Прочитайте онлайн Стальное поколение, ч. 2 | СССР, Ереван. Следственный изолятор. 17 сентября 1988 года

Читать книгу Стальное поколение, ч. 2
5016+614
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

СССР, Ереван.

Следственный изолятор.

17 сентября 1988 года

Вот, наверное, и все...

Полковник Попов понял, когда его повели не по той же дороге, по которой он шел в прошлый раз — на второй этаж, к кабинетам для допросов. Вместо этого его повели... похоже на выход повели.

Может и тут шлепнут. Спишут на побег.

Ему не было страшно, ему было досадно. Когда он пришел к КГБ, он знал, что такое может быть, провалившегося разведчика ждет расстрел. Психологически — он был готов к этому: у всего есть своя цена. Ему было досадно то, что он умрет — а эти твари останутся. И смогут сделать что-то еще, перед тем как кто-то их остановит. Но остановит обязательно, другого просто быть не может.

Ему было досадно то, что своей смертью — он... убьет семью. Окончательно убьет. Он не был ни хорошим мужем, ни хорошим отцом, потому что работа разведчика заключается в молчании... молчании, молчании, молчании. Он не мог говорить о том, что он делает ни с женой, ни с кем-либо другим — и даже то, как он умрет — будет тайной.

Решетка. Еще одна.

Больно было и за тех, кто здесь живет. Он мало знал армян — но и того, что знал — было достаточно. Он не верил в то, что здесь одни бандиты, он с близкого расстояния видел лица на митинге — это были светлые лица! Это и было самое страшное.

Им противостояли советские люди. Которые просто хотели что-то изменить. Сделать жизнь лучше и не знали как. И те, кто все это устроил, кто убил Дохояна, кто взорвал аэропорт, вот они то, отлично понимающие, что они делают — они то вели армянский народ, горячный и несдержанный — к крови. К большой крови.

Потом — покатится по наклонной, когда кровь будет рождать кровь. Он видел это в Афганистане...

— Пошел! — его пихнули в спину

В дворике — автозак. Начкар чуть в стороне, двое с дубинками...

— Чо, один?

— А сколько вам надо? Давай. Расписывайся...

И эти люди — они просто выполняют свою работу. Предательство наверху, и эти люди сами того не подозревая — ведут республику к войне.

— Все?

— Я полковник КГБ! — заорал Попов, надеясь, что кто-то услышит, но получил литой резиной по почкам и захлебнулся к хлынувшей в рот желчи...

— Глохни. Пошел! Пошел!

Лязгнула дверь.

— Так. Повнимательнее, особо опасный.

— Есть... — пробормотал солдат конвойного полка, устраиваясь на скамейке, и добавил — на ж... шерсть.

— Товарищи, я полковник КГБ. Меня похитили — еще раз попробовал Попов — вы комсомольцы? Я дам вам номер телефона

Солдат от души треснул дубинкой по прутьям решетки

— Заглохни...

Его тоже можно было понять. Жизнь не сахар. Изо дня в день он видит настоящие отбросы: убийц, насильников, грабителей, извращенцев. Слышит их речи, видит их повадки. Ради того, чтобы получить хоть один шанс уголовники способны на все. И нет никакого способа выполнять эту работу — кроме как засунуть души прекрасные порывы в одно место и просто делать, что говорят. Какой смысл ему — выделять именно этого: мошенники и не такое наговорят, такие мастера есть. Полковник КГБ, ишь ты...

Автозак тронулся. Он был, как и все автозаки — старый, забитый дорогами, но все еще ходкий, машина служебная, организация полувоенная, за машинами следили. Ирония жизни заключалась в том, что такие вот ГАЗоны — делали сами заключенные, в колонии, в поселке Сухо-Безводное...

Остановились, скрипнули тормозами. Контроль. Голоса солдат, раздраженный, профессионально сорванный голос начкара. Ему — нахрен не надо мотаться под ночь, скорее бы сдать заключенного куда надо и вернуться...

