Прочитайте онлайн Стальной десерт (сборник) | Стальной десерт

Читать книгу Стальной десерт (сборник)
2516+612
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Стальной десерт

6 мая. 2 часа 46 минут

Роточков налил себе рюмку дорогого коньяка, слегка взболтал содержимое и залпом опрокинул в рот. Он подхватил с блюдца дольку лимона, пососал ее, а затем выплюнул в ведерко из-под шампанского, стоящее рядом с диваном, в котором к настоящему моменту не осталось ничего, кроме подтаявшего льда. Кирилл блаженно откинулся на спинку кожаного дивана.

На огромном плазменном экране домашнего кинотеатра беззвучно заливалась горючими, почти настоящими слезами героиня какой-то дешевой бессюжетной мелодрамы. Но Роточкову не хотелось переключать канал. Ему вообще в эту минуту ничего не хотелось. Он просто наслаждался приятным и беззаботным мгновением.

Сорок шестой день рождения удался на славу. Если бы только не эта гнида!.. Но Роточков тут же отогнал негативное воспоминание. В конце концов, оно не заслуживало такого пристального внимания на фоне всего остального.

Он налил себе еще одну рюмку коньяка. Не было никакой необходимости поспешно возвращаться к гостям. В последнее время Кирилл стал быстро уставать от всей этой суеты с хвалебными речами, чествованиями и тому подобной чепухой. Он успел пресытиться ими еще в молодости. Во времена своих былых громких побед. Сейчас многое изменилось.

А о гостях вполне могла позаботиться и Наташка. Она-то как раз любила оказываться в центре всеобщего внимания и никогда от этого не уставала.

Да и братец тоже способен поддержать угасающее веселье в случае необходимости, ввернуть пошловатый анекдотик, наполнить опустевшие бокалы, предложить тупую игру в шарады. По этой части Олегу не было равных. И славу богу. Хоть на что-то его младший брат был способен.

Роточков криво ухмыльнулся, вспомнив тост, произнесенный Олегом в самом начале застолья:

– Я всегда равнялся на своего старшего брата! Вернее сказать, старался это делать прежде и поступаю так до сих пор. Но, как известно, дотянуться до звезды невозможно. Именно сегодня, когда тебе стукнуло сорок шесть, Кирилл, я вдруг совершенно четко осознал это. Пора мне прекратить свои тщетные попытки и просто восторгаться тобой. Что я, кстати, советую делать и всем собравшимся. – Он окинул взглядом немногочисленных гостей. – Уверен, что мы вот так же соберемся и еще через сорок шесть лет. Пусть эти годы станут самыми яркими и насыщенными в твоей жизни, Кирилл. Пусть все то, чего ты добился сегодня, будет лишь малой крохой по сравнению с тем, чего ты еще добьешься.

Галка, сидевшая рядом с виновником торжества, радостно захлопала в ладоши, затем потянулась к Кириллу и шумно чмокнула его в щеку.

– Я люблю тебя, братец, – призналась она.

– А кто его не любит? – ввернула Светлана. – Такого человека, как наш Кирилл, нельзя не любить.

Андрей снял с мангала очередную порцию сочного ароматного шашлыка и свалил его в огромное блюдо, стоявшее по правую руку от именинника. Он еще ничего не сказал в адрес своего друга, но Роточков по опыту знал, что Андрей готовит какой-то грандиозный спич, время для которого еще попросту не пришло. Он найдет подходящий момент. Так было всегда.

– Мне тоже есть что добавить, – подал голос Павел.

Он поднялся из-за стола и лихо, по-гусарски наполнил водкой все рюмки, кроме одной. Кирилл Роточков никогда не пил водку, предпочитал ей коньяк. Об этой его особенности знали все участники застолья.

– Я уже сбился со счета, сколько лет знаю Кирилла. За это время я ни разу не видел его унывающим. Если он сталкивается с проблемами, то никогда не опускает рук. Ни в спорте, ни в бизнесе. Держит удар, что называется. И за эту его особенность стоит выпить отдельно. Потому что, не будь ее, Кирилл никогда не стал бы тем, кем он является сейчас. Да и все мы, благодаря ему, тоже. Чего уж там греха таить. – Павел замолчал и привычным жестом разгладил усы.

Последняя реплика вызвала всеобщий одобрительный смех. Кирилл тоже позволил себе скупо улыбнуться. Единственное, чему он был действительно рад в этот момент, так это тому, что не стал отмечать день рождения в душном пыльном мегаполисе, а вывез всех своих родных и близких сюда, в загородный коттедж. Погода для начала мая выдалась просто роскошная.

– Мне лучше шампанского, а не водки, – жеманно попросила Зиночка. – Можно? А то я от водки совсем дурная становлюсь.

Павел проявил галантность, налил девушке шампанского в высокий фужер.

– За тебя, Кирилл! – провозгласил он, и все выпили.

Наташка поднялась из-за стола, слегка взъерошила имениннику жесткие непослушные волосы, затем нагнулась и нежно поцеловала его в макушку.

– Я ненадолго, – шепнула она.

Роточков величественно качнул головой в знак согласия.

– Захвати еще коньяка, – сказал он ей вслед.

Пикник в честь сорок шестого дня рождения Кирилла тогда только начинался.

Роточков выпил очередную рюмку коньяка. На этот раз закусывать лимоном не стал. За все минувшие сорок шесть лет он ни разу не помнил себя пьяным. Такого просто не случалось. Это никак не зависело от количества выпитого. Природа-матушка наградила Кирилла Александровича поистине богатырским здоровьем.

Роточков равнодушно мазнул взглядом по экрану телевизора. Он машинально отметил для себя, что сцена страданий главной героини, такой очаровательной, но, увы, несчастной, все еще продолжалась. Кирилл хотел было плеснуть в рюмку новую порцию коньяка, но с удивлением обнаружил, что бутылка успела опустеть.

Он бросил ее в ведерко из-под шампанского, поднялся с дивана и неторопливо прошествовал в дальний угол кабинета, к бару, встроенному в стену. Кирилл на ходу щелкнул зажигалкой, прикурил сигарету. Пустая рюмка оставалась у него в руке.

Он распахнул правую створку бара, в то же мгновение услышал за спиной шаги и обернулся. В полумраке на фоне винтовой лестницы, уходящей вверх, что-то мелькнуло. Затем в световое пространство вошел человек.

Роточков вздрогнул дважды. В первый раз от неожиданности, а второй – когда заметил огромный кухонный нож, блеснувший в лучах электрического света. Кирилл узнал этого мужчину.

– Ты? – Сигарета сорвалась с нижней губы именинника и с шипением приземлилась прямехонько в рюмку. – Какого лешего?..

Клинок рванулся вперед, готовый пронзить грудь жертвы, но Роточков ловко перехватил руку, атакующую его. Запястье человека, покушавшегося на убийство, попало в жесткий захват. Все попытки вырваться из него оказались тщетными.

Однако в следующую секунду нож взмыл вверх, совершил кувырок в воздухе и приземлился в левую руку преступника. Роточков не успел среагировать на этот финт. Сталь со свистом рассекла сначала воздух, а затем и мягкое податливое горло именинника. Белоснежная рубашка быстро пропиталась густой липкой кровью.

Роточков захрипел, пошатнулся и рухнул лицом вниз. Рюмка, в которой так и болталась сигарета, покатилась по ковру с гладким ворсом и остановилась только у ножки дивана. Пятно крови под распластанным телом стремительно увеличивалось в размерах. Блики от экрана телевизора отплясывали на макушке Кирилла.

Убийца отступил во мрак. Некоторое время он стоял неподвижно, словно прислушивался к чему-то, а затем растворился на фоне лестницы.

В ведерке из-под шампанского равнодушно похрустывали тающие кубики льда.

4 часа 11 минут

Полковник Крячко первым прошел через калитку и тут же шарахнулся в сторону. В его направлении с диким лаем рванулась огромная лохматая овчарка, удерживаемая цепью.

– Вот черт! – выругался Станислав. – А ведь я мог с перепугу и пристрелить эту злющую тварь. Но не сделал этого. Спрашивается, почему? Потому что для любого оперативника главное что?

– Что? – живо откликнулся лейтенант Беспалов.

Для него это был первый выезд на место преступления в составе опергруппы. А когда лейтенант узнал, что ему придется работать в связке с такими опытными и матерыми сыскарями главного управления, как полковники Гуров и Крячко, он и вовсе пришел в восторг. Для Беспалова эти двое были не люди, а самые настоящие боги. Любому оперативнику хоть раз, но доводилось слышать какую-нибудь совершенно невероятную, но абсолютно правдивую историю, связанную с работой этих легендарных сыщиков.

– Самообладание! – веско изрек Крячко.

Он не мог упустить случая произвести впечатление на молодого сотрудника. Гуров, замыкавший шествие, выразительно хмыкнул. Напарник недовольно обернулся на него.

– А что? – вскинулся он. – Разве это не так? Я, между прочим, делюсь опытом с подрастающим поколением. Проходи, лейтенант, не стой столбом. Ты можешь пока просто наблюдать и мотать на ус. Учись, одним словом.

– Понял, товарищ полковник, – сказал Беспалов и кивнул.

Оперативники прошли в дом. Участковый, плотный краснощекий мужчина со свежими бесформенными пятнами пота под мышками, встретил их на пороге. Он обменялся с каждым крепким рукопожатием, а потом молча указал направо. Московские гости миновали низкое арочное перекрытие и оказались в том самом помещении, где и произошло убийство.

Практически весь ковер, на котором лежало тело, был пропитан кровью. С противоположной стороны имелся еще один вход. Наверх уходила винтовая лестница. Молодой человек в сером костюме старательно обрабатывал перила специальной кисточкой. Второй эксперт, облаченный в бледно-голубую рубашку, колдовал возле бара, встроенного в стену.

Гуров не стал подходить к телу. Некоторое время он просто разглядывал его, прищурив левый глаз.

Затем Лев Иванович обернулся к участковому, пыхтевшему за его спиной, и спросил:

– Каким образом совершено убийство?

– Затрудняюсь сказать на сто процентов, товарищ полковник. Мы не стали ничего трогать до приезда судмедэкспертов. К телу, разумеется, тоже не прикасались, тем более не переворачивали его. – Участковый качнул головой в направлении жертвы. – То, что у него перерезано горло, видно и сбоку, но мы пока не знаем, есть ли еще какие-то раны в области груди.

– Это хозяин дома?

– Да. Роточков Кирилл Александрович, семидесятого года рождения. Ему сегодня исполнилось сорок шесть лет. Вернее, уже вчера, – поправился участковый. – Он как раз отмечал свой день рождения.

– Который так неприятно закончился, – ввернул Крячко.

Лейтенант Беспалов улыбнулся.

Гуров пропустил реплику напарника мимо ушей и осведомился:

– Кто обнаружил тело?

– Водитель Роточкова, Яков Глинский. Он сказал, что приехал, как и договаривался с шефом, к трем часам ночи, зашел сюда, увидел покойника и сразу позвонил.

– Где он сейчас?

– В гостиной. Как и все остальные, – сказал участковый, на пару секунд снял фуражку и смахнул со лба пот тыльной стороной ладони. – Я велел им всем собраться в одном месте. Гостиная – самое просторное помещение.

– Сколько человек?.. – Гуров был мрачен и предельно собран.

– Восемь. Водитель и семеро гостей именинника.

– Которые на момент убийства предположительно находились в доме? – уточнил полковник.

– Так точно. В доме или на территории, прилегающей к нему, – проговорил участковый и перевел дух.

Он дышал так тяжело, словно только что побил рекорд Усейна Болта в беге на сто метров, и далось ему это крайне нелегко.

– Они все в один голос утверждают, что ничего не слышали и не видели.

– Это понятно, – сказал Гуров.

– Ночь на дворе, но я все равно собирался пройтись, опросить соседей, – сообщил участковый. – Кто-то из них мог заметить подозрительные машины или еще что-то.

– Пройдитесь, конечно, – откликнулся Гуров. – Хотя я не думаю, что это даст какие-то результаты. Убийца здесь, в доме. Среди гостей.

– С чего вы так решили, товарищ полковник? – с немалым азартом осведомился Беспалов.

Гуров окинул его взглядом с головы до ног, а затем неохотно пояснил:

– Собака, лейтенант. Вы, конечно, видели и помните, как она бросилась на нас, когда мы вошли. Если бы на территорию проник кто-то посторонний, то ее лай слышали бы люди, находящиеся не только во дворе, но и в доме. Однако собака молчала. Это значит, что на территорию не входил ни один человек, не знакомый ей. Идите в гостиную, лейтенант, и начинайте работать со свидетелями, запишите их анкетные данные, – распорядился Лев Иванович. – Мы сейчас подойдем.

– Лева! – окликнул напарника Крячко. – Взгляни-ка!

Станислав рискнул подойти к телу жертвы чуть поближе, но так, чтобы не наступить на окровавленный ковер. Он присел на корточки и указал Гурову пальцем на то, что привлекло его внимание. Манжет рубашки Роточкова слегка задрался, и на его запястье можно было разглядеть характерные ровные царапины от ногтей.

– Свежие, – выдал собственную оценку Крячко. – Готов поспорить, что женские.

– С тобой в этой области не потягаешься, Стас, – с улыбкой проговорил Гуров. – С твоим-то богатым опытом!..

За спиной сыщиков послышались неторопливые шаркающие шаги, и они обернулись. На фоне арочного перекрытия появился сутулый медицинский эксперт с неизменным саквояжем в руке.

– Вижу, работа тут уже прямо-таки кипит, господа, – сказал он вместо приветствия. – А я, знаете ли, никак не смог бы приехать раньше. Меня подняли прямо с постели, а в моем возрасте это не есть хорошо. Да вы и сами все понимаете.

– Понимаем, Самуил Маркович. – Гуров по опыту знал, что дискуссия со стариком могла затянуться надолго. – Но раз уж вы все-таки добрались сюда, то приступайте. Тело никто не трогал. Чем раньше у нас будут результаты по вашей линии, тем лучше. Прошу вас обратить особое внимание на левое запястье жертвы. Там есть царапины. Я хочу знать, кто их оставил. Интуиция подсказывает мне, Самуил Маркович, что это сделал кто-то из персон, присутствующих в соседней комнате.

– У вас есть-таки подозреваемый? – Самуил Маркович слегка изогнул белесые брови и аккуратно разгладил свою бородку клинышком. – Уже?

– К сожалению, не один, – сказал полковник и вздохнул: – Пора уже взглянуть на них. Идем, Стас. Не будем мешать работе уважаемого Самуила Марковича.

Они прошли в гостиную. При их появлении лейтенант вскочил с высокого табурета, стоявшего у стойки бара, и вытянулся в струнку. В руках он держал блокнот и шариковую ручку.

Гуров пристальным взглядом окинул людей, собравшихся в гостиной, и представился. Как и сказал участковый, их было восемь.

Во главе большого обеденного стола сидела женщина с красными от слез глазами. Она все еще всхлипывала и время от времени делала глоток воды из высокого прозрачного стакана. На ней было яркое бордовое платье с вызывающим декольте. Одна бретелька скатилась с плеча. При появлении сыщиков дама даже не подняла глаз.

– Жена покойного, – пояснил лейтенант, протягивая Гурову блокнот. – Наталья Роточкова. Наталья Сергеевна, если быть точным. Рядом с ней брат убитого, Олег Александрович.

Полковник сфокусировал взгляд на худощавом мужчине средних лет с зелеными, глубоко посаженными глазами и высоким лбом с двумя залысинами, острыми, как ножи. Олег ответил сыщику таким же открытым взглядом, но выдержал не более полуминуты, опустил голову и уставился в стол.

Рядом с ним сидела блондинка в вечернем небесно-голубом платье. Она нервно, очень беспокойно потирала руки в таком темпе, словно собиралась добыть огонь.

– Его супруга. Светлана, – вполголоса продолжал докладывать Беспалов. – Затем, с краю, тот самый водитель покойного, Яков Глинский, который и обнаружил тело.

Глинский хотел было подняться в знак приветствия, как это делают ученики при появлении учителя в классе, но тут же стушевался, посчитал такую вежливость неуместной и остался сидеть на стуле, растерянно озираясь вокруг. Его большой нос был немного свернут набок, жесткие волосы упрямо топорщились в разные стороны. Синяя джинсовая рубашка была расстегнута едва ли не до пупа.

Гуров продолжал хранить молчание. Его взгляд скользнул дальше. На противоположной от Натальи Роточковой стороне стола разместился крепкий, атлетически сложенный мужчина в черном пиджаке, надетом поверх бежевой футболки. Он попыхивал сигаретой, крепко сжатой в зубах, и пускал через ноздри дым, окутывающий его аккуратно подстриженные усы.

– Павел Воронов, – сообщил лейтенант, перехватив взгляд полковника. – Насколько я понял, он работал вместе с убитым. Партнер по бизнесу или что-то в этом роде. С остальными я не успел познакомиться, товарищ полковник. Из них очень сложно что-то вытянуть.

– Послушайте! – Воронов решительно поднялся из-за стола.

Он вытащил сигарету изо рта. Пепел сорвался с ее края и упал на пол. Никто не обратил на это ни малейшего внимания.

Павел притушил окурок в пепельнице и заговорил:

– Давайте я облегчу вашу задачу, ускорю процесс. Все мы после бессонной, так трагически завершившейся ночи. Нам хочется наконец-то отправиться по домам. Мы все сегодня потеряли близкого человека. Каждый из нас по-своему переживает случившееся. Одни в большей степени, другие в меньшей. Это вполне нормально. Я, как правильно заметил ваш сотрудник, господин полковник, состоял с Кириллом в деловых отношениях. Мы вместе поднимали наш бизнес, связанный с ресторанами и магазинами. Если вы хотите в деталях узнать, в чем именно он заключался, то я, разумеется, расскажу вам об этом. В любое удобное для вас время. – Павел замолчал, развернулся лицом к людям, сидящим на угловом диванчике салатного цвета рядом с окном. – Теперь о тех, кто еще не представился. Это сестра Кирилла, Галина. – Он указал рукой на женщину с растрепанными русыми волосами, забившуюся практически в самый угол и подобравшую под себя крупные босые ноги. – Его друг Андрей Доронин, с которым они были знакомы еще со школьных времен. Девушка Андрея, Зинаида. Фамилии ее я, к сожалению, не знаю. Мы не настолько давно и хорошо знакомы.

– Моя фамилия Ромащенко, – едва слышно отозвалась Зинаида.

При этом она тоже не подняла головы и не рискнула взглянуть в лицо сыщику. Пальцы ее рук, лежащих на коленях, слегка подрагивали. Короткая юбка позволяла лицезреть длинные стройные ноги Зинаиды едва ли не в полном объеме.

Доронин, расположившийся рядом, одной рукой обнимал девушку за плечи, а в другой держал пустую рюмку, накрыв ее ладонью сверху. Его тонкие губы были настолько плотно сжаты, что фактически терялись на лице, выбритом идеально, как говорится, до синевы.

– Вот, – подытожил Воронов после небольшой паузы. – Теперь вы знакомы со всеми, господин полковник. Вы довольны? – Павел продолжал стоять, широко расставив ноги.

Гуров ответил не сразу. Он подошел к стойке бара, взял высокий табурет, выдвинул его в центр гостиной и сел таким образом, чтобы держать в поле зрения всех присутствующих. Лев Иванович задумчиво покрутил в руках блокнот, переданный ему лейтенантом, а затем бросил его в руки владельцу. Беспалов ловко поймал блокнот на лету и спрятал во внутренний карман пиджака.

Крячко занял место за мраморной стойкой, придвинул к себе вазочку с арахисом, не глядя, зачерпнул горсть и отправил себе в рот.

– Скажу вам вот что, господа, – наконец-то проговорил Гуров, не столько отвечая на вопрос Воронова, сколько обращаясь ко всем сразу. – Доволен я буду тогда, когда найду убийцу хозяина этого дома. Никак не раньше. А что касается знакомства с вами, то пока у меня нет ничего, кроме ваших имен. Все остальное нам еще только предстоит.

– И сколько это займет времени? – Павел определенно взял на себя роль лидера в вопросе переговоров с представителями власти.

– До тех пор, пока убийца не будет найден.

– Не понял? – Бизнесмен, владеющий ресторанами и магазинами, нахмурился: – Вы намекаете на то, что все мы здесь под арестом? Я прав?

– Это не совсем точная формулировка, – спокойно произнес Гуров. – Но в целом все выглядит именно так. Я буду с вами откровенен, господа. Кстати, надеюсь на такое же отношение к себе с вашей стороны. Убийца находится здесь, в доме. Более того, он в этой комнате. Это один из вас.

Последние слова сыщика прозвучали для всех присутствующих как гром среди ясного неба. Но отреагировал на них каждый по-своему.

Наталья перестала всхлипывать, и глаза ее испуганно округлились. Олег мотнул головой так, словно пропустил неожиданный хук с правой. Светлана уткнулась лицом ему в грудь. Яков нервно заерзал на стуле. В эту минуту он успел пожалеть о том, что вызвал по телефону оперативную группу. Павел сел на прежнее место и двумя энергичными тычками загасил сигарету в хрустальной пепельнице.

– Вы так изящно шутите, господин полковник? – осведомился он, но прежнего вызывающего тона в его голосе уже не было.

Галина еще плотнее подобрала под себя босые ноги. Андрей побледнел. Цвет его лица сделался идентичным тому, которым отливала кафельная плитка на полу. Зинаида оторвала руки от колен и закрыла ими лицо. Дрожь с пальцев перекинулась ей на плечи. Это было нервное, либо она беззвучно рыдала.

– Нисколько. – Гуров покачал головой. – Я уверен в этом на девяносто пять процентов. Конечно, существует вероятность, что мое мнение ошибочно, но я не стану рисковать из-за нее. Никто не покинет этот дом, пока мы не разберемся в ситуации. Это я вам гарантирую.

Полковник взглянул на наручные часы. Стрелки показывали половину пятого утра. За окнами забрезжил робкий рассвет.

Крячко закинул в рот еще одну порцию арахиса. Активная работа его мощных челюстей была единственным действием, которое нарушало тишину, установившуюся в гостиной.

В дверном проеме появилась сутуловатая фигура медицинского эксперта.

– Лев Иванович, – осторожно окликнул сыщика старик. – Не уделите ли вы мне пару минут вашего драгоценного времени?

Гуров поднялся с табурета.

– Конечно. – Сыщик двинулся к выходу, на секунду остановился рядом с Беспаловым и приказал: – Лейтенант, позаботьтесь о том, чтобы дом никто не покинул. Если понадобится, вызовите наряд. Ответственность за это в любом случае полностью лежит на ваших плечах. – С этими словами полковник взял под локоть медицинского эксперта и вышел из гостиной.

Крячко наткнулся на растерянный взгляд Беспалова, усмехнулся и заявил:

– Да, лейтенант, работа опера – это еще и огромная ответственность. Неужели я не упоминал об этом, пока мы ехали сюда? Кстати, угощайся. Отличный арахис!

В сопровождении Самуила Марковича Гуров вернулся в кабинет покойного хозяина дома. Двое мужчин в одинаковых синих комбинезонах вышли им навстречу. Они увозили на каталке труп, упакованный в черный брезентовый мешок.

Сыщик молча проводил их взглядом до двери, затем повернулся к эксперту и осведомился:

– Итак, чем порадуете, Самуил Маркович?

– Я вас умоляю, Лев Иванович, – старик взмахнул обеими руками. – Чем тут можно радовать? Мне все тяжелее и тяжелее сталкиваться со смертью. Начинаешь невольно задумываться о скоротечности жизни. Был человек, и нате вам, нету его. Пора-таки мне на пенсию. Сарочка все время об этом говорит.

– Вам еще рано думать о заслуженном отдыхе, Самуил Маркович, – приободрил старика полковник. – Да и мы без вас не справимся. Так что все-таки скажете?

Самуил Маркович тяжело и шумно вздохнул и проговорил:

– Смерть наступила в интервале от двух до трех часов ночи. Причина – ножевое ранение шеи. Потеряно очень много крови. Никаких других признаков насилия не наблюдается. Не считая, конечно, тех царапин на запястье, на которые вы мне указали.

– А что насчет них?

– Царапины свежие. Нанесены приблизительно в то же самое время. Это след от ногтей. Предположительно женских. – Когда Самуил Маркович говорил по делу, его речь теряла присущую ей расплывчатость и неторопливость.

Напротив, в такие моменты он докладывал сухо, четко, лапидарно. Как истинный профессионал.

– Для того чтобы назвать вам имя человека, оставившего эти следы, мне нужны образцы ногтей подозреваемых.

– Они у вас будут, – заверил Гуров. – Женщины в соседней комнате. Их четверо. Займетесь этим прямо сейчас?

– Да, конечно.

– Сколько времени вам понадобится для установления идентичности?

– У меня нет с собой лаборатории, Лев Иванович. – Эксперт развел руками. – Нужно везти образцы самому или вызывать человека. Ведь для этого…

– Сколько? – Гуров был категоричен.

Самуил Маркович наморщил лоб, прикинул что-то в уме и ответил:

– Два часа. Это максимум.

– Начинайте.

4 часа 42 минуты

– Итак. Наталья… Сергеевна? Верно? – спросил Лев Иванович.

– Можно просто Наталья, – ответила женщина. – Я чувствую себя древней старухой, когда ко мне обращаются по имени и отчеству.

– Хорошо, – Гуров согласно кивнул. – Я учту это.

По просьбе хозяйки дома они расположились в зимнем саду, заняли удобные плетеные кресла друг напротив друга. Наталья села таким образом, чтобы в поле ее зрения находился небольшой фонтанчик. По ее словам, вид и звук льющейся воды помогали ей успокоиться.

Полковник также позволил женщине на пару минут подняться в спальню и переодеться. Бордовое платье с вызывающим декольте сменилось на простенькие джинсы и белую рубашку мужского покроя. Глаза Натальи уже не были такими красными от слез, но она все еще беспокойно комкала в руке носовой платочек и время от времени прикладывала его к уголкам глаз. Эти жесты казались Гурову несколько театральными, но он пока не стал заострять на этом особого внимания.

– Согласно данным медицинской экспертизы, ваш муж был убит в интервале между двумя и тремя часами ночи. Где в это время находились вы?

Наталья гордо вскинула голову и смерила сыщика презрительным взглядом. Начало беседы ей совершенно не понравилось.

– Вы подозреваете, что это я убила Кирилла? – с вызовом произнесла она.

– Давайте без лишнего пафоса, Наталья, – спокойно парировал Гуров. – Я уже сказал в гостиной, что под подозрением находится каждый человек, присутствующий в доме на момент убийства. Вы – не исключение из правил.

– Но начали вы именно с меня.

– Вы – супруга погибшего, самый близкий к нему человек.

– И самый заинтересованный в его смерти. Вы это хотите сказать?

– Нет, – честно признался Гуров. – А почему вы должны быть заинтересованы в этом больше других?

– Да бросьте, полковник! – Наталья недовольно поморщилась, переложила скомканный платок из одной руки в другую. – Все вы прекрасно понимаете. Да и я тоже не совсем дура. Не так уж и сложно угадать ход ваших мыслей. Он слишком примитивен. Кирилл – богатый человек. Был таковым. Я, как его жена, являюсь прямой наследницей всего состояния. Вы, разумеется, думаете, что я убила мужа ради наследства.

