне доверял Гассану. Его обвинение не могло не оказать воздействия на султана. Но султан, казалось, хотел поставить Шейх-уль-Ислама лицом к лицу с человеком, предъявившим ему обвинения. Гассан ввел Мансура в кабинет; последний сразу угадал беду, как только его заставили ждать. Однако он ничем не выдал своего недоверия и с гордым, величественным видом прошел в кабинет султана.

Шейх низко поклонился императору и сделал недовольный вид, когда Гассан встал возле своего повелителя.

– Ты пришел доложить мне, что пророчица будет казнена? – спросил Абдул-Азис.

– Я пришел к вашему величеству с другою вестью, – отвечал Мансур-эфенди, не удостоив Гассана даже взгляда, – с вестью о событиях, которые привели меня в крайнее изумление и которые немедленно должен довести до сведения вашего величества!

– Ты возбуждаешь мое внимание, великий муфтий. Что это за события?

– Убийца Магомета-бея, начальника твоих телохранителей, в прошлую ночь бежал из тюрьмы сераля!

– Офицер, который содержался там под арестом? – с досадою спросил султан.

– Зора-бей, ваше величество, бежал ночью, и все попытки догнать и задержать его были тщетны.

– Убежал? Как это могло случиться?

– Двери тюрьмы открылись перед Зора-беем, – отвечал Мансур-эфенди с иронической улыбкой.

– Двери открылись?

– Обстоятельство это кажется удивительным, – продолжал Шейх-уль-Ислам, злобно улыбаясь, – но с дозволения вашего величества я сейчас же разрешу загадку!

– Говори!

– Молодой офицер, который стоит возле вашего величества, приказал открыть двери и вручил беглецу необходимые бумаги!

Султан вопросительно взглянул на Гассана.

– Что такое? Что все это значит? – строго спросил он.

– Его светлость, мудрый и правосудный Шейх-уль-Ислам изволит говорить правду, ваше величество! – невозмутимо отвечал Гассан. – Зоре-бею прислан был приказ из министерства иностранных дел! Он был назначен военным атташе в Лондон и немедленно ночью уехал к месту своего назначения, где он, вероятно, добьется таких же успехов, как и в борьбе с мятежными арабами!

– И ты, Гассан-бей, вручил ему этот приказ?

– Точно так, ваше величество!

– Я пришел просить ваше величество о преследовании беглеца и наказании виновного, – продолжал Мансур.

– Разве ты не знал, что Зора-бей арестован по моему именному приказу? – обратился султан к Гассану. – Как мог ты явиться подателем бумаг?

– Я поступил по совести: Зора-бей – верный слуга вашего величества! Тот же, которого он наказал за недостойный поступок, служил не вашему величеству, а Шейх-уль-Исламу, – бесстрашно отвечал Гассан. – Пусть гнев вашего величества падет на меня и на Зору-бея – нас поддерживает сознание, что мы верой и правдой служим вашему величеству и никому больше!.. А Магомет-бей душой и телом предан был его светлости Шейх-уль-Исламу и исполнял лишь одни его приказания, никогда не могли бы вы, ваше величество, удостоить его полного доверия!

Мансур-эфенди задрожал от бешенства при этих словах Гассана.

– А потому на старания Шейх-уль-Ислама отомстить Зоре-бею за начальника капиджей надо смотреть не иначе как на попытку от