Прочитайте онлайн Ловец человеков | Глава 13 РОДНОЙ ЯЗЫК И ЕДИНСТВО

Читать книгу Ловец человеков
4716+913
  • Автор:
  • Язык: ru

Глава 13

РОДНОЙ ЯЗЫК И ЕДИНСТВО

Пьянка вчера откровенно удалась. Настолько, что утром я мучительно размышлял над тем, что первым делом прогрессор-попаданец должен не пушки лить и корабли строить, а научить местных капусту солить, потому как капустный рассол — самое лучшее средство от утреннего похмелья. Куда там патентованным альказельцерам…

От безвыходности — пива нет, а посылать за ним к мурманам далеко и долго, приказал принести выдержанного сидра. Если не поможет, залакируем старым вином. Градус же можно вроде только повышать… не? Главное, при этом в запой не впасть, что при оставленных бароном винных подвалах — как не фиг делать. Лучше всего вообще не похмеляться, не приучать организм к допингу. Он, зараза такая, с ходу просекает фишку и потом уже нагло требует, мучительно надавливая на мозги — лечи меня, мол, а то худо будет тебе же. А посему ограничился я сидром и бочонком холодной воды, как внешнего сосудорасширяющего — голову в воду несколько раз. И пошел выколачивать вчерашний хмель из организма на площадку воинских упражнений. С потом все вылезет, как и не было. Проверено на отвалах в экспедиционных раскопах.

Не скажу, что меч в моей руке сидел уже как родной, но я, по мнению Гырмы, стал по суровым меркам ордена Святого Антония средним бойцом. Это если с железкой и в юшмане с шишаком. А с деревяшкой все получалось у меня намного лучше, хотя она и была тяжелее почти вдвое. Даже сержанта уже удавалось прищучить без впадения в транс берсерка.

И еще я научился классно кидать любые заточки, от даги до крестьянского серпа и кованого гвоздя. Из любого положения. С любой руки. В любую цель. Руки под это мне тоже амхарцы заточили, как правильно. Сами они в этом просто цирковые мастера.

Я очень серьезно подошел к воинским упражнениям, отдавая им каждое утро до завтрака, прекрасно понимая, что случись где со мной самое ужасное, я и там смогу за себя постоять в честном бою, а в нечестном всегда побеждает тот, кто первый ударит не ожидающего удара. Таких тут не уважают. Не рыцарское поведение. Поэтому плоские метательные ножи, откованные специально для меня и «доведенные напильником» до идеального баланса, я прячу от всех в специальных кармашках внутри голенищ сапог. Они же и дополнительная защита ноги.

Не важно, что ты думаешь, чем дышишь и кто ты есть на самом деле. Важно то, как ты выглядишь в глазах окружающих. Репутация, мать ее, тут всем рулит. И обычай.

Хотя я вот вчера нарушил все правила и обычаи, посадив горожан за свой стол, чем поднял их чувство собственной значимости на небывалую высоту. Вот знал бы заранее, что они от этого так потащатся, что удавы по щебенке, — слупил бы с них еще тысяч пять флоринов за такую честь. И думаю, что получил бы. Не из их кармана, конечно, но за счет городского бюджета.

Вроде как по местным понятиям я вчера накосячил и слегка умалил величие короны, и кое-кто из ближников нос воротит, хотя и не решается выказать мне свое недовольство. За них это сделал шут по прямой своей обязанности — держать меня в курсе всего, что происходит при дворе. Но выразил при этом свое особое мнение, что разнесут молву про этот случай городские бахвалы по всей Гаскони, и другие горожане будут ко мне благосклоннее.

— Разве зазорно одному сеньору сидеть за столом с другим сеньором? — задал я вопрос.

— Хмм… — покрутил головой шут, звеня золотыми колокольчиками. — С такой стороны никто этот вопрос не рассматривал, что вся городская верхушка Байонны — коллективный сеньор отныне. Это очень хороший аргумент, куманек, потому как тебе тешить спесь аристократии — самое последнее дело, она у них безгранична и объема не имеет. А самое главное — не имеет никакой для нас практической ценности, хотя на этом можно и удачно сыграть, когда понадобится. На то она и политика, в которой нет совсем никчемных людей. Всех людей можно использовать, главное — знать: кого, где и как. В трех последних словах — все искусство правителя.

