Прочитайте онлайн Султан и его гарем | XXIIIЖертва непримиримого врага

Читать книгу Султан и его гарем
2618+27019
  • Автор:
  • Перевёл: А. Павлова-Пернетти
  • Язык: ru

XXIII

Жертва непримиримого врага

Спасаясь от Лаццаро, не медля ни минуты, Реция перескочила через решетку балкона и выбежала на улицу с громким криком о помощи.

Грек стоял вверху, на балконе, когда разнесся по узкой мрачной улице этот призыв о помощи.

Минуту он простоял в ожидании, а затем поспешил из дома вниз по лестнице за убежавшей Рецией.

Никто не отозвался на ее крик, на улице по-прежнему все было тихо и пусто, обитатели ветхих деревянных домов вокруг уже легли спать, может быть, крик о помощи и проник в их сновидения, но он не пробудил крепко спавших.

Лаццаро не хотел выпустить Рецию, которую случай бросил в его руки, поэтому он поспешил, чтобы не потерять ее из виду.

Девушка завернула на более широкую и оживленную улицу, но когда Лаццаро бросился за нею, она точно провалилась сквозь землю; грек стоял и напряженно искал ее глазами – нигде ее не было, она исчезла бесследно.

Куда могла она деться? Грек в растерянности пробежал всю улицу, он искал ее во всех переулках и закоулках между домами, но все было напрасно – Реция пропала, и он не мог понять, каким непостижимым для него образом ей удалось убежать от него?

Лаццаро охватило бешенство на самого себя, зачем он тотчас же не спрыгнул вслед за нею вниз на улицу и не схватил ее. Тогда бы она не смогла убежать от него. Теперь он сам был виноват в случившемся.

«По крайней мере, – думал он, – Черная Сирра не ускользнет от меня. Если она поверит словам старой Ганнифы, которой Сирра доверяла, то она попадет в западню, из которой на этот раз ей не так-то легко будет уйти».

Сирра была для него ненавистна и опасна с тех пор, как воскресла из мертвых и стала пророчицей, ее существование сулило ему постоянную угрозу разоблачения. И слова Мансура доказывали, какие опасности поджидают его.

Но он надеялся наконец избавиться от этого страха!

Несмотря на это, встреча с Сиррой вовсе не была ему приятна. Он, не боявшийся никого, ощущал неприятное чувство при мысли о ней, он не мог отогнать от себя чувство ужаса с тех пор, как призрак Сирры сидел у него на спине и душил его. «Но я должен во что бы то ни стало избавиться от этого чувства, от этого ужаса и страха», – говорил он себе.

Он знал, что она жила, как и прочие люди, что она была из плоти и крови и, следовательно, ее можно было убить. На этот раз он намеревался не просто убедиться в ее смерти, он хотел сжечь ее, чтобы она исчезла бесследно, и эта мысль успокаивала его: когда пламя истребит ее безобразные члены, она не сможет снова восстать из гроба, чтобы свидетельствовать против него; он не хотел более хоронить ее, а решил развеять прах по ветру.

Грек дошел до деревянных ворот Стамбула и скрылся в их глубокой мрачной тени, чтобы его не было заметно, в случае если Сирра уже явилась туда или была поблизости.

Перед воротами царил еще больший мрак, чем в грязных улицах Стамбула, так как та дорога, на которой ожидал грек, совершенно не освещалась.

Между тем было уже поздно, когда Лаццаро добрался до лежащей близ берега и обсаженной платанами дороги. Возле нее было болото и роскошно разрослись камыши.

Лаццаро бросил взгляд в сторону ворот – Сирры еще не было видно.

Пришла ли она? Грек знал, что Сирра была осторожна и недоверчива. Но она ничего не могла заподозрить, так как Ганнифа не узнала его. Когда грек добрался до платанов, было уже за полночь, и с этой стороны перед воротами было тихо и безлюдно; по большой же улице, которая вела к Беглербегу и к селениям по эту сторону Босфора, там и сям катились кареты и скакали всадники.

