Прочитайте онлайн Ловец человеков | Глава 3 ДОЛГИЕ ПРОВОДЫ — ЛИШНИЕ СЛЕЗЫ

Читать книгу Ловец человеков
4716+911
  • Автор:
  • Язык: ru

Глава 3

ДОЛГИЕ ПРОВОДЫ — ЛИШНИЕ СЛЕЗЫ

В эту ночь меня провожали до постоялого двора герцогский сенешаль и мои — уже мои, валлийцы.

Конное факельное шествие по ночному Нанту повторилось в большой схожести с прежней прогулкой, только вот в этот раз не несло для меня никакого налета мистики. Привыкаю, наверное. И все чаще замечаю, что не отделяю себя от Феба. Думаю я об этом мальчишеском теле как о себе самом и все чаще в мыслях именую себя Франциском. Даже его родню, которую никогда не видел, ощущаю уже как свою. Правда, в этом большая заслуга тети. Ее радушие и любовь ко мне покоряли.

Но главной мыслью моей был вопрос: когда же я наконец всласть высплюсь? Только и делаю я в этом времени, что встаю с рассветом, а ложусь далеко за полночь. Хорошо, организм мне достался хоть и контуженый, но молодой и крепкий. Иначе была бы просто беда.

Вот и сейчас мне бы прямиком в люлю, но весь командный состав моей банды преградил путь: сидел в харчевне и потихонечку наливался вином. Чувствую, только нас с сержантом и ждали, даже пажей разогнали, не говоря уже о стрелках. Мимо никак не пройти.

Сонный хозяин постоялого двора откровенно дремал за стойкой, навалившись виском на кулак и опершись о локоть, но в полной готовности вскочить по первому приказу и выполнить любой каприз высокопоставленных постояльцев. Служанок и его дочек в зале не наблюдалось. Наверное, спать ушли. Время-то — второй час ночи, а им вставать до рассвета.

— Что полуночничаем? — спросил я честную компанию, жестом дав понять, что вставать не надо, одновременно присаживаясь за стол и показывая сержанту, где ему сесть.

— Вино пьем, сир, — ответил за всех шевалье д’Айю. — Не желаете присоединиться?

— Хорошее хоть вино, Генрих?

— Попробуйте, сир, — налил он рубиновую жидкость в кубок и пододвинул его ко мне, не отрывая от стола.

Вино было очень неплохим, даже качественней, чем то, что я сегодня пил за герцогским столом. Чем-то оно напоминало болгарскую «Гамзу», только не ординарную, а выдержанную лет так пять-шесть в подвалах Сухендола. Балует нас мэтр Дюран.

— Может, кто-то меня просветит, какова povestka dnia этого собрания, — нарушил я молчание за столом после дегустации вина.

Вижу, что меня не поняли, и поправился:

— Что обсуждаем на этой тайной вечере?

— Не богохульствуй, Феб, — отозвался дон Саншо. — И вообще нам не нравится, что ты связался с сарацинами. Это противно Богу.

— Значит, с евреями дела иметь можно, а с сарацинами нельзя? — спросил я ехидно. — Противно Богу, видите ли…

— Евреи с нами не воюют, — подхватил мотив сюзерена сьер Вото.

— Зато обдирают как липку, — возразил шевалье д’Айю, повышая голос.

Видать, где-то евреи успели моему шевалье наступить на любимую мозоль, но скорее всего — на любимый кошелек.

— Тихо, — пристукнул я ладонью по столу, — богословский диспут потом разведем. Если силы на него останутся.

Осмотрел своих соратников. Хмурые сидят. Безделье, в которое они окунулись последние дни, действует на них разлагающе. А тут еще Саншо опрометчиво проституток рассчитал.

Дождавшись тишины, я пояснил свою позицию:

— В настоящий момент лично я нахожусь в состоянии войны с руа франков. Доказывает ли это, что общение с франками противно Богу?

— Ну ты сравнил! — возмутился дон Саншо.

