Прочитайте онлайн Султан и его гарем | XXVIБорьба из-за пророчицы

Читать книгу Султан и его гарем
2618+27066
  • Автор:
  • Перевёл: А. Павлова-Пернетти
  • Язык: ru

XXVI

Борьба из-за пророчицы

Вернемся еще раз в зал принцессы. Когда Шейх-уль-Ислам от султана снова вернулся к Гамиду-кади, последний обратил его внимание на то обстоятельство, что султанша Валиде разговаривала сначала с Гассаном, потом с Сади. Мансур-эфенди еще не был уверен в императрице-матери, союз, заключенный между ними, был еще непрочен. А потому его сильно беспокоил разговор обоих офицеров с султаншей; он чувствовал, что над головой его собиралась гроза. Гассан и Сади были его враги, он знал это, и они с каждым днем приобретали все большее и большее влияние. Наибольшая же опасность грозила ему от Сирры, если она еще не была казнена за убийство старой Ганнифы. Он надеялся на это и предпочел до времени не заботиться о ней.

Но вот Гамид-кади заметил, что слуга принцессы, хитрый грек Лаццаро, неподвижно стоял у пунцовой занавеси царской ложи; с этого места его не могли видеть ни султанша, ни Гассан, ни Сади, между тем как он мог спокойно подслушать их разговор.

Лаццаро, казалось, ждал здесь приказаний, на самом же деле он поместился тут только затем, чтобы все высмотреть и подслушать. Его умысел удался, ожидание не обмануло его. Он стал свидетелем важных разговоров. Он внезапно очутился возле Мансура-эфенди, осторожно высматривая по сторонам.

– Важное известие, – шепнул он ему.

– Говори! Тебе надо многое загладить, – мрачно ответил Мансур-эфенди.

– Гассан и Сади сообщили султанше Валиде, что чудо было не что иное, как обман.

Мансур вздрогнул, он не ошибся – гроза готова была уже разразиться.

– Они говорили о пророчице, исчезнувшей из дома софта? – спросил он.

– Они сообщали неслыханные вещи! Они объявили, что пророчица была твоим орудием. Гассан-бей должен был по приказанию султана арестовать ее за пророчество, но он нашел ее уже в руках кавасов, обвиненную в убийстве старой служанки Ганнифы.

– Так Сирра еще жива?

– Да, она жива. Гассан и Сади, чтобы доказать свое тяжкое обвинение, просили султаншу Валиде взять пророчицу от жандармов и отправить к ней во дворец.

– Ну, и что сказала султанша?

– Она только сейчас дала своему камергеру Кериму-паше поручение вытребовать Сирру.

Мансур-эфенди побледнел – глаза его засверкали мрачно и беспокойно, опасность была больше, чем он даже предполагал, и этим он обязан был греку, который вместо Сирры задушил служанку. Хотя он, желая загладить свою ошибку и выйти сухим из этого дела, и призвал кавасов арестовать Сирру, когда та лежала на трупе убитой, но это теперь вызвало величайшую опасность на голову Мансура-эфенди. Если бы даже его показания, что Сирра – низкая лгунья и обманщица, и могли возбудить более доверия, чем ее собственные слова, все-таки весь этот неожиданный оборот дела с пророчицей был очень опасен; он мог низвергнуть Мансура, тем более что пророчество сильно раздражило султана.

За это последнее обстоятельство и решил ухватиться Шейх-уль-Ислам. Еще не все пропало. Он мог еще рассчитывать на победу. Если бы ему удалось захватить в свои руки Сирру, прежде чем этого достигнут его противники, то он мог быть уверен, что одним ударом отвратит все их козни. Все зависело оттого, удастся ли ему овладеть ею. Султанша Валиде уже послала своего камергера доставить Сирру к ней во дворец. Нужно было во что бы то ни стало опередить его. Стоило Кериму-паше явиться к кавасам и передать им приказание султанши, и Сирра в ту же ночь была бы в ее власти, так как караул не смел медлить ни минуты при исполнении приказа могущественной матери султана.