Попов вдруг осознал то, что он должен был понять сразу — автозак пуст. Ни одного заключенного, только он один...

Никогда, ни при каких обстоятельствах — никто не отправил бы ГАЗон за одним заключенным. Всегда подгадывали так, чтобы был полон кузов, не хватало ни машин, ни конвоев, ни бензина. Следаки — подстраивались, чтобы делать выводки... а тут пустой кузов.

Да... попал ты, брат... попал. Похоже тот парень оказался идейным — только не в том направлении. Идейным националистом.

Начкар? Навряд ли, этот, похоже, настоящий. Они не подчиняются местным, они подчиняются напрямую Центру, поэтому смазать их труднее. Если только деньги посулили. Но нахрена? У любого, кто связан с УИН — есть приличные возможности зарабатывать: купленная в магазине простая пачка чая — за решеткой уйдет в пять раз дороже. Записка — может стоить штуку, тысячу рублей, если по хозяйственным делам — то и больше, там миллионами ворочают, тузы. Начкар не дурак, он офицер, не может не понимать, что творится в республике. И вряд ли он будет связываться с делом, которое сулит высшую меру.

Да и как? Остановить машину? На глазах у солдат? А если заложат? Доверять никому нельзя, даже если заплатить.

Тогда кто? Солдаты?

А больше и некому. Скажут, что напал... да мало ли придумают...

Попов вспомнил дело... его расследовал не он, КГБ подключилось, поскольку дело было резонансным. В вагоне — обычном Столыпине, идущем на север — один из солдатиков — конвоиров взял автомат и расстрелял семерых сослуживцев. Насмерть пятерых, двое чудом выжили. Когда начали разбираться — серьезно разбираться, невзирая на чины — выяснилось, что солдатик был совсем молодым и старослужащие над ним издевались, в конце концов — совершили с ним акт мужеложства. Засиженные авторитеты — в разговорах по душам (давать показания западло, а поговорить даже с ментом о том, что видел вполне можно, если тема приметная и братвы не касаемая) называли происходившее в вагоне среди солдат-конвоиров беспределом.

Черт знает, какие эти...

Попов стал внимательно вслушиваться. Не может быть, чтобы смазали всех. Кто-то один...

Кто?

— Зырит... — сказал один из солдатиков — злой...

— Да брось, салага... — ефрейтор, старший в команде лениво поддел сапогом звякнувшую решетку — сконил что ли? Он там а мы здесь?

— Да не...

— Сканил... — уверенно сказал ефрейтор — сапоги за то мне отдраишь. Утром встану — чтобы муха на них не е...сь.

Возражений это не встретило...

Какое-то время ехали молча. Потом солдатик поинтересовался

— Тащ ефрейтор, а может он — того?

— Чего? Такие не дохнут...

— Да я не про это. Может он... и впрямь из КГБ?

— Ага. Ты больше слушай, Шалидзе. Они тебе и не то на уши навешают. Артисты...

Ефрейтор опять лениво стукнул сапогом по решетке

— Не... Салага ты еще. Вот послужишь с мое... увидишь.

— А чего?

— Чего — чего... Ну, к примеру, зэчек возить. Это совсем другой коленкор, да... Такие есть чиксы...

— Красивые, да?

Ефрейтор заржал

— У тебя было ваще? Или так, целкой в армию пришел?

— Ну, было... — буркнул солдат, и уже по заминке все стало понятно.

— Ага. Дурак ты, Шалидзе. Ладно слушай старшего по званию. Короче, все эти б..., что на зону идут, они в общем, до мужика голодные бывают. А чего — в зонах то их ни одного мужика не бывает, ты прикинь? А им — тоже охота, ну, как нам. Вот едет она, думает, сколько ей намеряют. Как не по...хаться напоследок. Тут то и лови момент.

Явный идиот. Неужели притворяется?