Мудрый у меня шут, не хуже Макиавелли. Поэт, но циник, каких этот свет, наверное, еще и не видывал. Удивляюсь, как это может совмещаться в одном человеке?

— Что у тебя там с печатным станком, мессир? Продвигается дело?

— Первый рассыпной шрифт златокузнец уже получил. И не мягкий, свинцовый, который мнется за один оттиск, а какой-то сплав выдумал. А после того как привлекли к работе мастера по прессам, на малой модели испробовали, и вроде как все нормально проходит. Сейчас он большой винт вырезает для основного станка. А на маленьком, опытовом, можно из плотной бумаги игральные карты штамповать — нарядные, двусторонние, с одинаковой рубашкой. Покрывать их лаком и продавать по портовым городам. Очень хорошая прибыль будет по сравнению с рисованными картами, если по одной цене отдавать.

— Слышь, поэт, ты мне только всю типографию на фабрикацию игральных карт не переведи. Мне Азбука нужна в первую очередь. Басконская Азбука. А прибыль с игральных карт — это хорошо, но так как типография моя, то мне вся прибыль и пойдет.

— Куманек, это… — Шут даже не нашелся, что возразить мне.

От возмущения и обиды он чуть не задохнулся.

— … будет так, как я сказал, — договорил я за него. — А то развели, понимаешь, тут самодеятельность… Я разрешения на такое дело тебе не давал.

— Но я хотел сделать тебе сюрприз! — Шут с виноватой миной вжал голову в плечи и состроил умильную рожу.

— И заработать себе немного левых мараведи, — усмехнулся я, констатируя очевидный факт. — Кум, ты сначала бумагу получи плотную и гладкую, чтобы колода тасовалась нормально, без зацепок. Попробуй поиграть с толченым мелом, куриным пометом и клеями в разных пропорциях. И обязательно описывай каждый образец: что входило в состав, в каком количестве, как мешал, сколько томил, сколько времени кипятил да как разливал.

— Что я тебе — алхимик, что ли, куманек? — набычился шут.

— Взялся за гуж, не говори, что не дюж. Когда сделаешь такую бумагу, что в руки взять приятно, тогда и поговорим с тобой про игральные карты. Все, что делается у меня, должно быть идеального качества. Иначе получим только временный успех и превосходящих нас конкурентов на холке. Старайся делать все хорошо, плохо получится само.

Видя по-детски разочарованную морщинистую рожицу шута, подсластил ему пилюлю:

— Игральные карты выпускать будем обязательно, потому как они будут нам финансировать Азбуки и Буквари. И долю свою от их продаж ты получишь в обязательном порядке, кум. И для матросов игральные карты будут, и дворянские — для придворных и скучающих по замкам нобилей.

— А дворянские карты, куманек, это как?

— А вот получишь хорошую бумагу, нарядные краски и четкую печать, тогда я тебе и покажу как. И карты, и как в них играть, — подумал я мимоходом о классическом преферансе. — А пока иди отсюда, великий комбинатор. Радуйся спокойной жизни. Я тебя оставляю в замке доделывать типографию. Кстати, подумай на досуге над вопросом, как не только с деревянной основы, но и с плоского гравированного камня печатать картинки.

Вовремя я вспомнил, как граф Алексей Игнатьев в мемуарах описывал, что топографические карты они в штабе Куропаткина печатали именно литографическим способом. Черно-белые. А потом офицеры сами «поднимали» их цветными карандашами. Еще в семидесятые годы прошлого века наборы таких карандашей свободно продавались на каждом углу, назывались «Тактика».

Если найдет шут способ литографской печати, то придется мне изобретать цветные карандаши. А до того — нивелир с рейкой.

Как же тут трудно-то, господи: чего ни хватись, ничего нету.

Легиста по его просьбе я отпустил в Байонну подчищать хвосты наших последних деяний, которые — я до сих пор так считаю, по большому счету были аферой и экспромтом.

Но ведь получилось же!

Дал я маэстро Капулетти задание собрать команду грамотных юристов под его началом, потому как впереди работы по его специальности — прорва. Основная задача будет у них дырки искать в местных законодательствах, чтобы вчерашняя афера могла быть поставлена на поток. И подготовка прокуроров на местах — ока государева, также на нем.

