Прочитайте онлайн Ловец человеков | Глава 6 ЗДРАВСТВУЙ, БАСКСКОЕ ПОЛЕ, Я ТВОЙ ТОНКИЙ КОЛОСОК

Читать книгу Ловец человеков
4716+909
  • Автор:
  • Язык: ru

Глава 6

ЗДРАВСТВУЙ, БАСКСКОЕ ПОЛЕ,

Я ТВОЙ ТОНКИЙ КОЛОСОК

На воде было свежо. Глядя с борта на украшенные ровными барашками длинные пологие волны, которые ветер косо сносил к широкому песчаному пляжу, я подумал, что в этом месте не хуже чем в Калифорнии можно будет кататься на сёрфе. Волна очень подходящая и ровная, хотя ветер не сказать чтобы был сильным.

Шикарный «королевский» пляж, девушки в бикини, бегущие по волнам на досках, мохито, «фиеста — си, трабахо — но…» Вот только сёрфа у меня нет, да и кататься на нем я не умею. Сначала это было недоступно по причине «железного занавеса», потом по причине отсутствия необходимых средств, а когда смог себе подобное позволить, то обнаружил, что уже старый стал для таких забав.

Лодка шла вдоль волны, слегка покачиваясь с борта на борт. Периодически нас окатывало россыпью брызг. Странно, но на этот раз бортовая качка не вызывала у меня никаких симптомов морской болезни.

На меня набросили кожаную куртку с капюшоном, натертую каким-то прогорклым жиром, наказав:

— Наденьте, сир, она не промокает. Из тюленьей кожи делали.

— Спасибо, так действительно лучше, — ответил я невидимому за моей спиной заботливому мурману, натягивая капюшон поверх берета.

Откровенно говоря, морской ветер продул меня уже насквозь, несмотря на то что гамбезон на мне был сшит из нескольких слоев ткани, да еще набит паклей между ними. Осень уже, и солнце — обманчивое. Куртку же эту ни ветер не пробирал, ни вода не брала. Изнутри она была подбита шерстью под мягкой тряпкой, похожей на толстую фланель. Очень быстро я в ней согрелся.

Но как красиво вокруг! Лесистые горы и океан до горизонта. Редкое сочетание. Чем-то неуловимо напомнило Пицунду с Гагрой, где довелось отдыхать в студенческие времена.

Дюжина могучих гребцов в таких же тюленьих куртках быстро разогнали большой тяжелый бот. Метров так девяти в длину. Тринадцатое весло держал кормчий, зажав его под мышкой. В качестве пассажиров на борту бездельничали я, алькайд, Микал, Марк и оба знакомых мне шкипера. Курс держали на мыс, противоположный тому, на котором стоял замок.

— Что-то я не вижу в бухте ваших больших кораблей, только лодки, — удивился я.

Алькайд тут же выдал справку:

— Во время шторма тут очень большая и нехорошая волна, сир, а наша бухта открыта всем ветрам. Лодки можно в реку быстро отвести, в крайнем случае на берег вытащить. А с кораблями так не получится, и их мы держим южнее — в Сен-Жан де Люз. Три лиги всего на юг. Там единственная закрытая бухта на всем побережье. А здесь наши дома. Сюда китов на разделку притаскиваем. Как ни загрязним этот пляж разделкой, первый же шторм все очистит, а крабы подъедят. Так и живем, сир, на две бухты.

— Не напряженно так жить?

— Мы привыкли, сир. Что такое три лиги, когда по полгода пропадаешь в море? О, — его голос перешел на другую тональность, — вот и наша верфь показалась.

Но до верфи надо еще догрести. Ей-богу, по берегу верхом быстрее получилось бы.

Этим утром я проснулся с самым рассветом. Как птички запели, так и я глаза открыл. В очередной раз удивился: в прошлой жизни я был совой, а тут в жаворонки перековался. Или тело мое нынешнее всегда было ранней птичкой? Что ж, при проблемах с освещением это даже хорошо.

Припомнился старый анекдот про статистиков, которые, анкетируя на переписи населения глухой таежный поселок, очень удивились обилию разновозрастных детей. На что им председатель лесного колхоза резонно ответил:

— Ничего особенного: ночи у нас длинные, а керосину нет.

Первой же мыслью, посетившей меня с пробуждением, стала забота о моем телесном здоровье. Пора мне на ФИЗО. Хватит сачковать и отговариваться государственными делами. До завтрака времени много.

Ленка спала на животе, раскинув свои золотистые волосы по подушкам. С ее аппетитной попки слегка сползла простыня. «Вот бы сфоткать, — подумал я. — И обязательно в черно-белом варианте. Получилась бы не просто эротическая фотография, а высокое искусство». В любом случае надо найти хорошего художника, чтобы он запечатлел Ленкину красоту навеки, мне на память, а то юность скоротечна, особенно женская. Из Италии выписать. Там сейчас что ни художник, то гений. Ренессанс, ёпрть!!!

Да и что за двор у меня будет без своего художника? У иных герцогов и то круче.

Еще раз окинул ласковым взглядом Ленкину попку и, улыбнувшись, стал одеваться.