– Я ничего пока не думаю. Мне для начала необходимо представить себе всю картину, располагать фактами, чтобы сделать хоть какие-то определенные выводы.

– Для этого с меня сняли отпечатки пальцев, а затем подвергли еще какой-то странной унизительной процедуре с подрезанием кончика ногтя. – Она подняла правую руку на уровень лица и продемонстрировала полковнику неровно подпиленный ноготь на указательном пальце. – Это стандартная процедура?

– При данных обстоятельствах, да, – жестко отчеканил Гуров. – А тот факт, что я предпочел побеседовать с вами в первую очередь, можно истолковать и иначе.

– Это как же?

– Вы можете стать первой, с кого будут сняты подозрения, Наталья. В данном случае я действую методом от противного, не ищу виновного, а отсекаю тех, кто наверняка не причастен к убийству вашего мужа.

Нехитрая уловка сыщика возымела свое действие. Вызов исчез из взгляда женщины. Она заметно расслабилась, вновь приложила платочек к внутренним уголкам одного глаза, затем другого. Вдова посмотрела в огромное панорамное окно на розарий и беседку, где вчера вечером отмечался день рождения мужа. Грязную посуду и остатки трапезы так никто и не убрал.

Наталья глубоко вздохнула и сказала:

– Хорошо. Что вы хотите знать, полковник? Где я была с двух до трех часов ночи? – Она пожала плечами: – Я не могу этого вспомнить с абсолютной точностью. Было застолье, гости, мы изрядно выпили. Потом Кирилл удалился в свой кабинет, и мне пришлось полностью взять на себя функции хозяйки торжества.

– Когда он ушел? – спросил Гуров.

Наталья помолчала пару секунд.

– Опять же не могу сказать вам точно, поймите. Я не следила за временем. Может быть, это и было как раз около двух. Но точно после полуночи. Я помню только, что мы взяли шампанское и пошли к бассейну, а Кирилл остался в беседке. С Павлом. Они о чем-то немного поговорили, выпили. Потом Кирилл пошел к себе в кабинет.

– Один?

– Да. Он часто так делал в последнее время. – В глазах Натальи блеснули слезы. – На любом семейном мероприятии. Ему надоедала компания, и он уходил уединиться, хотел просто побыть наедине с самим собой, в тишине. Мы все давно привыкли к такому его поведению. Иногда он возвращался обратно, в другой раз нет. Сразу шел спать.

– Понятно, – сказал Гуров. – А что остальные? Вы говорили, что отправились к бассейну. С кем?

– С Андреем и с Зиной.

– Когда было обнаружено тело Кирилла, вы все еще находились там? У бассейна? Втроем?

– Ну да, – неуверенно протянула Наталья и снова бросила взгляд за окно.

По тропинке в сторону беседки неспешно шествовали полковник Крячко и Зинаида. Сыщик галантно придерживал девушку за локоток.

– Дело в том, что… в общем, вы должны понять, мы не готовились ни к чему подобному, и никто не следил ни за временем, ни друг за другом. Разумеется, мы не сидели безвылазно у бассейна два или три часа кряду, ходили в сауну, потом возвращались обратно. Вода еще не очень согрелась, но мы купались в бассейне.

– Всегда вместе? Втроем? – продолжал легонько напирать полковник.

– Я одна отлучалась попариться. Да и Зина с Андреем отходили. Эта девушка сегодня впервые попала в нашу компанию. – Наталья наконец-то перестала комкать свой платок и опустила его в нагрудный карман рубашки. – Они с Андреем познакомились недавно. Он, как бы это сказать… все еще обхаживал ее. Приносил шампанское, сопровождал в сауну. Я не могла и не хотела все время быть рядом с ними. Не желала мешать. Понимаете? Я сейчас припоминаю… – Женщина чуть помолчала. – Прибежал Яша, сообщил про труп и про то, что он уже позвонил в милицию. Я как раз была в бассейне одна. Он еще бросил мне полотенце, оставленное на лежаке. Я хотела сразу бежать к Кириллу, но Яша остановил меня. Сказал, что он точно мертв и там ничего не стоит трогать до приезда полиции, то есть вас. Не могу сказать вам, где находились в этот момент Андрей и Зина. Полагаю, что в сауне, но не знаю наверняка. В тот момент я вообще мало что понимала. На меня как ушат холодной воды опрокинули. Яша это сделал. Кирилла убили. Я до сих пор до конца не осознала всего этого. Его нет?.. – Глаза Натальи наполнились слезами, но про платок в кармане она забыла.

Ее взгляд устремился на работающий фонтанчик и замер.

Гуров дал ей время немного успокоиться, выдержал паузу.

– А Павел? – спросил он через пару минут.

Наталья встрепенулась, вышла из оцепенения:

– Что – Павел?

– Вы сказали, что он был в беседке вместе с Кириллом до того, как ваш муж ушел, – осторожно напомнил полковник. – Павел так и остался сидеть в беседке?

– Какое-то время да. А потом я не видела его. Не знаю, куда он делся. – Наталья быстро оглянулась через плечо, убедилась в том, что они с Гуровым абсолютно одни в зимнем саду, подалась вперед, понизила голос до шепота и быстро проговорила: – Я скажу вам откровенно, полковник. Не хочу никого чернить или сыпать обвинениями без видимых к тому причин, но если кому и была выгодна смерть Кирилла, так это в первую очередь Павлу.

Гуров изогнул правую бровь и осведомился:

– Почему вы так думаете?

– Бизнес, – уверенно ответила Наталья. – В крупных делах всегда так. Конкуренция. А она ведь, как известно, бывает не только внешней, но и внутренней. Да, после смерти Кирилла его имущество достанется мне. Это так. Но не бизнес. Все рестораны и магазины отойдут Павлу Воронову. А это гораздо больше, чем получу я. Как, по-вашему, серьезный мотив?

– Вполне, – согласился Гуров. – И мы эту версию обязательно проработаем. Между вашим мужем и Вороновым происходили ссоры?

– Бывали. Они частенько спорили.

– А в последнее время?

– И в последнее время тоже.

Манера речи Натальи изменилась. Гуров не мог не заметить этого. В женщине вдруг появилась твердая решимость запятнать честь одного из потенциальных подозреваемых. Но, к сожалению, пока она была основана исключительно на эмоциях.

Полковник не мог опираться на информацию такого рода. Однако он машинально отметил тот факт, что теплых чувств между Натальей Роточковой и Павлом Вороновым не было. Во всяком случае, с ее стороны. Это могло пригодиться сыщику в дальнейшем.

– Где были остальные, Наталья? – Гуров решил немного изменить курс. – Сестра Кирилла? Его брат с женой? О них вы пока что не упомянули. Когда вы видели их в последний раз?

Женщина задумалась, но не надолго.

– Про Галину ничего не скажу. Не обратила внимания. За ней водится привычка исчезать незаметно. Как мышка. Скорее всего, она ушла спать, я думаю. А что касается Олега и Светланы… они точно ушли из-за стола до Кирилла. В последнее время в их отношениях что-то разладилось. Нельзя сказать, что их брак идет ко дну, но конфликты возникают достаточно часто. Вчера они, кажется, тоже повздорили. Кирилл в категорической форме велел им не портить праздник и идти выяснять отношения в другое место. Они ушли в комнату для гостей. Потом Олег вернулся. Это я сейчас точно вспомнила. Да, он пришел и осушил одну за другой три рюмки водки.

– Кирилла уже не было? – насторожился Гуров.

– Мне кажется, еще был. Да, точно. Он что-то сказал брату насчет этих трех рюмок. Но я не слышала, что именно. Андрей с Зиной как раз решили пойти к бассейну, и мне тоже захотелось ополоснуться. Я пошла с ними. Но об этом я уже говорила. Простите. – Наталья энергично потерла виски двумя руками. – У меня голова вдруг что-то сильно разболелась. Разрешите мне принять таблетку. Мы ведь можем продолжить позже, не так ли?

– Разумеется, – милостиво согласился Гуров.

Наталья рывком поднялась с плетеного кресла, одернула рубашку и быстро сбежала по ступеням зимнего сада. Гуров пристально смотрел ей в спину, пока женщина не скрылась в кухне.

Только после этого сыщик поднялся и направился в гостиную. Ничего конкретного выудить из разговора с женой погибшего полковнику не удалось. Впрочем, он и не рассчитывал на моментальную откровенность со стороны кого-либо из подозреваемых. Их еще требовалось разговорить.

4 часа 59 минут

Они миновали тропинку и зашли в беседку. Станислав помог девушке сесть, сам расположился рядом и непроизвольно мазнул взглядом по аппетитным голым коленям Зинаиды. Если бы Крячко познакомился с ней при иных обстоятельствах, то не преминул бы закрутить легкий недолговременный роман без взаимных обязательств. Но сейчас он не мог позволить себе даже невинного флирта. Зинаида запросто могла оказаться тем человеком, который безжалостно полоснул ножом по горлу Кириллу Роточкову.

Полковник неспешно достал из кармана свежую пачку сигарет, распечатал ее и вытряхнул две штучки. Одну вставил в рот, вторую протянул девушке. Зинаида отрицательно покачала головой.

– Я ни в чем не виновата, – пробормотала она, уронив голову на грудь и не глядя на сыщика. – Я не убивала его. Клянусь! Вы должны мне верить.

– А я и верю. – Станислав щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся и пустил под потолок беседки густую струю дыма.

– Правда?

Девушка наконец-то взглянула на него. В ее черных, как омут, глазах блеснуло что-то светлое, похожее на надежду. Дважды быстро хлопнули длинные ресницы. Назвать Зинаиду красивой у Крячко не повернулся бы язык. На его взгляд, она была просто великолепна.

– Правда.

– И вы меня отпустите?

– Отпущу, конечно. – Крячко отыскал на столе пепельницу, полную окурков, поставил ее перед собой, сдвинул в сторону тарелку с остатками весеннего салата. – Но сначала я хочу, чтобы вы помогли мне, Зиночка. Я ведь могу называть вас так? Вы не возражаете?

– Нисколько. – Девушка робко улыбнулась и осведомилась: – А в чем я должна вам помочь?

– Отыскать убийцу.

Зина поспешно спрятала руки под стол.

– Боюсь, я не в силах, полковник…

– Просто Стас, – подсказал Крячко.

– Да, простите. Но, боюсь, я действительно не в силах вам помочь, Стас. Я впервые оказалась в этой компании, никого тут не знала. Ну, кроме Андрея, конечно.

– Вы давно встречаетесь с ним? – живо поинтересовался сыщик.

– Не очень. Мы познакомились на Пасху у одной моей подруги. Так получилось, что она свела нас. Специально пригласила в одну компанию. Его и меня. Потом было два свидания. Сегодня всего лишь третье. Андрей пригласил меня на день рождения к своему другу. К убитому… Кириллу. Ужасное вышло свидание. Правда?

– Да уж, – согласился Крячко. – Хуже не придумаешь. Все же я рассчитываю на вашу помощь, Зиночка. Расскажите мне все, что сможете припомнить о вчерашнем вечере и, главное, о сегодняшней ночи.

Она отрицательно затрясла головой. Ее роскошные волосы, аромат которых Крячко мог уловить даже с такого расстояния, каскадом рассыпались по плечам.

– Это обязательно? Мне так не хочется быть втянутой во всю эту историю. Я ведь никого не убивала. Зачем вам эти мои рассказы?

– Это обязательно, Зиночка. – Крячко потянулся и слегка погладил руку девушки чуть выше локтя.

Вопреки желанию полковника, этот жест получился слишком интимным. Зинаида испуганно отшатнулась. Пальцы Крячко словно обожгли ее. Сыщик поспешно отдернул руку. Зинаида задрожала.

– Извините. Вам холодно? – осведомился он.

– Нет. Это нервное. Скорее всего. Я постараюсь вспомнить. Честное слово. Что именно вас интересует?

– Где и когда вы в последний раз видели убитого?

– Здесь, за столом, – быстро ответила Зинаида, и такая поспешность насторожила полковника. – Точное время не скажу. Я не следила за часами. Мы все сидели тут в беседке, выпивали, было весело. Потом Андрей предложил поплавать в бассейне. Я согласилась. Кажется, Наташа, жена Кирилла, тоже пошла с нами. Мы немного поплавали, потом сходили в сауну. Но ничего такого не было! Вы не подумайте!

– Я и не думал. – Крячко докурил сигарету, погасил ее в пепельнице и окинул взглядом стол, не убранный после ночной гулянки.

Грязные тарелки, полупустые бутылки из-под спиртного различной крепости. Водка, шампанское, коньяк, мартини. Блюдо с шашлыком, остывшим, покрывшимся белым холодным жиром. Довольно внушительное количество.

Станислав почувствовал, как у него заурчало в желудке. Позавтракать он сегодня не успел, а легкий перекус в виде арахиса не сильно спас положение.

– Что было после сауны?

– Ничего. – Зинаида вновь слишком быстро отреагировала на его вопрос. – То есть, я хочу сказать, ничего особенного. Мы просто хорошо проводили время. Бассейн, сауна, выпивка. Потом снова сауна. Опять бассейн. Еще немного шампанского. И так по кругу. Было очень весело, пока не случилась эта трагедия.

– Понятно. А где вы были, Зиночка, когда стало известно об убийстве?

– В бассейне.

– С Андреем?

– Нет. Не совсем. Он как раз пошел за новой бутылкой шампанского. Предыдущая как раз закончилась, а мне захотелось выпить. Андрей предложил водки, но я отказалась. Не переношу ее. Пить-то могу, но потом мне становится дурно. Почти сразу, а не под утро, как у обычных людей. Андрей пошел за шампанским. Я плавала и вдруг услышала отчаянный вопль. Женский. Это, кажется, Наташа кричала. Я испугалась, выскочила из воды как ошпаренная, стала спрашивать, что случилось, но никто ничего толком не говорил. Меня начало трясти. Как сейчас. Меня всегда дрожь бьет на нервной почве. А потом прибежал Андрей. От него я и узнала, что Кирилла убили.

– Долго его не было?

– Кого? – не сразу поняла Зинаида.

– Андрея. Сколько времени он отсутствовал, пока ходил за шампанским?

Краем глаза Станислав отметил две запечатанные бутылки шампанского на столе. И еще одну початую. Бассейн, о котором шла речь, находился совсем близко, метрах в десяти-двенадцати от беседки. Никак не больше.

– Я не засекала. А что? Вы думаете, это Андрей убил?

– Не знаю. – Крячко пожал плечами. – А у него мог быть повод?

Впервые за все время их разговора Зинаида помедлила с ответом. Она хранила молчание где-то минуты полторы.

– Не могу сказать, – наконец-то сдавленно произнесла девушка. – Откуда я могу это знать, если ни с кем здесь не была знакома раньше? Следовательно, я не могла знать и того, есть ли у кого-то повод для убийства. Это ведь должен быть серьезный момент? Да?

– Полагаю, что да, – отозвался Крячко и тут же поинтересовался: – А кого вы спрашивали до этого о том, что случилось?

– Простите?.. – Зинаида вновь очаровательно взмахнула ресницами.

– Вы сказали, что выскочили из бассейна и стали спрашивать, что случилось, – напомнил Станислав. – У кого? Кто был рядом с вами еще у бассейна?

Девушка растерялась, услышав столь простой вопрос. Этот факт совсем не понравился сыщику.

– Не помню. Я сильно испугалась. Наташа вроде бы была там. Да и этот всклокоченный водитель, который привез нас с Андреем вчера на машине Кирилла. Я не запомнила его имя.

– Яков, – подсказал Крячко.

– Наверное. Там был еще кто-то, но все происходило слишком быстро и громко. Суета, крики. Да, кто-то из мужчин. Но не Андрей.

– Олег? Павел?

– Не знаю. Не помню. Я не обратила внимания.

Крячко закурил еще одну сигарету. Девушка явно разволновалась, переживая заново события двухчасовой давности. Станислав дал ей время на то, чтобы успокоиться. Он взял со стола относительно чистый фужер, плеснул в него немного шампанского из початой бутылки, протянул Зинаиде и в очередной раз скосил глаза на ее ноги. Мини-юбка сдвинулась чуть выше, открылся потрясающий обзор.

– Выпейте и успокойтесь, – предложил полковник. – Уверен, что если вы перестанете так нервничать, Зиночка, то непременно все вспомните.

Девушка взяла фужер и осушила его до дна. Идеальный маникюр нарушал чуть срезанный ноготь на указательном пальце правой руки. Самуил Маркович, согласно распоряжению Гурова, взял образец у каждой из четырех представительниц прекрасного пола.

– Вы меня арестуете? – спросила Зинаида и быстро обли-зала губы. – За то, что я не могу вам помочь?

Крячко ободряюще улыбнулся и проговорил:

– Пока я не вижу никаких оснований для этого. Но вы определенно должны вспомнить больше, Зиночка. Иначе мне будет сложно вырвать вас из цепких сатанинских рук этого тирана. – Станислав неопределенно качнул головой в направлении дома.

– Какого тирана? – испуганно осведомилась девушка.

– Полковника Гурова. Он просто зверюга! Поверьте, я знаю. Уже много лет работаю с ним бок о бок. Как-то случайно забыл поделиться с ним одной малозначительной информацией, так он меня неделю в одиночной камере продержал. Без воды и пищи. Для профилактики. Но память моя с тех пор стала значительно лучше.

– Боже мой! – ахнула Зинаида.

– Не бойтесь, – поспешил успокоить ее Крячко. – Я не позволю ему проделать с вами то же самое. Только через мой труп.

– Не надо про трупы, – сказала девушка и закрыла лицо руками.

– Ладно. Не буду. Но давайте все-таки попробуем вспомнить что-то еще, Зиночка. Например, были ли какие-то ссоры накануне вечером? Никто не конфликтовал с покойным? Разумеется, до того, как он скончался.

– Нет. – Ответ вновь оказался слишком быстрым. – Про него, наоборот, говорили только хорошее. Тосты и прочие приятные слова. У меня почти сразу сложилось впечатление, что все восторгались этим человеком и любили его. Какие тут могут быть конфликты?

– Вы видели, когда Роточков ушел из-за стола?

– Нет. Когда мы первый раз пошли в бассейн, он был еще тут, в беседке, разговаривал с Павлом и со своей сестрой. С Галиной. Вид у него был вполне довольный. Я это почему-то хорошо запомнила. Потом мы уходили в сауну. А когда вернулись, его за столом уже не было.

– А кто был?

– Я не обратила внимания.

Зинаида все еще держала в руке пустой фужер, и Станислав после секундного раздумья плеснул ей еще шампанского. Девушка тут же жадно выпила его.

Сыщику показался странным тот факт, что Зинаида обратила внимание на отсутствие за столом Роточкова, но не смогла припомнить, кто там находился после его ухода. Как будто она следила за ним. Крячко отметил это, но развивать тему в данном направлении прямо сейчас посчитал неуместным. Он приберег данный вопрос для более подходящего момента.

В целом поведение Зинаиды насторожило Станислава. Она определенно чего-то недоговаривала. И не по забывчивости, а вполне осознанно.

На дорожке, ведущей к беседке, появилась грузная фигура участкового. По-медвежьи переваливаясь с боку на бок и обильно потея, местный страж порядка шагал к ним. Крячко поднялся ему навстречу.

5 часов 18 минут

Гуров тактично постучал в дверь комнаты для гостей, но ответа так и не дождался. Он оглянулся через плечо. Коридор, в котором находился полковник, примыкал к кабинету Роточкова, где тот и был найден мертвым несколько часов назад. Со своего места Гуров мог разглядеть нижнюю часть лестницы, большой плазменный телевизор и арочный проем, ведущий в общий холл дома. Но ни дивана, ни встроенного бара отсюда видно не было.

Сыщик постучал еще раз. Ответом ему вновь была полная тишина. Тогда полковник решительно повернул ручку двери и без приглашения шагнул в комнату.

Светлана стояла спиной к нему рядом с туалетным столиком. Перед ней лежала раскрытая дамская сумочка, куда женщина в хаотичном порядке швыряла свои дамские принадлежности. Флакончик с лаком для ногтей упал на пол и закатился под столик. Светлана не стала его поднимать. Она даже не обратила внимания на потерю. Гуров видел в зеркале отражение ее раскрасневшегося лица.

– Что вы делаете? – Сыщик остановился в двух метрах позади женщины.

Она не обернулась и раздраженно бросила через плечо:

– Сваливаю. Я не намерена ни на секунду больше задерживаться в этом доме, настоящем гадюшнике.

– Я не могу вам этого позволить, Светлана.

– А мне плевать! – Она забросила в сумочку последние причиндалы и громко защелкнула ее. – Можете арестовать меня, если хотите. Я с удовольствием отправлюсь в камеру. Все лучше, чем здесь.

Гуров шагнул вперед.

Светлана наконец-то развернулась к нему лицом и попыталась обогнуть широкую атлетическую фигуру сыщика, но он перехватил ее за руку.

Женщина толкнула его в грудь.

– Пустите! – требовательно взвизгнула она.

– Исключено, – парировал Гуров. – Вы останетесь в доме, как и все остальные. До конца расследования.

– Не останусь, – заявила Светлана и попыталась выдернуть руку из стального захвата, но у нее ничего не вышло. – Я уже вызвала такси.

– Его придется отпустить. Наши сотрудники позаботятся об этом.

– Да что вы себе позволяете? – Дамочка находилась на грани истерики, и полковник чувствовал это. – Вы не имеете права!

Сыщик почти силой заставил эту особу опуститься на неубранную кровать и только после этого отпустил ее руку.

Светлана больше не пыталась вскочить. Она только злобно смотрела на Гурова снизу вверх, широко и свирепо раздувая ноздри. Ее щеки пылали, от идеальной царственной прически в стиле знаменитой Юлии Тимошенко не осталось и следа. Белокурые локоны падали на лицо.

– Вы чем-то напуганы? – спросил Гуров.

– Да. Напугана. Да еще как! Это совершенно естественно. Остаться здесь – наверняка стать следующей жертвой. Эта тварь в курсе, что я ее видела. Как по-вашему, она оставит меня в живых, зная, что дом полон легавых и ей не вырваться из ловушки? Тут, как говорится, либо пан, либо пропал.

– О ком вы говорите?

– О той самой шлюхе, которую привел вчера Андрей. И где он только отыскивает такие кадры? – Светлана презрительно фыркнула.

Сумочка стояла у нее на коленях. Она расстегнула ее, достала пачку сигарет и жадно закурила.

Гуров невольно отметил тот факт, что руки Светланы совсем не дрожали при этом. Движения четкие и выверенные.

– Готова поспорить, что он даже не стал заморачиваться. Тормознул у обочины и подобрал первую попавшуюся шалаву. Хотя нет. Наверное, поторговался, поискал что-то не особенно дорогое. Да уж, дешевле, чем эта тварь, подобрать сложно. Только если совсем даром.

Полковник сдвинул одеяло в сторону и сел рядом на краешек кровати.

Пару минут молча наблюдал за тем, как Светлана энергично затягивалась сигаретой и пускала дым перед собой, потом полюбопытствовал:

– Вы говорите о Зинаиде? Я правильно понял?

Светлана снова фыркнула и заявила:

– Если это ее настоящее имя, то о ней.

– А оно может быть не настоящим?

– Конечно. У проституток это в порядке вещей. – Она презрительно скривилась, а затем выдала короткую миниатюру, имитируя голоса, как плохая актриса провинциального театра: – «Как тебя зовут, крошка?» – «А как бы ты хотел, чтобы меня звали, красавчик?» – «Зиночка». – «Хорошо, я буду для тебя Зиночкой». Вы что, никогда не снимали проституток, полковник?

– Честно говоря, не доводилось, – признался Гуров. – А где и когда вы видели Зинаиду? Давайте уже будем называть ее так. Почему она должна покушаться на вашу жизнь?

– Я видела ее в кабинете Кирилла. Давайте заключим сделку, полковник. – Глаза Светланы азартно блеснули.

Похоже, она нашла для себя приемлемое решение. Женщина поставила сумочку на кровать и всем корпусом развернулась к сыщику:

– Я расскажу вам, как все было, а вы позволите мне уехать. Я не собираюсь убегать из города, просто хочу свалить из этого дома. А если я вам опять понадоблюсь, вы всегда сможете меня найти.

– Хорошо, – согласился Гуров. – Я позволю вам уехать. Но не сразу. Вы расскажете мне то, что считаете нужным. Я проверю эту информацию. Если она подтвердится, то вы сможете покинуть этот дом. Так вас устроит?

Светлана быстро взвесила все «за» и «против», дотянула сигарету до фильтра, отклонилась немного и бросила окурок в вазу с цветами. По поверхности воды сразу расползлось ядовито-желтое бесформенное пятно.

– Устроит, – сказала она. – В конце концов, это лучше, чем ничего. И еще обещайте защитить меня.

– Обещаю. Так что вы видели?

Светлана набрала побольше воздуха в грудь, выдохнула и заговорила:

– Мы с Олегом немного поссорились. Еще за столом. Когда все были в сборе. Ничего такого особенного, обычная разборка между супругами. Слово за слово. Вы, наверное, меня понимаете. Кириллу это не понравилось, и он попросил нас выяснять отношения в другом месте, чтобы не портить настроение всем остальным. В общем, это было разумно. Мы с Олегом ушли сюда, в эту комнату. Я немного вспылила, Олег тоже. Одним словом, мы наговорили друг другу кучу гадостей. Он ушел обратно к гостям, начал пить, я думаю. Я же осталась тут. – Женщина похлопала ладонью по одеялу. – Сидела, курила, немного всплакнула. А потом я услышала голоса. Мужской и женский. Разговаривали на повышенных тонах. Особенно девушка. Она практически визжала. Я подошла к двери и выглянула наружу. Голоса доносились из кабинета Кирилла, и мужской принадлежал ему. Он как раз сказал: «Ты пожалеешь об этом, сука!», а потом добавил: «Все равно я своего добьюсь. Не сомневайся». А она ответила: «Хрен тебе, старый козел!» Именно так эта прелесть и сказала, полковник. Я запомнила дословно, была совсем не пьяная. Если только самую малость. Я узнала голос Зинаиды.

– Вы не могли ошибиться? – осведомился Гуров.

– Могла, – честно ответила Светлана. – Но только насчет голоса. Не внешности. Потом я увидела ее. Она выскочила из кабинета как ужаленная. Барышня заметалась по коридору, хотела выбежать из дома через черный ход, потом передумала, кинулась обратно, вновь миновала кабинет и убежала через арку к зимнему саду. Она, скорее всего, заметила меня, когда вот так металась. А Кирилл даже ни разу не окликнул ее. Из чего я делаю заключение, что к этому моменту он уже был мертв. Или истекал на полу кровью.

– У Зинаиды был в руках нож? Не заметили?

– Не было. Но, скорее всего, она бросила его там. На месте преступления.

– На месте преступления орудие убийства найдено не было, – проинформировал женщину Гуров.

В ответ она равнодушно пожала плечами и выдала:

– Значит, шлюшка вернулась позже и забрала его.

– В котором часу это было?

– Около двух. Точнее сказать не смогу. У меня не было цели сверяться с часами. Зачем мне это? Верно?

– А что вы делали дальше? – поинтересовался полковник.