— Конкретно для начала я хочу сюзеренитет над Даксом, маэстро. Следующий объект — Бордо. Готовьтесь заранее. Все значимые города должны быть окучены байоннским правом.

— Сир, думаю, они к этому сами будут стремиться через некоторое время. Год-два — и они поймут все выгоды такого положения для самих себя, — поспешил заверить меня легист.

— Маэстро, у меня нет в запасе столько времени. Мирная пауза с франками продлится не больше года, если дядюшка Луи будет в добром здравии. Пожелаем ему болезни, чтобы война с Францией не началась, пока мы к ней не готовы. Но хуже франков — это свои рикос омбрес. Вот кого бы окоротить, не нарушая при этом фуэрос… Слишком много власти взяли они при моих предшественниках.

— Кроме фуэрос, сир, есть еще римское право, в распространении которого нам союзником сама церковь.

— Ваши слова, да богу в уши, маэстро. Возвращайтесь сюда. Шевальер Аиноа предупреждена и найдет вам и вашим помощникам место для работы и отдыха. Надо превратить орденскую сеньорию с городом в единый монолит. И с вас еще устав морской академии, чтобы она имела видимость автономии, а на самом деле зависела от командора ордена, но не явно. Пусть орден выглядит в глазах общественности как покровитель наук и искусств.

— Будет сделано, сир, — поклонился Капулетти, нисколько не возражая тому, что я его без зазрения совести вьючу и вьючу.

— И главное… — выдержал я паузу, — вы ко мне на службу идете? Или будете постоянно сторонним консультантом по разовым контрактам?

— Какую службу вы от меня хотите, сир? — склонился легист в поклоне.

— Быть моим советником по римскому праву и местным фуэрос. Скажу прямо — вы мне нужны.

Легист, чувствовалось, мучительно искал какие-то одному ему известные компромиссы. Я его понимаю: пока он мне ничего не должен, а вот я ему уже обязан. А на службе такое уже не считается. Поэтому я подтолкнул его мысли к правильному решению с другой стороны.

— Кроме высокого жалованья и хорошего дома в моей столице вы лично, маэстро, с тех денег, которые принесут мне Дакс и другие города за сенешальство и права сеньора при сохранении меня как верховного правителя и источника права, получите сотую долю.

Этот один процент со сделки и стал той последней соломинкой, которая ломает хребет верблюду — легист решился, опустился на колени и, воздев ко мне свои руки, довольно высокопарно присягнул:

— Дон Франциск, ваше величество, располагайте мной по своему усмотрению. Я на этом месте даю вам клятву верности, что буду всегда честно служить вам, не иметь других сеньоров, кроме вас, не выдавать ваших тайн и не вредить вашим интересам. В любое время исполнять вашу службу, порученную мне. Пусть порукой мне в этом будут Пресвятая Дева Мария и святой Иаков Компостельский.

И он перекрестился, смотря на меня ясными глазами.

— Встань, Франческо делла Капулетти, мой ближний слуга, обязанный мне советом и делом. Я беру тебя под свое покровительство и принимаю от тебя нужную мне службу. Отныне ты эскудеро виконтства Беарн, прими эту нобилитацию и неси с честью. С тебя начнется дворянство мантии, которое под моей короной будет не менее почетно, чем дворянство меча. Гербом тебе будут судейские весы, висящие на ручке кинжала твоей сестры. Твой девиз: «Знание, верность и честь». Цвета герба — цвета твоей семьи в Вероне.

Все, наконец-то выбрался я из этого заколдованного замка, и то лишь после обеда.

Как ни старался ограничить свою свиту, все едино банда вышла большой. На одном постоялом дворе все не поместимся.

Из прикомандированных пажей решил оставить себе всего одного, но на постоянную службу — прямого и бесхитростного подростка Хаиме де Бастид-Клеранс. А младшего де Соло, настырного, пронырливого и совсем не симпатичного мне крысеныша, я отослал с письмом к его старшему родственнику, начальствующему в Биаррице. Ничего секретного. Просто просил передать дону Саншо, что уезжаю в Лойолу и попросил его закруглить свои дела в Биаррице к моему возвращению в Дьюртубие.