Вчера, после того как я закончил пьянку с Эрасуной (впрочем, активно добивающих остатки анжуйского вина насчитывалось больше, но серьезный разговор был только с сержантом) и увидел Ленку на королевской кровати в позе «барышни легли и просют», полюбопытствовал, что это она с родными на лугу не осталась? Не виделась же с ними долго. В ответ услышал такое, что челюсть у меня упала на пол, только что не с грохотом.

— Оставишь вас, сир, как же… — гордо вскинула она голову. — Если даже когда я здесь, вам внаглую деревенскую козу на случку приводят.

Надо же, как мило она ревнует. И козлом обозвала очень даже интеллигентно. Намеком.

— Какую козу? — сделал я круглые, ничего не понимающие глаза.

— А то я не видела ее в приемной! Вся такая прелестница, вся такая скромница, вся такая благочестивая целочка, что даст только второму мужу.

И отвернулась от меня, фыркнув.

А я расхохотался так, что дверь тут же приоткрылась и продемонстрировала нам заспанную рожу Марка. Не увидев ничего нештатного, черная рожа утянулась обратно, тихо, без стука, прикрыв за собой дверцу.

— Ревнючая ты, Ленка, как я посмотрю, — подошел я к девушке и поцеловал ее в мягкие податливые губы.

— Как мне не ревновать такого красавчика? — мило улыбнулась в ответ камеристка, стрельнув глазками по полной классической методе: в угол — на нос — на предмет.

И добавила с легкой грустью:

— Ну почему вы принц, сир, мне от этого иногда так больно, когда я понимаю, что вы никогда не будете моим. Рожу я ребенка — и вы отошлете меня куда-нибудь на дальний хутор, чтобы я будущей королеве глаза не мозолила. И останется мне только вспоминать, что хоть немного, но была я в этой жизни по-женски счастлива.

Робкая слезинка из уголка зеленого глаза неторопливо покатилась по ее щеке. Она взяла мою ладонь, поцеловала ее и, прижавшись к ней щекой, тихо прошептала:

— Я люблю вас, сир, и от этого на душе у меня ангелы поют. А когда вы во мне, то у меня все тело загорается и мне хочется кричать от наслаждения, чтобы все завидовали, как я счастлива.

Помолчала несколько секунд и тихо добавила:

— И я очень боюсь все это потерять.

Я ее обнял, погладил по волосам и прошептал, горяча ей дыханием ушко:

— Дурочка, я тебя никогда не брошу.

И мочку ей прикусил слегка, для достоверности чувств.

Думаю, что даже упоминать не стоит о том, что эта ночь была для нас чем-то особенным. Я бы даже сказал, экстатичным.

С утра выскочил я на замковый двор в одной рубашке, футурошок с голым торсом устраивать не стал, ибо не знал, как отреагирует на такой вид монарха окружающая меня придворная фауна. Голым быть тут неприлично, это дерзкий вызов общественной нравственности. В соседней Кастилии даже супруги детей делают в постели при помощи специальных дырок в длинных ночных рубашках. Притом что совокупление их тел проходит в абсолютной темноте. Это только монархам требуется публичная консумация брака при свете и многочисленных свидетелях. Но там не секс, и даже не порно, а политика голимая.

Однако нормальной пробежки не получилось, потому как шпоры с сапог я не догадался снять. И вообще кавалерийские ботфорты — весьма неудобная для кросса вещь. Потому я довольно скоро перешел к комплексу зарядки по Мюллеру, который в меня с детства вбили еще в пионерских лагерях.

За ним-то и застал меня сержант. Подошел, держа под мышкой две деревяшки, на каждой из которых висело по небольшому баклеру, хмыкнул пару раз и снисходительно заявил:

— Если хотите как следует размяться, сир, то давайте постучим учебными мечами.

И понеслось.

Что сказать? Такое занятие кровь разгоняет намного лучше всякой физкультуры.

Поначалу у меня выходило не очень. Я постоянно тормозил и запаздывал, а сержант, несмотря на возраст, носился вокруг меня серебристой молнией и, казалось, был одновременно везде. И я еле-еле уворачивался от его учебного меча, реже отбивая его таким же в своей руке. Но слишком часто его деревяшка оставляла на моем теле синяки.

— Танцами, танцами мало занимались, сир, — сделал свой вывод старый вояка.

Я уже хотел сдаться, как сержант, в очередной раз обойдя мой баклер, попал мне учебным мечом по левому плечу. По самой косточке, которую мы в детстве называли «бульонкой». Очень больно. Почти как по кости голени.

И тут что-то внутри меня взорвалось в тридцать три струи, не считая брызгов. Меня посетило то самое состояние, какое я уже испытал на барке в драке со скоттским бароном. Сознание само по себе, тело само по себе. Рисунок боя существенно изменился. Теперь уже я теснил сержанта по замковой брусчатке, прижимая к королевской башне. Ударить старого воина мне так и не удалось: мой меч постоянно сталкивался если не с его мечом, так с кулачным щитом в его руке. Зато я заставил его отступать. Сначала всего лишь чуть-чуть, потом уже большими шагами. Еще немного — и прижму к стене…

Из-под хауберга на лицо сержанта тек обильный пот. В дыхании прибавились хриплые нотки. А я все наращивал и наращивал темп ударов, походя отбивая выпады сержанта баклером.