Лаццаро встал позади платана, до которого почти доходили камыши; когда Сирра показалась бы у ворот, ему стоило только нагнуться в камыши, чтобы остаться незамеченным, а между тем из своего убежища он мог видеть все.

Тут он решил караулить Сирру. Как дикий зверь, спрятавшийся в камыши, чтобы броситься на добычу, как змея, неподвижно во мраке поджидающая ничего не подозревающую жертву, так и он во мраке ночи поджидал бедную, несчастную Сирру, в смерти которой он поклялся…

В это время старая Ганнифа, не подозревая ничего дурного, шла к дому софта.

Когда она пришла, было уже поздно, и она услышала от сидящих на корточках вблизи дома нищих, что уже два дня в дом никого не допускают. Но она решилась любым путем проникнуть к Сирре.

Почему же в дом никого не допускали? Что случилось? Она подошла ближе. Двери были заперты.

Что же ей теперь было делать?

Старая Кадиджа могла не дожить до следующего дня, как сказал ей посланный от принца Юсуфа и Гассана-бея!

Одно окно внизу было освещено.

Она подошла к нему и постучала. Вслед за тем оно открылось и показалась голова худощавого ходжи Неджиба.

– Кто там? Кто ты? – спросил он.

– Старая Ганнифа, сударь. Мне хотелось бы пройти к пророчице!

Ходжа, по-видимому, был уже извещен Мансуром об этом посещении, потому что тотчас же впустил старую Ганнифу.

– Ты можешь подняться наверх, – сказал он. – Я устал и хочу спать, я запру дверь только на задвижку.

– Хорошо, мудрый эфенди! – сказала старая Ганнифа. – Хорошо, больше тебе ничего не надо и делать, спи спокойно, я потом уйду и снова захлопну дверь! Не беспокойся обо мне! – Она была рада, что таким образом Сирра могла незаметно, вместе с нею, оставить на несколько часов дом, чтобы поспешить к старой Кадидже, прежде чем та отойдет в вечность.

Наверху, в комнате Сирры, еще горел огонь, слабый свет проникал на лестницу.

Старая Ганнифа, низко согнувшись, ждала, пока худощавый ходжа внизу не вошел в комнату и не запер за собой дверь, тогда только она поднялась по ступенькам лестницы. Она действовала с большою поспешностью, озабоченная важностью своего поручения. Сирра только что легла, когда старая служанка Реции, которую Сирра хорошо знала, внезапно вошла к ней. Подле ковра горели еще две свечи.

– Это ты пришла, Ганнифа? – спросила Сирра.

– Одни ли мы, дочь моя?

– Да, если за тобой не следуют сторожа.

– Они остались внизу!

– Тогда ты можешь говорить смело.

– Я пришла к тебе с известием!

– Прежде всего отвечай мне, где Реция? – спросила Сирра своим ангельским голосом, с трогательной доверчивостью схватив руку старой Ганнифы и притянув ее к себе.

– Будь покойна, дочь моя, – отвечала добрая старуха, – Реция у меня!

– У тебя? Тогда я спокойна! Береги ее, добрая Ганнифа! А где маленький принц?

– Саладин тоже в безопасности!

– Это для меня большая радость! У тебя Реция хорошо спрятана, но я все-таки страшусь за ее жизнь!

– Старая Кадиджа до тех пор не успокоилась, пока не разорила дом мудрого, благородного Альманзора! Она достигла этого кто знает какими путями!

– Не говори об этом, Ганнифа! – сказала Сирра печально. – Скажи, что привело тебя сюда?

– Поручение к тебе, дитя мое! Ничто на земле не остается безнаказанным! – продолжала старая Ганнифа, устремив взор свой к небу. – Для каждого пробьет последний, тяжкий час, и благо тому, кто может с чистым сердцем и без всякого трепета идти ему навстречу!