– Я? – Светлана замешкалась. – Да ничего не делала. Закрыла дверь и вернулась в кровать. В тот момент я ведь еще не знала, что Кирилл убит. Даже предположить ничего такого не могла. Мало ли с кем он там решил позабавиться. За Наташку, конечно, было обидно немного. Жена рядом, а у него шлюха в кабинете. Неприятная ситуация, согласитесь. В какой-то момент у меня даже возникла мысль пойти в кабинет и поговорить на эту тему с Кириллом. Если бы я так и сделала, то, наверное, могла бы спасти его. Кто знает? Но тут вернулся Олег. Он прилично набрался, вновь стал наезжать на меня. Ссора опять вспыхнула. Я даже пригрозила ему, что уеду на ночь глядя, если он не прекратит вести себя по-свински. Но разве это его остановило? Черта с два! Когда Олег нажрется!.. Он почти был готов ударить меня. Наверняка врезал бы. Но тут-то как раз и поднялся весь шум-гам. Стало известно о том, что Кирилла убили.

– От кого именно вам стало об этом известно?

– Мы с Олегом сами увидели. – Светлана достала из сумочки новую сигарету, но закурила ее уже не так поспешно и жадно, как первую.

Видно, поделившись с Гуровым информацией, она почувствовала некоторое облегчение. Даже нездоровый румянец сошел с ее щек.

– Мы услышали крики и вышли в коридор. Сначала Олег, а за ним и я. Увидели Наташку на фоне арочного проема. Шлюшка, кстати, маячила у нее за спиной. Мы пошли им навстречу. Как раз через кабинет, получается. Там и увидели Кирилла. Кровищи было!.. – Женщину передернуло от воспоминаний.

– Понятно. Но возникает еще один вопрос, Светлана, – задумчиво протянул Гуров.

– Какой?

– Согласно вашей версии, Кирилла Роточкова убила Зинаида Ромащенко.

– Уверена, что так оно и было.

– По вашему же рассказу выходит, что ваш муж, Олег, вернулся позже. Как он мог не заметить труп в кабинете?

Светлана выпустила тонкую струю дыма и ответила:

– Тут нет никакой загадки, полковник. Олег шел в комнату для гостей не через кабинет Кирилла, а с улицы, через черный ход. Это дверь направо. Так гораздо ближе отсюда до беседки, чем если огибать дом и идти через парадную дверь. Можно, конечно, еще зайти в дом со стороны зимнего сада, как это делало большинство гостей вчера вечером. Тогда придется миновать кабинет Кирилла. Но к комнате для гостей ближе через черный ход. И потом… – Светлана насторожилась, она только сейчас почувствовала подвох в вопросе сыщика. – Какое это имеет значение? Почему вы спрашиваете? Я ведь вам ясно дала понять, что видела убийцу. Этого мало?

– Мало. – Гуров поднялся на ноги. – Я вам тоже сразу дал ясно понять, что мне придется проверить информацию, полученную от вас, прежде чем переходить к каким-то кардинальным действиям.

– Так вы ее не арестуете? – Удивление и негодование Светланы были абсолютно искренними. – Подвергнете риску жизни всех остальных обитателей дома? В первую очередь мою?

– Мы возьмем Зинаиду под пристальное наблюдение, – пообещал полковник. – А о вас позаботятся особо. Я ведь дал вам слово, Светлана.

– И на том спасибо, – заявила она.

– Не за что. Благодарю вас за ценную информацию. Вы очень помогли следствию.

5 часов 31 минута

– Я хочу сделать признание.

Галина сидела точно так же, как и в гостиной на первом этаже, то есть забившись в угол и подобрав под себя ноги. Маленькие мышиные глазки с опаской поглядывали на Крячко. Эта женщина напоминала полковнику крупного зверя, затравленного злобными гончими.

Да, определение «маленькие» можно было отнести исключительно к глазам Галины. Во всем остальном это была весьма массивная, можно сказать, мужеподобная женщина. Крупная голова с высоким лбом и носом, ничуть не уступающим по размерам особой примете Жерара Депардье, длинные руки, мускулистые плотные ноги, похожие на античные колонны, босые ступни никак не меньше сорок третьего размера.

Полковник едва ли не впервые в жизни почувствовал себя неуютно в присутствии женщины.

– Признание в чем?

Он не стал садиться рядом с Галиной на диван, прошелся по комнате со скудной спартанской обстановкой. Потом Станислав остановился у окна, слегка сдвинул тяжелую занавеску и выглянул наружу. Он не увидел там ничего особенного, лишь дорогу, ведущую к дому, и крышу большого гаража.

– Я не любила Кирилла.

– Вот как? – Крячко обернулся.

Признание Галины почему-то не вызвало у него особого удивления.

– Да. Я всегда делала вид, что обожала Кирилла. Ведь он мой брат. Я зависела от него в финансовом отношении, но не любила его. Очень.

– За что же?

– Да за все сразу. Из-за Кирилла у меня вся жизнь наперекосяк. Он обладал одним уникальным качеством: был способен испоганить все донельзя. Может, и не со всеми, конечно, но со мной ему это точно удалось. Отец умер, когда мне было семнадцать, а Кириллу – четырнадцать. Но он почему-то автоматически стал старшим. По половому признаку, я полагаю. – Галина грубо хохотнула и тут же зажала рот огромной ладонью.

Крячко на всякий случай отступил от дивана на пару шагов. Он сделал вид, что заинтересовался картиной, висевшей на стене и изображающей легендарных трех богатырей. Эта странная женщина немного пугала его.

– Почему у нас в обществе все меряется по половому признаку? – проговорила Галина. – Если у тебя есть пенис, то ты глава семьи, да? Значит, получается, будто все мои беды происходят от того, что я не могу его отрастить. Так?

– Я не силен в анатомии. – Крячко встал вполоборота к этой особе и заявил: – Давайте лучше вернемся к вопросу о том, почему вы не любили своего брата. Ведь не только из-за его пениса, я полагаю?

Галина неожиданно громко захохотала, запрокинув голову. Ее смех тоже был мужеподобным. Крячко почувствовал, как от этого истерического ржания по спине у него побежали мурашки. Сыщик незаметно расстегнул пиджак, затем сунул под него руку и проверил, легко ли пистолет выходит из наплечной кобуры.

– Нет. Не только. – Хохот Галины оборвался так же резко, как и начался.

Она вновь превратилась в испуганного, затравленного зверя, взирающего на полковника из своего логова. Женщина плотнее подтянула ноги к подбородку.

– Но он определенно является первопричиной, – продолжала она. – Потому что со смертью отца Кирилл занял его место, стал главой семьи.

– В четырнадцать лет? – уточнил Крячко.

– Да. Именно. В четырнадцать. Представляете, каково было мне, когда этакий вот сопляк вдруг стал указывать мне, с кем я имею право встречаться, а с кем нет. Как я должна себя вести, одеваться. Он контролировал каждый мой шаг. Буквально. А поделать я ничего не могла. Мама и Олег поддержали его как лидера. Мне оставалось только подчиниться.

– А сколько было Олегу?

– Двенадцать. Опека Кирилла в его отношении была как раз логичной. Но я пала жертвой обстоятельств. То, что я представляю из себя сейчас, – заслуга Кирилла. Целиком и полностью.

– А что вы из себя представляете? – Полковник старался подбирать слова с крайней осторожностью.

– Я ничтожество, – грустно призналась женщина. – Затюканная старая дева. Без прошлого, настоящего и будущего. Человек, полностью подчиненный воле младшего брата. Это ужасно. Я не любила его за это. Более того, ненавидела всеми фибрами души.

– Поэтому убили?

Крячко готов был выхватить оружие из наплечной кобуры в любой момент. Он поклялся самому себе, что в случае необходимости будет стрелять на поражение.

– Что? – Галина встрепенулась, ее ноги соскользнули с кровати, босые стопы сорок третьего размера глухо шлепнулись об пол. – Убила? Его? Господи, нет, конечно. Я не убивала Кирилла! С чего вы взяли?

– Я просто предположил, – сказал Станислав и отступил еще на шаг. – Извините. Но для чего вы тогда рассказываете мне обо всем этом? Вы ведь сказали, что это признание.

– Да. Признание в нелюбви к брату. Но не в его убийстве. Я хотела, чтобы вы были в курсе. Это ведь все равно всплыло бы наружу. Но вы узнали бы о моем отношении к брату не от меня, а от кого-то другого, и тогда решили бы, что я намеренно скрывала свои истинные чувства. А это уже рассматривалось бы как скрытый мотив. Я не желала, чтобы вы пришли к таким выводам, и призналась заранее. Только и всего.

– Ясно. – Полковник был немного сбит с толку. – Очень предусмотрительно и весьма мило с вашей стороны. Однако мне все же хотелось бы знать, где вы были в момент убийства?

– Здесь. В своей комнате. Где же еще мне быть? – Галина прикусила нижнюю губу и в задумчивости пожевала ее. – Сначала я сидела за столом вместе со всеми. Приблизительно до полуночи. А потом Кирилл сказал, что я на сегодня выпила достаточно и мне пора идти спать. Я подчинилась. Как и всегда. Правда, спросила у него, кто же тогда будет убирать со стола. Он сказал, что это можно будет сделать утром. Я поднялась к себе, позвонила Антону, узнала, благополучно ли он добрался до дома, и легла в постель.

– Антону? – переспросил Крячко. – Кто это такой?

Галина нервно сглотнула. У нее был такой вид, будто она невольно сболтнула лишнего. Станислав не мог этого не заметить.

Она не сразу ответила на вопрос сыщика. Сняла заколку, пригладила обеими руками растрепанные волосы и снова сцепила их на затылке. Но опрятнее и краше от этого ничуть не стала.

– Антон – мой племянник, – с явной неохотой в голосе поведала Галина. – Сын Кирилла и Наташи. Я считаю своим долгом опекать его, заботиться о нем. Коль скоро у родителей вечно нет на это ни времени, ни желания.

– Откуда он должен был благополучно вернуться?

Галина вновь помедлила с ответом. Крячко видел, что ей совсем не хочется говорить на данную тему, но она была вынуждена это делать. Собственная излишняя болтливость крепко приперла ее к стенке. Безобразные большие пальцы ног с обломанными ногтями выбивали по полу барабанную дробь.

– Отсюда, – наконец-то произнесла она. – Антон заезжал поздравить отца с днем рождения. Это нормально. Он обязан был это сделать. Парень не хотел оставаться здесь и участвовать в праздновании, но сказать пару теплых слов – прямая сыновья обязанность. Антон ее исполнил.

– Сколько ему лет?

– Двадцать два.

– Женат?

Галина тяжело вздохнула:

– К сожалению, нет. Ему бы уже пора, конечно, но он все никак…

– В котором часу он приезжал сюда? – перебил женщину сыщик.

– Где-то в одиннадцать. Может, чуть позже.

– А уехал?

– Почти сразу. – Галина нахмурилась, и ее мелкие глазки мгновенно затерялись под огромными гипертрофированными надбровными дугами. – Зачем вы об этом спрашиваете? При чем тут Антон? Его не было здесь, когда случилось убийство. Он был уже дома. Я разговаривала с ним по телефону не позднее половины первого. Вы не можете подозревать его в случившемся. Это нелепо!

– Мы разберемся, – сухо отчеканил Крячко. – С Антоном и со всеми остальными, кто так или иначе может иметь отношение к убийству. А пока давайте лучше вернемся к вам. Когда вы узнали о случившемся?

Галина продолжала хмуриться, но ее недовольство не было связано с новым вопросом сыщика. Она мысленно все еще оставалась в предыдущей теме разговора.

Неожиданно всплывшая фигура Антона крайне заинтересовала Крячко. Тут определенно было что-то не так, если упоминание об этом парне вызвало столь бурную и неадекватную реакцию со стороны Галины. То, что Антона не было в доме на момент убийства его отца, следовало только со слов его тетки. Данный источник не казался Станиславу особо надежным. Информацию следовало проверить.

– Я узнала о гибели брата, когда приехали вы.

– В каком смысле?

Крячко все еще держал пиджак расстегнутым. Мало ли что.

– Так ведь это на вас залаяла Чанга. Ее лай меня и разбудил. Я поняла, что на территории кто-то посторонний, выглянула в окно, увидела вас, оделась и спустилась на первый этаж. Никифоров, наш участковый, как раз велел всем собраться в гостиной. Он и сказал мне, что произошло убийство.

Некоторое время полковник молча смотрел на Галину. Под его пристальным взглядом она перестала барабанить пальцами ног по полу, вновь подобрала их под себя, забилась в угол дивана.

Крячко сразу обратил внимание на то обстоятельство, что ее комната была крайней от винтовой лестницы, которая спускалась прямиком в кабинет Роточкова. Согласно собственным показаниям Галины, ее никто не видел с полуночи и до приезда оперативной группы. Ничто не помешало бы сестре, полной не самых добрых чувств, незаметно спуститься, перерезать горло ненавистному брату, а затем так же быстро и бесшумно вернуться в свои скромные апартаменты. Пьяные гости почти в полном составе находились на территории, прилегающей к дому. Галину никто не заметил бы.

В кармане Крячко зазвонил телефон.

Он достал аппарат и ответил на вызов:

– Да, Лева. Я на втором этаже. Беседую с Галиной Роточковой. Мы уже закончили. Хорошо. Понял. Сейчас спущусь. – Станислав спрятал телефон в карман.

Он еще раз взглянул на Галину и с удивлением поймал себя на мысли о том, что ему почти хотелось бы, чтобы убийцей оказалась именно она. Странное чувство по отношению к женщине. Но оно было.

5 часов 50 минут

– Лейтенант, возьмите у Натальи Роточковой адрес ее сына Антона, отправляйтесь к нему и привезите сюда, – распорядился Гуров. – Думаю, что полковник Крячко прав и нам стоит с ним познакомиться.

– Слушаюсь, товарищ полковник!

Беспалов уже двинулся было к выходу, но Гуров остановил его и спросил:

– По орудию убийства есть что-то новое?

– Увы, – виновато откликнулся лейтенант, словно ответственность за решение этого вопроса лежала исключительно на нем. – Ищем. Но орудия пока нет.

– Продолжайте искать. – Гуров тяжело опустился в кресло и потер веки.

Недосып минувшей ночи начал давать о себе знать. Полковник потянулся.

– Надо бы заказать, кофе, Стас, – сказал он. – Как думаешь?

– Я голосую «за» двумя руками и ногами. – Полковник Крячко расплылся в улыбке.

Он потягивал сигарету возле приоткрытого окна, глядя на неподвижную гладь бассейна.

– И еще неплохо бы чего-нибудь перекусить, Лева. Вид полного блюда шашлыка в беседке буквально сводит меня с ума. Признаюсь, я даже начал украдкой заглядываться на участкового. Готов съесть холодный шашлык или его.

– Нет, этого я допустить не могу, – запротестовал Гуров. – Еще одно убийство в доме. К тому же на почве каннибализма. Исключено! Мы закажем кофе и пиццу.

– А заодно попросим участкового принести чего-нибудь из дома. Готов поспорить, его жена великолепно готовит.

– С чего такой вывод?

– С его килограммов. Она же кормит его на убой. Сразу видно. Вот пусть он и поделится с нами. – Крячко затушил сигарету в пепельнице на подоконнике и закрыл окно. – А ему немного диеты, напротив, не помешает.

– Хорошо, – согласился Гуров. – Реши этот вопрос. И рассказывай, что еще тебе удалось нарыть.

– Да я уже тебе все изложил. – Станислав пожал плечами. – Кругом туман и неясность. Галина мне откровенно не нравится.

– Это я уже понял, – с ухмылкой проговорил Гуров. – Ты ведь у нас эстет.

– Определенно. Теперь что касается Зиночки. Не знаю, Лева. У меня как-то не вызывает особого доверия та история, которую поведала тебе Светлана. Хотелось бы получить свидетельские показания хотя бы от еще одного человека.

– Или признание самой Зиночки, – проговорил Лев Иванович. – Но на самом деле тут все весьма просто, Стас. Если Галина тебе в корне не нравится, то к молоденькой дамочке ты, напротив, питаешь симпатию. Мы оба прекрасно знаем, каким именно местом ты сейчас стараешься делать выводы. Это явно не голова.

– Опять обидеть норовишь? Только это напрасно, Лева. Сегодня у тебя ничего не получится. Я нынче человек-кремень.

– Похоже на имя какого-то супергероя из дешевых американских комиксов, – прокомментировал Гуров. – Но обиды тут ни при чем. Мне просто хочется, чтобы ты иногда мыслил логически, а не эмоционально. Ты не обратил внимания на то, что сказала тебе Зиночка относительно того, где она была, когда стало известно об убийстве. Ты ведь мне сам говорил. Помнишь?

– Конечно. Она сказала, что была в бассейне.

– Вот! – Гуров демонстративно поднял указательный палец. – И Наталья сказала мне то же самое. Только она утверждала, что была в бассейне одна. Показания уже разняться. Ты не находишь?.. А какой вывод из этого следует? Как минимум одна из двух женщин лжет. Во всяком случае, чего-то не договаривает.

– Ты считаешь, что это Зиночка? – осведомился Крячко и скривился.

– Я пока ничего не считаю. Но подозрений относительно твоей распрекрасной Зиночки на данный момент у меня гораздо больше.

– Она – не моя, – откликнулся Станислав, выдержал небольшую паузу и добавил: – К сожалению.

Гуров поднялся с кресла, прошелся по холлу, разминая затекшие ноги, и заявил:

– Нам в любом случае необходимо дождаться результатов экспертизы от Самуила Марковича. Как только мы получим эти сведения, информации у нас станет гораздо больше. – Он взглянул на часы. – А их до сих пор нет.

– Самуил Маркович звонил?

– Звонил и сказал, что процесс немного затягивается. На месте нет какого-то человека, и он не может попасть в лабораторию. Долго и нудно извинялся, в итоге обещал связаться со мной сразу же, как только результаты будут у него на руках. Ну а мы пока давай перейдем к остальным персонажам. Не стоит зацикливаться только на женщинах.

– Это опять камень в мой огород? – вскинулся Крячко.

– Боже упаси, Стас. – Гуров подошел к напарнику и дружески похлопал его по плечу. – Я совсем не то имел в виду. Пойдем-ка лучше пообщаемся с господином Вороновым. Мне тут жена покойного подкинула информацию к размышлению относительно его персоны.

Сыщики прошли в гостиную. Павел был там, только уже не восседал за столом, а стоял на фоне оконного проема спиной к входу. На звук шагов он обернулся. В зубах у него дымилась наполовину истлевшая сигарета. При виде сыщиков Воронов энергично разогнал рукой клубы дыма, повисшие в воздухе, и неприязненно дернул верхней губой.

– Дошла очередь и до меня? Да? – с вызовом бросил он. – Странно, что вы тянули так долго. Мне казалось, что я должен был подвергнуться допросу в первую очередь.

– Это почему же?

Гуров, как и в прошлый раз, занял место верхом на стуле по центру гостиной. Крячко скромно разместился на диванчике салатного цвета. Павел оказался будто между двух огней. Он не мог держать в поле зрения обоих сыщиков одновременно. Ему приходилось вертеть головой то в одну, то в другую сторону.

Правда, в итоге он все же определился с выбором, сфокусировал взгляд на полковнике Гурове и ответил на его вопрос:

– Ну а как же? У меня с Кириллом был общий бизнес, который теперь полностью отходит ко мне. Согласно договорам, подписанным ранее, я, конечно, буду обязан выплачивать семье Кирилла определенные дивиденды с прибыли, но это крохи по сравнению с тем, что получу сам. По-моему, отличный мотив для убийства. Вам еще не намекнули на это?

– А кто должен был намекнуть?

– Да кто угодно. – Павел затянулся сигаретой. – Я, наверное, не смогу назвать вам человека, присутствующего сейчас в доме, который не питал бы ко мне негативных чувств.

– Вот как! – Гуров изобразил удивление. – Я не знал об этом. На чем же основаны негативные чувства в отношении вас?

– Не могу сказать наверняка. – Павел пожал плечами. – Но я им всем как кость поперек горла. Человек, которого Кирилл вытащил из дерьма и сделал фактически равным себе.

– Из какого дерьма?

Воронов ответил не сразу. Он отлепился от подоконника, прошел к столу, сел, бросил в пепельницу сигарету, не став гасить ее.

– Вам все равно не составит труда это выяснить, – сказал Павел и двумя пальцами пригладил усы. – Так лучше от меня, чем от кого-то другого. Я был судим. Давно. По молодости еще.

– По какой статье?

Павел вскинул голову, и его кадык непроизвольно дернулся.

– Я был осужден за убийство. Неумышленное, – живо поправился он. – С тринадцати лет мы с Кириллом вместе занимались боксом. Ходили в одну секцию. А в шестнадцать случилась та драка на улице. История давняя, вспоминать ее сейчас во всех подробностях не очень хочется. Нам пришлось заступиться за девушку. Их было пятеро против меня и Кирилла. Но это не помешало нам раскидать отморозков. Я был не очень осторожен. Один из тех ребят умер. В больнице. Спустя сутки. Меня осудили на семь лет, из которых я отсидел всего три, а потом был выпущен по УДО. С боксом, конечно, было покончено раз и навсегда. Мне не разрешили вернуться на ринг. Но Кирилл не бросил меня. Протянул руку помощи. В девятнадцать лет он с подачи дяди уже открыл свою первую кафешку и взял меня в долю. Дальше мы раскручивались вместе. Но на мне все время висело клеймо человека, отсидевшего за убийство. Я чувствую, как они смотрят на меня.

– Кто?

– Все. – Павел потянулся было к пачке сигарет, но передумал. – Олег, Галина. Наташка вам еще не сказала прямым текстом, что это я грохнул Кирилла?

– Пока нет.

– Странно. – Воронов хмыкнул. – На нее это не очень похоже. Я думал, она начнет поносить меня с первых же секунд. – Он немного помолчал и продолжил: – Хотя, если разобраться, у нее самой поводов для убийства было не меньше. Дело тут не только в наследстве.

– А в чем еще? – заинтересовался Гуров.

Крячко предпочитал хранить молчание и до поры до времени не вмешивался в диалог напарника с компаньоном погибшего бизнесмена.

– Полагаю, вам стоит об этом знать. Кирилл был известным бабником и не скрывал этого. Он старался не пропускать ни одной юбки. Наташка, конечно же, об этом знала. Мирилась ли она с этим? Не думаю. Скорее делала вид. Все вокруг, черт возьми, прикидывались. Сплошное лицемерие!.. Неужто Олег не знал, что брат трахает его жену? Да наверняка в курсе был! Как и Наташка, и все прочие. Знали, но молчали. Потому что не рисковали бросить претензию в лицо Кириллу. Кишка тонка!

– Кирилл и Светлана? – наконец-то подал голос Станислав. – У них был роман?

Воронов повернулся в его сторону. Губы Павла скривились в презрительной усмешке. Он достал из пачки новую сигарету, но прикуривать не стал, перекатывал ее между пальцев.

– Назвать это романом можно с огромной натяжкой, – сказал Павел. – Скорее секс на родственных началах. Баба, можно сказать, под боком. Чего бы не воспользоваться? Понятия морали для Кирилла не существовало. А Светка?.. Ну, не знаю, может, она и любила его или просто подчинялась. В голову-то ей не залезешь.

– Так Олег знал об этих отношениях?

– Знал, – Павел уверенно качнул головой. – Бесился, но ничего не мог поделать. Еще бы! Попробовал бы он вякнуть хоть что-то, и Кирилл дал бы ему такого пинка под зад, что мало не показалось бы! В общем, ему оставалось молчать в тряпочку либо сразу на паперть идти побираться.

Щелкнула зажигалка.

Воронов закурил, прищурился и веско добавил:

– Или убить. Его или ее. Но Светку он все-таки любил, а брата ненавидел. Выбор очевиден.

Крячко бросил взгляд на напарника. Гуров задумчиво смотрел в одну точку и хранил молчание. Торопиться с выводами было не в его стиле. Станислав прекрасно знал об этом. Но информация, пусть и непроверенная, которой только что поделился Воронов, заметно расширяла круг потенциальных подозреваемых.

Гуров сухо откашлялся в кулак и совершенно неожиданно сменил тему разговора.

– Расскажите нам о вчерашнем вечере, Павел, – предложил он. – До того момента, как Кирилл покинул компанию и отправился к себе в кабинет. По нашей информации, вы были последним, кто с ним общался.

Воронов на мгновение растерялся. Ему казалось, что все предыдущие откровения должны были отвлечь внимание сыщиков от его персоны.

Он несколько раз энергично затянулся сигаретой, облизал губы и спросил:

– Так вы все-таки считаете, что это я?

– Мы ничего пока не считаем, – сухо проговорил Гуров. – Мы еще разбираемся в ситуации. Так вы были последним, кто видел Кирилла перед смертью?

– Нет. Последним, как я полагаю, его видел убийца. Это был не я. А если вас интересует, что делал я… что ж, охотно отвечу. Все разбрелись, мы с Кириллом остались за столом. Посидели немного, выпили.

– О чем вы говорили?

– Да ни о чем конкретном. Я поднял пару вопросов по бизнесу, но Кирилл не захотел их обсуждать. Сказал, что сейчас неподходящее время и место. Мол, мы обсудим это завтра. Потом встал и пошел к себе. Обещал вернуться, но…

– Вы ругались?

– Ругались? – переспросил Воронов. – С какой стати? Зачем нам ругаться?

– Относительно тех вопросов бизнеса, которые Кирилл не захотел обсуждать.

Павел усмехнулся:

– Разумеется, нет. По вашим вопросам, полковник, сразу видно, что вы совершенно не знали Кирилла. С ним нельзя было ругаться. Я не стал бы этого делать, даже если бы очень захотел. Так и во всех вопросах бизнеса. Я мог внести какое-то предложение, но если Кирилл говорил «нет», то мне оставалось только подчиниться.

– Или убить, – негромко произнес сыщик с точно такой же интонацией, какая звучала в голосе Воронова, когда тот упоминал о взаимоотношениях покойного с братом.

– Что?

– Ничего. – Гуров покачал головой. – Что вы делали после того, как Кирилл ушел из-за стола?

– Я остался сидеть в беседке. Выпил еще немного. Перекусил. Потом вернулся Олег. Мы с ним приняли еще. У него были очередные разборки со Светкой. Он выкушал едва ли не полбутылки и ушел. Злой как черт. Я не стал его ни о чем расспрашивать.

– Вы все время находились в беседке? Вплоть до того момента, когда стало известно об убийстве Кирилла?

– Кажется, да.

– Кажется?

– Я не могу сказать наверняка. – Павел загасил сигарету. – В конце концов, я мог отойти в туалет или просто размять ноги. Но когда выбежал Яшка и стал орать, что шефа убили, я точно находился в беседке.

– Один?

– Один.

Гуров кивнул в знак согласия и задал новый вопрос:

– Из беседки неплохо просматривается бассейн. Припомните хорошенько, Павел. Кто был там в тот момент, когда Яков выбежал из дома и сообщил, что шефа убили?

Воронов потер ладонью лоб. Перевел взгляд с Гурова на Крячко и обратно. Плохо затушенная сигарета продолжала дымиться в пепельнице.

– Никого.

– Вы уверены?