Не знаю, сколько бы это продолжалось, но мой учебный меч переломился, вяло повиснув на длинной щепке.

Я остановился, недоуменно глядя на этот дубовый огрызок в руке. Пожал плечами и сказал:

— Признаю свое поражение, Эрасуна. Судьба.

Тут же все мое тело пробила обильная испарина и потек между лопатками горячий пот. И я понял, что рубка на мечах — дело очень даже утомительное. Но тело мне досталось достаточно тренированное, чтобы через пятиминутку передыха все повторить снова.

— Спасибо, сир, что почтили меня учебным поединком, — отдуваясь, сказал сержант, — только мне уже не по годам тягаться с молодыми в скорости.

— Не прибедняйтесь, сержант, вы меня просто вымотали. Так: с завтрашнего дня по четверть часа мы с вами все это повторяем.

— Как прикажете, сир, — отозвался он.

Я подошел как можно ближе к старому воину и тихо сказал:

— А то у меня с координацией что-то не то стало после удара по голове. Только об этом никому…

— Сир… — укоризненно откликнулся сержант.

— Извини. Ляпнул, не подумав, — слегка склонил я голову.

Сержант в свою очередь отвесил мне почти церемониальный поклон. Показывая тем самым, что мои извинения по поводу подозрений в его болтливости им приняты.

— Сир, дозволено ли мне будет разобрать наш поединок и выдать вам мои замечания по нему?

— В обязательном порядке, — ответил я. — Только пошли сначала умоемся.

Эрасуна понимающе кивнул, поворачиваясь к входу в башню, в котором толпились любопытные валлийцы.

— Так что ты там говорил про танцы? — спросил я практически уже в его спину.

— Сир, не знаю я, как вас учили ранее, но рубятся на мечах не руками, а ногами. И движения мечника почти те же самые, что и движения танцора в некоторых танцах. К тому же танцы приучают тело чувствовать ритм… Завтра мы с этого и начнем — как правильно ставить ноги.

Верфь мурманов не произвела на меня особого впечатления. Сказать по правде, я ожидал увидеть если не что-то сравнимое с Адмиралтейством Петра Великого в Петербурге, то хотя бы стационарный стапель. Здесь же все было устроено так, что после той лодки, которая пока только хвалилась ребрами шпангоута, больше ничего и никогда создано не будет.

Простецкий навес, под которым сохли бревна. Примитивная ручная пилорама, зажатое в упорах бревно, которое раскалывали на доски клиньями, а потом уже выравнивали их, затесывая топорами. Штабель таких досок рос под другим навесом. Лодка хоть и не больше восьми метров длиной, но на ее обшивку много дерева уходит.

Видя мое разочарование, алькайд произнес:

— Сир, я же говорил, что тут мы строим только китобойные вельботы. Большие корабли тут строить можно, но зачем создавать себе лишние сложности, когда это проще и быстрее сделать в соседнем Сен-Жан де Люзе.

— Насколько большие?

— Ну кокку больше пятнадцати туазов длиной мы еще делать не пробовали, — сознался он.

Кокка — это они так когг стали называть, что ли? Но тридцать метров, грубо говоря, совсем неплохо. Вполне можно соорудить в этих параметрах нечто вроде двухмачтовой бригантины или трехмачтовой шхуны. Суда быстроходные и поворотистые. Не зря их пираты так полюбили в будущем.

— Мы можем отвезти вас в де Люз хоть сейчас, сир, — поклонился алькайд.

— Пустое. Мы конечно же поедем на верфь в Сен-Жан де Люз, но не сегодня. И берегом. Сколько до него: три лиги? Верхом это недолго. Не стоит отвлекать рыбаков от промысла.

— Как прикажете, сир, — еще раз поклонился он. — Вы еще хотели осмотреть наш мыс.

— Тот, с которого вы наблюдаете море?

— Именно так, сир. С него хорошо видна миграция китов. К сожалению, с тех пор как к этому промыслу подключились баски, китов стало значительно меньше в наших водах. Приходится за ними ходить все дальше в океан.

— Я успею до обеда вернуться в кастелло?

— Не обижайте нас, сир. Неужели мы отпустим вас без угощения?

— Я говорю не о еде, а о времени.

— Тогда прошу вас прогуляться по мысу. Там уже все приготовлено и в настоящий момент жарят для нас рыбу на костре. А уж печень трески, особо приготовленную, по-мурмански, мы захватили с собой.

— А саму треску только жарите или коптите тоже?

— И жарим и коптим. И холодным дымом и горячим. Мы угостим вас всем, что делаем сами для себя. На продажу, кроме ворвани и прочих продуктов из кита, мы только селедку солим в бочках. Еще вяленая рыба пользуется большим спросом у горцев, они ее меняют у нас на молоко, сыр и шерсть. Ну и за свежей рыбой постоянно приезжают купцы из Байонны. Тут же рядом…

До оконечности мыса прогулялись неторопливо. Там у мурманов было сооружено из больших камней приличное ветроубежище. С небольшой саклей под дерновой крышей, снаружи больше походившая на кавказский сарай, чем на жилище. Под навесом сушилась треска, отобранная тушками сантиметров по сорок. На открытом очаге мальчишки-подростки жарили ее же. Ту, что не попала под стандарт для сушки. И сразу поедали жареху. Их рожицы блестели от рыбьего жира.