– Что же за поручение принесла ты мне, Ганнифа?

– Час тому назад благородный Гассан-бей и принц Юсуф прислали ко мне нарочного!

– Гассан-бей? Нарочного?

– Да, я должна была тотчас же собраться и поспешить к тебе, но надо, чтобы никто не слышал, что я сообщу!

– А что же хочешь ты сообщить мне? – тихо спросила Сирра.

– Чтобы ты ускользнула из дома! – отвечала старая Ганнифа так же тихо, но с невыразимой важностью.

– Из дома? Куда же?

– К старым деревянным воротам. Перед ними, у платанов налево, найдешь ты карету, воспользуйся ею!

– К чему же?

– Ты должна отправиться к старой Кадидже!

– Я? К моей матери?

– Да, Сирра. Старая Кадиджа лежит при смерти, как сообщил мне посланный. Ты должна сейчас же идти туда, завтра, может быть, будет уже поздно!

– Моя мать? И это сообщил посланный Гассана-бея?

– Он, должно быть, знал уже об этом. Он говорил тогда еще об одной женщине или девушке, это я не совсем поняла, главное дело в том, что старая Кадиджа при смерти и что ты должна отправиться к платанам перед воротами!

– Это странное известие… – заметила Сирра в раздумье. – Зачем же я пойду к платанам?

– Я думаю, там будет ждать карета, чтобы никто не видел твоего ухода!

– А карету прислал туда благородный Гассан, друг Сади? Это для меня слишком большая честь, – сказала Сирра, – я лучше сама поползу по улицам!

– Отсюда тебе легко будет уйти со мной: ходжа устал и спит!

– Тем лучше – я тотчас же поспешу в Галату; если же я пойду к воротам, я зря сделаю большой круг и приду слишком поздно, добрая Ганнифа.

– Тогда не пользуйся каретой, ты права, ты умна и ловка, ты проберешься к воде, а там тебе легко будет пройти к матери! Можешь не идти к воротам, я скажу тому, кто ждет тебя в карете, что ты прямо побежала туда.

– Ах да, добрая Ганнифа, сделай это! Пойдем скорее! Знаешь, я больше не вернусь сюда, если мне только удастся уйти!

– Ты больше не вернешься сюда?

Сирра потрясла головой.

– У меня свои планы, – прошептала она. – И враги Реции в моих руках. Если они не оставят ее, у меня есть средство наказать их!

– Что ты говоришь? – вскричала удивленная старая Ганнифа.

– Я до сих пор стремилась к этой цели, теперь я достигла ее, – продолжала Сирра, и ее большие темные глаза так грозно сверкнули, что старая Ганнифа совсем испугалась. – Теперь они не посмеют более преследовать бедную Рецию! Но пойдем. Мы должны уйти! Ты говоришь, что ходжа спит?

– Да, Сирра, внизу никого нет.

– И другого сторожа также нет?

– Я его не видала.

– Так убежим отсюда!

– Но куда же ты денешься?

– Не примешь ли ты меня к себе, добрая Ганнифа?

– Я, я? – удивилась она. – Тогда в мой дом будут приходить люди. Что же будет с Рецией и со мной?

– Никто не будет приходить к тебе, никто не должен знать, что я у тебя!

– Так-так! Значит, ты будешь у меня тайно?

– Ты не боишься этого, Ганнифа?

– Я думала только о Реции.

– Не бойся, она не будет более жить в страхе и опасности. Как только я приду к вам, я скажу вам все! Сейчас должна поспешить в Галату к моей матери, чтобы еще увидеть ее и поговорить с нею. Она поступила со мною не как мать, но все-таки она остается ею. Пойдем!

Ганнифа и Сирра тихо оставили верхний этаж и прокрались к старой лестнице. Внизу, в сенях, было мрачно и безмолвно.

Но они обе счастливо вышли в сени и затем через двери из дома. Старая Ганнифа снова заперла дверь. На улице она рассталась с Сиррой.