– Абсолютно уверен, – заявил Павел. – В бассейне на тот момент никого не было. Да и в беседке тоже. Кроме меня и Яшки.

6 часов 42 минуты

Гуров допил кофе, поставил опустевшую чашку на низкий стеклянный столик.

Потом он вытер губы салфеткой и поднял глаза на лейтенанта Беспалова, замершего в дверном проеме, и спросил:

– Где он?

– В кабинете погибшего, товарищ полковник, – доложил лейтенант. – Как вы и приказали. Только…

– Что?

– Там сейчас работает группа. Оперативники досматривают личные вещи и документы Кирилла Роточкова.

– Пусть сделают перерыв, – распорядился сыщик и поднялся на ноги. – Десяти-пятнадцати минут общения с молодым человеком мне будет вполне достаточно. Потом им займетесь вы, лейтенант. И еще вот что. – Гуров снял со спинки стула пиджак и небрежно набросил его на плечи. – Приготовьте мне для просмотра кое-какие бумаги.

– Какие именно?

– Заключение дактилоскопистов, протокол осмотра места преступления, а также задокументированные показания трех человек: Якова Глинского, Натальи Роточковой и Зинаиды Ромащенко.

– Сделаю, – пообещал лейтенант.

Гуров размашистым шагом миновал холл, свернул направо и оказался в кабинете покойного Роточкова. Он жестом дал понять оперативникам, чтобы они на время освободили помещение.

Антон сидел на диване спиной к винтовой лестнице. Он вальяжно закинул ногу на ногу и монотонно покачивал острым носком до блеска начищенного ботинка. У него были средней длины русые вьющиеся волосы, заостренный греческий нос, тонкие губы и довольно большая, сразу бросающаяся в глаза родинка на правой щеке.

При появлении Гурова парень демонстративно не стал вставать с дивана, даже не сменил позу.

– Антон Кириллович? – осведомился полковник, занимая кресло напротив.

Оперативники уже убрали ковер, залитый кровью, но на линолеуме еще остались запекшиеся следы. Полковнику казалось, что Антон не обратил на них никакого внимания.

– Можно без отчества, – сказал молодой человек и машинально поправил ворот белоснежной рубашки, расстегнутой всего на одну пуговицу. – Просто Антон. Я могу узнать, для чего меня привезли сюда?

– Разумеется. Я – полковник Гуров Лев Иванович из Главного управления уголовного розыска. – Сыщик продемонстрировал пареньку свое удостоверение, но Антон не обратил на это внимания. – Вы уже в курсе, что случилось с вашим отцом?

– Да. Мне сказали. Он умер. И слава богу, – открыто и довольно бесцеремонно заявил молодой человек. – Вы не представляете, какое для меня облегчение. Словно гора с плеч свалилась. И дышать, знаете ли, как будто свободнее стало. Его убили тут? В этой комнате?

– Да. Откуда вы знаете?

Антон неопределенно фыркнул:

– Ваши люди что-то активно искали здесь. Я заметил кровь на полу. А еще вы предпочли познакомиться со мной именно в этой комнате. Известный психологический прием.

– Откуда известный? – удивился Гуров.

– Я два года учился в юридическом. Кое-какие основы мне знакомы.

– А сейчас уже не учитесь?

– Нет. – Антон обеими руками пригладил вьющиеся волосы, собрал их на затылке, но уже через секунду они вновь рассыпались по его плечам. – Бросил. Уже больше года.

– Почему?

– Надоело. Бесперспективно. Это не мое. Отец хотел сделать из меня юриста. Он никогда не считался с моими желаниями. В детстве отдал в бокс. Ему было угодно, чтобы я, как и он, стал чемпионом. Но я забил на секцию уже через месяц. Не вижу никакой радости в том, чтобы молотить кому-то морду и уж тем более подставлять свою. Это даже не спорт, а просто проявление насилия. Тупое и примитивное.

– А ты, стало быть, против насилия?

Антон растянул губы в улыбке:

– Вопрос с подвохом, товарищ полковник? – Он быстро покосился на запекшиеся пятна крови и тут же отвел взгляд. – Да, я против насилия, но при этом за справедливость. Пусть от насилия страдают те, кто его порождает.

– Такие люди, как твой отец?

– Вот именно. Перестаньте уже ходить вокруг да около, товарищ полковник. – Антон вынул из кармана упаковку жвачки, одним движением сдернул обертку, вытряхнул на ладонь две голубоватые подушечки и отправил их в рот. – Вы подозреваете меня в убийстве отца, не так ли? Совершенно напрасно. Я был здесь в районе одиннадцати вечера. Заехал поздравить папика. Тетка очень уж настаивала. Считала, что это правильно. Но даже вчерашний вечер не закончился для нас ничем хорошим.

– В каком смысле?

– Мы поругались. Как обычно. Он сказал, что думает обо мне, я ответил тем же и уехал. Даже подарок забыл ему отдать. Все случилось очень быстро.

– Из-за чего вы поругались?

– Сейчас уже и не помню, – беспечно отмахнулся Антон. – Мало ли могло быть причин. Они у нас с папиком всегда отыскивались. Кстати, из-за чего бы мы ни поцапались вчера – это глубоко личное, и к делу вашему никакого отношения не имеет.

– Это уже нам решать, – проговорил полковник и нахмурился.

Паренек вел себя слишком уж вызывающе. Гурову такая манера совсем не нравилась.

– Во сколько ты уехал? – задал он очередной вопрос.

– Говорю же, сразу, – пробурчал Антон, активно работая челюстями. – В начале двенадцатого. Максимум в половине.

– Кто видел, как ты уезжал?

– Тетка. Она проводила меня до машины. Да и дядя Андрей тоже видел. Он как раз подошел к папику о чем-то поговорить, а я уже отчаливал. Мы с дядей попрощались, пожали друг другу руки.

– Но как ты садился в машину, он не видел. Верно? Это может подтвердить только твоя тетя Галя, не так ли?

Антон перестал жевать, вновь откинул назад волосы, но те опять вернулись на прежнее место. В глазах парня появилось чувство настороженности, которого не было пару минут назад. Молодой человек опустил ноги на пол.

– А ее слово для вас ничего не значит? – неуверенно протянул он. – Она под подозрением?

– Все под подозрением, – ответил Гуров. – Пока. В том числе и ты, Антон. Извини. – В действительности в голосе сыщика не было и намека на сожаление. – Так что тебе, как и всем остальным, придется остаться в доме до конца расследования.

– Что-то я не понял. – Антон поднялся на ноги и прошелся по кабинету. – Я арестован? В таком случае по закону мне положен адвокат. Я не обязан общаться с вами без него.

– Ты не арестован, – парировал Гуров. – А всего лишь задержан до выяснения обстоятельств. В качестве очевидца. Адвокаты тут ни при чем.

– Какого еще очевидца? Я ни хрена не видел. – Антон резко распахнул дверцу встроенного бара.

– И ничего не трогай! – Приказ Гурова за спиной парня прозвучал как выстрел.

Антон вздрогнул, обернулся и сказал:

– Я хотел только немного выпить. Из личных запасов отца, так сказать. Ему-то уже все равно.

– Это место преступления. – Полковник поднялся с кресла, приблизился к Антону и почти насильно заставил его закрыть дверцу бара. – Здесь не стоит ни к чему прикасаться. На первых двух курсах юридического этому не учат?

Пару минут они молча смотрели в глаза друг другу, после чего молодой человек сдался. Дуэль взглядов с полковником была им проиграна вчистую. Он опустил голову и покорно отошел от бара.

– Хорошо, – неохотно выдавил из себя парень, и сыщик почувствовал злобу, затаенную в его голосе. – Где я должен находиться?

– Где угодно, но только не за пределами территории. Перемещения по дому и двору не ограничены, – заявил полковник и позволил себе добродушно улыбнуться, чтобы сгладить остроту ситуации. – Я жду от тебя письменных показаний, Антон. Причины твоих постоянных ссор с отцом, график того, как ты провел вчерашний вечер. С кем виделся, общался. Неплохо было бы узнать, кого лично ты подозреваешь в убийстве отца.

– Его мог грохнуть кто угодно. – Антон выплюнул изжеванную жвачку в ладонь. – Он всех умудрился достать. Я не знаю никого, кто не ненавидел бы его. Так что советую вам запастись большим количеством наручников, товарищ полковник.

– Непременно.

Гуров вышел из кабинета, вернулся в зимний сад и занял прежнее место за стеклянным столиком. Пустая чашка из-под кофе уже была убрана.

За спиной полковника как по мановению волшебной палочки вырос оперативник из следственной группы.

– Вот документы, которые вы просили, Лев Иванович. – Он протянул Гурову стопку бумаг. – Мы можем продолжить обыск в кабинете убитого?

– Да. Продолжайте.

Полковник взял документы и положил их рядом с собой на столик. Зимний сад уже полностью был освещен солнечными лучами, падавшими через огромное панорамное окно. Ночь окончательно уступила дню свои законные права.

Гуров сверился с наручными часами и достал мобильник. Он хотел было связаться с медицинской лабораторией, но в последний момент передумал и взял из пачки первую попавшуюся бумагу. Это был протокол допроса Глинского.

Сыщик погрузился в чтение. Ему совершенно не нравилось, что в свидетельских показаниях было так много нестыковок. С ними следовало детально ознакомиться еще раз и сопоставить. У Гурова возникло ощущение, что они с Крячко невольно упустили что-то важное, очень значимое.

Следствие по-прежнему не располагало ни одной стройной версией. Гурову определенно требовалась еще одна чашка бодрящего кофе.

Полковник заметил в дверном проеме массивную фигуру участкового Никифорова и жестом подозвал его к себе.

В этот момент в кармане пиджака Гурова ожил мобильный телефон. На дисплее высветился номер Самуила Марковича.

6 часов 58 минут

– Хотите? За компанию?

За пару часов Андрей успел основательно нагрузиться. Крячко не мог знать наверняка, сколько он выпил, но по внешнему состоянию парня рискнул предположить, что никак не меньше бутылки водки. Теперь тот как раз распечатал новую емкость и наполнил две рюмки. Удивительно, но Андрей не пролил ни капли мимо. Одну рюмку он взял себе, другую слегка подтолкнул в направлении Станислава.

Но сыщик отрицательно покачал головой.

– Я воздержусь, – сказал он.

– Хотя бы просто пригубите, господин полковник, – настаивал Доронин. – А то я как алкоголик какой-то. Пить в одиночестве, без компании, это же последнее дело. Железобетонно.

– Так не пейте, – разумно заметил Крячко.

Андрей бессмысленно уставился на свою рюмку. На мгновение его тонкие от природы губы разомкнулись и тут же сжались. Если он и хотел что-то сказать, то передумал. Но и пить не стал.

– Расскажите о том, что помните о вчерашнем вечере, Андрей. – Станислав решительно взял инициативу разговора в свои руки. – Может быть, были какие-то ссоры, конфликты?..

Доронин покачал головой.

– Это же был день рождения. – Язык его слегка заплетался.

Он продолжал смотреть в рюмку, а не на собеседника.

– Какие еще конфликты? У кого? С кем?.. Я готовил шашлык. Кирилл никогда не доверял это дело никому другому. Так уж повелось. С давних пор.

– Вы давно знакомы?

– Где-то лет тридцать. Железобетонно. А если уж быть точным… – Доронин призадумался.

Он все-таки поднял голову, и его пустые остекленевшие глаза навыкате попытались поймать сыщика в фокус. Получилось не очень успешно. Блуждающий взгляд остановился где-то в районе мочки левого уха полковника Крячко.

– С десятого класса. С выпускного. Да. Я ведь парень из небогатой семьи, господин полковник. Помню, все скидывались тогда на выпускной, а мне и дать-то оказалось нечего. Я решил, что просто не пойду. Но Кирилл внес за меня долю. Не в долг, а просто так, по доброте душевной. Взял и внес. Сказал, что для него это не сложно. Железобетонно. Да, дальше… – Андрей потянулся к рюмке, но Крячко остановил его, накрыл руку ладонью. – Как-то так повелось, что Кирилл всегда заботился обо мне. Он был для меня как брат. Без него я никто. Понимаете? Я теперь пустое место! – Он повысил голос: – Ноль без палочки! А вы говорите «не пейте».

– Свет клином не сошелся на одном Кирилле. – Станислав попробовал найти нужные слова поддержки. – Так же нельзя. У вас девушка.

– Плевать я на нее хотел!

– А я думал, у вас серьезные намерения.

– Ага. – Андрей фыркнул.

Слюна сорвалась с его нижней губы и капнула в рюмку.

– Очень серьезные! По всей Москве целая куча таких потаскух, с которыми у меня серьезные отношения. Только и успеваю заявлениями загсы засыпать. Она вам нравится, господин полковник? Зинка? Приглянулась, да? Могу подарить. Хотите?.. Не за просто так, конечно, а за уважуху. Вы со мной выпьете за компанию, а я вам Зинку за это. Железобетонно. Идет? Обмоем сделку? – Доронин поднял рюмку, громко икнул, прикрыл рот свободной рукой и тут же поставил посудинку обратно на стол.

– Извините. – Он стушевался и поспешно отвел взгляд в сторону.

Крячко показалось, что на глаза Андрея навернулись слезы.

– Правда, простите меня за этот бред, господин полковник. Я сам не знаю, что несу. Все смешалось. Я сам не свой. Не могу поверить, что Кирилла больше нет. О чем вы меня спрашивали?.. Ссоры, конфликты?.. У кого с кем?

– Не знаю. – Крячко воспользовался тем, что внимание Доронина рассеялось, забрал его рюмку и брезгливо отодвинул ее на край стола.

Взамен он вложил в руку собеседника стакан с апельсиновым соком.

– Я надеялся, что как раз вы мне об этом и расскажете.

Андрей не заметил подмены. Теперь слюна с его нижней губы капала в сок.

– Да никто ни с кем не конфликтовал, – сказал он, глядя все так же немного в сторону.

Глаза у Андрея действительно слезились, но причиной тому мог быть и алкоголь.

– При Кирилле никто не посмел бы. Железобетонно. Они теперь начнут конфликтовать.

– Кто?

– Да все. Думаете, они такие белые и пушистые? А вот вам! – Доронин сделал неприличный жест, стукнул кулаком по согнутому локтю, и сок выплеснулся на стол. – Огромный такой железобетонный болт!.. Хотите знать, что они все представляют из себя на самом деле?

Крячко промолчал. Он знал, что продолжение и так не заставит себя ждать, и не ошибся.

– Пашка – хапуга! Все под себя. Для него через человека перешагнуть – все равно что рюмку водки выпить. – Андрей глотнул апельсиновый сок, поморщился и машинально понюхал тыльную сторону ладони.

Он до сих пор не заметил подмены.

– Наташка – шлюха! Да, Кирилл, конечно, в этом плане тоже был не святой. Он любил женщин. Но для мужика это нормально.

Крячко машинально кивнул в знак согласия.

– Но ведь что позволено Юпитеру, то совершенно неприемлемо… нет, не для быка, а для такой коровы, как Наташка. Ей бы сидеть тише воды при таком-то муже, а не разбрасывать ноги перед всяким сбродом. – Доронин в очередной раз икнул, но уже не стал извиняться.

Он твердо встал на победоносный путь доносов и разоблачений.

– Светка! Эта клялась Кириллу в вечной любви, а сама только тянула из мужика бабки и мечтала залететь от него! Наивная дура!.. Олег – просто тряпка. Об него ноги любой мог вытереть. Говорили, что Кирилл уважал такое занятие, но это не так. Любой, кто входил в дом, тот и вытирал. Железобетонно. А чего стесняться, если человечишка сам добровольно хребет подставляет? Мол, не желаете ли ноги вытереть? Про Галку вообще разговор отдельный. Кирилл жалел ее. Иначе она из «дурки» не вылезала бы. Там ей самое место! Я только сейчас стал понимать, от какой ужасной ошибки уберег меня Кирилл.

– От какой ошибки?

– От сестрицы своей. Все ведь могло сложиться иначе. Да ладно! – Андрей махнул рукой. – Сейчас это уже не имеет никакого значения! Что было, то прошло. – Он замолчал, удивленно уставился на стакан сока в своей руке, недовольно отставил его в сторону.

Потом Андрей с трудом отыскал глазами рюмку, наполненную водкой, и потянулся к ней.

Крячко молча наблюдал за его манипуляциями. Доронин сказал много. Наверняка гораздо больше, чем хотел. Но давить на него прямо сейчас, чтобы узнать что-то еще, пожалуй, не стоило. Станислав посчитал, что для этого еще будет время.

– Выходит, любой из них мог оказаться убийцей? – задал он нейтральный вопрос.

Андрей икнул, затем выпил и ответил:

– Запросто. Любой.

– Кроме вас? Верно?

– Железобетонно, – заверил сыщика Доронин. – Я не мог. У меня единственного не было повода. Или как там говорится на вашем профессиональном языке?.. Мотива! Вот! У меня его не имелось, господин полковник. Я кристально чист. Я искренне любил Кирилла, обязан ему абсолютно всем. Был. А эти!.. – Он снова неопределенно махнул рукой. – Крысы!

Крячко выдержал небольшую паузу, давая возможность Андрею справиться с нахлынувшими эмоциями. Другу убитого бизнесмена понадобилась для этого еще одна рюмка водки. Доронин выпил, хаотично пошарил глазами по столу в поисках какой-нибудь стоящей закуски, но так и не сумел ни на чем остановить свой выбор.

– Убийство Кирилла Роточкова произошло в интервале между двумя и тремя часами ночи, – напомнил Крячко. – Где в это время находились вы, Андрей?

– Трудно сказать. Часов-то на мне не было. Но, вероятнее всего, в сауне. Железобетонно. Я люблю сауну. Это как очищение. Причем не только внешнее, но и внутреннее.

– Вы были там один?

– Не всегда. Другие тоже выходили, заходили. Зинка большей частью со мной была. Но купальник ни разу не сняла, зараза. А вы говорите «серьезные отношения». Откуда же им взяться, если баба с купальником срослась? – Андрей пьяно усмехнулся и поспешно подобрал слюну, готовую вновь сорваться с нижней губы. – Это уже не серьезные отношения, господин полковник, а детский сад.

– А вы сами, значит, сауну не покидали? – гнул свою линию Крячко.

– Почему же? Покидал, конечно. В бассейне ополоснуться, покурить, выпить. Кирилл не любил, чтобы в сауне дымили и бухали. Все соблюдали это правило. Я хоть и был ему как брат родной, но тоже вел себя прилично. – Андрей тяжело откинулся на спинку стула.

Его лицо уже не выглядело таким гладко выбритым, как несколько часов назад. На подбородке начала робко проклевываться щетина.

– Вы правы, господин полковник, – изрек он.

– В чем?

– Хватит бухать. Пора и освежиться немного. – Доронин предпринял попытку подняться со стула и даже совершил этот подвиг, пусть и не сразу. – Пойду поплаваю в бассейне. Я ведь могу это сделать? Не возбраняется?

– Вы можете делать все, что вам угодно, в пределах территории.

– И в сауну можно?

– Можно.

– О! Супер! – Андрей пошатнулся, оперся одной рукой о край стола, а другой – о спинку стула и все-таки кое-как сумел удержать равновесие. – Я буду в сауне, если что. Хотите со мной, господин полковник?

Крячко тоже поднялся из-за стола:

– Нет. Спасибо. Я сегодня без купальника.

Андрей пьяно засмеялся. Шутка ему понравилась.

– Только еще один вопрос, – остановил его Станислав.

– Да?

– Постарайтесь вспомнить, где вы находились в тот момент, когда вам стало известно о смерти Кирилла.

– Да тут и вспоминать нечего. – Андрей расстегнул рубашку, при этом оторвал среднюю пуговицу. – Тогда я точно был в парилке. Я это хорошо помню. Крики, донесшиеся до меня, были приглушенными. Я неохотно вышел к бассейну через зимний сад. Можно было и напрямую пройти, но мне показалось, что кричали как раз в зимнем саду. Оказалось, нет. Я вышел…

– Вы были один? В сауне?

– Да. А уже у бассейна я увидел всех этих крыс. Они сбились там в кучку и давай галдеть. Яшка пытался их успокоить, сказал, что уже вызвал копов. Вас то есть.

– Там были все?

– Вроде того. – Андрей стоял перед сыщиком в расстегнутой рубашке, покачиваясь из стороны в сторону, как рябина на ветру. – Хотя нет. Галки, по-моему, не было. Она пришла позже. Но железобетонно не поручусь.

7 часов 15 минут

Гуров стоял по центру гостиной, расставив ноги на уровне плеч. Вид у полковника был весьма суровый. Свет падал из окна на его могучую спину, лицо оставалось в тени. Пиджак расстегнут таким образом, чтобы видна была массивная рукоятка табельного оружия, торчащая из наплечной кобуры.

Крячко расположился левее напарника. За столом. Положил перед собой ладони, сцепленные в замок. Развитие событий совсем не нравилось Станиславу. Но результаты экспертизы – это не путаные, ничем не подтвержденные свидетельские показания Светланы Роточковой. С фактами, добытыми Самуилом Марковичем, не поспоришь.

Лейтенант Беспалов ввел девушку в помещение, придерживая ее за локоть, затем отпустил, сделал шаг назад и загородил своей массивной фигурой дверной проем. Путь к отступлению для Зинаиды был отрезан.

Она испуганно подняла глаза на Гурова и с дрожью в голосе проговорила:

– Что случилось? Ко мне возникли какие-то дополнительные вопросы? Опять?

– К сожалению, все не так просто, госпожа Ромащенко. – Голос полковника звучал сухо и подчеркнуто официально. – Мы получили результаты экспертизы…

– Какой еще экспертизы? – быстро перебила Гурова Зинаида.

– Экспертизы относительно того, чьи именно ногти оставили след на запястье убитого. Теперь мы знаем, что это сделали вы.

Девушка шатнулась так, словно Гуров влепил ей звонкую пощечину. Она обернулась на дверь, но ее взгляд уперся в лейтенанта, успешно изображавшего неприступную стену. Затем Зинаида с мольбой уставилась на Крячко, молча восседавшего за столом. Руки ее задрожали, лицо быстро покрылось мертвенной бледностью. Казалось, еще секунда, и она неминуемо грохнется в обморок. Прямо тут, посреди гостиной.

– Я не понимаю. – Глаза девушки наполнились слезами.

Она по-прежнему смотрела мимо полковника Гурова – на его напарника.

– Я ведь вам сказала, что никого не убивала, Стас. Вы говорили, что верите мне.

Крячко молчал.

– Факты! – ответил за него Гуров. – Они, госпожа Ромащенко, вещь очень даже упрямая. Так что у вас сейчас есть два пути. Вы рассказываете нам все как было, либо мы вынуждены будем забрать вас в управление. Там наша беседа состоится уже совсем при иных обстоятельствах. Не самых благоприятных для вас. Поверьте.

– Меня арестуют?

– Если вы продолжите вводить следствие в заблуждения, то да.

– Но я ни в чем не виновата!

Нервы Станислава не выдержали. Он рывком поднялся из-за стола, стремительно подошел к Зинаиде, слегка приобнял ее за талию и проводил до ближайшего стула.

Девушка не села, а буквально плюхнулась. По ее щекам текли слезы. Крячко налил в стакан воды из графина и подал Зинаиде. Но она пить не стала.

– Я не виновата, – как заведенная твердила барышня. – Ни в чем. Честное слово.

Крячко занял место рядом с ней, взял девушку за руку.

– Хорошо, – сказал он. – Если вы ни в чем не виноваты, то как объясните царапины на руке убитого? Они ведь оставлены вами.

– Это вышло случайно. Я не хотела. Кирилл начал приставать. Довольно грубо и бесцеремонно. Мне это не понравилось, сами понимаете. Он схватил меня за руку. Я вырвалась, но никого убивать и не думала.

– Когда и где это случилось? – спросил Гуров, коршуном нависнув над девушкой.

Она низко склонила голову и почувствовала горячее дыхание сыщика у себя на макушке.

Зинаида молчала не менее двух минут, а затем ответила:

– Почти сразу, как мы с Андреем приехали сюда. Кирилл видел меня впервые в жизни и захотел познакомиться со мной поближе. То есть… нет, совсем не то, что вы подумали. – Зинаида продолжала беззвучно плакать. – Он сказал, что ему интересно будет поговорить со мной. Мы прошли в его кабинет, и там Кирилл… он совершенно неожиданно начал хватать меня…

– Довольно! – резко оборвал девушку Гуров. – Рассказать нам правду, как я понял, вы не хотите. Собирайтесь, госпожа Ромащенко. Едем в управление!

– Но я говорю правду! Правду! Правду!

У нее не осталось сил сдерживать себя. Она вырвала руку из пальцев Крячко, закрыла лицо ладонями и разрыдалась. Громко, в голос, с протяжным подвывом.

Крячко недовольно посмотрел на напарника. Гуров в ответ только пожал плечами, демонстрируя полное равнодушие к происходящему.

Лейтенант Беспалов чувствовал себя немного неуютно. Он тупо переминался с ноги на ногу на фоне дверного проема гостиной.

Рыдания Зинаиды длились почти пять минут. Никто из оперативников не торопился продолжать допрос. Они проявили милосердие, дали девушке возможность справиться с истерикой, накатившей на нее.

Когда плач стал затихать и пошел на убыль, Гуров придвинул стул и занял место напротив Зинаиды.

– Выпейте! – Он кулаком подтолкнул в ее направлении стакан с водой.

На этот раз барышня не посмела ослушаться.

– Я говорю правду, – на всякий случай напомнила она, дважды всхлипнула и принялась жадно пить.

Руки девушки дрожали. Гуров забрал у нее стакан, когда тот опустел.

– Вы лжете, Зинаида, – сурово произнес он. – И нам это прекрасно известно. Продолжая врать, вы стремительно сокращаете свой кредит доверия. Даже в глазах полковника Крячко.

– Послушайте…

Но Гуров категорично покачал головой:

– Нет, это вы меня послушайте, Зинаида. Экспертизой установлен не только тот человек, который оставил царапины на запястье погибшего, но и предположительное время, когда такое произошло. Это максимально близко к моменту смерти Роточкова. Самое большее за полчаса до нее. Но царапины никак не могли появиться на его руке сразу же после вашего приезда сюда. Понимаете, о чем я?

Зинаида нетерпеливо вскинула голову, желая сказать что-то, но Гуров вновь не позволил ей раскрыть рот раньше времени.

– Это еще не все, – продолжил он. – Во избежание новой лжи я должен вас предупредить, что следствие располагает свидетельскими показаниями против вас. Зинаида, вы покидали кабинет Роточкова в районе двух часов ночи. То есть опять-таки приблизительно тогда, когда он и был убит.

– Но я не убивала!

– Может, и так, – не стал спорить полковник Гуров. – Тогда расскажите нам для начала все, что произошло с вами вечером и ночью. Как на духу, Зинаида. Без утаек.

– Хорошо. – Она вытерла глаза прямо ладонью, размазала по щекам тушь. – Я все расскажу вам. С чего мне начать?

– Начните с главного, – посоветовал Гуров. – Итак, вы были в кабинете убитого?

– Была.

– В котором часу?

– Где-то в половине второго. – Зинаида придвинула к себе пустой стакан, и Крячко услужливо поспешил наполнить его водой из графина. – Не в два часа, как вы говорите, а раньше. Когда я уходила, Кирилл еще был жив.