— Дядя Оле, — громко закричал один из них, увидев нашу компанию, — на север ушли два кита и один корабль.

Остальные парни стали быстрее съедать то, что держали в руках.

— Это и есть наши наблюдатели за морем, сир, — указал алькайд на этих пацанят.

Тех было шестеро. От десяти до тринадцати лет с виду. Чумазые от костра и одеты как беспризорники. Правда, не в лохмотьях, но в латаной-перелатаной одежке явно с чужого плеча. Но судя по отношению к ним со стороны мурманов, они явно им родня, а не воспитанники со стороны. Впрочем, если припомнить мое детство, то в деревнях и провинциальных городах до начала 70-х годов двадцатого века донашивать шоболы за старшими братьями или еще какими добрыми родственниками было нормой, а не исключением. Действовал наш советский секонд-хенд в родственных сетях, и без какой-либо коммерческой составляющей.

А вот сарайчик, хоть и неказистый по виду, оказался филиалом рояльной фабрики. Из него мальчишки ловко вытащили козлы и столешницы, составив их во вполне приличный стол. За ними пришла очередь примитивных лавок, корзин со снедью и небольшого пузатого бочонка. Апофеозом этого действа стала чистая льняная скатерть, которой накрыли изрезанную столешницу.

Нашлись в корзинах и большие серебряные тарелки, на которые вывалили рыбу разнообразного копчения. Заранее все порезанное — бери и ешь. И свежей, жаренной на костре рыбы мальчишки натащили на оструганных деревянных досках.

Даже деревянную лоханку с водой притащили — руки мыть.

— Вам, сир, белого вина или эля? — начал угощать меня алькайд, едва расселись за столом.

Демократично расселись, без чинов.

— Такую рыбу грешно есть помимо пива, — передразнил я Пашу Эмильевича из «Двенадцати стульев», вдыхая аппетитный аромат копчений.

— Как точно сказано! — восхитился алькайд, вот только я не понял, искренне это он или по должности.

Появились разномастные серебряные кубки, надраенные до блеска самое позднее — вчера вечером. Мне поставили самый большой и тут же набулькали в него эля, который оказался слабо пенящимся лягером.

Я попробовал и понял, откуда у французского пива ноги растут по вкусовым качествам. Ни «Будвайзер» ни разу, даже не «Козел Велкопоповицкий» и уж тем более не «Крушовице». Больше напоминало «Жигулевское» производства юга Украины во времена СССР, если смешать его со «Стеллой Артуа». Фильтровать пиво тут также никто не удосужился. Но сойдет для сельской местности, особо под правильную рыбку.

— Хмель сами растите? — спросил я, утолив первую жажду.

— Нет, сир, хмель — дикий. Пастухи у басков собирают его в горах и на рыбу у нас выменивают. Вон они горы — им тут рядом, — махнул он в противоположную от моря сторону.

— А почем? — впился я зубами в треску горячего копчения и чуть не застонал от наслаждения — ностальгия вкуса.

Надо отдать должное, мурманская рыбка была и жирней и нежней той, к которой я дома привык. У нас, как поговаривали, прежде чем треску коптить, с нее рыбий жир вытапливали. А тут он пока всем без надобности.

— Дык… корзина хмельных шишек на такую же корзину сушеной рыбы. Давно так повелось, — откликнулся алькайд.

Мне так хорошо стало на душе, что на миг показалось, будто я привычно пивасиком под рыбку балуюсь в компании реконструкторов клуба викингов после фестиваля. Расслабился малехо и даже анекдот рыцарский рассказал.

— Один кабальеро дал обет убить дракона… — начал я рассказ, размахивая тресковым хвостом.

Мальчишки даже рты открыли, застыв столбиками. А старшие несколько снисходительно промолчали: типа монарх у них молодой — пусть себе развлекается.

— Долго в горах искал дракона, пока наконец-то не наткнулся на пещеру, от которой густо несло запахом рептилии. «Выходи, дракон, на честный бой!» — заорал кабальеро, приготовив свой меч. В ответ — тишина. И опять кричит кабальеро и в рог с натугой дует: «Выходи, дракон проклятый, биться будем!» И опять только тишина в ответ.

Тут я сотворил мхатовскую паузу и держал ее до тех пор, пока слушатели не дошли до кондиции — сейчас лопнем от любопытства и всех забрызгаем.

— И тут сверху раздается густой низкий окрик дракона, — подбавил я в модуляции голоса подобие инфразвука: «Биться так биться, но зачем мне в задницу дудеть?»

Алькайд постарался сохранить невозмутимую рожу, но у него ничего не получилось потому как шкиперы от хохота свалились с лавки и утянули его за собой на камни.