— Что поделать, друг, — логика всесильна. На самом деле ситуация такова, что только у сарацин есть единственный корабль, который может взять всех нас разом на борт. Хоть завтра. — И, повернувшись ко всем, продолжил: — К тому же он не зависит от капризов ветра. Вы вообще в курсе, насколько поднялась в городе цена морского фрахта? А у нас, как мне еще недавно доказывал дон Саншо, не хватало денег даже на провоз лошадей до Пиренеев. А теперь я договорился, что нас перевезут бесплатно. И тут опять надо сказать спасибо моему дяде — дюку бретонскому. А заодно и подумать: так ли уж плохи именно эти сарацины конкретно для нас?

— Где мы возьмем гребцов, сир? — спросил шевалье.

— Нас отвезут в Сантандер те же гребцы, что и сейчас сидят на галере.

— Силой с нашей численностью захватить галеру не получится, — буркнул сьер Вото, — даже если нам и не придется брать ее на абордаж по шпироту.

— Наша численность с сегодняшнего дня выросла на двадцать пять валлийских лучников, — заявил я, гордясь собой, — так что при желании экипаж галеры мы в состоянии перебить, но никак не в состоянии довести ее до Сантандера. Где мы возьмем столько гребцов здесь?

— Сорок весел с одного борта. Нужны сто шестьдесят человек, — выдал справку сержант.

Мои собутыльники заметно повесили носы. Выхода они не видели.

— Ваш дядя, ваше высочество, мог бы отвезти нас на своих кораблях, — подал голос сьер Вото.

— Мог бы, — не стал я отрицать очевидного факта, — но мой дядя и так уже расщедрился на валлийцев нам в охрану и на припасы нам в дорогу. И не надо думать, что казна у него неисчерпаемая. Кроме того, его отношения с Пауком и так постоянно на грани скатывания в вооруженный конфликт. Мне бы не хотелось стать поводом для очередной франко-бретонской войны. Это было бы с нашей стороны черной неблагодарностью по отношению к нему. Мы уедем, а ему из-за нас воевать. Причем мы еще уведем с собой не меньше двух единиц военного флота Бретани, потому как купеческого фрахта на сегодня и вовсе нет после пожара в порту. Ни за какие деньги.

— Но какой-то выход должен быть? — спросил дон Саншо, мудро съехав с религиозного диспута.

— Естественно, — ответил я, припомнив старый анекдот, — всегда есть два выхода. Из любого положения. Кстати, а где мой шут?

— Спит у себя, ваше высочество, — ответил сьер Вото.

— Непорядок, — заметил я.

— Сир, вам скучно? — ехидно осведомился шевалье. — Я считаю, что ситуация и так — обхохотаться можно, без шутов.

Да, дисциплина в банде действительно от безделья падает. Валить отсюда надо: чем быстрее, тем лучше. Иначе… лучше себе даже не представлять, как может быть иначе.

— Сержант, разбудите мессира дю Валлона и попросите его почтить нас своим появлением здесь, — приказал я.

Сержант поставил свой кубок на стол и грузно поднялся. Ему тоже не было понятно, к чему на военном совете мой шут. Но пошел. Приказ есть приказ.

— Итак, мон сьеры, подумаем вместе над вопросом: кем заменить нам гребцов с галеры? — изложил я повестку дня.

С тем, что гребцов придется освобождать «ан масс», я уже смирился. Против всех не попрешь. Хороший монарх, если не может прекратить пьянку, должен ее возглавить. Осталось только найти решение, удовлетворяющее все стороны, в том числе и капудана Хасана. Но вот тут-то и лежало слабое звено цепи нашего положения. Вроде я все виражи отлетал, всех свел, все шнурочки завязал, кого надо зарядил, а не складывался пазл, хоть ты тресни.

Сержант привел шута, зевающего во всю глотку, при этом демонстрируя нам неполный комплект своих гнилых зубов. В руке он встряхивал свою дурацкую шапочку, позванивающую бубенчиками.

Дю Валлона усадили за стол, опохмелили, хотя он еще от вечерней пьянки не отошел, судя по выхлопу.

Как только глаза шута приняли осмысленное выражение, ему наперебой рассказали о возникшей проблеме.

Мессир Франсуа помолчал немного, икнул и выдал:

— Галеру захватить, сарацин перебить, но гребцов освободить уже в Сантандере. И саму галеру там продать — добыча же…

— Мессир, ваши шутки не смешны. Этот сарацин возит нужные товары дюку бретонскому, минуя венецианских и генуэзских посредников, — поправил я условия задачи.