– Зачем вы приходили?

– Мы были в бане. С Андреем и Наташей, – проговорила девушка, глотнув воды.

Морща лоб, она старательно воспроизводила в памяти недавние события.

– Потом Наташа ушла проверить, как там остальные гости. Мы остались с Андреем вдвоем. Он поцеловал меня, я ответила, но дальше этого дело у нас не пошло. – На этих словах Зинаида почла за благо слегка подтянуть к коленям свою мини-юбку. – Через какое-то время Андрей пошутил, что имениннику, наверное, сейчас очень одиноко, раз все его гости разбрелись кто куда. Он сказал, что, видимо, стоит позвать Кирилла к нам. Дескать, как-то неудобно получается. Андрей попросил меня сходить за Кириллом. В кабинет. Туда, где потом… вы меня понимаете.

– Почему он не пошел сам? – спросил Крячко и нахмурился.

Зинаида пожала плечами, опять глотнула воды и ответила:

– Не знаю. Наверное, решил, что Кириллу будет приятнее, если его позовет девушка. В общем, я набросила парео и пошла в кабинет к Кириллу. А там почти все произошло так, как я вам и рассказала. Даже не почти. Именно так все и было. Кирилл оказался пьян, начал приставать ко мне, нести какую-то чушь. Дескать, я – отличный подарок на его день рождения. Говорил, что ужасно завелся, едва увидел меня. Весь вечер только и думал о том, как мы с ним чудно покувыркаемся в комнате на втором этаже. Одной рукой он схватил меня за задницу, а второй потащил к лестнице. Я начала отбиваться, умоляла его оставить меня в покое. Но Кирилл только посмеивался. Я толкнула его в грудь. Тогда он перестал веселиться, разозлился, жестко схватил меня за локоть. Так крепко, что мне пришлось буквально отдирать его руку от своей. Тогда я, видимо, и оцарапала Кирилла. Он еще хотел ударить меня, но я увернулась и убежала. Это все. Больше ничего не было. Клянусь вам! Я не убивала его!

Минуту Гуров молча смотрел девушке в глаза. Ее все еще потряхивало на нервной почве. Она снова отпила из стакана и шумно сглотнула.

– Это все, – повторила Зинаида.

– Почему вы никому не рассказали об этом? В том числе и нам?

– Я не хотела. По двум причинам. – Зинаида потупила взгляд. – Вернее, сначала была одна, а потом она сменилась другой.

– Что это за причины?

– Я не хотела, чтобы об этой истории узнал Андрей. Да и все остальные тоже. Жена Кирилла, Наташа, прочие родственники. Они могли решить, что я сама дала повод Кириллу вести себя подобным образом. Андрей не должен был так думать. А потом стало известно, что Кирилла убили. Прежде всего я подумала о том, что Андрей все-таки узнал о случившемся. Каким-то образом. Это он убил своего друга. Я, конечно, уверена, что такого не было, но вы могли так подумать. Я не хотела неприятностей для Андрея.

– Не хотели для него, но совершенно не подумали о неприятностях для вас лично? – с сомнением протянул Гуров. – Не самый разумный поступок, Зинаида. Вам так не кажется?

– Но я ведь точно знала, что не виновна. Говорю же вам, когда я убежала из кабинета, Кирилл был еще жив.

– Это только ваши слова.

– Нет, не только, – сказала Зинаида и поставила пустой стакан на стол. – У меня есть свидетель.

– Вот как? – искренне удивился полковник. – И кто же он?

– Олег. Брат Кирилла. Он был в кабинете уже после меня. Поэтому я…

– Минутку! – Гуров всем корпусом подался вперед.

Зинаида невольно отшатнулась и услышала:

– Что значит после вас?

– То и значит. – Девушка испуганно понизила голос: – Когда я вырвалась из хватки Кирилла, сначала не сообразила, в какую сторону бежать, и бросилась к черному ходу. В этот момент дверь на улицу открылась. Появился Олег. Я развернулась и побежала в другую сторону. Через арку, в холл и к зимнему саду. Но в холле я обронила парео. Видимо, оно развязалось, когда я отбивалась от Кирилла. Мне пришлось вернуться за ним. Тогда же до меня донеслись голоса из кабинета. Мужские. Кирилла и Олега. Я их не видела, только слышала.

– Но решили, что это именно они?

– Голос Кирилла до сих пор звенел у меня в ушах. Тут уж не перепутаешь. – Зинаида грустно усмехнулась. – А что касается второго… Да, я решила, что это Олег. Ведь я видела его входящим с черного хода. Логично было предположить, что второй мужчина он и есть. Заглядывать и выяснять, кто там, я, конечно, не стала. Вернулась в сауну, посидела там немного, успокоилась и пошла в бассейн.

– Посидели одна? – включился Крячко. – А Андрей?

– Когда я вернулась, его там не было. Слава богу. Иначе он заметил бы мое нервное состояние.

Гуров и Крячко коротко переглянулись.

Затем Лев Иванович поднялся, прошелся по гостиной, остановился у дальнего окна, жестом подозвал к себе лейтенанта.

– Поместите девушку в комнату на втором этаже. Под пристальное наблюдение, – негромко распорядился полковник. – Подозрения с госпожи Ромащенко еще не сняты. Так что пусть охрана глаз с нее не спускает. Ясно?

– Так точно, товарищ полковник!

7 часов 43 минуты

– Чем могу быть полезен? – с секундной паузой после каждого слова поинтересовался Олег.

Он не распахнул дверь до конца, а лишь приоткрыл ее ровно настолько, чтобы в образовавшемся зазоре могла появиться его голова с высоким лбом и двумя острыми кинжальными залысинами. Впускать Крячко в комнату Роточков-младший явно не собирался.

Но у Станислава были иные планы на этот счет.

– Мне нужно с вами поговорить, Олег.

– Зачем? О чем? Почему я не могу провести в тишине и покое хотя бы несколько минут?

– Вообще-то мы тут не плюшками балуемся, а ведем расследование убийства вашего брата, – иронично напомнил Крячко.

– И что? – Олег остался невозмутим. – Меня допрашивали уже дважды. Я сказал все, что знал, и не добавлю ничего нового.

– Все же у меня есть для вас пара свежих вопросов. Я могу войти?

Олег ответил не сразу. На его лице отобразилось колебание. Он критически смерил полковника взглядом с головы до ног, недовольно поморщился и только после этого неохотно открыл дверь.

Крячко моментально заметил, что в правой руке Роточкова сжаты большие портняжные ножницы. Олег перехватил взгляд сыщика и торопливо спрятал их за спину.

– Что вы делаете? – спросил Крячко.

– Это не ваше дело. В своей комнате я имею право вытворять все, что только захочу. Я здесь один, соответственно, никому не причиняю никакого вреда. Так что у вас за вопросы?

Станислав быстро огляделся. Олег действительно был в комнате один. Светлана отсутствовала.

Брат погибшего бизнесмена стремительным шагом вернулся к столу, выдвинул верхний ящик, убрал в него ножницы и большой фотоальбом. Потом он небрежно смахнул туда же и множество бумажных обрезков. Олег задвинул ящик, перегородил стулом доступ к нему и повернулся лицом к сыщику. Он не стал садиться и не предложил сесть непрошеному гостю. Просто молча смотрел на него своими зелеными, глубоко посаженными глазами и ждал вопроса.

Крячко решил не затягивать процесс и заявил:

– Нам стало известно, что вы рассказали не все, Олег.

– Вот как? С чего вы решили? – Младший Роточков все так же делал секундные паузы между словами.

Видимо, это была его привычная манера общения.

– Вы умолчали о том, что в районе двух часов ночи заходили в кабинет своего брата и о чем-то разговаривали с ним. Вас видели.

– Эта девка? – Олег не удивился, не выказал признаков волнения и вообще не проявил никаких эмоций. – Я догадался. Она ведь сама выбежала из кабинета Кирилла перед тем, как я зашел туда. Мы едва не столкнулись с ней в коридоре. Потом она рванула в противоположную сторону. Как видите, я не делаю из этого тайны.

Крячко был немного сбит с толку. Он не ожидал от Олега такой вот откровенности.

– Но ведь это в корне противоречит тем показаниям, которые вы давали раньше.

– Разве?

– Да. Вас спросили, где и когда накануне вечером вы в последний раз видели убитого. Вы ответили, что за столом, в беседке.

– Это неправда. – Олег неопределенно махнул рукой. От рукава его рубашки отлепился овальный кусочек твердой бумаги и упал на пол в метре от Станислава. – Я помню, как говорил на эту тему с участковым. Он спросил меня не о том, когда я последний раз видел Кирилла. Формулировка была иная: когда я последний раз с ним разговаривал.

– А по-вашему, тут есть какая-то существенная разница? – осведомился Крячко, шагнул вперед и накрыл упавший кусочек бумаги носком ботинка.

Олег не обратил на это никакого внимания.

– А по-вашему, нет? – Он презрительно хмыкнул: – Разница колоссальная! «Видеть» и «разговаривать» – это два глагола, означающих совершенно разные действия. К вашему сведению, господин полковник, я – филолог по образованию.

– Но ведь в кабинете вы разговаривали с вашим братом. Разве нет? Это было значительно позже, чем…

– Нет, не разговаривал, – оборвал полковника Олег. – Я хотел с ним побеседовать, но ничего у меня не вышло. Кирилл был не в духе и просто велел мне убираться куда подальше. Вы считаете, это похоже на конструктивный разговор?

– Не знаю, – несколько раздраженно откликнулся Крячко. – В отличие от вас, я не филолог. А о чем вы хотели поговорить с Кириллом?

Олег не ответил. Он демонстративно хранил молчание, всем своим видом давая понять, что не будет откровенничать с сыщиком по этому поводу.

Станислав сокрушенно покачал головой. И почему они все такие упрямые, пока их как следует не припугнешь? Почему только страх делает человека словоохотливым? Даже филологи не являются исключением из правил.

– Мне кажется, вы не понимаете всей серьезности ситуации, Олег, – проговорил полковник так, словно втолковывал непреложные истины младенцу. – Вы были последним, кто видел Кирилла живым. Совершенно не важно, разговаривали вы с ним при этом или нет. Именно вы автоматически становитесь первым в списке подозреваемых. Согласно букве закона, я имею полное право надеть на вас наручники, отвезти в управление, потолковать там совсем по-другому, оформить задержание на семьдесят два часа. А это не такой уж маленький срок, как вам кажется, особенно если проводить его в камере следственного изолятора. Соседи могут попасться не самые приятные, Олег.

Роточков-младший сморщился так, словно Крячко заставил его целиком сжевать свежий лимон. Руки его потянулись к макушке. Олег явно приготовился рвать на себе остатки волос.

– Я не убивал Кирилла, – сказал он. – Хотя последние годы только и мечтал об этом. Все шло к тому. В итоге я все равно прикончил бы кого-нибудь. Его, себя или ее. Я чувствовал, что схожу с ума, и бесился от собственного бессилия. Так не могло продолжаться вечно. Это было настоящей пыткой.

– О чем вы говорите?

– О Кирилле и своей жене. О Светке. О том, что они вытворяли у всех за спиной. Вернее, эти голубки думали, что делают это тайно. Но все обо всем знали, тыкали в меня пальцем и смеялись. Вам об этом еще не доложили?

– О романе Кирилла с вашей супругой? – уточнил Крячко. – Что-то такое я слышал.

– Да бросьте вы, господин полковник! – Олег отлепился от стола, прошел к креслу, буквально упал в него и достал из кармана пачку сигарет. – О чем это вы изволите говорить? Роман – это когда два человека любят друг друга, мечтают остаться наедине, дорожат каждым мгновением, проведенным вместе. Вот это настоящий роман. А то, что происходило между Кириллом и Светкой, иначе как похотью и желанием унизить меня не назовешь. Когда ему элементарно становилось скучно или неожиданно хотелось секса, а поблизости не было других кандидатур, он просто взмахивал рукой. Светка неслась к нему сломя голову. По пути она уже задирала юбку и спускала трусы, чтобы, не дай бог, Кирюшино желание не испарилось раньше, чем ей удастся удовлетворить его.

Полковник неприязненно поморщился и спросил:

– А ей для чего это было нужно?

– Деньги, – пояснил Олег и хмыкнул: – Для чего же еще? Бабки, драгоценности, автомобили и так далее. Кирилл щедро оплачивал ее услуги. Он давал ей то, чего я никогда не смог бы. Но всему приходит конец. Светка по глупости своей не понимала этого. – Олег выкурил сигарету наполовину, чуть повернулся и потянулся к пепельнице.

Крячко воспользовался этим. Он быстро нагнулся, поднял с пола обрезок плотной бумаги, взглянул на него и убрал в боковой карман пиджака. Полковник понял, что это такое. От рукава Олега отлетел кусочек фотобумаги. На нем было лицо его брата Кирилла, неровно вырезанное здоровенными ножницами из какого-то снимка.

– Чего именно она не понимала? – спросил Станислав.

Олег поднял на него взгляд и осведомился:

– Вы тоже не понимаете? Рано или поздно она просто обязана была надоесть Кириллу. Все приедается. И Светка не исключение.

– Кирилл собирался прекратить отношения с вашей женой? – уточнил Крячко.

– Именно. Он не нашел ничего лучшего, как сообщить ей об этом вчера, в свой день рождения. – По губам Олега скользнула злорадная усмешка. – Можете представить ее реакцию? У дамочки прямо-таки башню снесло. Она начала цепляться ко всем, в первую очередь ко мне, конечно. Требовала, чтобы я решил эту проблему. Я! Представляете? Верх цинизма! Светка громко говорила о том, что если Кирилл ее бросит, то мне тоже мало не покажется. Он запретит нам бывать у него в доме, лишит нас всяческой благосклонности, материальной поддержки. В итоге мы с ней просто умрем в нищете. Разумеется, в ее словах было зерно истины. Это понятно. Но каково было мне терпеть такое!..

– А как вы терпели до этого? – У Станислава не возникло ни капли жалости к этому мелкому, раздавленному человечку.

Олег замешкался, потом пробубнил:

– Я любил ее. Светку. Всегда.

– Только ее? Или деньги вашего брата тоже?

Роточков резко вскочил на ноги, бросил окурок в пепельницу и с силой придавил его ногтем большого пальца.

– Прекратите! Немедленно замолчите! Слышите? – В его голосе появились истеричные визгливые нотки. – Какое вы имеете право судить меня? Что вы знаете обо мне, о моей жизни? Да! Я материально зависел от Кирилла! А он еще и трахал мою жену. Я жил в аду! Понятно? Хотя как вы можете это уразуметь?.. – Олег дернул на себе ворот рубашки так, будто ему не хватало воздуха. – Простите! Мне нужно на улицу! Хочу немного проветриться. Если желаете, можем продолжить разговор там. Хотя мне сейчас не до бесед.

– Вы мне так и не ответили, что делали в кабинете убитого в районе двух часов ночи, – жестко напомнил Крячко. – Хотели убедить его не бросать вашу жену? Продолжать спать с ней и содержать вашу семейную пару?

– Да! – выкрикнул Олег. – Я хотел говорить с ним именно об этом! Мне пришлось! Светка не слезла бы с меня живого!.. Но Кирилл не стал ничего слушать. Сказал, что он не в настроении выслушивать мое нытье. Мол, проваливай. Он даже с дивана не поднялся. Еще сообщил, что через час приедет Яков и увезет нас со Светланой. После чего мы вообще не должны показываться ему на глаза, пока он сам не позовет. Я готов был убить этого скота в ту же секунду! И сделал бы это! Клянусь вам!.. Я схватил со столика бутылку коньяка и уже замахнулся, собираясь размозжить ему башку, но тут услышал какой-то шорох со стороны лестницы. Кто-то спускался со второго этажа. Я предпочел смыться. Моментально!.. Не знаю, кто там был, но этот человек определенно спас Кириллу жизнь!

– Или лишил его жизни, но чуть позже, – мрачно заключил Крячко.

Олег не расслышал его слов. Он жадно ловил ртом недостающий воздух. Белки его глаз покраснели.

– Я не могу, – сдавленно прохрипел он. – Мне нужен воздух. Оставьте меня одного хотя бы на какое-то время. – Олег бросился к двери, распахнул ее настежь и выскочил наружу.

Крячко не пошел за ним. Вместо этого он неторопливо прошел к столу, стоявшему возле окна, и выдвинул верхний ящик. Рядом с большими портняжными ножницами и фотоальбомом россыпью валялись овалы, вырезанные из снимков. В основном на них были лица Кирилла, но Станислав заметил и Светлану.

Сыщик раскрыл альбом на первой попавшейся странице. На одном из фото были запечатлены оба брата и Светлана. В полный рост. У женщины и Роточкова-старшего все теми же ножницами были неровно вырезаны области гениталий. Себе Олег черным маркером пририсовал гигантские оленьи рога.

8 часов 10 минут

– Интересно, очень даже, – сказал Гуров, пробежав глазами по строчкам, темневшим на экране портативного ноутбука. – Весьма любопытно. Откуда информация?

– С главного компьютера в офисе убитого Роточкова, – доложил оперативник, сидящий рядом на низеньком круглом табурете. – Я посчитал, что вам это может пригодиться, товарищ полковник.

– Вы не ошиблись. – Гуров по-доброму улыбнулся. – Но мне нужны оригиналы документов.

– Ищем. Уверен, они где-то в офисе либо на квартире покойного. Наши люди работают и там, и там.

– А здесь?

– Здесь тоже будем искать, – сказал оперативник.

– Хорошо. – Полковник слегка сдвинул в сторону ноутбук, поднял взгляд на лейтенанта Беспалова, ожидающего его распоряжений, и спросил: – Где он сейчас?

Лейтенант мгновенно вытянулся по стойке «смирно».

– Полковник Крячко сказал, что Андрей Доронин отправился в сауну и был при этом, мягко говоря, не совсем трезв.

– Тащите его сюда. Если дело совсем плохо, постарайтесь хоть немного привести клиента в чувство. Дайте ему выпить разбавленного нашатыря, что ли. Но он нужен мне здесь через десять минут. А лучше – раньше.

Лейтенант кинулся исполнять приказ.

Оперативник, сидящий рядом с Гуровым, тактично откашлялся в кулак.

– Товарищ полковник!.. – Он подвинулся ближе вместе с табуретом, и сыщик почувствовал резкий запах дешевого одеколона. – Я хотел бы обратить ваше внимание еще на одно обстоятельство в этой документации. Взгляните сюда. – Опер вывел на экран столбцы цифр. – Эти счета не имеют прямого отношения ни к магазинам Роточкова, ни к его ресторанному бизнесу. Знаете, что это такое?

– Что? Какой-то нелегальный доход?

– Почти. Это тотализатор, товарищ полковник. Во всяком случае, нечто похожее на него. Я немного разбираюсь в этом, – проговорил оперативник и виновато потупился. – Люблю иногда пощекотать нервы ставками на спорт. Футбол, хоккей. В этих делах я чуть-чуть разбираюсь. Иной раз мне удается предугадать результат.

– И с каким видом спорта связаны эти ставки? – Гуров кивнул на экран ноутбука.

– Я не уверен до конца, что это тотализатор, но, скорее всего, так оно и есть. С учетом того, что тут нет варианта «тотал», логично предположить, что основное количество ставок делалось исключительно на индивидуальные виды спорта. Это может быть борьба, бокс, фехтование.

– Покойный Роточков занимался боксом, – припомнил полковник.

– Возможно, это все связано именно с ним. Настораживает другое. – Оперативник снова откашлялся и продолжил: – Цифры со знаком «плюс» существенно преобладают над теми, которые отмечены знаком «минус». Получается, что человек, который вел этот учет, чаще срывал банк, чем терял ставку. Но и это еще не все. Крупные проигрыши тут тоже есть. Очень многие цифры, как я заметил, совпадают с теми, которые вы видели в долговых расписках Доронина. Хотите взглянуть еще раз? Тогда убедитесь в этом сами.

– Давайте.

Гуров заинтересовался. Он не знал пока, как это может быть связано с расследуемым убийством, да и касается ли его вообще, но ему могла пригодиться информация любого рода.

Оперативник вывел на экран оба документа сразу. Полковник внимательно ознакомился с цифрами слева и справа, потом согласно кивнул. Оперативник был прав: совпадения имелись, и их было немало.

Доронин появился через семь минут. Сказать, что он был абсолютно трезв, было бы огромным преувеличением, но лейтенант Беспалов явно сделал все, что только мог.

Андрей хотя бы сумел осмысленно взглянуть на Гурова, когда разместился с противоположной стороны стола. Он был в плавках и в рубашке, накинутой на мокрое, худощавое, лишенное мускулов тело. С его появлением помещение мгновенно наполнилось запахами алкогольных испарений.

– Я, наверное, у вас самый главный подозреваемый, да? – Доронин растянул губы в пьяной улыбке. – Больше никого нет? Почему меня мордуют допросами чаще других? Я рассказал уже все, что знал. Я меньше всех был заинтересован в смерти своего лучшего друга! – Андрей слегка покачивался из стороны в сторону, пытался поймать равновесие, сидя на стуле.

Гуров молча наблюдал за ним и с вопросами не торопился. Пауза начала затягиваться.

Улыбка стерлась с лица Доронина.

– Что-то не так? – осведомился он.

– Скажите, вы знали о том, что Кирилл Роточков незадолго до своей гибели пытался изнасиловать Зинаиду Ромащенко? – наконец-то поинтересовался полковник.

Андрей несколько раз моргнул.

– Кто вам сказал?

– Она официально дала показания.

– Зинка-то? – Андрей скроил презрительную гримасу. – Ну да, конечно! Вы ее слушайте больше. Изнасиловали бедняжку. Ага! Ну, может, и поприставал к ней немного Кирилл. Пофлиртовал, так сказать. А вы говорите про изнасилование.

– Выходит, вы знали об этом? – спросил Гуров и нахмурился.

– О чем? О том, что Зинка ходила к нему в кабинет и по дури своей отвергла ухаживания богатого, уважаемого человека? Да. Об этом я знал. Железобетонно. Кирилл сам попросил меня…

– О чем попросил?

– Как бы это сказать?.. Он попросил меня свести его с Зинкой. Так, кажется, это называется.

– Если вы ищете правильное слово в отношении вашего поступка, Андрей, то я могу его подсказать. – Полковник ничуть не старался скрыть свое презрение к субъекту, которого он сейчас допрашивал. – Это называется сутенерство.

– Что? Какое еще сутенерство? Я никем не торговал, господин полковник, – открестился Доронин от обвинения. – Друг попросил, я не отказал. Обычная услуга. Железобетонно.

– Обычная услуга? Отдать свою девушку?

– Она – не моя девушка. Мы познакомились только пару дней назад. Кириллу она глянулась. Я охотно уступил ее лучшему другу, но сказать ей об этом прямо не мог. Она же, типа, приличная.

– Часто такое случалось?

– Что именно?

– Чтобы Кириллу нравилась ваша новая девушка и вы ее ему уступали, – пояснил сыщик.

Доронин помолчал немного, потом сказал:

– Бывало, конечно, и прежде. А что тут такого? – вскинулся он. – Мы же с ним не чужие. Мне для друга ничего не жалко. Особенно какой-то там девицы. Кирилл много сделал для меня по жизни. Я уже говорил об этом.

– Таким вот образом вы возвращали ему долги? – резко выдал Гуров.

– Какие долги?

– Вот эти. – Полковник развернул ноутбук, стоявший перед ним таким образом, чтобы Андрей мог видеть документы на экране.

Тот склонился и пьяно прищурился. На осмысление увиденного у Доронина ушло не меньше полутора минут. Потом он испуганно так резко отшатнулся от ноутбука, словно оттуда на него готовился выпрыгнуть жуткий скалящийся монстр.

– Откуда это у вас? Что такое? Зачем? При чем тут вся эта хрень?..

– Это вовсе не хрень, Андрей, – спокойно отреагировал Гуров. – Вы видите электронные копии ваших долговых расписок. Оригиналов у нас, правда, пока нет, но скоро мы обязательно отыщем и их. Просто странно, что вы забыли упомянуть о ваших огромных долгах Кириллу Роточкову. Как видите, он старательно фиксировал эту цифирь и с ее помощью держал вас на коротком поводке. Так? Я ничего не путаю?

– Это бред! – Андрей замотал головой. – Ничем он меня не держал! Расписки эти были даны исключительно для проформы. Железобетонно. Кирилл, как и я, не придавал им никакого значения. Это все Виталий Владимирович!..

– Какой еще Виталий Владимирович?

– Коробов. Управляющий Роточкова, – ответил вместо Доронина оперативник, сидящий рядом с Гуровым. – Он заведовал всеми финансовыми делами погибшего бизнесмена.

Андрей фыркнул и заявил:

– Не только делами, но и телами. Особенно активно Виталий Владимирович заведовал Наташкиными прелестями. А меня он всю жизнь ненавидит, старательно записывает все, что Кирилл дает… давал мне. По доброте душевной. Чисто по-дружески. Я же говорю вам. Железобетонно.

– Вы хотите сказать, что Коробов спал с женой Роточкова? – осторожно осведомился оперативник и покосился на Гурова, опасаясь, не нарушил ли он случайно субординацию.

Но полковник никак не отреагировал на это. Вопрос был задан и требовал ответа. Доронин вновь поерзал на стуле, отыскивая самое удобное положение.

– Я уж не знаю, спал он с ней или пытался заснуть. – Собственная шутка понравилась Андрею, и он негромко подхихикнул. – Но то, что он каждый раз при виде Наташки слюни пускал, – это совершенно точно. Обхаживал ее, короче. А про остальное я так, к слову. Чтобы знать наверняка, мне надо было с ними в одной постели оказаться, а я там не был. Групповушка с участием другого мужика – не моя стихия. Никогда не знаешь, в какой момент у тебя перед лицом окажется что-то совершенно нежелательное…

– Где оригиналы расписок? – перебил Лев Иванович словесный поток Доронина.

– Я не знаю, – честно ответил тот. – Но точно не у Кирилла. В смысле, их у него не было. Чего нам с ним делить?.. Вот Коробов наверняка и хранил оригиналы. Гнида! И как вообще Кирилл мог терпеть рядом с собой такую мразь?

– Вы играли на тотализаторе?

– А кто не играл? – Андрей пожал плечами: – Случалось, конечно. Кирилл и сам любил такое дело. Но это же не преследуется законом? Верно?.. Тем более что мне, как правило, не везло. Я в боксе не так хорошо шарю, как Кирилл или Павел. А они в этом разбирались. Железобетонно.

Гуров развернул обратно ноутбук и вновь взглянул на экран.

8 часов 43 минуты

Услышав шаги за спиной, Глинский вздрогнул, поспешно захлопнул дверцу холодильника и обернулся. Он состроил самое невинное выражение лица, на какое только был способен.

– Фу ты, бес! – Яков облегченно выдохнул, столкнувшись взглядом с лейтенантом Беспаловым. – Напугал меня до бледноты, как говорится. Я ж думал, грешным делом, что это Наталья Сергеевна.

– А чего вы ее боитесь? – спросил Беспалов и подсел к столу.

Лейтенант раскрыл новенький похрустывающий блокнотик, достал из нагрудного кармана шариковую ручку.