Керим-паша быстро прошел через зал.

Султан собирался уже уезжать.

– Ступай скорей вслед за пашой, – приказал Мансур-эфенди решительно Лаццаро, – следуй за ним почти до караульни, затем сделай вид, будто догоняешь его. Скажи, что султанша Валиде велела вернуть его, чтобы еще что-то сообщить ему; вероятно… – прибавил он; но грек уже спешил исполнить данное ему поручение: «Наверняка султанша последует за султаном, прежде чем вернется паша. Тогда игра будет нами выиграна. Керим-паша должен будет отправиться за разъяснением к султанше Валиде, а тем временем мне удастся овладеть Сиррой».

Затем Шейх-уль-Ислам обратился к Гамиду-кади.

– Не теряя времени, отправляйся в караульню кавасов, мой брат, – сказал он. – Надо во что бы то ни стало опередить наших противников. Пророчица не должна попасть в их руки. Ее подозревают в убийстве. Поспеши в караульню. Если захотят ее вытребовать от кавасов, то откажи во имя закона. Никто не должен опередить меня. Через несколько часов, а может быть и раньше, я сам буду в караульне и вытребую эту тварь! А пока не дозволяй отпускать подозреваемую в убийстве.

– Спешу исполнить твое желание, мудрый Мансур-эфенди, – отвечал Гамид-кади и потихоньку вышел из залы. Грек уже исчез и последовал за пашой.

Необходимые приготовления были сделаны Мансуром со свойственным ему присутствием духа и энергией. Холодная улыбка уже скользила по его лицу. Он надеялся на победу, на захват Сирры, так как победа должна была остаться за тем, в чьих руках будет пророчица. Если Мансуру-эфенди удастся опередить и одолеть противников, они страшно поплатятся за неслыханную дерзость – желание свергнуть его. Один из офицеров был уже в его власти, значит, все равно что уничтожен; той же участи должны подвергнуться и остальные, хотя один из них и был любимцем султана, а другой – почти женихом принцессы. Кроме того, Рошана была, по мнению Мансура, его союзницей, может быть, даже через нее ему удастся захватить в свои руки и погубить Сади. Они должны быть устранены – это было первое, что он намеревался сделать, овладев Сиррой.

Шейх-уль-Ислам вышел из залы и в ожидавшей его у подъезда карете немедленно последовал в Беглербег за султаном, которым хотел воспользоваться для своих планов. Тут, правда, ему мешал Гассан, но это не могло остановить его.

Дело шло к победе, а Мансур-эфенди принадлежал к тем энергическим характерам, которые в подобном случае не знают ни преграды, ни страха.

Вслед за султаном вошел в Беглербег и Мансур, и едва вступил султан в свои покои, как за ним последовал и Шейх-уль-Ислам.

Гассан, как и всегда, был при султане.

Узнав о прибытии Мансура, Гассан тотчас понял, к чему клонится эта необычная аудиенция. Но помешать он не мог, так как султан приказал ввести Шейх-уль-Ислама.

Мансур низко поклонился султану и извинился за позднее беспокойство, затем указал взглядом на стоящего в отдалении Гассана, попросил аудиенции с глазу на глаз.

Султан дал знак своему адъютанту удалиться.

– Я пришел донести вашему величеству, что почитаемая многими пророчица, – сказал он, – которую адъютант вашего величества тщетно искал в доме софта, находится в известном мне месте, необходимо отвести ее в более надежное место.

– Ты знаешь, где она находится, великий муфтий?

– Да, эта благодаря различным странным обстоятельствам прослывшая за пророчицу личность, прошлое которой покрыто мраком неизвестности, – продолжал Мансур-эфенди, – исчезла из дома софта. Как это произошло и по какому поводу, этого я не в состоянии объяснить вашему величеству, знаю только, где она теперь находится.