В то время как та поспешила к берегу, чтобы переехать в Галату, старая служанка, не подозревая ничего дурного, повернула по направлению, где в некотором отдалении находились старые деревянные ворота Скутари. Она очень спешила, чтобы не заставить долго ждать поверенного благородного Гассана-бея – она не думала о том, что шла на смерть, что минуты ее сочтены!

Не было видно ни зги. Небо покрылось облаками, подул сильный ветер.

Старая Ганнифа плотнее закуталась в старый платок и большое покрывало и, сгорбившись, пошла дальше; погода была промозглая, и она сильно продрогла. С минуты на минуту становилось темнее, и накрапывал мелкий дождь.

Старуха дошла до деревянных ворот. Полночь давно уже прошла, нигде не было видно ни души.

Подойдя к воротам, она попробовала взглянуть по направлению платанов, но был такой туман, что она ничего не могла различить. Она знала дорогу и повернула налево – и вскоре встретила перед собой первые деревья и должна была ощупать их руками, так темно было кругом.

– Здесь ли карета? – хотела она закричать и, сгорбившись, прошла еще несколько шагов, чтобы лучше видеть.

В эту минуту кто-то схватил и прижал ее к земле. Это случилось так быстро и неожиданно, что она не смогла даже опомниться. Старая и слабая женщина, она не могла защищаться. Ганнифа чувствовала только, что пришел ее последний час! Она хотела позвать, хотела закричать, хотела обороняться, – но не могла ничего сделать. В смертельном страхе она пыталась сопротивляться, но что значило ее сопротивление в сравнении со сверхчеловеческой силой того, кто неожиданно напал на нее во мраке ночи?

Ни стона, ни крика не сорвалось с ее уст – в последнее мгновение, когда она лежала с оцепенелыми членами, наклонился над своею жертвою тот, кто бросился на нее и душил.

Старая Ганнифа пристально посмотрела в ужасное лицо грека Лаццаро, – и он, казалось, узнал ту, кого, схватил во мраке ночи. Что произошло далее между платанами в камышах, скрыла ночь своим черным покрывалом…

В это самое время Сирра, со свойственной ей ловкостью и проворством, спешила по узким улицам Стамбула, пробираясь по своему обыкновению в глубокой тени домов. Она походила тогда на животное, и если бы действительно кто-нибудь увидел ее тень, скользившую у домов, то никто бы не принял ее за человеческую, так горбата и изуродована, так мала и безобразна была Сирра.

Но в душе ее соединились все добрые начала, – чтобы вознаградить за то, чем обделила ее природа внешне. Она была умна, добра, и поступки ее были благородны. Сирра позволила Мансуру-эфенди использовать ее для своих целей только потому, чтобы низвергнуть его! При этом она следовала не одному внушению своего сердца, но и голосу Золотой Маски. В ее руках были теперь доказательства, чтобы свергнуть и обличить всемогущего шейха. Что у нее были свои собственные цели, он понял из ответа, который дала она султану по приказанию Золотой Маски. И теперь пришло ее время уйти из дома софта.

Но не за себя боролась Сирра! Ее побудило к этому беспрестанное преследование Реции после того, как у ней были уже похищены отец и брат. Преследования шли от кадри, от Мансура и Гамида-кади, – теперь она могла побороться с ними, и она, жалкий урод, хотела воспользоваться тем, чем владела.

Дойдя до набережной, Сирра нашла много каиков, но ни одного лодочника.

Недолго думая она села в лучшую лодку, оттолкнула ее от берега и стала грести одной рукой. Путь через всю гавань в Галату широк, но она быстро проплыла его.

Она привязала лодку к известному ей довольно отдаленному месту набережной, вблизи той улицы, где стоял деревянный дом ее матери.

Она быстро дошла до старого маленького дома. Там все было тихо и темно.

Неужели старая Кадиджа уже умерла? Неужели никто не помог ей в ее предсмертных муках?