— Тут была одна, четыре месяца назад. Ее по мокрой статье вели, мол, е...я своего грохнула. Короче, она в хате жженой бумагой. Да свекольным соком такой макияж себе сделала, закачаешься. Пока ехали, мы ее все... прямо через решетку, да...

Ефрейтор уже плыл по волнам воспоминаний...

— Ты только осторожнее, молодой. Резинка есть?

— Это... презерватив, да?

— Резинка. Без резинки нельзя, что намотаешь — потом не вылечишь. Сорок уколов в ж... — оно тоже не сахер — махер.

— И что? Все так сразу дают? — рядового явно заинтересовала тема.

— Ну, не все. Договариваться надо уметь. К примеру — многие за пачку сигарет — запросто тебе соснут. Или скажешь — мол, в туалет не выведу, ссы под себя. Ну и...

Ефрейтор покровительственно похлопал солдатика по плечу

— Держись меня — не пропадешь. Но горя схватишь.

— Ага.

— Не ага, а так точно...

Внезапно машину изо всех сил дернуло в сторону, послышался грохот и скрежет сминаемого металла.

— А это что...

— Б... Врезались во что-то...

— Надо посмотреть.

— Сиди... без тебя посмотрят.

Сам начкар — действительно сильно нервничал. Весь вечер пропал... козлы. Тут и так... ни сна, ни покоя, все на усилении уже который месяц, пашешь за двоих, так тут еще и это... б...

Начкар знал свое дело: его задача тут взять, туда привезти, и чтобы бумаги в порядке были. Пока едешь — можно даже вздремнуть, про нападения на автозаки — это только в романах криминальных пишут. Все проще — кому надо на лапу, дело на пересмотр, никто беспределом не занимается. Местные тузы — не миллионами, десятками миллионов деньги считают, им за пересмотр отстегнуть, что раз плюнуть. Ходят слухи, что откосить от наказания — любого — стоит лимон. И лимон этот — весь идет наверх... ну или почти весь.

А он тут — возжайся с этим г...м. И опять квартиру не дали... хотя обязаны были. С..и, опять задвинули, Степаненко ж.. лижет начальству, водку достает, охоты организовывает. Вот и получил — треху на троих. А им — вчетвером в однухе как хочешь, так и...

Мрачные мысли капитана — прервал удар в бок, из глаз искры посыпались, машину повело влево, он ударился головой, попытался за что-то схватиться — но пальцы ухватили пустоту...

Машина остановилась.

Твою же мать!

Первым делом — до него дошло, что он еще цел. Второе — прощай спокойный сон. А завтра от смены никто не освобождал, усиление, мать его...

Капитан нашарил ручку двери, с силой навалился на нее, толкнул дверь — та поддалась и он вывалился...

С трудом удержался на ногах. Острая, рвущая боль справа... он провел пальцами. Пальцы наткнулись на горче, липкое... сильно? Коснулся мочки уха, и чуть не взвыл от боли... надорвал, видать. И осколками порезало...

Их ГАЗон стоял на обочине полуночной дороги...

Впереди — движение... водила?

— Все в порядке?

— Ты что творишь... с...а? — выхаркнул капитал

— Я не хотел...

— Ты, козел, ты что творишь...

— Я правда не хотел...

Водила подошел ближе. П...р.

— Все в порядке?

— Ты, б...

Внезапно водитель машины, которая в них врезалась — сделал резкое движение — и у капитана прямо перед носом оказался тупорылый пистолет Макарова. Водила сделал шаг вперед.

— Тихо, мусор, завалю.

Капитан от неожиданности — просто оцепенел — в то время, как водила ловко вытащил у него из кобуры пистолет, еще один ПМ и сунул в карман.

За разбитым автозаком — светя дальним светом, остановилась какая-то машина. Из-за такого света — не было видно, кто в машине, сколько их, чем вооружены.

— Пошел — водила подтолкнул капитана — сколько в кузове?

— Э... трое.