Оставил в замке также копье сержанта-майора с наказом набрать мне на службу басков-захребетников. Есть тут, как оказалось, такая категория людей из-за особенностей обычая наследования. Наследник на родовое имущество из всех детей всегда один или одна. Не обязательно старший. По выбору родителей. Остальные кое-как обеспечиваются начальным капиталом — и скатертью дорога в большой мир. Некоторые остаются под родной крышей в качестве неполноправных членов семьи, которым запрещено вступать в брак. Вот так сурово, чтобы семейную землю не дробить. Народный майорат, так сказать. Понятно теперь, почему так много басков служит по чужим флотам.

Но мой военный флот — дело будущего. А армия нужна прямо сейчас.

— Из безлошадных претендентов самых толковых десятка два-три определи мастеру Круппу в помощники, — наставлял я старого вояку, — литейный и пороховой заводы в ущелье ставить, заодно учиться быть канонирами и прочей артиллерийской прислугой. Этих мне желательно грамотных найти. Их Крупп будет обучать на артиллеристов, ездовых и прочих орудийных служителей. Через двадцать лет службы обещать им от моего имени участок свободной от феодалов земли в лен и вассальную подчиненность только монарху. Их сыновьям и внукам — в будущем служить в артиллерии наследственно.

Эрасуна, не говоря ни слова, стукнул правым кулаком по заднице верхнего быка на своей котте.

— Набрать еще тебе тут по округе сотню легкой кавалерии, о которой мы с тобой неоднократно уже толковали.

Да еще как толковали. Спорили яро — наедине, конечно, не на людях. Мои знания и его опыт. В тех же Крестовых походах, пока еще окольчуженное, без сплошных пластинчатых доспехов, европейское рыцарство так и не смогло обойтись без вспомогательной конницы. Набрали таких местных жителей и обозвали их туркопелье. На каждого тяжеловооруженного рыцаря-крестоносца приходилось почти по десятку легкоконных. Ведь и в современном мире танки сами по себе не могут обходиться без участия машин и мотоциклов.

— Таких всадников наберешь полную сотню. И без разницы мне — на лошадях они будут или резвых мулах, главное — чтобы они могли с хорошей скоростью перемещаться по горным тропам, вести разведку, нести боковое охранение на марше и курьерскую службу. Без колесного обоза, только вьючные животные. На двадцать пять лет постоянной службы с регулярным жалованьем. Эту центурию — в личное твое подчинение. Капитаном тебя называть не будем, потому что ты и так уже майор, — пошутил я напоследок, реалиями своего времени, но вряд ли Эрасуна меня понял.

Сломалась уже традиция называть самого главного в отряде «головой» — капитаном. Герцог бургундский две пятилетки назад назначил самыми главными офицерами в свои ордонансные роты кондукторов, по-французски звучащих как «кондюкто». Вот и в этих новых частях, набранных мною из простонародья, капитанов не будет — сержантов достаточно. И главный над всеми сержантами в Беарне — сержант-майор Эрасуна.

— Какие задачи вы ставите передо мной, сир, после набора всадников? — с готовностью откликнулся Эрасуна.

— Первоначальные — одновременно с учебой военному делу, стройка укреплений морской академии в помощь Ллевелину. По очереди. Часть тренируется, часть работает, потом меняются. Приеду — определимся точнее. Деньги на формирование этого эскадрона я уже выделил, возьмешь у Аиноа. В замке здесь вы все не поместитесь с таким количеством животных, так что лагерь поставите на мысу Сокоа около академии, чтобы далеко на стройку не ходить. И главное — вбей в них дисциплину. Девятерых отсей — десятого представь.

— Куда девать отсеявшихся, сир?

— Храбрых — в пехоту, спитцерами. Остальных — на стройку разнорабочими. Мы еще, слава богу, в том положении, когда можем людей отбирать, какие нам нужны.

Выйдя от меня, сержант с энтузиазмом принялся скликать на дворе свое копье — накручивать их на новые свершения. Это хорошо, что первоначальный унтер-офицерский состав у него уже есть. Они же — первые инструкторы новобранцам.