Сирра подошла к двери – она была заперта. Никто не шевелился внутри дома, никакого стона не было слышно.

Сирра постучалась, никто не вышел на ее стук. Она постучала еще громче – все то же молчание.

Тут Сирра легко и проворно, как кошка, подошла к полуоткрытому окну, отворила его и прислушалась – внутри ничего не было слышно, еще менее могла она что-нибудь видеть при царившем там мраке.

Тогда Сирра влезла в окно и тихо пробралась в комнату. Глаза ее должны были привыкнуть к царившему там мраку, поэтому она постояла несколько минут неподвижно.

Потом, подойдя к старой постели, на которой спала всегда ее мать Кадиджа, она осторожно ощупала ее, постель была пуста – старой Кадиджи не было в комнате.

Сирра зажгла маленькую, стоявшую на столе лампу и начала обыскивать сени, маленький двор и остальные комнаты, но ни больной, ни мертвой нигде не было! Неужели Кадиджу уже унесли? Не слишком ли поздно пришла Сирра?

Дверь дома была заперта. Все было по-прежнему. Внизу в комнате на столе еще лежали остатки обеда: рыбные кости, сладкий рис и маисовый хлеб.

Потушив лампу, Сирра вылезла в окно на улицу.

Едва только она очутилась внизу, как услышала произносимые вполголоса слова человека, который приближался, разговаривая и смеясь сам с собою. Она прислушалась: это была мать Кадиджа. Так она говорила всегда, возвращаясь ночью пьяная домой.

Сирра не верила своим глазам.

Тут подошла старая Кадиджа. Она была совершенно здорова.

Следовательно, известие старой Ганнифы было неверно, и Сирра решилась немедленно отыскать дом и ее самую. Предварительно она убедилась, что мать Кадиджа жива и здорова возвращалась из ближайшей таверны, опьяневшая от опиума.

Старая Кадиджа не заметила Сирры, сидевшей на корточках у дома: было слишком темно, и мысли ее носились в другом мире. Шатаясь, дотащилась она до постели и бросилась на нее.

Сирра убедилась, что известие о болезни матери было ложное. Она со свойственной ей проницательностью тотчас поняла, что за этим скрывался какой-то дурной умысел, что Ганнифа при своей доверчивости стала жертвой обмана. Сирра не могла еще проникнуть в цели этого ложного известия. Но она решила сейчас же разузнать все.

Сирра поспешно вернулась к лодке и отправилась по направлению к Скутари.

По дороге ей пришла в голову мысль, что тут действовал не кто иной, как Лаццаро, и, без сомнения, дело шло о Реции. Что, если она придет слишком поздно? Что, если Реция снова попала в руки своих могущественных врагов? Тогда помощь и защита Сирры могли быть бесполезными. К чему привело бы то, что она выследила замысел Мансура и готова разоблачить его, если Реции уже нет? Как могла она найти след Реции, если бы даже низвергла Шейх-уль-Ислама?

Тысячи мыслей и предположений волновали ум Сирры в то время, как она с удивительным проворством добралась до Скутари.

Тут Сирра выскочила на берег и поспешила по темным, грязным улицам.

Сеял мелкий, как пыль, дождь, так что на расстоянии нескольких шагов ничего невозможно было разглядеть.

Она дошла до дома старой Ганнифы, дверь не была заперта – одно это подтвердило ее подозрение насчет нового несчастья. Она поспешила в сени и окликнула старую служанку – ответа не было. Неужели она еще не вернулась от платанов? Это было непостижимо, так как Сирра в это время сделала вдесятеро больший путь. Дом был пуст, Реции не было. Сирра еще раз позвала Ганнифу и, не получив ответа, вышла из дому.

Она решилась узнать, где была Ганнифа. Но где искать ее? Одно только могло навести ее на след – она должна отправиться к деревянным воротам, может быть, на дороге она и встретит Ганнифу, может быть, она между платанами все еще ждет карету.