– Давай только ты не будешь мне выкать, братишка, – попросил Яков, после чего вновь нырнул в раскрытый холодильник.

С минуту Беспалов имел возможность лицезреть только его оттопыренный зад.

– Мы же вроде не старики, – проговорил водитель. – А Наталья Сергеевна серчает шибко, когда я у них из холодильника продукты ворую. Не любит она этого. До жути просто. Я со вчерашнего обеда не жрал ни черта. Только и ношусь, как в задницу ужаленный. А покормить бедного Яшу никому и в голову не придет. Был бы шеф жив, он бы такого не допустил. Хозяин всегда только посмеивался надо мной, если у холодильника видел, но есть не запрещал. А эта мегера… она совсем другая.

Яков наконец-то вынырнул из холодильника с оторванной куриной ножкой в руке. На кафельный пол упало несколько жирных капель. Водитель снял ботинок, вытер их носком, потом снова обулся.

– У меня к вам… к тебе возникла пара новых вопросов.

– Валяй. Спрашивай.

Зубы Глинского жадно вонзились в куриную ногу. Попутно он вынул из холодильника еще и бутерброд с красной икрой и бережно пристроил его на краешке стола. Сам садиться не стал. Ел стоя, зубами отдирал от кости сочное мясо.

– Во время первого допроса ты показал, что приехал к трем часам ночи. По просьбе Кирилла Александровича. Так?

– Да. Шеф велел быть мне к трем. Я и приехал. Зашел к нему и увидел… тело. Ядрен батон! – Яков на мгновение перестал жевать. – До сих пор, как вспомню, в дрожь бросает. Я тебе честно признаюсь, братишка, но только не для протокола. Я ведь и в ментовку-то позвонил не сразу.

– Как – не сразу? – насторожился Беспалов.

– А так. Я минут пять, наверное, как в ступоре был. Стоял, пялился на покойника и не знал, чего делать. Подумал еще, а вдруг босс жив, но трогать не рискнул. Прикинул, раз так много кровищи – точно мертвяк. А как ступор прошел, так и позвонил. Руки ходуном ходили, прямо как с перепоя недельного, в кнопки телефона не попадал.

– А зачем он просил тебя приехать?

Яков доел курицу, взял со стола салфетки, вытер руки.

Затем он завернул в эти бумажки косточки, равнодушно пожал плечами и ответил:

– Сказал, забрать кого-то надо будет.

– Олега и Светлану?

Яков снова пожал плечами:

– Может, и их. Он не уточнял. А я вопросов задавать не привык.

Глинский взял бутерброд, хотел было откусить от него добрую половину, но в последний момент передумал. Он положил бутерброд на прежнее место, и его голова вновь скрылась в недрах холодильника. Правда, на этот раз совсем ненадолго.

В правой руке водителя появилась початая бутылка водки. Он с опаской покосился на дверь, прислушался к звукам, раздававшимся в доме.

– Будешь? – коротко предложил Яков лейтенанту.

– Нет. Спасибо. Я при исполнении.

– Понимаю, – Глинский кивнул. – Не повезло, значит. А я могу себе позволить. Неизвестно, сколько дней вы нас тут морозить будете.

– Пока не найдем убийцу.

– Вот я и говорю, неизвестно сколько.

Он свинтил крышку, сделал внушительный глоток прямо из горлышка, крякнул, вернул бутылку обратно в холодильник и только после этого откусил немного от бутерброда с икрой.

– Хорошо, – с улыбкой прокомментировал весь этот процесс Глинский.

Беспалов поймал себя на мысли о том, что немного завидует водителю, но тут же поспешил отогнать прочь эту крамолу.

– Когда Роточков отдал тебе распоряжение приехать к трем? – спросил лейтенант и раскрыл блокнот.

– Когда я приезжал в прошлый раз.

– В котором часу это было?

– Вот бес! Погоди-ка. Дай вспомнить. – На сухую Якову думалось явно хуже.

Поэтому он в очередной раз приложился к бутылке, бутербродом только занюхал, но откусывать больше не стал. Берег градус.

– Он сказал мне об этом в мой прошлый приезд. Я же цельный день гонялся, как савраска. Туда-сюда, туда-сюда. «Яша, привези шашлык, спиртное, доставь гостей». В последний раз я был тут где-то в половине одиннадцатого. Ну, может, в начале. Коробка привез.

– Что привез? – Лейтенант старательно делал в блокноте какие-то пометки, одному ему понятные, но последние слова Глинского заставили его прервать этот творческий процесс.

– Не что, а кого. – Яков усмехнулся. – Коробок – это Коробов Виталий Владимирович. Управляющий покойного шефа. Что-то типа зама. Я его, конечно, в глаза Коробком не зову. Боже упаси! Жалобами завалит, а шефу потом разгребай. Дескать, оскорбление личности и все такое. Коробок у нас не простой. С заскоками.

– И вы привозили его сюда? – Беспалов задумчиво постучал краем ручки по передним зубам.

Он непроизвольно перешел с этим водителем обратно на «вы».

– Ага. Где-то в половине одиннадцатого. Вот шеф меня тогда, значит, отозвал в сторонку и говорит: «Ты, Яша, часам к трем подъезжай. Не хочу, чтобы некоторые тут на ночь оставались». Ну а я что? Раз надо, то приеду. А уж кого он там спровадить хотел, я не знаю. Сказал, «некоторые».

– А что, на своих машинах никто не приехал?

– Нет, конечно. Они же не дураки. Всем выпить охота. А руль водке только помеха. Это все знают. – Упоминание о водке подвигло Якова снова полезть в холодильник.

На дверь он уже с опаской не оглядывался. Первые глотки придали ему храбрости.

– Их всех я привез.

– А Коробок? – Беспалов сделал новую пометку у себя в блокноте. – То есть Коробов. Он зачем приезжал?

Яков выпил и хитро прищурился. Он машинально пригладил рукой всклокоченные волосы на макушке, но это не помогло им улечься.

– Тут мутная история, братишка, – сказал водитель. – Тебе как, официальную версию изложить или настоящую?

– И ту, и ту, – живо откликнулся лейтенант и тут же почему-то добавил: – Если не сложно.

– Мне ничего не сложно. – Яков все-таки решил закусить, мигом сжевал полбутерброда, подсел к столу и заявил: – Это ж только все думают, что водитель – дурак. Ничего не видит, ничего не слышит. Знай себе возит и помалкивает в салфетку. А все не так, братишка! Водитель любую мелочь подмечает. Это у него профессиональное. По сравнению с ним все остальные – слепцы. – Лицо Глинского на какой-то миг сделалось серьезным и сосредоточенным. – Если моя информация поможет вам убийцу шефа отыскать, так я все расскажу. Как перед священником. Про всех всю подноготную выложу. Но только если польза будет. Просто так трепаться мне никакого резона нет.

– Я уверен, что поможет. – Глаза Беспалова азартно заблестели.

Он представил себе, как крепит новые звездочки на погоны.

– Говорите.

– Лады. – Яков кивнул. – Давай сначала про Коробка. Тут такая, значится, история. Официально он привозил шефу какие-то бумажки на подпись. Заодно и с днюхой поздравить хотел, конечно. Я забрал Коробка из дома, мы заехали в офис, потом он в магазин заскочил, купил подарок какой-то. Уже потом мы сюда двинули. Пробыл Коробок тут никак не больше получаса. Бумажки подписал, подарок вручил, водочки махнул, вроде даже какой-то тост задвинул. Все по культуре, в общем. А как обратно ехать собрались, он мне и говорит: «Ты езжай один, Яша. А я прогуляться хочу. Погода хорошая. Пройдусь до трассы, а там поймаю попутку какую-нибудь». Я спрашиваю: «Уверены, Виталий Владимирович?» А сам-то уже смекаю, что тут к чему. Давлюсь от смеха, но виду не подаю. «Уверен, – говорит. – Езжай». Разговор наш уже за калиткой был. Ну, я поехал, а в зеркало смотрю, он стоит. Типа, воздухом дышит. – Глинский не удержался, хохотнул, запихал в рот вторую половину бутерброда с икрой, проглотил и продолжил: – А я, значит, за угол свернул, остановился, из машины вышел и к крайнему дому вернулся. Захотел глянуть на Ромео нашего еще разок. Так он потоптался с минутку, а потом шасть в калитку. Но к гостям не пошел. Обогнул гараж и к черному ходу. Там, где лестница пожарная на второй этаж идет. Видел, наверное?

– Да, конечно. – Беспалов почувствовал, как от волнения у него покрылись испариной лоб и ладони.

Он быстро-быстро строчил слово за словом в своем блокноте. Информация Глинского в корне меняла ход расследования. В доме был еще один человек, о котором пока не знали ни Гуров, ни Крячко. Новые, пока еще воображаемые, звездочки на погонах лейтенанта ослепительно засверкали.

– Зачем он вернулся-то?

Яков приложил палец к губам, нырнул в холодильник, достал бутылку и сделал длительный, затяжной, прямо как прыжок парашютиста, глоток из горлышка.

Потом он без всякого стеснения громко рыгнул и ответил:

– К Наталье Сергеевне, жене шефа. Шуры-муры у них конкретные. Трах-тибидох. Врубаешься?

– Врубаюсь. И давно?

– Полгода где-то, – равнодушно бросил Глинский.

– А Роточков об этом не знал? Не замечал? Как же так?

– А так! Шеф наверняка заметил бы, если бы только ему самому было какое-то дело до этой Натальи Сергеевны. Но ему на нее плевать с высокого дерева. Вот потому и не видел. У него своих приключений хватает, братишка.

– Это каких же?

– А если скажу, это поможет делу? – настороженно осведомился Глинский.

– Без сомнения.

– Тогда ладно. Скажу. Там много чего было. – Яков опять хитро прищурился. – И с женой брата Светкой. И с невестой сына.

– С невестой сына? – переспросил Беспалов, не прекращая при этом заполнять свой блокнот мелким убористым почерком.

– С бывшей невестой. Антон узнал, что папаша его избранницу облагодетельствовал, и жениться как-то сразу передумал. Развонялся мальчонка, скандал закатил. А шеф по этому поводу особо не парился. Как говорится, сделал дело, гуляй мимо. Куча других женщин у него была. Уж больно он охоч был до этого дела, ни одну юбку не пропускал. Или хотя бы старался.

– А Зинаида? Андрей действительно ее вчера для Кирилла привез?

– Ну а для кого же еще-то? Для тебя, что ли? Только без обид, братишка.

– Но она же все-таки была его девушкой… – неуверенно протянул лейтенант.

Яков снова хмыкнул и заявил:

– Ну да. Правая рука для него девушка. Он всех таких особ шефу отдавал. Или мог при случае попользоваться объедками с барского стола. Не брезговал. Если ты понимаешь, о чем я. – Глинский помолчал немного, потом продолжил: – Андрей Галину любил. Сестру шефа, значит. Давно еще. Но проваландались они недолго. Шеф как узнал об их романе, тут же лавочку и прикрыл. Андрей-то, кстати, ничего. Смирился почти сразу. А сестрица шефова!.. Ох и хлебнул он с ней тогда! Она руки на себя хотела наложить, дуреха. Еле откачали. Но крыша все равно прохудилась. Напрочь. Шеф ее два раза в «дурке» держал. Эх! – Яков поднялся.

Он распахнул холодильник, решительно допил остатки водки и, не задумываясь о последствиях, поставил на полку совершенно пустую бутылку. Потом водитель взял со стола куриные кости, завернутые в салфетку.

– Пойду Чангу угощу, – сказал он. – Она ведь такая же, как я. Никто не вспомнит, не покормит. Разница в том, что я могу воровать жратву из холодильника, а она, бедолага, нет.

Уже у двери кухни водитель обернулся и сказал лейтенанту:

– Я, если надо, могу еще много чего припомнить. Ты обращайся, братишка. Водитель, он же все видит, слышит и много чего помнит.

9 часов 11 минут

Разобрать почерк лейтенанта было непросто. Беспалову то и дело приходилось разъяснять написанное.

Крячко склонился над плечом Гурова, сокрушенно покачал головой.

– Проще и быстрее криптографов вызвать, – посоветовал он. – Готов поспорить, лейтенант, что твоя учительница русского языка, проверяя диктанты и сочинения, твоей тетради старалась даже не касаться. Или открывала ее, основательно напившись валерьянки. Ты в какой школе учился?

– В сто семнадцатой.

– Перестань, Стас! – одернул напарника Гуров, пытаясь сосредоточиться.

– Я просто хотел узнать, кто эта бедная женщина с травмированной психикой.

Гуров перевернул лист, ознакомился с последними строчками и вернул блокнот Беспалову.

– Молодец, лейтенант, – не удержался он от искренней похвалы. – Такую информацию нарыл! Она дорогого стоит.

– Парню элементарно повезло, – сказал Крячко и поморщился: – Знай я, что этот водитель таким болтуном окажется, пообщался бы с ним в первую очередь. Так что ты не очень-то обольщайся, лейтенант. Работа опера далеко не всегда строится на везении. А вот хороший почерк везде в цене.

Беспалов широко улыбнулся. Он был доволен собой. Ему были одинаково приятны и похвала Гурова, и беззлобное ворчание Крячко. В этот момент лейтенант почувствовал себя в связке с этими людьми. Он был частью команды.

– Я учту это, товарищ полковник, – пообещал он, пряча блокнот в нагрудный карман рубашки.

– Учти обязательно. Кто еще наставит тебя на путь истинный, кроме старого и опытного полковника Крячко?

– Прикажете ехать за Коробовым? – Этот вопрос лейтенанта был обращен к Гурову.

Сыщик откинулся на спинку стула и потянулся к полупустой чашке кофе. Он уже успел погрузиться в омут собственных размышлений. Информация, полученная от Якова Глинского, имела немалую ценность, но в то же время порождала и множество новых нелегких вопросов. Гурову требовалось некоторое время, чтобы разложить все по полочкам и ясно представить себе все то, что здесь случилось. Пока у них имелись лишь разрозненные кусочки пазла. Свести все воедино не получалось.

– Да. Отправляйтесь, лейтенант, – сказал полковник, глотнул холодного кофе и поморщился.

Пора было уменьшить дозу тонизирующего напитка. Гурову требовалось что-то посущественнее для подпитки мозга.

– Доставьте его сюда как можно быстрее.

– А заодно захвати еще пиццы, – посоветовал Крячко. – Как говорится, война войной, а обед по расписанию. Правда, в нашем случае это будет второй завтрак.

– Сделаю. Разрешите идти?

Лейтенант покинул холл первого этажа, и в помещении на некоторое время установилось молчание. Гуров буравил взглядом абстрактную точку на противоположной стене. Крячко присел рядом с товарищем. Стул скрипнул под тяжестью его тела.

– Уверен, я знаю, о чем ты сейчас думаешь, Лева. Чем дальше в лес, тем больше ну его на хрен? Верно? Количество подозреваемых не только не сужается, а, наоборот, ширится в геометрической прогрессии. Сколько их уже? Человек десять? Двенадцать? Из тех, кто реально мог убить Роточкова?

– Теперь получается одиннадцать, если считать участкового Никифорова и Глинского, нашедшего тело, – машинально ответил Гуров.

– Их ты тоже подозреваешь? – удивился Крячко. – И участкового?

– Нет, последних двух я бы исключил из общего списка. Просто посчитал для проформы. С некоторой натяжкой я бы рискнул убрать из этого перечня и Зинаиду с Галиной. Андрей пока вызывает не так много подозрений.

– Я не стал бы исключать его. Да и Галину тоже.

– Я опираюсь на факты. У шести человек реально были мотивы и возможности. Еще трое в подвешенном состоянии. Практически все ненавидели невинно убиенного господина Роточкова.

– Судя по тому, что мы о нем узнали, он это вполне заслужил, – заявил Крячко. – Я бы и сам его возненавидел. До убийства у меня, конечно, не дошло бы. Кстати, тебе не кажется, что пора выпустить Зиночку из-под ареста, раз ты и сам готов убрать ее из списка подозреваемых?

Гуров сокрушенно покачал головой. Так или иначе, но настырному напарнику удалось выдернуть его из мрачного, задумчивого состояния.

– Ты только об этом и думаешь, Стас.

– Не только. Но согласись, Лева, что прессовать бедную девушку больше всех как-то не по-джентльменски. Она взаперти, а остальные подозреваемые спокойно разгуливают по территории. Жрут, пьют.

– Пусть остается там, где она сейчас, – решительно произнес Гуров. – Так будет лучше для ее же безопасности.

– Не понял?

– Я успел убедиться в том, что Зинаиду в этом доме ненавидят ничуть не меньше, чем покойного Роточкова. Не хочу, чтобы она стала очередной жертвой.

Крячко хотел было что-то возразить, но не успел. В кармане его пиджака зазвонил мобильник.

Станислав недовольно насупился, но на вызов все же ответил:

– Полковник Крячко! Что?.. Да-да. Внимательно вас слушаю. Очень хорошо. Спасибо. Это то, на что я и рассчитывал, милая барышня. Постойте! У меня к вам будет еще одна просьба. Не откажите вашему тайному воздыхателю. Вы можете перекинуть мне эту информацию? Ящик? Да, конечно. Одну секунду. – Сыщик прошел к столу, склонился над портативным ноутбуком, нажал несколько клавиш, а затем продиктовал собеседнице электронный адрес. – Еще раз огромное вам спасибо. С нетерпением буду ждать. Конечно. При личной встрече с меня цветы и коробка конфет. Ого! Это взаимно. Поверьте. – Продолжая сиять, Крячко отключил связь и опустил мобильник обратно в карман. – Вот так-то, Лева, – с победным видом обратился он к напарнику. – Не только лейтенант умеет добывать нужную информацию. Старик Крячко тоже еще на что-то способен.

– Что ты узнал?

– Ну, скажем так, у нас появилось на одного реального подозреваемого больше. Сверх тех шести, которых ты уже очертил.

– Кто на этот раз?

– Павел Воронов.

Гуров нахмурился:

– Так я и не снимал с него подозрений. А что там случилось еще?

– Я взял на себя смелость покопаться в их с Роточковым совместном бизнесе. Попросил поднять кое-какие бумаги за последнее время. Мне попалась очень приятная девушка.

– Это я уже понял. Что конкретно ты узнал?

Станислав раскрыл было рот, но тут же предусмотрительно захлопнул его. В дальнем конце холла возникла мужеподобная фигура Галины Роточковой. Она стояла, слегка ссутулившись и безвольно опустив длинные руки вдоль тела. Нерасчесанные свалявшиеся волосы скрывали половину ее лица. На Галине были джинсовые бриджи, с трудом натянутые на широкие бедра. Нелепая пестрая блузка висела на женщине гораздо хуже, чем на вешалке. Огромные ступни на этот раз скрывались под носками сомнительной чистоты.

Крячко привычно потянулся к оружию в наплечной кобуре. Гуров проследил за взглядом напарника.

– Галина? – Он приветствовал даму галантным наклоном головы. – Вы что-то хотели?

– Да, – глухо откликнулась она. – Мне нужно поговорить. Это важно. Очень. Кто у вас тут главный?

– Вообще-то мы с полковником Крячко находимся в одинаковых званиях и, по сути…

Станислав дернул напарника за рукав. Гуров повернул голову. Умоляющий взгляд Крячко сказал ему обо всем. Лев Иванович едва удержался от того, чтобы подложить приятелю дружескую свинью. Причем в прямом и переносном смысле этого слова.

– Но главный я, – сказал он Галине. – Вы хотите поговорить со мной?

– Да.

Крячко облегченно выдохнул.

– Присаживайтесь, – Гуров указал женщине на кресло перед собой.

Но Галина отрицательно покачала головой и сказала:

– Лучше не здесь. Давайте пройдемся по саду, полковник…

– Гуров.

– Да. Полковник Гуров. – Нижняя губа Галины немного подрагивала. – Вы не против пройтись? С некоторых пор этот дом давит на меня. На улице мне будет лучше.

– Хорошо, – согласился сыщик. – Давайте пройдемся. Где ваша обувь?

Галина опустила глаза. Сыщику показалось, будто она только в эту минуту заметила, что стоит в одних носках. Женщина вздрогнула. Данное обстоятельство повергло ее в затруднительное положение. Крячко расстегнул кобуру.

– Я найду, что обуть, – пообещала она после небольшой паузы.

– Тогда идемте.

Гуров двинулся ей навстречу, и они вместе покинули холл. Крячко молча смотрел им вслед, пока оба не скрылись из виду. Только после этого он позволил себе застегнуть кобуру.

– Вот ведь что на свете бывает, – буркнул он себе под нос. – Такая красотка способна убить любое желание. Хорошо, если не навсегда. – Станислав сунул в рот сигарету, щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся едким табачным дымом.

9 часов 23 минуты

– Мне нужно уехать! – заявил Воронов, едва Крячко пересек порог гостевой комнаты, расположенной на втором этаже.

Павел был уже, что называется, при полном параде. Белая рубашка, костюм, аккуратно повязанный галстук, чисто выбритые щеки. В правой руке он держал компактный кейс серебристого цвета. Ботинки начищены до блеска.

– Это невозможно, – Крячко покачал головой.

– Напротив, – не согласился Воронов. – Это мне никак невозможно оставаться здесь дольше. Меня ждут.

– Могу я поинтересоваться, кто именно?

Станислав встал таким образом, чтобы Павел не смог покинуть пределы комнаты, широко расставил ноги, скрестил руки на груди. Сыщик не собирался демонстрировать свое преимущество. Как раз наоборот. Он являл собой полное спокойствие и уверенность. В отличие от Галины, Павел не вызывал у полковника никаких опасений.

– Не кто, а что. – Павел взял со стола бумажник, сунул его во внутренний карман пиджака, затем передумал и переложил в правый боковой.

Сыщик невольно отметил суетливость движений бизнесмена.

– Меня ждут дела, полковник. Я полагаю, вы и сами знаете, что такое должностные обязанности, и обязаны понимать всю серьезность ситуации, сложившейся в компании, за которую я теперь отвечаю. Один из учредителей убит, второй, по сути дела, находится под следствием. Фирма обезглавлена, оставлена без руководства. Как, по вашему мнению, должны реагировать на это сотрудники?

– Как?

– Они в панике. Вот как. Люди не знают, что делать, что будет с ними со всеми завтра. Бизнес не должен страдать из-за того, что Кирилла не стало. Я созвонился с нашим управляющим и попросил собрать руководящий персонал на экстренное совещание. На десять ноль-ноль. – Павел бросил взгляд на наручные часы. – Сами видите, что времени у меня осталось немного. Я должен ехать. Не люблю опаздывать. Множество вопросов без меня никто решить не сможет. Я должен присутствовать лично. Понимаете?

– Понимаю, – все так же спокойно и невозмутимо отреагировал Крячко. – Более того, я догадываюсь, что это за вопросы. Должно быть, они напрямую связаны с архангельским заводом по пошиву одежды? Не так ли?

– Что? – Павел пристроил во рту сигарету, щелкнул зажигалкой, но замер, так и не прикурив. – Откуда вы об этом узнали?

– Работа у нас такая. Все про всех узнавать. Что у вас в чемоданчике, Павел?

Воронов невольно отступил на шаг.

– Документы. Какая вам разница?

– Те самые? – Крячко буквально буравил взглядом собеседника. – Контракты с архангельским заводом? Вы торопитесь поскорее их подписать?

– Там разные документы.

Неприкуренная сигарета по-прежнему свисала с нижней губы Воронова. Огонек зажигалки успел погаснуть.

– Позвольте взглянуть, – полковник требовательно протянул руку.

Но Павел не подчинился ни этому жесту, ни словам. Напротив, его ладонь еще плотнее сжала металлическую ручку серебристого кейса. Костяшки пальцев побелели от напряжения.

– Вы не имеете права, – растерянно пробормотал он. – Это конфиденциальная информация. Исключительно для личного пользования. Чтобы забрать ее у меня, вам нужно специальное разрешение.

– Разрешение будет, – заверил Крячко. – Присядьте, Павел. Нам с вами все же придется пообщаться. Может быть, по всей строгости закона.

– Мне нужно ехать. Меня ждут!

– Не извольте беспокоиться. Никто вас не ждет. – Станислав пододвинул к себе стул и сел, все так же перекрывая Воронову путь к двери. – Совещания не будет. Коробов никого не соберет. Его самого сейчас везут сюда для допроса.

Павел, не глядя, опустился на край кровати, положил кейс к себе на колени, вынул изо рта сигарету, смял ее и в таком виде сунул в карман брюк. Крошки табака просыпались на пол.

– Зачем? – Его голос дрогнул совсем чуть-чуть, едва заметно, но этот факт не укрылся от тонкого слуха Крячко. – Зачем вам Коробов? Какое отношение он имеет к тому, что случилось здесь?

– Это конфиденциальная информация, – процитировал собеседника Крячко, точно сымитировав его интонацию. – Лучше поведайте мне о тех махинациях, которые вы планировали провернуть за спиной Роточкова. С архангельским заводом.

– Да не было никаких махинаций! – Раздражение Воронова нарастало. – Нам поступило выгодное предложение от партнеров. Я посчитал, что упускать такой шанс нельзя.

– Но Роточков высказался против, – подсказал Станислав.

– Да. – Павел полез в пачку за новой сигаретой, не выпуская при этом кейс из рук. – Поймите, дело вот в чем. Я попытаюсь объяснить вам в общих чертах принцип ведения нашего бизнеса.

– В общих чертах он мне уже известен, – огорошил собеседника сыщик. – У вас с Роточковым три ресторана и семь брендовых магазинов модной одежды для мужчин и женщин, поступления в которые идут из коллекций первой линии. В крайнем случае из второй. Все правильно? Я ничего не путаю?

– Да. Все верно. – Воронов закурил. – Вы действительно успели навести справки.

– Повторяю, это наша работа. А теперь перейдем к архангельскому заводу. Вам поступило предложение, как вы сами только что сказали. Какого рода? Забросить первую и вторую линии, перейти на отечественный ширпотреб, к которому пришиты знаменитые лейблы?

– Не совсем так, – помолчав немного, выдавил из себя Павел. – Для того чтобы понять, чем мы занимаемся, нужно немного лучше разбираться в нашем бизнесе. Вы существенно перегибаете палку, полковник. Тут нет никаких махинаций. Только экономия. Я пытался то же самое объяснить Кириллу, но он меня не понял. Точнее, просто не захотел, был чертовски упрям и непреклонен. Архангельск предлагал нам очень выгодные условия. Себестоимость закупаемой продукции намного ниже. Почти на девяносто процентов. А реализация та же. Это ведь миллионные прибыли! – Воронов дважды энергично хлопнул по корпусу своего серебристого кейса.

На дымящейся сигарете образовался длинный столбик пепла, готовый сорваться в любой момент.

– Но качество продукции? – не согласился Крячко. – Оно ведь обязательно пострадает.

– Вы говорите точно так же, как и Кирилл. – Павел поморщился: – Да. Оно немного пострадало бы. Это факт. Но настолько незначительно, что никто ни о чем не догадался бы.

– А каков был ваш откат в этом деле? – продолжал гнуть свою линию полковник.

– Это имеет значение?

– Боюсь, огромное, Павел.

– Хорошо. – Воронов понурился. – Я вам скажу. Но очень прошу учесть один факт. Я озвучу его позже? Можно?