— А еще!!! — завопили мурманские пацаны, моментально получившие по подзатыльнику от старших.

— Можно и еще, — согласился я, глядя, как, держась за живот, хрюкает Микал.

Только Марк Баклажан держал серьезное лицо, потому как ни черта не понимал, чего это мы… Оглянулся он по сторонам и замахнул за щеку большой кусок балыка. Вот он был — и нету. Только Марк вяло челюстями шевелит.

А меня понесло. Я и в прошлой жизни любил и — главное — умел рассказывать анекдоты в компании.

— Ехал как-то один кабальеро — дон Жуан из Ла-Манчи по узкой улочке Толедо. И видит: из окна второго этажа смотрит на него прехорошенькая горожанка. «О! — подумал кабальеро. — Если произвести на нее впечатление, то вполне, вполне… можно с ней и переспать ночку». Поехал он на постоялый двор, вынул свои самые красивые одежды, едет обратно и думает: «Я вот так проеду под ее окном, а она спросит: „Кабальеро, откуда у вас такое красивое перо на шляпе?“ — А я ей отвечу: „При чем тут шляпа, сеньора? Не переспать ли нам ночку?“» — Проехал раз, проехал два, никакой реакции у донны на него. Его это задело, и он придумал очень оригинальный план, по которому не обратить на него внимания эта женщина никак не сможет. Он перекрасил свою лошадь в зеленый цвет.

Мурманы грохнули, не дожидаясь конца истории. Пришлось самому ждать, пока они отсмеются. И очень тяжело было мне сдержаться и не засмеяться вместе с ними, очень уж заразительно они это делали.

— Наконец терпение у кабальеро кончилось, и он, остановившись под ее окном, с раздражением спрашивает: «Донна, вы что, не видите, какая у меня зеленая лошадь?» — На что горожанка, обмахнувшись веером, ему лениво так отвечает: «Кабальеро, при чем тут лошадь? Не переспать ли нам ночку за один серебряный эскудо?»

Потом еще анекдотец. Про то, как Илья Муромец… простите — Сид Камепадор поле боя перепутал…

А там и первый голод с жаждой утолили. И смотрю — за столом остались только я с ближниками и алькайд с тремя начальными мурманами. Мальчишек разогнали по наблюдательным постам, а остальные мурманы очень грамотно взяли убежище под охрану и оборону, но за пределами того расстояния, на котором они могли что-либо подслушать.

Намек понял: пора заканчивать звиздихаханьки и дело делать. Тем более алькайд уже не смеется. А внимательно смотрит на меня и потом переводит взгляд на Микала и Марка.

Я перестал рассказывать анекдоты и заявил в ответ на его взгляд:

— От Микала у меня секретов нет. А негр васконскую речь не разумеет. Но если совсем шифроваться, то вы будете говорить по-мурмански, а Микал мне переведет на язык, который тут никто не знает. Но если так сложно, то можно и Марка поставить на охрану подальше.

— Лучше говорить на языке, который все понимают, — сказал алькайд.

— Микал, распорядись, — приказал я.

Когда мой раб, поставив недовольного амазона подальше от вкусно пахнущей рыбы, присоединился к нам, алькайд наконец-то задал мне вопрос, который его, наверное, поедом грыз с момента нашей первой встречи:

— Сир, вы обмолвились в прошлый раз про остров в океане? Для нас это очень важные сведения, и очень неприятно, что о нем уже знают, потому как с этих мест мы кормимся, после того как из Биская почти ушли киты.

— В этом году на ваш остров случайно наткнулись английские рыбаки. Они назвали его Нью-Фаундленд, — сообщил я им последние исторические новости из моего послезнания. — Пока они держат местоположение острова в секрете, как и вы. Как понимаете, это ненадолго. Вскоре там может появиться официальный представитель английской короны и поставить на острове флаг своего короля. НАМ ЭТО НАДО?

— Что вы от нас хотите? — посерьезнели лица мурманов.

— Чтобы вы поставили на острове форт, над которым развевался бы флаг Наварры. И чтобы этот форт был постоянно населен. С семьями. Там должно быть достаточно людей, чтобы отбиться от пришедшего вражеского корабля. Микал, давай хартию.

Микал порылся в сумке и извлек из нее кожаный тубус.

Забрав у него эту морскую упаковку для документов, я вскрыл ее и вынул оттуда грамоту, заранее красиво написанную Бхутто еще вчера, уже со всеми подписями и печатями. Была чиста только одна строка, в которой должно стоять имя владельца хартии.

— Этой грамотой на остров, назовем его островом Благодати, мной назначается губернатор с правами вицероя. Кто им будет, решайте сами, вам там жить. В дальнейшем на острове у вас будет опорная база для торговли с Русью. На этом берегу корабли этой, назовем так — Бискайской торговой компании — будут базироваться в Сен-Жан де Люзе.

— А почему бы нам не базироваться в одном из бретонских портов, сир? Это будет ближе, — задали мне резонный вопрос.

— Потому что вскоре кто-то из ваших матросов обязательно проболтается по пьянке в портовом кабаке о том, куда именно он ходит с товаром, чтобы получать такие большие деньги, какие он пропивает. А нам желательно этот северный торговый путь как можно дольше держать в секрете. Потому и торговать со всеми будем отсюда, с Берега Басков. Пусть гадают, кто нам товар сюда возит.