— Это серьезный аргумент, сир, — согласился со мной шут. — Так в чем проблема? Оставляем его в живых и привлекаем к тому, чтобы он и нам возил товары с Востока по дешевке. Это возможно?

— Легко, — ответил я. — Сарацин этот действительно нам весьма и весьма полезен и на сотрудничество с нами идет охотно. Но гребцов с его галеры нам надо освободить, и от этого никуда не деться. Вот такая проблема.

— А поменять не пробовали?

— На что? — спросил сьер Вото.

— На старые вонючие шоссы, — попытался я пошутить, но меня никто не поддержал.

— Ну… на сарацинских пленников, к примеру, — махнул рукой шут и подставил кубок под новую порцию вина.

Сержант ему налил и вставил свой резон:

— Откуда они у нас, мы еще галеру на копье не брали.

Дю Валлон повернулся к инфанту с вопросом:

— Дон Саншо, в ваших краях найдутся пленные сарацины или рабы-магометане? На худой конец — мориски в долгах.

— А что, мысль! Только в сантандерском дворце — не менее десятка муслимских рабов, — высказался инфант.

— К тому же поменять можно не голову на голову, а одного раба на двух гребцов, — вклинился сержант, — так как гребцы, скорее всего, измождены непосильным трудом и как рабы не представляют собой большой ценности.

— В общем, так: пока плывем, думаем, где еще нам добыть шесть десятков сарацин на обмен, — подвел я итог совещания. — Все. Вы дальше как хотите, а я — спать.

Оказавшись наконец-то в своей комнате, я упал в кровать и сказал лезущей с поцелуями белошвейке:

— Все. Я никакой. Хоть самого долби.

Ленка, весело хихикая, закрыла за мной засов, прыгнула в койку и прижалась ко мне горячим юным телом.

— Занятно было бы на такое посмотреть, сир, — проворковала девушка, ошпаривая мое ухо жарким дыханием.

Принялась его целовать, постепенно превращая поцелуй в неистовое вылизывание моей ушной раковины острым шаловливым язычком. Затем она, попутно освобождая мою тушку от разнообразного текстиля, спустилась немного ниже, где порция ласки от теплых губ досталась уже шее, ключице, груди, пузику… пока она не добралась до моего нефритового стержня, который сначала со вкусом и громким хулиганским чмоком поцеловала, а затем и полюбила «по-наваррски». Это было сладко и насладительно.

— А теперь спите, сир, приятных вам сновидений, — пожелала Элен мне спокойной ночи, одновременно снимая с меня сапоги и портянки. — Я же еще повторю урок этой, как ее… анатомии, который вы мне дали сегодня в помывочной. Сегодня в ваше отсутствие, сир, я его разучивала, самостоятельно нашла клитор, и мне это понравилось.

И счастливый женский смех колокольчиками был мне колыбельной…

Утром, до завтрака, вместо запланированной зарядки и упражнений в стрельбе из пистолетов и аркебуза, принимал ремесленников, желающих переселиться ко мне на Пиренеи. Не сказать чтобы народ ломился ко мне толпами, но пару часов на них я потратил, работая сам на себя айчаркой.

В итоге сманил многодетную семью мастера-стеклодува, которому надоело клепать бусы для португальцев.

Семейного же слесаря-механика широкого профиля, которому просто узко тут стало в цеховых рамках.

Подмастерья чеканщика. Холостого.

Две семьи ткачей. Кстати, это мужская профессия пока. Мужской и останется вплоть до конца девятнадцатого века. Окончательно ткачихи выдавят с фабрик ткачей только после Первой мировой войны. На волне автоматизации производства.

Специалисту по разнообразным давильным прессам я порадовался особо. Были у меня на него разнообразные виды. Даже спрашивать не стал у него причин отъезда.

Мастера-сверлильщика, с семьей. С этим пришлось поговорить серьезно, но вроде ответил он на все вопросы четко, не путаясь, обогатив меня знанием современной ему технологии.

Подмастерья бондаря, умеющего делать большие винные бочки. Значит, и маленькие делать умеет, и других обучит.