С Ллевелином и Аиноа беседовал уже за обедом. Их я оставил напоследок. Обговорили потребные суммы на расходы командарии, замка и форта Сокоа до конца года.

— Тут, сир, нами уже масоны интересуются, — сообщила Аиноа.

Масоны у меня всегда ассоциировались только с тайным обществом, устроившим все революции, начиная с Великой французской и Американской, и заканчивая Февральской в России. И потому я несколько напрягся.

— Что им от нас надо?

— Работу, — ответила шевальер.

— Работу? Какую работу? — не понял я.

Не увязывались у меня как-то в голове графы Калиостро, Керенские и Бенджамины Франклины с работой на стройке.

— Работу на форте, сир. Они с камнем работать мастера, хотя и презренные каготы.

Фу-у-у… Это, оказывается, простые каменщики-мастеровые, а не вольные «франкмасоны». А я уже успел испугаться до недержания сфинктера. Путаница в терминах еще никого и никогда до добра не доводила.

— Донна Аиноа, и дорого они просят за свои услуги? — спросил ее дон Оуэн.

— Они не смеют дорого просить, дон Оуэн, — пренебрежительно скривила губы Аиноа.

— Шевальер, — выдал я руководящее указание, — дон Оуэн в этих краях новичок. Если есть какие-либо сложности с местным населением, то прошу вас взять их решение на себя, чтобы не вышло чего-либо вредящего ордену. Вы не возражаете, дон Оуэн?

— Отнюдь, сир. Буду только рад такой помощи от шевальер.

— Вопросы есть?

— Да, сир, — подала голос Аиноа. — Я тут предварительно набросала, каким должен быть алфавит васконского языка, и у меня не хватило букв латинского алфавита. Разве что по франсийскому образцу вводить дифтонги?

— Никаких дифтонгов, шевальер. Каждый звук должен иметь свою букву. Если вам не хватает латинских букв, берите вдобавок греческие. Или, на крайний случай, изобретите что-то сами. Главное, чтобы все было понятно детям и малообразованным людям.

— Интересное решение, сир. У вас ум конгениален Богу, — сказала девушка и словно погладила меня взглядом своих карих вишен.

— Не льстите мне, шевальер, мы не на приеме в тронной зале. Это не я придумал, а святой Константин и его брат Методий, когда переводили в Моравии Святое Евангелие на славянский язык.

И повернулся к валлийцу:

— Дон Оуэн?

— Сир, сколько человек должна укрыть крепость Сокоа при набеге? — подал голос Ллевелин.

— Давайте определимся так. В первую очередь форт Сокоа — учебное заведение и место, где работают ученые и мастера. Это первая стена от берега. От моря на самом мысу будет стена береговой батареи огнестрельных орудий и требушетов, сторожащих пролив. Башня, как наблюдательный пункт и место проживания преподавателей. Внутри стен — колодец. Здание учебных классов — не менее двух этажей. Лучше — три. С большими окнами, чтобы помещения были светлыми.

— Сир, а не будет ли там зимой ученикам холодно с большими-то окнами? — озаботилась Аиноа.

— Им там не жить, шевальер, а только учиться. Здание общежития учеников на полсотни келий должно быть отдельным. Конюшня и помещение служб, среди которых трапезная, баня и прачечная — обязательны. Со стороны бухты предусмотреть еще один вход в форт, небольшой; не ворота, а скорее — калитка. Чтобы матросы и ученики могли короткой дорогой добегать до учебных кораблей. Первый корабль такой уже строится в Сибуре. Впрочем, это мы забегаем далеко вперед. Просто предусмотрите при строительстве стены форта, что такие здания там будут стоять. А сейчас все силы кинуть на расчистку мыса, ремонт башни и закладку внешних стен. Расширять строительство будем поэтапно, хотя мне понравилась идея кавальера Ллевелина о том, что два замка будут тактически прикрывать друг друга в случае нападения…

Вот так вот. Несколько бесед — и половины дня как не бывало. Поговорка: «Хочешь сделать хорошо — сделай сам» — это не для моего нынешнего положения. Требуется мне научиться четко инструктировать людей, при этом не подменяя собой исполнителя.