— Нас не так много для освоения тех земель. И народец там проживает дюже воинственный и нравом не то что дикий, но весьма коварный и кровожадный.

— От кого я слышу жалобы на кровожадность? — удивился я. — От викингов? Да и плевать нам пока на этот континент на севере. Оттуда, кроме корабельной сосны и кленового сиропа, еще долго возить будет нечего. Разве что те же звериные шкуры. И то еще надо посмотреть, как эти краснокожие дикари их обрабатывают. А насчет людей… после первого похода на Русь у вас будут деньги напрягать капудана на поставку вам рабов, которыми вы будете также заселять этот остров. Условие одно: на острове они получают свободу. Не трели, а бонды. Трели для вас только те, кого в море захватите. Это мое обязательное условие. Можете еще забрать туда желающих переселиться с Ютландии и Норвегии, тех, кому там тесно. Но флаг там будет только один — мой. Никаких других колоний.

— Не будет ли оттуда путь на восток дольше, чем из Биаррица, сир? — поинтересовался один из шкиперов.

— Не дольше чем отсюда, — ответил я, — Микал, давай контур и карандаш.

Микал достал из сумки требуемое. Тот же пергамент, на котором я мурманам уже рисовал берега Баренцева и Белого морей, и свинцовую палочку.

На этот раз я продолжил намечать абрис берегов океана на запад. Исландию, Гренландию, Лабрадор и Ньюфаундленд.

— Вот так будете плыть: мимо Гренландии и Исландии на Фареры, а там мимо Норвегии промахнуться трудно. Идти на север вам еще поможет большое теплое течение. В Исландии можете делать остановки для ремонта и пополнения припасов. И на одном из Фарерских островов, если припрет.

Переглянувшись со шкиперами, алькайд задумчиво сказал:

— Надо думать, сир. Крепко думать.

— Поэтому я вам не приказываю, а предлагаю взаимовыгодное сотрудничество. Всегда лучше, когда человек знает, что в конце тягот его ждет награда. Причем такая награда, которая не зависит от моего сиюминутного расположения или пренебрежения. Оговоренная заранее. Поэтому я и предложил вам создать со мной торговую компанию, имеющую монополию на торговлю с Русью. Теперь — о насущном уже сейчас…

Снова протянул Микалу руку, в которую он вложил еще один кожаный тубус.

— Здесь шесть каперских патентов, — положил я этот тубус на стол между собой и мурманами. — Будет мало — выдадим еще. По ним шкипер судна на свой счет, страх и риск, но от моего имени в любых водах ведет охоту за кораблями франков до тех пор, пока не получит от меня стоп-приказ. Чтобы капера не считали пиратом, этим патентом ему присваивается чин капитана наваррского военного флота. От добычи моя монаршая доля — пятая часть. Имена в патенты впишете сами, только не забудьте сообщить их нам, хотя бы Микалу. Флаг, который вы будете нести во время каперства — зеленый Андреевский крест на белом поле. Кстати, и для каперов морская база на острове Благодати также будет не лишней. Пока нам благоприятствует бретонский дюк, и все порты Бретани для нас открыты, но кто знает, что будет завтра…

Оглядел я посерьезневших мурманов и хмыкнул про себя: «Пиратствовать — это вам, граждане, не лобио кушать».

— Кстати, большое у вас поселение в Сен-Жан де Люзе?

— Большое, сир, но…

— Что «но»?

— Там живем не только мы, сир. В бухту впадает река. На север от нее наша земля, а вот южнее там барония целая. И город за рекой считается уже отдельным.

— Вот завтра поедем и пощупаем за вымя моего барона, — усмехнулся я.

— Это не ваш барон, сир. Там домен руа франков.

Двор замка Биаррица напоминал текстильную ярмарку пополам с закроечным цехом. По периметру у стен и башен стояли столы, на которых по-турецки восседали в ряд портные и, без устали отмахивая правой рукой, что-то шили.

Посередине все столпились перед возами с тканями, что-то выбирая, растягивая, дергая на прочность, чуть ли не на зуб пробуя. А им в это время горожане, в некоем подобии тюрбанов со свесом тряпки с макушки на плечо, ездили по ушам, на все лады расхваливая свой товар. И тут же наматывали на локоть выбранные ткани.

Гвалт.

Рев мулов.

Бардак и анархия.

Самое интересное, что всем этим действом дирижировала моя Ленка, которая решительным голосом отдавала распоряжения, и, что самое удивительное — ее слушались и с поклоном бежали исполнять. В том числе валлийцы и приставленные ко мне пажи.

Сайон за всем этим бардаком на вверенной ему территории наблюдал с высоты второго этажа донжона, стараясь выглядеть невозмутимым. Разве что, увидев меня верхом в воротах замка, поклонился, насколько низко ему деревянная нога позволяла.

«Везет мне на колченогих управляющих замками, — подумалось мне. — Или это общая тенденция пенсионного обеспечения героев феодализма при отсутствии самих пенсий по увечью? Надо осторожно выяснить этот вопрос».