Златокузнеца. Мастера, у которого недавно умерла жена, и вид этого города вызывал у него психотравму. Представленные им образцы своей работы восхищения у меня не вызвали — далеко не Бенвенуто Челлини, но все же это было выше среднего по рынку.

И просто кузнеца, подмастерья лет тридцати.

Вот и весь улов: девятнадцать человек, если считать с женами, детьми и тещами.

Плюс ранее завербованные семьи литейщика и часовщика.

Нормально. Куда мне больше — галера же у сарацина не резиновая. Так что остальной толпе просто отказал. В основном тем, кто мне просто не понравился. В отборе опирался на свое первое впечатление, все равно других критериев, более объективных, у меня не было.

Условия отъезда, сроки и количество клади всей толпе избранных объяснял уже Микал, которого я поставил над переселенцами надзирателем. А так как он еще и сумку денежную таскает, то и пару стрелков из копья сержанта дал ему в качестве физической защиты.

Скороходу от Вельзера, который терпеливо дожидался окончания этого кастинга, передал для банкира список переселенцев с заданием о покупке их домов и прочего оставленного имущества, обеспечения их гужевым транспортом до Сен-Назера (кстати, на этих же повозках обратно повезем специи в герцогский замок), а также проживанием их, да и нас, в Сен-Назере, пока будет разгружаться галера.

С этим же скороходом отправил приказ в замок: десятку валлийцев выдвинуться в военный порт, где принять под охрану и оборону груз, складированный на берегу, при разгрузке галеры. Второму десятку заступить на охрану постоялого двора. Остальным дожидаться меня в замке.

Шевалье д’Айю с его копьем отправил в Сен-Назер квартирьерами, и если понадобится, то и в помощь лучникам.

Сьер Вото со своим копьем остался ответственным за весь наш груз, который скопился на постоялом дворе: упаковка его для морского путешествия, погрузка на телеги и охрана в пути.

После завтрака выехал в герцогский замок. Дон Саншо совместно с шутом и остатками копья сержанта сопровождали меня. Неистовых шеффенов Фемы погрузили на открытую повозку с ослом в оглоблях. Там они, сидя в деревянных колодках, зажимающих им голову и кисти рук, смотрелись столь живописно, что люди на улицах Нанта останавливались и откровенно глазели на нашу процессию. Все же хило тут с развлечениями.

Совсем забыл: я еще Ленку по ее просьбе отпустил до вечера помочь своей семье собраться в путь. Лишняя пара рук там будет совсем не лишней. Отъезд уже назначен на завтрашний день.

Во дворе герцогского замка был сооружен из досок небольшой эшафот — лестница в три ступеньки, по которому из конца в конец площадки неторопливо расхаживал с широким топором на плече одетый полностью во все красное, с маской на лице, важный человек — «хранитель меча Правосудия герцогства Бретань». В просторечии — главный палач. Оперативно работает тезка, уважаю. Вчера только проблемой нагрузил — утром все готово.

Никакой «левой» толпы на плацу не наблюдалось, собрались только придворные Бретонского и Орлеанского дворов да гвардейцы дюка и дюшесы. Слуги. Священник еще — целый епископ в фиолетовой рясе с группкой прихлебателей из церковников рангом пожиже. Куда без них на казни. Все равно толпа получилась приличной. Тетя и законная любовница герцога казнь решили не посещать, хотя фрейлин своих отпустили утолить их сенсорный голод. И эти девушки ждали обещанного зрелища намного нетерпеливее мужчин.

Алебарды.

Фанфары.

Барабаны.

Последняя исповедь преступников и последнее причастие, данное им самим епископом города Нанта.

Герольд с угла эшафота прочитал приговор громким, хорошо поставленным голосом. После чего наемному убийце Фемы не торопясь, красиво отрубили голову. С одного удара. Подручный палача с корзиной в руках аж подпрыгнул как в баскетболе, чтобы поймать отскочившую от досок эшафота голову. На что толпа глазеющих одобрительно загудела. Совсем как на соревнованиях после красиво положенного в корзину мяча.

Несмотря на обещание мастеру Уве, я решил, что такого врага — упертого и не раскаявшегося, за спиной оставлять негоже. Тем более — профессионального киллера.