— Открывай. Скажешь — помощь нужна. Нет — кончим и тебя и их. Пацанов пожалей.

— Э... понял.

— Давай.

Начкар открыл дверь.

— Степунков! Выйди! Помощь нужна!

Лязгнуло, заскрипела дверь.

— Товарищ капитан, тут...

Первое, что увидел ефрейтор — это испуганные глаза начальника караула. Именно испуганные, со страхом, плещущимся внутри. Второе — раструб ствола автомата АКС-74У, точно такого же, из какого их учили стрелять, но просто так не давали — направленный прямо на него.

— Э, ты чо... — опешил он

— Вышел! — у автоматчика была короткая, окладистая борода, модные черные очки как в американских фильмах и черная рубашка с закатанными до локтей рукавами.

— Да вы чо, охренели, что ли...

Единственным, кто хоть как-то попытался противостоять нападению — был тот самый, молодой солдат. Он попытался выхватить пистолет... но пистолет был у него в штатной кобуре, восходящей своими корнями еще к кобуре для Нагана царских времен, быстро выхватить пистолет из нее невозможно, да и не нужно. Кобура армейская, она была приспособлена для переноски револьвера с должным форсом, а перед боем — господа офицеры должны были доставать оружие. Автоматчик увидел движение и, не раздумывая, нажал на спуск. Острые стрелы пуль — огненной струей прошили рядового, вторая очередь пришлась в грудь ефрейтора, и тот упал лицом вперед как мешок с зерном. Автоматчик едва успел отскочить.

— Ты чего?

Вместо ответа — автоматчик направил ствол на начкара

— Не надо... — попросил тот, и обоссался от страха

Автомат снова плюнул огнем. Человек, который держал его в руках — прошел Афганистан в составе Ограниченного контингента советских войск, вернулся. Понял, что его в Афганистан никто не посылал, и решил сам взять то, что ему принадлежало по праву. Убивал он так же, как гадят кролики — часто и помногу...

— Не ссы. Давай внутрь, я прикрою. Армен, давай тоже внутрь...

Несмотря на то, что автоматчику ни в жизнь не светило стать вором — перед ним даже авторитетные воры тщательно контролировали, что говорить и как. Все таки так — не убивали даже в уголовной среде.

И все, что сейчас для него происходило — было не более чем еще одной боевой операцией. Мира для него — больше не было, весь мир шел на него войной, и он отвечал ему тем же.

Двое — тот, что был с пистолетом, и тот, что страховал автоматчика с обрезом — устремились внутрь. Судя по тому, как ловко они взобрались в фургон — для них это был не первый раз.

— Ключи!

— Вот!

Автоматчик бросил им ключи, которые он добыл, обыскав начкара. Нашел он и пистолет, сунул в карман. Второй пистолет — он добыл у застреленного ефрейтора — пригодится. По таким раскладам, какие шли в республике — того и гляди, война будет. Тут не до пистолета. В Карабахе купят, туда и след уведет.

После короткой возни — двое вытащили оглушенного арестанта. Подбежал водитель, посветил фонариком.

— Он?

— Он.

— Давай.

Двое — потащили захваченного к белой, двадцать четвертой Волге. Автоматчик — споро открыл бензобак, сунул туда приготовленную тряпку. Вместе с водителем Волги, они поднапряглись и закинули в кузов обоих застреленных. Последней — в кузов полетела бутылка — и тут же полыхнуло ярким, желтым светом.

— Уходим!

Двое пробежали к Волге. Машина газанула и устремилась в ночь, редкие машины на шоссе — увидев горящий грузовик, предпочитали проезжать мимо. Беспорядки и Карабах — научили людей не совать нос не в свои дела...

— Колпак на него надень, да... — сказал водила

— Ага...

Один из убийц — потянулся к Попову с колпаком, глумливо захохотал.

— Ну чо, мусорок — прокатимся с понтом...

Колпак пах грязной бумагой...