– Как вам будет угодно.

– Всю жизнь я был вторым, – пустился в исповедь Воронов, до неприличия тиская пальцами свой кейс. – Сколько себя помню. И в боксе, когда мы с Кириллом начинали вместе. И в бизнесе, когда он фактически приютил меня и взял на поруки. А с Архангельском мне вдруг подфартило. Люди вышли на меня и сделали хорошее предложение. Откат? Да, само собой. Я мог снять на этом пол-лимона сразу и иметь немалую долю в дальнейшем. В перспективе. Что терял от этого бизнес? Ровным счетом ничего. Почти никто из наших потребителей не может отличить качественный продукт от подделки. Что они в этом смыслят? Я не стану отрицать, что хотел денег, полковник. Больших, настоящих! А кто их не желает? Разве что полные дегенераты или прожженные альтруисты? Но я-то плевать на таких хотел! Я устал быть в тени, под вторым номером. А Кирилл!.. Ну, его-то, понятно, и так все устраивало. Когда это он о других думал? В общем, Роточков наотрез отказался от сделки с архангельскими поставщиками.

– А теперь решение принимаете вы? Сделка состоится. Очень удобно.

– На что вы намекаете? – Воронов вскочил.

Его реакция совсем не понравилась полковнику, и он тоже поднялся со стула. Такие вот глаза, горящие злобой, Станиславу приходилось видеть не единожды.

– Я ни на что не намекаю, Павел, просто констатирую факт. Роточков умер слишком своевременно. Для вас.

– Я не…

– Вы убили его, Павел?

– Да как вы смеете! Что за абсурдные предположения? Я не позволю вам разговаривать со мной в таком тоне, бросаться обвинениями в мой адрес. Пропустите меня! Немедленно!

Воронов с раскрасневшимся от гнева лицом шагнул к выходу из комнаты, но Крячко преградил ему путь. Павел словно наткнулся на кирпичную стену. Он раздраженно толкнул сыщика кейсом в грудь, но это не возымело никакого результата.

– Сядьте на место, Павел! – распорядился полковник. – Не стоит усугублять ситуацию.

Однако его слова привели к совершенно иному результату. Воронов опустил левую руку с кейсом и резко выбросил вперед правую, целясь кулаком в лицо полковника. Крячко легко ушел от удара. Костяшки пальцев противника легонько чиркнули ему по щеке.

Полковник стремительно перегруппировался, нырнул вниз, ударил Павла в живот, а затем вполне профессионально поддел его мощнейшим апперкотом. Основы бокса Станиславу были знакомы не понаслышке, а вот Воронов, напротив, судя по всему, все навыки молодости успел растерять.

Он пропустил столь быструю и сокрушительную контратаку, что не устоял на ногах. Зубы громко клацнули, голова запрокинулась. Павел в отчаянии взмахнул руками, надеясь удержать равновесие, но в итоге опрокинулся на спину.

Кейс отлетел к ближней ножке стола. Станислав прошел вперед, нагнулся и подобрал его.

– Нет! – Павел перевернулся на живот, сумел подняться на четвереньки, потряс головой, чтобы обрести чувство реальности. – Не трогайте! Не смейте! Это не ваше!..

– За сохранность содержимого можете не беспокоиться, – невозмутимо отозвался Крячко. – Вам вернут все согласно описи. А вот за нападение на сотрудника полиции, находящегося при исполнении, ответить, я думаю, придется. Не стану пока надевать на вас наручники, Павел, но не рекомендую покидать пределы этой комнаты. Я пришлю человека, чтобы он проследил за вами.

– Постойте! – окликнул сыщика Воронов, когда тот уже переступил порог комнаты.

Станислав неохотно повернул голову.

– Я не знаю, зачем вам понадобился Коробов, но не верьте ни одному его слову! Что бы он вам про меня ни говорил. Клянусь, это ложь!

Крячко равнодушно пожал плечами и сказал:

– Чтобы понять это, для начала надо выслушать Коробова. А там посмотрим.

– Не верьте ему!..

Павел с трудом поднялся на ноги. Его качнуло, и он вновь не оказался распластанным на полу только благодаря тому, что успел ухватиться за спинку кресла.

– Я не виновен, полковник.

Но Крячко уже вышел из комнаты.

9 часов 27 минут

Они обогнули дом, миновали беседку и остановились возле бассейна. Гуров держался немного позади Галины и не торопился начинать разговор. Женщина сама изъявила желание сказать сыщику что-то важное, и торопить ее не стоило.

– Я помню, как его построили, – совершенно не к месту начала Галина, глядя на неподвижную гладь воды.

Ее плечи ссутулились еще больше, подбородок касался груди, голос звучал глухо и надрывно. Сыщику казалось, что она сдерживается, не позволяет себе разрыдаться.

– Раньше на этом месте был цветник, а потом Кирилл решил вырыть бассейн. Большой, как он сам тогда сказал, для всей семьи. Я помню, как рабочие трудились тут день и ночь. Они очень быстро управились. За трое суток. Мне нравилось сидеть в беседке и наблюдать за их работой. – Галина неторопливо достала из заднего кармана бриджей пачку сигарет и закурила, вернее, сделала вид.

По тому, как она затягивалась и густо выпускала дым, Гуров понял, что курить женщина не умеет. Возможно, это была ее первая попытка.

– А потом я здесь учила Антона плавать, – продолжила Галина. – Он не хотел, не любил это дело. Но Кирилл настоял на том, чтобы сын научился. Я занималась с ним по два часа в день. Строго по расписанию, утвержденному Кириллом.

Галина не выкурила и половины сигареты. Она достала ее изо рта, пару секунд внимательно наблюдала за тем, как неровная струйка дыма поднимается вверх, а затем бросила окурок в бассейн.

Женщина резко развернулась лицом к сыщику и спросила:

– Скажите, зачем вы его здесь держите?

– Кого?

– Антона. Зачем вы привезли его сюда, допрашивали, а потом запретили ему покидать территорию? Он ведь ни в чем не виноват, не имеет никакого отношения к убийству Кирилла.

– Он был здесь вчера вечером, – тактично напомнил Гуров.

– Вот именно. Вечером. А Кирилла убили ночью. Антона здесь уже не было.

– Мы обязаны это проверить. У Антона нет надежного алиби.

– Вообще-то есть, – не согласилась Галина и тряхнула грязными нечесаными волосами. – Я уже сообщила вам, что разговаривала с ним по телефону. Он был дома…

– Простите, – перебил женщину Гуров. – При всем моем уважении к вам, Галина, вы не можете являться полноценным свидетелем, так как сами находитесь в числе подозреваемых. Если уж вы так хотите помочь племяннику, то лучше расскажите мне о причине его натянутых отношений с отцом. Это из-за той истории с невестой Антона?

Галина свирепо раздула ноздри, от чего ее лицо, и без того некрасивое от природы, сделалось еще более безобразным и отталкивающим.

– Вам уже и про это успели рассказать? Кто?

– Я не могу озвучить вам имя свидетеля. Да и какое это имеет значение? Разве так важно, кто предоставил нам эту информацию?

– Наверное, неважно, – неохотно согласилась женщина и снова повернулась к бассейну.

Ее ноги, обутые в резиновые галоши поверх носков, монотонно подергивались в нервном тике.

– История с Татьяной была очень некрасивой. Кирилл просто перешел всяческие границы. Поступить так с Антоном!.. Ведь он действительно любил эту девушку. У них все могло сложиться. Но Кирилл умудрился и тут влезть и все испортить. Удивительный талант к разрушению. Полное отсутствие каких-либо моральных устоев. Однако история с Таней скорее была кульминацией отношений между отцом и сыном. Она поставила в них жирную точку.

– То есть разлад наметился раньше?

– С детства, – сказала Галина. – С самого раннего. Кирилл только и делал, что указывал Антону, как ему жить. Что можно делать, а что нельзя. В принципе, он поступал так со всеми. Со мной, с Олегом, с Наташей. Но у ребенка другая психика. Слишком ранимая. С этим нельзя не считаться.

Сыщик решил осторожно подвести разговор к персоне самой Галины и заявил:

– Насколько я понял, воспитанием Антона в основном занимались вы. Верно?

– Да, – ответила она после небольшой паузы. – Как-то так случилось. Кириллу он был не нужен. Как человек, который должен был продолжить дела, – да, пожалуй. Но не как сын, родная душа. С Наташей то же самое. У нее вечно не хватало времени на ребенка. Да и желания, честно говоря, тоже.

– Это немного странно… – протянул Гуров.

– А у нас вообще очень странное семейство. – Женщина все еще стояла спиной к сыщику. – Вы разве этого еще не заметили? Антон-то как раз, пожалуй, единственный нормальный человек из всех. Я очень привязана к нему. Думаю, что и он ко мне тоже.

– Это как раз неудивительно, если вы его воспитывали. – Гуров тактично откашлялся в кулак и осведомился: – Могу я задать вам личный вопрос, Галина?

– Задавайте, – равнодушно разрешила она.

– Почему вы так и не обзавелись семьей?

Ее плечи вздрогнули. Нервное подергивание ногами тоже усилилось. Рука потянулась к пачке сигарет в заднем кармане, но так и не завершила начатого движения, зависла в воздухе в неестественном положении.

– Я уже говорила об этом. – В голосе женщины смешались обида и раздражение. – По той же причине, что и Антон. Из-за Кирилла. Он не дал мне возможности построить личную жизнь. Решал все по-своему. Вот и дорешался.

– А возможность была?

– Какая возможность?

– Построить личную жизнь.

Галина прекратила дрыгать ногами. На мгновение сыщику даже показалась, что ее спина распрямилась. Но взгляд женщины по-прежнему был устремлен на воду в бассейне. Она избегала поворачиваться к полковнику лицом.

– Была. Но уже очень давно.

– С Андреем Дорониным?

Галина грустно хмыкнула и сказала:

– В этом доме слишком много болтают, либо вы и впрямь хороший детектив. Выудить так много информации за столь короткий срок!.. – Она присела на корточки, подняла с земли сухую ветку, чуть нагнулась и оттолкнула от бортика бассейна окурок, недавно брошенный ею в воду.

Галина проследила взглядом за его перемещением и продолжила:

– Мы с Андреем могли пожениться. Трудно сказать, насколько счастливым оказался бы наш брак и что из этого могло получиться. Один Господь Бог знает. Но роль Всевышнего в той давней истории, как обычно, взял на себя Кирилл и растоптал все. И мне, и Андрею пришлось смириться. Не скажу, что это было так уж просто.

– Я слышал, что после того случая вы лежали в специальной клинике.

– Не пытайтесь быть излишне корректным, полковник. – Галина едва слышно хихикнула. – Называйте вещи своими именами. Я лежала в «дурке». Да, это было. Я отдыхала там дважды. Первый раз после неудачной попытки наложить на себя руки. Сразу за разрывом с Андреем. Я переживала не столько данный факт, сколько тот момент, что он даже не стал за меня бороться. Побоялся. А второй раз Кирилл отправил меня в «дурку», когда в моей жизни возникли проблемы с алкоголем. Но знаете что, полковник? Тогда уже мне помогли не врачи. Я спасла себя сама.

– Каким образом?

– Я поняла, что не должна умирать, мне есть ради кого жить. Без меня Антон не справился бы, остался бы совсем один. Теперь вы понимаете, почему я прошу вас снять с него подозрения, отпустить парня и дать ему возможность жить спокойно?

– Прекрасно понимаю, – ответил Гуров. – Но пойти навстречу вашему пожеланию никак не могу. Есть определенная процессуальная система, нарушить которую я попросту не имею права.

Галина распрямилась, отбросила ветку и все-таки повернулась лицом к сыщику. Глаза ее были красными и мокрыми от слез. Она откинула со лба прядь нечесаных волос.

– А если я скажу вам, что убила Кирилла? – с вызовом произнесла женщина, голос которой чуть дрогнул от волнения. – Тогда все закончится? Дело закроют?

– Не совсем, – ответил полковник и покачал головой. – Чистосердечное признание, конечно, облегчит дело, но не поставит в нем окончательной точки. Будет проведен ряд следственных экспериментов. Мы проверим ваши показания. И, наконец, самое главное: орудие убийства. Мы до сих пор не нашли его. Если вы убили вашего брата, то обязаны знать, где оно находится. Предъявите его.

– Я его выбросила, – быстро ответила Галина.

– Куда?

Она колебалась, не отвечала.

В том, что женщина лжет и намеренно оговаривает себя, Гуров не сомневался ни на секунду. Ему уже приходилось сталкиваться с такими штуками за время долгой карьеры. Вопрос заключался только в том, зачем она это делает. Кого-то выгораживает? Знает, что он ей не верит, и таким вот хитрым способом отводит подозрения от себя самой? Или ей просто импонирует роль мученицы?

– Я не обратила внимания. Выкинула, да и все. – Галина пожала плечами.

Гуров вздохнул и сказал:

– Хорошо. Будем считать, что я принял к сведению ваше заявление. Если желаете, можете даже изложить его в письменном виде, чтобы мы могли приобщить бумагу к делу.

– Желаю.

– Но повторю, на данном этапе это ничего не изменит, – откровенно сказал полковник. – Никто не будет отпущен, все останутся в доме.

– И Антон?

– Он – не исключение из правил.

– Но почему?! – Женщина готова была наброситься на Гурова с кулаками, схватить его за грудки, встряхнуть как следует. – Я же призналась в убийстве! Этого мало?

– Мало.

Лев Иванович подумал, что если процесс окажется необратимым, то ему придется вызывать специальную машину «Скорой помощи». Галина явно находилась на пути к третьему визиту в клинику.

Гуров приблизился к женщине и осторожно взял ее за руку, чуть выше локтя. Мышцы Галины были настолько напряжены, что казались на ощупь почти деревянными.

– Я верю, что вы действительно хотите нам помочь. – Голос сыщика звучал успокаивающе. – Поэтому лучше не делать никаких ложных признаний и не запутывать следствие. Я могу понять вашу боль и волнение, Галина. Должно быть, вы сильно ненавидели Кирилла.

– Ненавидела – это еще слабо сказано, – заявила она.

Рука женщины по-прежнему оставалась в ладони Гурова. Он слегка потянул ее на себя. Галина покорно последовала за сыщиком по тропинке, ведущей к дому.

– Вам нужно успокоиться и постараться вспомнить все события минувшего вечера, – сказал полковник. – Возможно, какие-то ваши слова направят следствие в нужное русло.

Она отрицательно затрясла головой и заявила:

– Я ничего не могу вспомнить. Я рано ушла к себе в комнату.

– И сразу уснули?

– Наверное. Не помню.

– Вы принимаете какие-нибудь лекарства, Галина?

– Да.

На небе сгустились тучи. Накрапывал мелкий дождик. Они вошли в дом с черного хода.

9 часов 49 минут

Коробов дрожал как осиновый лист на ветру. Он был бледен и испуган, что никак не гармонировало с его мужественной внешностью. Широкие плечи, скуластое лицо, массивный квадратный подбородок, украшенный стильной мефистофельской бородкой. Стального цвета пиджак Валерия Владимировича еще хранил на себе темные крапинки дождя. Однако волосы, зализанные назад, выглядели абсолютно сухими.

Беспалов несколько бесцеремонно подтолкнул Коробова в спину. Тот вынужден был переступить порог гостиной.

Гуров, расположившийся во главе стола, встретил очередного подозреваемого пристальным колючим взглядом. Крячко занял место слева от напарника. Его могучие кулаки лежали поверх скатерти как наглядная демонстрация реальной угрозы.

– Проходите, Виталий Владимирович, и садитесь. – Гуров указал рукой на стул, стоявший в центре помещения. – Мы, если вы еще не поняли, сотрудники уголовного розыска, и у нас имеется пара серьезных вопросов к вам.

– Ко мне? – Коробов быстро огляделся по сторонам.

Видимо, он ожидал, что в гостиной будет присутствовать кто-то еще из обитателей дома, но их не было. Осторожно, словно ступал босиком по горящим углям, Виталий прошел к стулу и опустился на самый его краешек.

– Да, именно к вам. Вы уже, полагаю, знаете об убийстве Кирилла Роточкова?

– Да. Мне сообщили.

– Кто? – Гуров был краток.

– Мне позвонил Воронов.

– В котором часу?

– Не помню точно. – Коробов растерялся. – В районе шести, наверное. Или что-то около того.

– А во сколько вы сами покинули дом Роточкова?

– Этот?

Страх плескался в глазах Виталия, как океан, разбушевавшийся во время шторма. В тщетной попытке скрыть его он повернул голову и посмотрел на лейтенанта Беспалова, стоявшего позади него, затем перевел взгляд на Крячко и зачем-то смахнул с рукава пиджака несуществующие пылинки.

– Да, – подтвердил Гуров. – Вы ведь были здесь на дне рождения Роточкова, не так ли?

– Нет, на день рождения меня никто не звал. Господи!.. Объясните мне наконец, в чем дело? Я не выдержу этого. У меня слабое сердце, я – прирожденный гипертоник, – проговорил Коробов и сунул руку под пиджак.

Оперативники мгновенно насторожились. Но, как оказалось, Виталий просто положил ладонь на грудь слева, где сердце. Вид у него действительно был болезненный. От страха запросто мог лишиться чувств.

– Что вы хотите узнать? Говорите прямо или отпустите меня. Мне нужно лекарство принимать по часам, а я не захватил с собой таблетки. Все случилось так быстро. Этот ваш лейтенант!.. Он буквально затолкал меня в машину, как какого-то рецидивиста. А ведь я законопослушный человек. Уверяю вас…

– Успокойтесь, господин Коробов, – прервал тираду перепуганного управляющего Гуров. – Никто вас ни в чем не обвиняет. Пока, во всяком случае. Мы лишь намерены выяснить все обстоятельства минувшего вечера. Вы были здесь вчера?

– Был, – не стал отрицать Виталий. – Но не на дне рождения. Боссу никогда и в голову не пришло бы пригласить меня как равного. Я позвонил ему в восемь вечера и сказал, что имею бумаги, требующие его немедленной подписи. Это касается санитарных норм наших ресторанов. Проверка проводится в начале каждого месяца. Мне сказали, что придут завтра. То бишь уже сегодня. Прямо с утра. Нужны были подписи Кирилла Александровича. Как я и сказал, мы созвонились с ним, и он велел мне привезти бумаги сюда. Я так и сделал. Доставил документы, заодно вручил скромный подарок. Не мог же я явиться с пустыми руками. Это было бы совсем некрасиво. Понимаете?..

– Понимаем, – сказал Гуров. – А что было после того, как Кирилл Александрович подписал нужные документы?

– Ничего. – Коробов продолжал держаться за сердце.

Губы его пересохли. Он время от времени проводил по ним кончиком языка, но это не сильно помогало.

– Он подписал, и я уехал. Поэтому не знаю, что происходило тут дальше.

– Значит, сразу уехали? – уточнил Гуров и жестом показал Крячко, что надо сделать.

Станислав неохотно поднялся, наполнил стакан водой из графина и вручил его Коробову.

Тот машинально сделал пару мелких глотков.

Стакан он не вернул, поставил его себе на колено и ответил:

– Почти. Я пробыл здесь никак не более десяти-пятнадцати минут.

– Странно. – Лев Иванович нахмурился: – А вот у нас имеется иная информация, господин Коробов.

– Что?.. Какая еще информация? Господи, да не томите вы! Хотите, чтобы у меня удар случился?

– Не хотим.

– Так говорите! Что у вас за информация?

– Вы не уехали вчера, Виталий Владимирович, а только сделали вид. Да, вы покинули дом и прошли к машине, но потом отпустили водителя и вернулись обратно. Вы вошли в дом с черного хода. Скажете, не было такого?

Коробов дернулся всем телом так, словно сквозь него прошел заряд электрического тока. Стакан упал на пол, но не разбился. Остатки воды выплеснулись Виталию на брюки.

По-прежнему держа руку под пиджаком, он вскочил на ноги и бросился к двери. Там Коробов ткнулся головой в широкую грудь лейтенанта и отлетел от него. Виталий метнулся к окну, попытался распахнуть его, завозился со шпингалетом. Он сломал ноготь, чертыхнулся, тихо, по-щенячьи, заскулил и сполз на пол, опираясь свободной рукой о подлокотник дивана.

Все эти метания Коробова заняли не более полуминуты. За это время ни один из оперативников даже не пошевелился.

Лицо Виталия помертвело, покрылось налетом мела.

– Сердце… – простонал он. – Помогите. Боже мой! Я ведь не хотел…

Гуров поднялся на ноги.

– Вызовите «Скорую», лейтенант, – быстро распорядился он. – И найдите в доме аптечку. Наталья Сергеевна должна знать, где у нее какие лекарства. Живее!

Беспалов кинулся исполнять приказание.

Полковник опустился на корточки рядом с Коробовым, проверил пульс.

Крячко перегнулся через стол и спросил:

– Что с ним?

– Думаю, все будет в порядке. Небольшая аритмия присутствует, но на предынфарктное состояние не похоже. Это скорее нервное.

– Шизик, короче, – констатировал Крячко со свойственной ему деликатностью.

– Стас! – одернул его напарник.

– А что? Ты видел, как он тут носился? В зоопарк ходить не надо. Думаю, мы наконец-то отыскали человека, вскрывшего горло Роточкову.

– Помогите!.. – Коробов смотрел на сыщика снизу вверх круглыми от страха глазами. – Я не хочу умирать!

– Вы не умрете, – пообещал Гуров. – «Скорая» уже едет. Может, еще воды?

Виталий молча кивнул.

– Стас, налей.

Крячко буркнул что-то себе под нос, но покорно проследовал к буфету за новым стаканом.

Коробов вцепился пальцами в рукав Гурова.

– Я полгода живу как на иголках, – признался он, часто и неровно дыша.

Похоже, слова полковника о том, что он не умрет, заметно успокоили Виталия.

– Я в постоянном страхе. Господи, как же жутко-то! Просыпаюсь ночью в холодном поту…

– А чего вы боитесь?

– Разоблачения.

Крячко принес стакан воды. Гуров помог Коробову приподняться и сесть прямо на полу.

Виталий привалился затылком к подлокотнику кресла. Он все еще был бледен и продолжал держаться за сердце. Коробов сделал глоток из стакана и кивнул в знак благодарности.

– Мне нужен капотен, – проговорил он. – Это единственное средство, которое помогает мне стабилизировать кровяное давление. Если удастся найти таблетку…

– Мы попробуем. А о каком разоблачении идет речь?

Губы Коробова задрожали. Он попытался подняться, но не смог. Стильный пиджак съехал с правого плеча.

Виталий сделал еще один нервный, поспешный глоток воды.

– Кирилл убил бы меня, если бы узнал, – пролепетал он. – Непременно прикончил бы! Он даже не стал бы разбираться, что к чему. Просто сначала выбил бы мне все зубы, а потом закатал бы в бетон. Знаете, как это делали в девяностых?

– Поэтому вы решили убить его первым? – осведомился Крячко, добрейшей души человек.

– Стас! – Гуров вновь недовольно нахмурился.

– Я просто спросил.

– Нет! Господи! Конечно же, я не убивал его. Я говорю о том, что… – Фраза Коробова так и осталось незаконченной.

В гостиную подобно фурии ворвалась Наталья в развевающемся темно-синем халате, надетом, как невольно успел заметить Станислав, на голое тело. Уж что-что, а такие детали полковник умел подмечать с профессиональной точностью.

– Оставьте его! – не терпящим возражения тоном заявила Наталья.

Она довольно грубо отпихнула Гурова в сторону, опустилась на пол рядом с Коробовом и вложила ему в рот две таблетки.

Тот запил их водой и только после этого запоздало поинтересовался:

– Капотен?

– Да. Пей еще. Сейчас отпустит, – проговорила Наталья.

Виталий осушил стакан до дна, поставил его на пол рядом с диваном, прикрыл глаза.

Женщина распрямилась, обернулась к сыщикам и окинула их грозным, прямо-таки испепеляющим взглядом. Станислав даже невольно поежился.

– Как вам не стыдно? – заявила Наталья, выдержав демонстративную театральную паузу. – Вы разве не видите, что ему плохо?

– Мы вызвали «Скорую», – попытался оправдаться Крячко.

Но женщина проигнорировала его замечание и продолжила гневный монолог:

– У человека приступ, а вы продолжаете засыпать его своими гнусными вопросами! Зачем? Чтобы добить его? На мертвого проще будет списать все преступления?

– Зачем вы так?.. – миролюбиво отозвался Гуров.

– А как? Когда я вошла, это выглядело именно таким образом! – Наталья плотнее запахнула халат.

Теперь Станислав мог без помех лицезреть только ее упругие аппетитные икры и открытые босоножки на высокой шпильке.

– Виталик – натура очень тонкая. Ранимая. С ним так категорически нельзя. Это вам не жлобье какое-нибудь вроде Паши или Андрея. Нужно же хоть немного разбираться в людях. Вы запугали его до смерти.

– На самом деле он сам себя запугал, – внес поправку Крячко и ухмыльнулся.

– Но не без вашей помощи.

– Натуся, все в порядке, – подал голос Коробов.

Он снова предпринял попытку подняться на ноги, но был остановлен строгим взглядом женщины.

– Лежи спокойно! – велела она. – Пусть «Скорая» разбирается, в порядке ты или нет. – За сим последовал презрительный кивок в сторону сыщиков. – Если выяснится, что эти люди нанесли вред твоему здоровью, то я обязательно позабочусь о том, чтобы они не избежали наказания. Это называется превышением должностных обязанностей.

– Простите нас, мадам. Мы больше не будем, – съерничал Крячко.

– Погоди, Стас. Я сам. – Гуров поправил ворот рубашки.

Минутная растерянность после стремительного вторжения Натальи прошла.

Сыщик вновь взял себя в руки, шагнул в ее сторону и проговорил:

– Надеюсь, вы, госпожа Роточкова, не забыли о том, что убит ваш муж. Всего несколько часов назад, между прочим. Мы находимся здесь для того, чтобы найти убийцу. Виталий Коробов – один из подозреваемых.

– С чего вдруг? Его не было здесь вчера, когда…

– Он был здесь! – жестко припечатал Гуров, наблюдая за реакцией собеседницы. – Господин Коробов сделал вид, что уехал, но вернулся в дом. Причем тайно, что само по себе, согласитесь, вызывает немало подозрений. Он вернулся для того, чтобы убить, либо… – Теперь уже пришла очередь сыщика держать демонстративную театральную паузу. – Либо по какой-то иной причине. Она вам известна, Наталья?

Весь прежний апломб слетел с женщины как по мановению волшебной палочки. Взгляд ее сделался таким же испуганным и затравленным, как у Коробова несколькими минутами раньше. Вопрос Гурова угодил точно в цель. Разумеется, на это он и рассчитывал.

Наталья обернулась и посмотрела на Виталия. Их глаза встретились. Он едва заметно покачал головой. Но женщина приняла иное решение.

– Я расскажу вам об этой причине, – сказала она.

– Наташа, нет!..

С улицы донесся звук сирены «Скорой помощи». Одновременно с этим на пороге гостиной возникла крепкая фигура лейтенанта Беспалова.

– Наташа… – простонал Коробов.

– Я расскажу, – повторила женщина. – Но пусть врач позаботится о Виталике. Хорошо? Можно занять мою спальню, если нужно. Я не хочу, чтобы с ним что-то случилось.