Надев шишак с широкой стрелкой, мне удалось прошмыгнуть сквозь эту толпу никем не замеченным. А уже в королевской башне я поднялся на ее верхнюю площадку, чтобы с высоты обозреть все это безобразие разом, и все прикидывал: хватит ли у меня денег за все это рассчитаться? А то разгулялась придворная братия — обратно не отнимешь. А отнимешь — так на всю оставшуюся жизнь станешь ходить с погонялом «король-скряга». Не столько даже от придворных, сколько от купцов, что еще хуже. Мне это надо?

Купцы мне в будущем нужны будут даже больше, чем придворные. В следующем веке значение купцов поймут все продвинутые монархи и обеспечат им режим наибольшего благоприятствования. А вот царь державы, где основная промышленность — государственная, будет писать через губу королеве, которая эту фишку просекла: «А так как твоей державой торговые людишки вертят, как есть ты пошлая девица».

Обратный путь от верфи я отказался проделать на лодке, к тому же ветер волну поднял, для сёрфинга, может быть, и хорошую, но никак не для прогулки на вельботе.

Мурманы привели нам своих низкорослых мосластых коней. Так себе коняшки, скажем, но — за неимением гербовой и на пипифаксе векселя пишут… Да и путь не длинный.

Проскакали мурманский поселок насквозь, походя отвечая на приветствия, и вышли на берег реки напротив сарацинской галеры. Времени этот вояж занял намного меньше, чем на весельной лодке через залив.

Для переправы нам подали с замкового берега четырехвесельный тузик. А на самом берегу меня уже встречали сарацины с приглашением от старого Хасана подняться на борт.

Капудан, угощая меня кофе, витиевато и многословно благодарил за саму возможность ремонта его галеры в спокойной и дружественной гавани. И за доставленный в необходимом количестве лес. Попросил разрешения покинуть мою бухту и продолжать свое путешествие.

Напоследок Хасан-эфенди одарил меня просто по-царски дамасским клычом с елманью и рукоятью из цельного куска нефрита, перевитого золотой проволокой, юшманом и низким шишаком с бармицей. И юшман и шишак имели золотую насечку, но не письменами из Корана, как это обыкновенно делалось на восточных доспехах, а легким цветочным орнаментом. Все предусмотрел мудрый старик, в том числе и возможные для меня религиозные осложнения.

Узкие пластины юшмана из дамасской стали имели двойное перекрытие. Даже если и удастся врагу всадить железко под пластину, то до тела оно не достанет, уйдя по пластинам в сторону. И самое главное — весил юшман всего восемь килограмм, вместе с кольчужными рукавами и защитой ног до бедер. Меньше чем европейский бронежилет — бригантина. В руках он гляделся как фрак наизнанку. И его очень удобно было надевать, как простой пиджак, застегивая спереди на груди крючками. А то пока тут все через голову надевают…

Шишак кроме небольшого козырька имел забавную стрелку, которую можно было устанавливать двояко. С одной стороны она была просто стальной полосой, с другой ее венчал округлый трилистник, который в походном положении торчал надо лбом, а в боевом играл роль забрала, защищая нос, скулы и рот.

— Хасан-эфенди, я бы с удовольствием купил бы у вас еще четыре таких шлема, — подбросил я шишак на ладони. — Можно попроще, без украшения золотом и серебром.

— Примите в дар, мой эмир, — поклонился капудан, и по его незаметному движению левой рукой один бодигард подорвался с полуюта и через минуту принес просимое в охапке. Четыре простых гладких шишака с бармицей и стрелкой. Почти такие же, как и тот, который я держал в руке, только без каких-либо излишеств.

Другой сарацинский бодигард капудана вернул мне гербовую котту Филиппа, снятую с мачты.

Все. Моего на галере больше ничего не осталось. Пора отпускать капудана за моей же негоцией, к которой я присоединил пару десятков турецких барабанов и одного толкового раба-довбыша.

Начался прилив, и галера потихоньку стала выгребать из узости устья реки.

Когда вспенивая веслами пологую волну, покачиваясь на ней, галера достигла середины бухты, со стороны дороги на Байонну показалось большое пылевое облако, из которого до нас донеслась дробь множества копыт. Все окружающие меня непроизвольно взялись за оружие. Но тревога оказалась ложной. Это сержант с помощью местных «ковбоев» пригнал из города большой табун крупных рыжих мулов. Голов тридцать. За ними, обильно припорошенные серой пылью, катили две телеги, груженные седлами и прочей сбруей.

Вот теперь мои валлийские стрелки стали мобильными драгунами. Может, пошутковать немного и пожаловать им флаг с красным драконом на бело-зеленом поле? И пойдут драгуны-драконы гулять по Европе от меня, а не от французов.

Планы, которыми я жил последние дни, стали потихоньку обрастать мясом. Хочется, конечно, всего и сразу, но так не бывает.

Когда все устаканилось и обе стороны, поняв свою ошибку, начали брататься, я спросил алькайда:

— Сарацины за ремонт и лес рассчитались с вами?

— Нет, сир.