Второй незадачливый убийца — малинский шеффен из столярного цеха, будучи поставленным на колени перед окровавленной плахой, откровенно «поплыл» на грани отключки сознания.

Я подманил к себе помощника палача и приказал привести того в чувство, чтобы он хотя бы понимал, что ему читают в приговоре.

Паренек птичкой взлетел на эшафот мимо лестницы и куда-то кольнул осужденного ножичком. Отчего дойч действительно, ойкнув, приобрел осмысленный взгляд. Палачи тут, смотрю, профи.

Герольд тем временем принялся читать второй приговор.

По щекам столяра катились крупные слезы. В нем не было стойкости киллера. А сломался он еще раньше, на допросе. И сейчас просто оплакивал свою жизнь. Хорошо хоть не выл.

После того как герольд умолк, помощники палача нагнули столяра головой в выемку плахи, уложив так, чтобы удобно было рубить палачу, приговаривая:

— Ты не бойся, больно не будет. Даже ничего не почувствуешь. Наш палач — лучший во всей Европе. Главное, не дергайся.

Тревожно забили барабаны. Толпа невольно подобралась, подтянулась. И после того как резко оборвалась барабанная дробь, герольд снова зачитал уже другой документ:

— «Однако, учитывая откровенное признание Иоганна Грау, его честность со следствием и искреннее раскаяние в своем богомерзком поступке, его высочество дон Франциск принц Вианский, в христианском смирении своем, находясь в своем праве, милостиво соизволил помиловать означенного мастерового и заменить ему смертную казнь пожизненными принудительными работами в каменоломне на усмотрение дюка Бретонского. А чтобы осужденный запомнил этот день на всю жизнь — всыпать ему два десятка плетей».

Дальше счастливого дойча пороли на эшафоте, впрочем, без фанатизма, но это уже было не так интересно собравшимся, и толпа стала потихоньку рассасываться, не увидев во дворе никакого угощения.

И весь дальнейший день до обеда я крутился в замке, как белка в колесе, с экономом, коннетаблем и сенешалем бретонского герцога по поводу обеспечения всей моей разросшейся банды продовольствием и другими необходимыми для путешествия припасами. В том числе и запасными стрелами в бочках для валлийцев.

Заодно и склад под хранение специй присмотрели, нормальный такой, сухой. Без посторонних запахов.

Пока я занимался хозяйством, дон Саншо, его паж и мой эскудеро, а в основном — мой шут развлекали местных придворных дам. Я застал только декламацию стихов о несчастной любви. Дю Валлон был в ударе. У дам и девиц глаза на мокром месте, а лица просветленные. Самое то после зрелища казни. Еще вина пару глотков — и тащи их на сеновал. Подогрели их замечательно. На мокром сидят, как на рок-концерте.

Но вместо сеновала был предложен обед. И очень вовремя — я проголодался.

Утро дня отъезда началось с попытки заезда на постоялый двор пароконных фур с валлийцами, которые привезли все то, что вчера мы отобрали в замке. А нам и ставить их там негде — своих повозок набралось с десяток.

Гвалт.

Сутолока.

Бардак, как всегда.

Но сьер Вото оказался опытным обозным воеводой, посему подготовительный период к отъезду занял не более полутора часов. А там, помолясь, поехали, оставляя мэтра Дюрана в странных чувствах. С одной стороны, ему было очень жаль упускать таких щедрых постояльцев, а с другой — им овладело чувство облегчения, что больше его постоялый двор не будут использовать как пыточную. И вообще все войдет в правильную колею, которая хоть и вульгарней, но зато привычней. Посему все его семейство высыпало на улицу проводить наш обоз, попутно рассыпаясь в уверениях служить нам в любое время.

На выезде из города, около сгоревшего порта, нас встречала еще пара десятков повозок с переселенцами, тетя дюшеса и оба герцога с небольшой свитой.

Я даже представить себе не мог, насколько я за эти дни оброс людьми и имуществом. Главное, чтобы все это поместилось в галеру, в чем я уже начал сомневаться.

Недалеко гарцевала еще пара десятков конных гвардейцев, выделенных в охрану груза специй на обратном пути.

Не буду описывать мое прощание с тетей и союзниками, все прощания всегда и везде одинаковые, что по действиям, что по словам. Разве что здесь все сидели верхом.