А еще меня сильно удивляет Аиноа своим поведением. У женщин обычно отношения с мужчинами пороговые — «у нас было» или «у нас не было». И это совершенно разные женщины, несмотря на одну и ту же личность. Так вот Аиноа не только вела себя так, будто «у нас не было», но и даже как-то молчаливо подчеркивала это. Никаких поползновений после пещеры не только на телесную близость со мной, но и вообще какую-либо близость. Верный вассал, идеальная хозяйка замка, хороший собеседник, но не более.

Как ни стремился я к минимизации, но все равно свита собралась немаленькая.

Дюжина валлийцев.

Четверо амхарцев, да Мамай пятым.

Два оруженосца, паж, валет и знаменосец — бодигард Марк.

Полное копье латников шевалье — баннерета д’Айю.

И замковые конюхи. Только лошадей да мулов — за четыре десятка, учитывая, что боевые кони трусят запасными только у меня и шевалье.

Солидный по местным меркам отряд.

К вечеру пересекли реку Бидасоа по мосту в Андае и, обойдя город Ирун стороной, углубились уже в Басконию. Сказывали мне, что в Ируне хорошая гавань на реке, но я сказал, что все смотреть будем на обратном пути, а сейчас у нас одна цель — Лойола.

На ночевку встали практически в лесу, на просторной поляне, чуть-чуть не доезжая вольной общины Аррагуа, так как там, по сведениям конюхов, не было нормального постоялого двора вообще.

Ночь прошла спокойно, а утром, в Аррагуа, мы буквально завязли в плотной толпе народа, шумно с утра отмечающего праздник первого вина этого сезона.

Нас окружила толпа празднично одетых пейзан, протягивающих нам глиняные кружки, расплескивая из них ярко-рубиновую жидкость.

— Пейте первую кровь Христову и хвалите Господа и Святую Деву! — кричали нам со всех сторон.

— Вино примеро!

— Попробуйте мое. У меня самое лучшее молодое вино в округе.

— Пожелайте нам хороших урожаев в будущем — пейте. Просим вас, кабальеро, не побрезгуйте.

— Неужели вы хотите, чтобы наше вино скисло в бочках? А это случится, если вы не выпьете первого вина. Вино примеро!

Прямо праздник мочарки в абхазском селе. Отказаться невозможно.

На главной площади селища, где задорно стучали крепкими ногами по брусчатке парни и девицы, танцуя несколькими кругами под немудреный местный оркестр, периодически поднимая согнутые в локтях руки к небу, благодаря его за хороший урожай, мы окончательно остановились, понимая, что в ближайшее время нам такую пробку не одолеть.

Оторвались людишки в полный рост с утра пораньше. Этот трудолюбивый народ не только вкалывать умеет до седьмого пота, но и праздновать от души. Тот, кто проводит свои дни в праздности, никогда не сможет ни понять, ни ощутить, что такое Праздник с большой буквы. У него же праздник всегда с собой и не отличим от будней.

Снял с головы шлем с короной, отдал его в руки Марка, как и плащ. Расстегнул крючки юшмана и сбросил доспех на руки Филиппу. Туда же отправил и длинный меч.

Поддавшись неожиданному порыву, я спешился и вошел к танцующим в их круг, который радушно принял меня к в себя, как обняв.

— Хей!

А здорово! Немудреные па получились у меня сразу. И эйфория ликующей толпы закружила меня, как в молодости на хорошей дискотеке. Я танцевал и кричал вместе с этими молодыми людьми, осознавая, что мне с ними неожиданно хорошо и душевно настолько, что отступают любые тревоги. Что эти люди и есть мой народ, и другого народа у меня уже не будет. В этой жизни. Несмотря на то что в моих жилах теперь течет ядовитая кровь Валуа, а сознание истоптано тараканами старого русского интеллигента, я остро вдруг почувствовал, что я сам не просто король Наварры, виконт Беарна, граф Фуа и Бигорра, к чему я уже тут несколько привык, а часть этого народа. Моего народа!

Я — наваррец.

Я — беарнец.

Я — гасконец.

Я — баск, наконец.

И все вместе мы — васконы. Один народ.

И в неописуемом восторге я закричал на всю площадь по-васконски:

— Эускара та Батасуна!

Москва — Бильбао — Москва. Ноябрь 2013 — март 2014.