– Где же?

– В караульне кавасов, в Скутари.

– В караульне кавасов? Как это случилось? Разве ее схватили?

– Кавасы нашли ее на трупе старухи, убитой в прошлую ночь.

– Так ее подозревают в убийстве?

– Кажется, что так, ваше величество! Пока еще ничего не известно, но следствие должно раскрыть не только это дело, но и прежние ее действия. Эта прослывшая пророчицей личность слишком долго была покрыта непроницаемым, таинственным мраком. Теперь время приподнять эту завесу.

– Я сам желаю этого, – перебил султан Шейх-уль-Ислама, вспоминая о страшном для него пророчестве, – и поручаю тебе заключить эту обманщицу в надежную тюрьму и назначить над ней следствие.

– Приказание вашего величества будет немедленно исполнено! – отвечал Мансур-эфенди, который только и ждал этого приказания.

– Пусть ее запрут в тюрьму сераля! – продолжал султан.

– Приказание вашего величества заключить обманщицу и преступницу в надежную тюрьму будет исполнено. Но я принужден буду избрать для нее другую тюрьму. В серале уже находится один из вернувшихся на родину офицеров, находящихся с пророчицей в тайных сношениях.

– В тайных сношениях? – спросил Абдул-Азис.

– Я не могу скрыть этого от вашего величества! Подробности неизвестны, но все указывает на то.

– Так предоставляю тебе заключить колдунью в другую тюрьму, – согласился султан. – Если будет нужно, ты войдешь в соглашение с великим визирем.

– Обвинительный акт находится уже в руках кади Стамбула.

– Так пусть же произнесут приговор!

Шейх-уль-Ислам был доволен своим успехом. Теперь он уже более не сомневался в победе, и когда после низкого поклона он удалялся из покоев султана, то гордая и вызывающая улыбка снова заиграла на его лице. Он вышел во двор и, приказав кучеру как можно скорее ехать в караульню кавасов, в Скутари, сел в карету. Лошади помчались во весь опор, и скоро Мансур был у старого, полуразвалившегося дома, где находилась караульня Скутари. Не опередил ли его Керим-паша?

В эту минуту должно было решиться все.

Мансур вышел из кареты. Навстречу ему шел из дома Гамид-кади. Мансур радостно вздохнул – победа была на его стороне. Сирра была в его руках.

– Посланный султанши Валиде был уже здесь?

– Нет! Здесь никого не было.

– Значит, Сирра еще в караульне?

– Без сомнения, там!

– Говорил ли ты с кавасами, мой брат?

– Я избегнул всякого шума!

– Хорошо, теперь мы должны поспешить!

– Был ли ты у султана?

– Все отлично! Все предоставлено нам, султан желает только одного наказания – устранения страшной пророчицы, ее немедленного предания в наши руки, чтобы сделать ее безвредной.

– Ты уже принял какое-нибудь решение, мудрый Мансур-эфенди? – спросил кади.

– Я по дороге расскажу тебе обо всем, надеюсь, ты поедешь со мною? – отвечал Шейх-уль-Ислам. – А прежде всего отправимся в караульню кавасов. Я до тех пор не успокоюсь вполне, пока Сирра не будет в наших руках.

Мансур-эфенди и Гамид-кади вошли в караульню жандармов, большую, полную табачного дыма. Все дремали, кто сидя, кто лежа. Увидя верховного судью Константинополя, все вскочили с мест, и начальник их приблизился к кади со всеми знаками глубочайшей преданности.

– Всё ли еще здесь, в караульне, существо, подозреваемое в убийстве и называемое пророчицей и чудом? – спросил кади.

– Да, мудрый и могущественный Гамид-кади, – отвечал начальник жандармов, – мои люди захватили ее на трупе старухи, которая, казалось, была задушена ею.