— Что же вы не настояли?

Алькайд промолчал, слегка пожав плечами. Когда ему было на этом настаивать, когда он у меня весь день экскурсоводом работал?

— Запиши эти расходы в счет выплаты части вашей дани мне, — распорядился я.

Мелочь, скажете? Но из таких вот мелочей часто вырастают большие раздражения, переходящие в мятеж. А мне нужна от мурманов предельная лояльность.

И вот теперь с высоты башни мне видны и эта импровизированная замковая ярмарка, и оба табуна на лугу, разделенные ручьем, и суета в поселке мурманов, и сарацинская галера, белеющая треугольными парусами почти на горизонте.

«Организация, организация и еще раз организация — подумал я, — это то, чего мне сейчас уже крайне не хватает. Иначе все это окружающее меня великолепие скатится в анархию, если не в стадо. Сам я за всем приглядеть просто не в состоянии. Значит, надо делегировать права, на которые раздавать патенты. Только вот кому? Скамейка запасных у меня не то что короткая, ее вообще нет пока».

Сержант вот явно заслужил повышение. Хотел я его тут произвести в кабальеро, да Микал отговорил, просветив, что в родной вилье сержанта все дворяне поголовно, как в белорусском шляхетском застянке. Он и так эскудеро по статусу, хотел бы стать кабальеро — давно бы стал им. Для этого ему достаточно было разок прокатиться на юг, поучаствовать в реконкисте против мавров. Монархи Арагона и Кастилии не скупятся на золотые шпоры, если миллит прибыл на собственном коне в полном вооружении. Так и королю платить меньше, но зато доля в добыче больше. Добыча — вещь, по определению предполагаемая в будущем, а траты из казны вполне ощутимые здесь и сейчас.

Думать надо, думать, извернуться словесно, но отметить старого воина, не задев ненароком лелеемые им комплексы и закидоны.

Во двор вкатились еще две повозки. Мурманы, постегивая мулов, отжимали торговцев текстилем из Байонны от лучших мест, не стесняясь пускать в ход короткие тычки пудовыми кулаками. Интересно, что это они привезли на продажу? С телег сдернули кожаные полости, предоставив на обозрение десятки щитов, шлемов, самых разнообразных клинков и боевых топоров. Нюхом почуяли мурманы, где сейчас можно заработать лишнюю копейку. Или как в данном случае — сэкономить на налоге. Вот и подогнали к реализации пиратскую добычу, вскрыв заначки.

За спиной прокашлялся Марк, привлекая мое внимание.

Ко мне издевательской такой походкой подошел шут, сорвал со своей головы шапочку, звякнувшую бубенчиками, и протянул ее мне:

— Надень куманек, тебе она как раз будет! А корону можешь отдать мне.

— С чего это ты так решил? — опешил я.

— А с того, что ты рыбаков забавными историями веселишь. Хлеб у меня, между прочим, отбиваешь. Нехорошо так поступать, куманек. Очень нехорошо.

— Подумаешь, пару анекдотов под пиво рассказал, — пожал я плечами. — Ты лучше по основной работе отчитайся. А шутить будешь в свободное от работы время.

И я отдал ему дурацкую его шапку.

— Ну так слушай. — Шут надел свою рогатую шапку и, звеня бубенчиками, легко вскочил на парапет, сел, свесив с зубца ноги, нахально помахивая ими передо мной. — Забавное тут это виконтство Дакс, скажу тебе, куманек… А забавнее всего отношения виконта, который даже в Даксе не сидит, и самого крупного в виконтстве города Байонны. Там сейчас такая ситуация, что город как бы перестал быть феодальным, но и свободным королевским городом не стал, потому как нет у него для этого правовой основы. Фуэро не то… — засмеялся дю Валлон.

— Фуэро, говоришь, у них не той системы, — поддержал я шута в веселье, — это мы быстро исправим, так как я все же Божьей милостью…

— Не все так просто, куманек. Если бы все зависело просто от монаршего ордонанса, то уверяю тебя, Паук давно бы его прислал из Тура, как слал дозволения им на ярмарки два раза в год. Тут столько тонкостей намешано в правах и привилегиях, начиная от владычества римских проконсулов, что сразу так и не разобраться. Но… — Тут шут поднял указательный палец. — Ты как-то обмолвился, еще на Луаре, что тебе легиста не хватает, чтобы в таком дерьме копаться. Так вот я тебе такую зубастую акулу от римского права в этом городе нашел, что сам его боюсь. Причем легист не местный, а проездом, что характерно.

— А чего тогда не привез его с собой сюда?

— Почему не привез? Обижаете, сир. Он у вас в приемной сидром наливается… — шут пощелкал пальцами, припоминая словечко, — na scharu.

— Слезай, — выдал я ему руководящую указивку. — Пошли, послушаем курс современного городского права. И не сачковать мне, а то знаю я вас — вагантов.

— Сир, но вас портной давно дожидается. И ткани нужно выбрать.

— Снятие мерок с моего тела вряд ли помешает легисту проявлять свое красноречие. А ткани, я думаю, Элен давно уже выбрала. В этом она понимает лучше меня.