«Добрая старуха, – думала Сирра, – была вызвана туда только затем, чтобы, не опасаясь, можно было явиться в ее дом за Рецией и Саладином. Ганнифа и не подозревала этого! Без сомнения, она все еще ждет за воротами».

Сирра спешила по мрачным, безмолвным улицам к деревянным воротам. Она была полна беспокойства, ожидания и страха за Рецию и мальчика. Если бы ей только отыскать Ганнифу, с нею вернется она к ней в дом и немедленно примется за розыски. Никто другой, кроме грека Лаццаро, не мог участвовать в этом деле и, наверно, по поручению Мансура. Мансур и грек доживают свои последние дни, если ей удастся обличить их гнусные поступки и тем добиться их падения. Но удастся ли ей это? Если бы она даже и доказала плутовство Мансура и преступления грека, то, спрашивается, нашелся ли бы теперь в Константинополе такой справедливый судья, как тот, который не побоялся некогда осудить султана? Все кади были подчинены Гамиду-кади. Донос должен был дойти вначале до него, пройти через его руки. При его отношениях с Мансуром-эфенди что могло из этого выйти?

Сирра была достаточно умна, чтобы понимать все это.

У кого же должна была она искать правосудия? У кого другого, как не у Гассана-бея, чтобы со своим доносом прямо добраться до султана. Один султан стоял выше Шейх-уль-Ислама. Конечно, как мы уже знаем, тоже только в известном отношении. Чтобы свергнуть султана, достаточно было решения главы церкви, так что в этом случае он стоял выше султана. Но в то же время султан еще достаточно крепко держал в руках бразды правления, чтобы отстранить Шейх-уль-Ислама от его поста и наказать его.

Но вот Сирра достигла ворот и через них вышла к извивающейся у берега тропинке, где росли платаны. Начинало уже рассветать. Когда она подходила к платанам, ей показалось, будто позади ее кто-то шмыгнул через ворота по направлению к городу, но она не обратила на это внимания и пошла дальше. Сероватый туман и частый мелкий дождь застилали слабый утренний свет. Наконец она добралась до платанов и окликнула Ганнифу. Ответа не было. Ни человека, ни кареты тоже не было видно.

Вдруг нога Сирры наступила на что-то мягкое, она нагнулась и невольно вскрикнула. Перед нею лежала мертвая Ганнифа, плавая в своей крови. Сирра со слезами бросилась к доброй старой служанке, знавшей ее с детства… Ганнифа была уже мертва. Она не шевелилась, хотя и не успела еще похолодеть. Но печать смерти лежала на ее лице. Кровавая пена струилась изо рта, полуоткрытые, словно остекленевшие глаза, заострившийся нос – все выдавало, что смерть уже наступила.

Сирра пробовала поднять ее, обращаясь к ней с ласковыми словами, называла ее самыми нежными именами, все было тщетно: старая Ганнифа ничего более не слышала.

Вопли Сирры, сидевшей на корточках возле мертвой, надрывали душу.

Вдруг в воротах послышался шум…

Что там такое случилось? Голоса и шаги приближались. Утренние лучи все более и более разгоняли мрак ночи, и скоро можно было заметить, что это были пять или шесть жандармов, приближавшихся с громкими криками.

Сирра поднялась с места.

– Вот она! Вот она! – воскликнули они. – Здесь, у платанов, лежит убитая!

– А вот и чудовище, убившее ее!

– Схватите убийцу! Она не может еще расстаться со своей жертвой! – кричали кавасы, окружив Сирру и мертвую Ганнифу.

В первую минуту Сирра не понимала, что происходит, но, наконец придя в себя, она хотела объяснить, в чем дело, но напрасно, кавасы не обращали никакого внимания на ее слова. Они схватили несчастную как убийцу Ганнифы, которая не могла опровергнуть этого обвинения, и потащили вместе с трупом в ближайшую караульню, где бросили Сирру в тюрьму.