– Я пришел за нею, – продолжал Гамид-кади повелительным тоном. – Передай ее мне, чтобы могло начаться следствие.

Начальник жандармов дал знак двоим из своих людей, и они из мрачной, сырой тюрьмы вытащили Сирру в комнату, где находились Мансур-эфенди и Гамид-кади. Сирра вздрогнула, увидев этих двух людей, – теперь она знала свою участь, знала, что погибла, попав в руки этих ненавистных врагов.

– Свяжите руки и ноги подозреваемой в убийстве и отнесите ее в карету! – приказал Гамид-кади.

Жандармы повиновались с той поспешностью, какую они всегда проявляли пред высшим начальством, между тем как, не будучи никем наблюдаемы, не шевельнули бы и пальцем. Они связали руки и ноги несчастной девушке, называя ее исчадием ада, отродьем сатаны, и грубо потащили в карету, куда вслед за тем сели Мансур и Гамид-кади, приказав кучеру ехать к набережной.

Мансур-эфенди свободно вздохнул – теперь всякая опасность миновала. Керим-паша опоздал. Гассан и Сади потеряли своего свидетеля.

– Куда мы едем? – спросил кади дорогою.

– Я только что думал об этом и нашел, что есть только одно место, которое может служить надежной тюрьмой для опасной преступницы, преследующей свои собственные цели, – отвечал Мансур-эфенди. – Это башня палача перед Перой.

Сирра слышала все, но не шевелилась и безмолвно выслушала свой приговор, по-видимому покоряясь предназначенной ей участи, но более точный наблюдатель заметил бы по ее сверкающим взглядам и закрытому старым, темным покрывалом лицу, что она прислушивалась к каждому слову и внимательно следила за всем, не упуская ничего из виду.

– К Будимиру-палачу. Ты прав, мой мудрый брат, это самое приличное место, – согласился Гамид-кади, а карета покатилась дальше и скоро доехала до набережной.

Сирра не чувствовала ни малейшего ужаса при мысли, что ее везут к черкесу-палачу. Она знала уединенный, глухой дом Будимира, неоднократно приходила она туда из Галаты, знала и палача, и старую башню, в которой он жил, и потому нисколько не боялась своей новой тюрьмы. Напротив, ей было очень приятно, что ее отправляют именно в это глухое, уединенное место. Она все еще не теряла надежды обличить и низвергнуть ненавистного, прибегающего к подлым средствам Мансура-эфенди. Одно ужасало ее – это мысль, что Мансур и Гамид-кади, прикрываясь законом, велят казнить ее за подозрение в убийстве. Она давно уже не сомневалась в том, что убийство старой Ганнифы было совершено греком по поручению Мансура и Гамида-кади и что при этом рассчитывали именно на нее. Теперь, когда она была во власти кади, не было никакой возможности, да и бесполезно было приводить доказательства своей невиновности.

На набережной они сели в лодку и приказали везти себя в Перу, к каналу, проходящему через лежащий на берегу цыганский квартал. Лодочник отнес связанную Сирру в лодку, куда вошли Мансур и Гамид-кади.

На Босфоре совсем было тихо, и лодка неслышно плыла от Скутари наискось к другому отдаленному берегу. Скоро они добрались до канала, и лодочнику велено было завернуть в него и ехать до Симон-Перы. В цыганском квартале, состоящем из полуразвалившихся шалашей и лавок, там и сям слышались шум и музыка, сверкали огоньки, вероятно, пировали богатые иностранцы, забавляясь цыганскими песнями, танцами и музыкой.

Скоро лодка пристала к совершенно пустынной местности за Перой. Невдалеке стояла старая башня, окруженная стеной и отданная во владение черкесу-палачу Будимиру. Гамид развязал ноги Сирре, а Мансур расплатился с лодочником.

Затем они отправились в дом к Будимиру, чтобы передать ему Сирру. Никому и в голову не пришло бы искать ее в этом убежище.