– Обещаю, с ним все будет в порядке, – заверил ее Гуров.

На улице залаяла собака. Полковник коротко глянул в окно. Машина «Скорой помощи» затормозила возле калитки. Капли усиливающегося дождя стучали по покатому лобовому стеклу. Водитель «Скорой» включил дворники. Две женщины в белых халатах миновали калитку, опасливо поглядывая на огромную лохматую овчарку, удерживаемую мощной цепью.

Со стороны будки появился Яков. Он слегка натянул цепь и ласково погладил собаку по вздыбленной холке.

10 часов 12 минут

Наталья в сопровождении обоих сыщиков прошла в зимний сад и заняла свое любимое кресло с видом на фонтан. Она грациозно закинула ногу на ногу, заставив полковника Крячко слегка склонить голову набок. Женщина достала из правого кармана халата флакон с таблетками, быстро закинула одну в рот и просто проглотила ее, не жуя и не рассасывая. Флакон она поставила на столик.

Гуров расположился напротив и машинально отметил надпись на упаковке. Наталья принимала обычный анальгин.

– Если вы хотите поведать нам о своем тайном романе с господином Коробовым, то можете не утруждать себя прелюдиями, – сказал полковник. – Нам о нем уже известно. Равно как и о том, что он длится у вас примерно полгода. Все верно?

Наталья удивленно изогнула левую бровь.

– Тогда к чему весь этот цирк? Значит, вам и так должно быть понятно, зачем Виталий вернулся через черный ход. Он прошел ко мне. Я спровадила гостей в бассейн и сауну, немного побыла с ними для виду, а затем поднялась к себе в спальню. Виталик уже ждал меня там. Мы были вместе, если хотите знать. Надеюсь, детали нашего совместного времяпрепровождения вас не интересуют?

– Да как вам сказать… – Крячко не стал садиться.

Он остался стоять рядом с Натальей, любуясь легким покачиванием ее стройной ножки. Босоножка болталась на самых кончиках пальцев.

– Это помогло бы нам составить психологический портрет господина Коробова. Так что я бы послушал.

Гуров и Роточкова одновременно с гневом зыркнули в его сторону.

Станислав обезоруживающе улыбнулся и заявил:

– Шучу я. Просто хотел немного разрядить обстановку. А то вы говорите о любви с чересчур уж мрачными лицами. Ну, да ладно. Продолжим по делу. Я еще раз прошу прощения. В котором часу это было?

– Я уходила дважды. – Наталья отвела взгляд в сторону. – Первый раз в районе полуночи. Может, чуть раньше. Когда Кирилл был еще за столом. Вместе со всеми. Потом вернулась. Поплавала в бассейне, о чем я вам уже рассказывала, и второй раз поднялась в спальню после часа ночи. В начале второго.

– До какого времени Коробов оставался в вашей спальне?

Наталья долго молчала. Она то ли вовсе не хотела разъяснять этот вопрос, то ли надеялась как-то избежать прямого ответа, но в итоге так и не смогла ничего придумать.

Сыщика с ожиданием смотрели на нее.

– Ну да. Да! Виталий ушел после…

– Чего?

– Смерти Кирилла.

– После его убийства, вы хотите сказать, – подчеркнул Гуров.

– Можете называть это так, если вам угодно, – заявила женщина и неприязненно поморщилась. – Но эти две истории никак не связаны друг с другом. Элементарное совпадение. Виталик планировал остаться у меня до утра. Мы знали, что Кириллу и в голову не придет заходить в мою спальню. Мы с мужем давно уже не жили половой жизнью, извините за подробность. В общем, это все осталось бы сугубо между нами, мной и Виталиком. Если бы… – Наталья на мгновение запнулась. – Я хочу сказать, что, когда начались крики, стало известно, что Кирилла убили, а Яша вызвал полицию, мы с Виталием посчитали, что ему не стоит светиться. Зачем? Расследованию это никак не помогло бы, напротив, лишь запутало бы его. Виталий ведь мог попасть под подозрение.

– Еще бы! – вновь не удержался Крячко. – Любовник жены убитого бизнесмена, которой по наследству достанется все движимое и недвижимое имущество. Мотивчик-то что надо вырисовывается.

– Прекратите! – резко осадила его Наталья. – Во-первых, Виталик не был моим любовником…

– Я что-то упустил?

– Он был моим возлюбленным. Мы любили друг друга. Ясно? А слово «любовник» слишком уничижительное.

– Вы тоже филолог по образованию? – саркастично полюбопытствовал Станислав.

Наталья высокомерно смерила его взглядом. Босоножка слетела с кончиков ее пальцев, но женщина словно и не заметила этого обстоятельства, продолжала монотонно покачивать ногой.

– Вообще-то я экономист, – с гордостью заявила она. – Только не понимаю, какое это имеет отношение к нашему разговору.

– Полагаю, что никакого, – отступил Станислав. – Извините, если я помешал вам. Можете рассказывать дальше про своего Виталика.

– А что тут рассказывать? Как я уже сказала, он уехал сразу же, как только стало известно о смерти Кирилла.

– Как уехал? На чем?

– Я не вдавалась в подробности, – ответила Наталья и надела босоножку. – Вероятно, ушел пешком, добрался до основной трассы, там поймал попутку либо вызвал по телефону такси. Так или иначе, но он не имеет никакого отношения к смерти моего мужа.

Гуров покачал головой.

– Не могу с вами согласиться, Наталья, – тактично заметил он. – Слишком много совпадений. А я давно разучился верить в таковые. Насколько я понимаю, Виталий Коробов – человек не самый богатый, да?

– Смотря что вы подразумеваете под этим словом, – ответила Наталья. – Он не нищий, хотя…

– …далеко не так состоятелен, как ваш покойный муж, – завершил за нее полковник.

– Допустим, – осторожно произнесла женщина. – Что из того?

– Если вы так любили Виталия, то почему не подали на развод? Не потому ли, что в этом случае вы не получили бы с Роточкова ни гроша? У вас существует брачный договор?

– Нет, – ответила Наталья. – Когда выходила за него, я была молодая и глупая, мечтала о вечной любви и даже не подумала о необходимости заключения такого договора.

– С другой стороны, опять же очень удобно получается… – начал Крячко.

– Послушайте! – перебила его женщина. – Я устала от ваших двусмысленных намеков. Если вам есть что сказать, то говорите прямо. Без этих ваших профессиональных экивоков.

– Так я и говорю! – Смутить Станислава было непросто. – Все слишком уж удачно теперь сложилось для вас с Виталием. Ненавистного мужа больше нет, скрывать роман фактически не от кого, делить деньги ни с кем не придется. Получается новоиспеченная состоятельная пара. Вы, кстати, когда-нибудь обсуждали с Коробовым перспективы ваших отношений?

– Нет. – Наталья сделала вид, что пропустила всю предыдущую тираду сыщика мимо ушей. – Мы не говорили об этом. Нам и так было хорошо вместе. Виталик по природе своей человек одинокий, ранимый и слабый. Фортуна никогда не облизывала его с ног до головы. Я всю жизнь была несчастлива и угнетаема в браке. Мы с Виталиком довольствовались тем малым, что нам давалось. В будущее старались не заглядывать.

– И никогда не планировали узаконить свои отношения?

– А зачем нам? Что это дает? Штамп в паспорте? Кому от него теплее или холоднее? – Наталья равнодушно пожала плечами. – Одним словом, нас с Виталиком и так все устраивало.

– Вы уверены, что говорите за обоих, Наталья? – подал голос Гуров, все это время внимательно наблюдавший за женщиной.

Внешне Наталья выглядела абсолютно спокойной и даже невозмутимой. Но по некоторым характерным признакам полковник с легкостью улавливал волнение, владевшее ею.

– Ведь господин Коробов признался нам, что все время страшился разоблачения. Он даже ночами плохо спал, по его же собственным словам.

– И что? При чем тут это?

– Он мог желать избавиться от своего постоянного страха. А решение лежало на поверхности.

– Смерть Кирилла?

– Именно.

Наталья грустно усмехнулась, потянулась к флакону с анальгином, но вспомнила, что принимала таблетку совсем недавно, и передумала. Она слегка изменила позу в кресле.

Теперь Крячко не мог видеть даже ее обнаженных щиколоток.

Капли дождя длинными тонкими струйками стекали по большому панорамному окну зимнего сада.

– В ваших словах есть логика, полковник, – признала женщина. – С этим не поспоришь. Если бы не одно «но». Убить человека не так легко, как кажется. Для этого нужно мужество. Отсутствие того самого страха, о котором вы говорите. Был ли способен Виталик совершить такой вот поступок? Я лично в этом сильно сомневаюсь.

– Смотря какой страх больше, – философски заметил Гуров. – Сегодня ночью, в течение того времени, пока вы с Коробовым были вместе, он покидал пределы спальни? Ориентировочно с половины второго до трех.

Наталье вновь потребовалась длительная пауза. Она не спешила отвечать на вопрос сыщика.

– Я сама неоднократно покидала ее, – неопределенно произнесла женщина. – Мое длительное отсутствие среди гостей могло вызвать подозрение и ненужные вопросы. Ну а что делал в мое отсутствие Виталик, я, разумеется, сказать не могу. Предполагаю, что он вряд ли покидал спальню.

– Почему вы так думаете?

– А зачем ему это? Чтобы случайно нарваться на кого-нибудь? А если вы намекаете на то, что он вышел, желая убить Кирилла, так я заявляю вам еще раз: у Виталика никогда не хватило бы на это духа. Гарантирую.

– А у вас? – осведомился Крячко и зашел женщине за спину.

Для того чтобы ответить на его вопрос, ей требовалось обернуться. Но она не стала этого делать.

– Что – у меня? – только и спросила Наталья.

– У вас хватило бы духу?

– Так вот к чему вы клоните! – Женщина неестественно рассмеялась. – Я не стану вам лгать, утверждать, что не думала об этом. Мысли о том, чтобы раз и навсегда разобраться с тираном, у меня возникали. Но не из-за Виталика и нашего с ним романа. Причин ненавидеть Кирилла у меня хватало. Но в ответ на ваш вопрос я скажу, что, наверное, у меня все-таки не хватило бы духу.

Сыщики переглянулись. Они подумали об одном и том же. Наталья не производила впечатления неуверенной в себе женщины. В данный момент она лгала им либо самой себе. Такие дамочки, как она, в случае необходимости способны убить кого угодно. Без всяких колебаний.

Гуров подался вперед.

– Я уже задавал вам этот вопрос, Наталья, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. – Но в свете новых открывшихся событий вынужден повторить его. Где же все-таки вы находились, когда стало известно о смерти вашего мужа? У бассейна, как вы говорили ранее? Или в вашей спальне, вместе с Коробовым?

– Я была у бассейна, – решительно заявила Наталья.

– Вы продолжаете настаивать на этом?

– Разумеется. Я помню, что была именно там. А в чем проблема?

– Проблема в том, что ваши показания несколько расходятся с тем, что мы слышали от других свидетелей.

– Это каких же, например?

– Например, от Зинаиды Ромащенко, – ответил полковник.

– Ха! – В этом восклицании Наталья выразила все свое презрение по отношению к Зинаиде, на какое только была способна. – Тоже мне, нашли свидетеля! Допустим, одна из нас и лжет. Но о том, кто именно, двух мнений быть не может. Я слышала, что она была в кабинете Кирилла незадолго до его гибели. Они там вроде как круто повздорили. Одним словом, вам лучше проверить ее показания, господа полковники…

Последние слова Натальи потонули в душераздирающем вопле. Кричала женщина. Громко, истошно, непрерывно. Ее крик доносился со стороны холла. В унисон ей на улице протяжно завыла овчарка.

Гуров резко вскочил на ноги. Вслед за ним порывисто поднялась с кресла и Наталья. Она хотела было рвануться на крик, но Крячко схватил ее за локоть. Пистолет из наплечной кобуры сам прыгнул сыщику в руку.

– Оставайтесь здесь! – коротко приказал Станислав.

Женский крик оборвался на самой высокой ноте. Словно захлебнулся.

10 часов 33 минуты

Весь пол был усыпан обрезками фотографий. На них преимущественно виднелись лица Кирилла и Светланы. Впрочем, имелись и другие картинки. Практически на самом видном месте красовалась неровно вырезанная нижняя часть тела Светланы в бирюзовом купальнике.

Рядом валялся и раскрытый альбом для фотографий. Поверх него лежали большие портняжные ножницы.

Олег сидел на полу среди шизофренического беспорядка, созданного им, привалившись к высокому подлокотнику кресла и неестественно запрокинув голову. Его безжизненный взгляд сфокусировался на какой-то невидимой абстрактной точке под потолком. Из полураскрытого рта к подбородку тянулась тонкая темно-коричневая струйка, не похожая на кровь. Это был коньяк. В правой руке Олег плотно сжимал пузатый фужер на змеевидной ножке, содержимое которого пролилось на пол.

Гурову было достаточно одного взгляда для того, чтобы понять, что Роточков-младший мертв. Причем сравнительно давно. Никак не менее получаса.

Светлана находилась здесь же. Она стояла на коленях перед мужем и как безумная трясла его за плечи, надеясь на чудо. Но такового не случилось.

Врачиха «Скорой» помогла женщине подняться. Та снова закричала, но подчинилась. Докторша отвела ее в сторону.

Вторая сотрудница «Скорой помощи» склонилась над Олегом, осторожно коснулась его шеи, не нашла пульса и сокрушенно покачала головой.

– Он мертв, – констатировала женщина и без того очевидный факт, повернувшись к сыщикам. – Можете вызывать спецбригаду. Мы тут уже ничем не поможем.

Гуров молча подал знак Беспалову, и лейтенант вывел Светлану из комнаты. Крячко уже звонил в отдел. На фоне дверного проема мелькнула фигура Натальи, но тут же скрылась. Из-за ее спины вынырнул вездесущий Яков. Он попытался было протиснуться в помещение, но Крячко преградил ему путь.

– Что тут?.. – осведомился водитель.

– Никому не входить! – распорядился Гуров.

– Он что, мертв? – не унимался Глинский. – Да? А кто кричал?

Его вопросы остались без ответов.

Когда работницы «Скорой помощи» вышли из комнаты, Крячко плотно закрыл дверь. В помещении остались только они с Гуровым.

– Убийство? Или сам?.. – Этот вопрос Станислав задал даже не напарнику.

Он просто озвучивал собственные предположения.

– Эксперты разберутся, – ответил Гуров.

– Я позвонил Самуилу Марковичу. Сам он вроде приехать не сможет, но бригада уже в пути.

– Хорошо.

Стараясь ничего не касаться и ни на что не наступать, Гуров прошел по комнате и остановился рядом с телом. Цепкий взгляд полковника отметил и фужер в руке покойника, и распечатанную бутылку коньяка на низком кривоногом столике. В ней не хватало совсем немного. Буквально на одну порцию.

– Яд в коньяке? – подал голос Крячко из-за спины напарника.

– У меня практически нет в этом сомнений.

– Значит, все-таки убийство?

– Похоже на то, – согласился Лев Иванович.

Он продолжил осмотр комнаты, но его взгляд больше не цеплялся ни за что подозрительное, такое, что могло бы пролить свет на трагедию, случившуюся в этой комнате.

– Он был шизик, – напомнил Крячко. – Так что теоретически мог и сам себе плеснуть в стакан чего-нибудь.

– Мог, – не стал спорить Гуров. – Но такое выглядит маловероятным. Скорее всего, Роточков-младший стал очередной жертвой нашего таинственного злоумышленника. Но зачем? Вот чего я действительно не могу понять, Стас, – проговорил полковник и потер лоб. – Смерть Олега совершенно не вписывается во всю ту картину, которая более или менее начинает вырисовываться. У нас и так все было слишком запутанно, а тут нате вам. Это как удар под дых.

Крячко пожал плечами и сказал:

– Я не знаю, как ты, но я с самого начала ничего не понимал и сейчас тоже ни черта не соображаю. Существенных изменений не случилось. Хотя нет! – Станислав подошел поближе к товарищу. – Мы можем исключить из числа подозреваемых целый ряд людей.

– Это кого же?

Дождь за окном усиливался с каждой минутой. Гуров слегка сдвинул в сторону штору и выглянул на улицу. Женщины в медицинских халатах почти бегом преодолели расстояние от дома до автомобиля и нырнули в салон. Водитель сразу же запустил двигатель.

Вслед отъезжающей «Скорой помощи» истошно лаяла овчарка. Цепь натянулась так туго, что готова была порваться в любую секунду. Шерсть собаки была совершенно мокрой и местами успела сваляться. Уши плотно прижаты к голове. Но в будку она не шла.

– Зинаиду, например.

– Опять ты со своей Зинаидой. – Гуров недовольно поморщился и отпустил занавеску. – Может, тебе пора сменить профессию, Стас? Пошел бы в адвокаты. Впрочем, нет. Из этого ничего не вышло бы. Ты добивался бы оправдания только симпатичных дамочек. Все те персоны, которые не вписывались бы в твои стандарты красоты, неизменно сгнивали бы за решеткой.

– Да при чем тут адвокаты? Включи элементарную логику, Лева. Девушка взаперти, под надзором наших сотрудников. Кстати, как и Павел Воронов. Его, к сожалению, тоже придется исключить из числа подозреваемых. Наталья была с нами. Коробов – с сотрудницами «Скорой помощи». Смотри, сколько человек уже отмели. Вот! У меня идея! – Станислав щелкнул пальцами. – Давай изолируем всех по отдельным комнатам и к каждому приставим по сотруднику полиции. У преступника непременно сдадут нервы. Ручаюсь! Если в какой-то комнате окажется убитый опер, значит, ее обитатель и спалился. Как тебе идея?

– Мне нравится, Стас. Я запру тебя в одной комнате с Галиной.

– Нет! – Глаза Крячко испуганно округлились. – Только не с ней! Тогда спалюсь я, запросто окажусь тем самым злодеем, которого мы ищем. Это же глупо.

– Не так уж и глупо, как кажется. Я повешу на тебя еще двойное убийство братьев Роточковых, и мы закроем дело. Представляешь заголовки завтрашних газет? – Сыщик улыбнулся. – «Полковник Гуров арестовывает своего напарника-оборотня!», «Полицейский-маньяк!». Красивая должна получиться сенсация.

Крячко хмыкнул и заявил:

– Вот сейчас даже ни на секунду не смешно, Лева. Как на концерте наших знаменитых юмористов.

– А то, что ты говоришь, – смешно? – осведомился Гуров и нахмурился. – У нас уже два трупа, Стас, а ты дурака валяешь. Логику он мне включить предлагает! Я покажу тебе ее. Хочешь? Если яд был в бутылке, то он мог оказаться там еще вчера. Или неделю назад. Вот это логика, Стас! Значит, число подозреваемых гипотетически может не только не сузиться, но и существенно расшириться. Такое не приходило тебе в голову? По логике?

Крячко промолчал. Его напарник действительно завелся не на шутку. Трогать Гурова в таком состоянии было опасно. Станислав знал это как никто другой. Они столько лет проработали бок о бок.

Лев Иванович еще раз взглянул на труп Олега, направился к выходу и резко дернул дверную ручку.

– Предложения?.. – осторожно подал голос Крячко.

– Нет у меня предложений! – рявкнул Гуров. – Никаких.

Светлана дожидалась сыщиков в гостиной под присмотром лейтенанта Беспалова. Она примостилась на краешке салатного дивана, нервно курила и не глядя стряхивала пепел себе под ноги. При этом Крячко готов был поспорить, что слышит, как женщина скрежещет зубами. Небесно-голубое платье, в котором она щеголяла и накануне вечером, было изрядно измято, уже не выглядело таким гламурным и стильным.

При появлении полковников Светлана резко вскинула голову и поочередно заглянула в глаза каждому из них. Белые барашки густого дыма выкатились у нее из обеих ноздрей.

– Олега убили? – быстро спросила она. – Это преступление? Да?

– Мы выясняем, – лаконично ответил Крячко.

Гуров явно не торопился вступать в диалог со Светланой. Он прошел к столу, сел вполоборота к ней, положил руки на скатерть. Настроение полковника было предельно мрачным.

– Полное дерьмо! – выдала Светлана и в очередной раз энергично затянулась сигаретой. – Олега-то за что убивать? И кому вообще это могло понадобиться?

– А Кирилла, значит, было за что, – заявил Крячко, который стоял, скрестив руки на груди. – Так получается согласно вашей логике.

– Кирилл был ублюдок. – Светлана даже не пыталась подбирать выражений. – Конченый сукин сын!

– А я думал, вы любили его.

Светлана фыркнула.

– Какая, к черту, любовь? Страсть – да. Этого я отрицать не буду! Элементарная животная страсть. А к Кириллу и нельзя было относиться по-другому. Потому что он и был грязным похотливым скотом! У любого нормального человека могло возникнуть желание прирезать его. Но Олег, вялое бесхребетное существо!.. Кому он мог помешать?

– Вам, например. – Станислав тоже решил не миндальничать с этой женщиной, коль скоро пошел такой открытый разговор.

– Мне?!

– Да. А почему бы и нет? Насколько мы поняли, вы находились на содержании у Кирилла. Уж извините за прямоту, но это так. Собирался он вас бросить, тем самым лишить своей благосклонности, или нет – это теперь уже вопрос риторический. Со смертью Кирилла вы автоматически лишились его финансовой поддержки. А Олег так или иначе что-нибудь получил бы по завещанию. У вас могло дойти и до развода, а теперь вы официальная вдова…

– Довольно! – Светлана вскочила с дивана. – Хотите сделать из меня крайнюю? Обвинить во всех преступлениях? Не выйдет! Хрен вам, господа сыщики! Ничего у вас на меня нет. Кроме блефа вашего дешевого. Так что идите вы!..

– Сядьте, – довольно спокойно произнес Крячко, остужая пыл собеседницы. – Не горячитесь так, Светлана. Никто вас пока ни в чем не обвиняет. Это просто предположение. Вы нашли тело Олега? Верно?

Она села, погасила сигарету в пепельнице и тут же прикурила новую, сперва несколько раз вхолостую щелкнув зажигалкой. Что-то изменилось в манерах этой женщины. Она вела себя совсем иначе, нежели тогда, когда стало известно о смерти Кирилла.

– Верно.

– Расскажите, как это произошло.

– А чего тут рассказывать? – Светлана дернула верхней губой. – Я вошла в комнату и сразу увидела его.

– Где вы были до этого?

– На улице. Сидела в беседке.

– Одна?

– С Яшей.

Крячко немного помолчал, потом заметил:

– Со стороны беседки вы никак не могли напрямую видеть вход со стороны гостевой комнаты. Но способны были заметить, не огибал ли кто дом с левого торца.

– Я никого не видела.

– Когда вы общались с Олегом в последний раз? – продолжил допрос Станислав, нависая над женщиной.

Она не смотрела на него.

– Не помню. Все так смешалось. Мы все бродим по дому как привидения, наталкиваемся друг на друга, перекидываемся парой фраз или молча проходим мимо. Никто ни с кем толком не общается, потому как страшно это. Понимаете, о чем я? Каждый старается уединиться и ждет очередного допроса с вашей стороны. Короче, я не помню, где и когда в последний раз видела Олега. Наверное, в той самой комнате. – Сигарета Светланы потухла, но она все еще продолжала машинально затягиваться. – Он сидел там и резал фотки. Как полный дебил. Я спросила его, какого черта. Но Олег ничего не ответил. Просто продолжал резать.

– Он пил что-нибудь? Спиртное? Коньяк? Вино? Водку? – Крячко щелкнул зажигалкой и поднес огонек к кончику сигареты Светланы.

Женщина глубоко затянулась. Крячко достал из кармана собственную пачку. Гуров продолжал хранить молчание, разглаживал ладонями скатерть. Он вроде бы даже не прислушивался к допросу, проводимому напарником.

– При мне ничего.

– Бутылка, – вдруг глухо произнес Лев Иванович, не поднимая головы. – Та самая, которая стояла на столике у Олега. Она уже была в комнате, когда вы приходили, Светлана? Пусть даже и не распечатанная.

– Я не обратила внимания.

– Не вы ее принесли?

– Нет! – живо отозвалась женщина. – Опять хотите сделать из меня преступницу? Я ведь не дура. Олега отравили? Так? Яд был в этой самой бутылке? Да или нет?

Гуров вновь погрузился в молчание, и вместо него пришлось отвечать напарнику:

– Мы предполагаем, что так оно и было. – Крячко вытряхнул из пачки сигарету, размял ее двумя пальцами. – Но точное заключение должны сделать эксперты.

Осторожное постукивание по дверному косяку заставило Станислава обернуться. Гуров тоже поднял голову.

Дверь в гостиную была открыта. В проеме появилась коренастая фигура Якова Глинского.

Он сухо откашлялся в кулак и пробубнил:

– Я это… Можно вас на минуточку, парни? Буквально на пару слов.

Сыщики переглянулись. После чего Гуров поднялся из-за стола и решительно направился к выходу. Крячко, так и не успевший прикурить сигарету, последовал за ним. Светлана осталась под присмотром лейтенанта.

В коридоре Яков снова откашлялся. Он переминался с ноги на ногу, демонстрируя неловкость своего положения. Волосы на голове водителя были всклокочены больше обычного.

– Вы меня извините, парни. Кстати, ничего, что я так, по-свойски?..

– Ничего, – хмуро ответил Гуров. – Вам есть что сказать?

– Да. – Глинский понизил голос, не желая, чтобы его слышали в гостиной, несколько раз оглянулся по сторонам. – Как бы вам объяснить, парни?.. Водитель, он же не дурачок какой-нибудь. Он все видит, слышит и подмечает каждую мелочь. Они автоматически отпечатываются у меня в памяти. Это профессиональное. Наверное, не хуже, чем у вас, сыщиков.

– Можно ближе к делу?

– Можно и ближе, – согласился Яков. – Отчего же нельзя? Я тут случайно подслушал под дверью. Вы уж извините меня за это. Не то чтобы я специально стоял тут, уши развесив, а просто проходил мимо и слышал, как вы Светку про бутылку спрашивали. Ту, которая с коньяком на столике у Олега.

– Ну?.. – Гуров откровенно терял терпение.

– Я тоже обратил на нее внимание. Перед тем как вы дверь захлопнули. Короче, вчера для вечеринки все продукты покупал я. Шеф дал мне денег и отправил по магазинам. Я ведь прекрасно знаю, что любит из жратвы и выпивки. Коньяк, стало быть, к столу тоже я покупал. Но такую бутылку не брал. Коньяк дорогой, хороший, спору нет. Но шеф эту марку не любил. Если бы я такое бухло припер, то он мне башку оторвал бы. Значится, что получается, парни? Коньяк этот кто-то из гостей притащил. Шефу в подарок или просто к столу, как говорится. – Глинский замолчал и уставился на сыщиков.

Дескать, я сказал все, что хотел. Теперь ваша очередь. Делайте выводы, господа.

Таковые не заставили себя ждать.

– Твою ж мать! – с чувством заявил Станислав. – Получается, что коньяк для Кирилла предназначался. Его хотели отравить. Он этот продукт пить не стал, вот преступник и решил перерезать ему глотку. Все просто, как в песне, Лева.

– А как бутылка у Олега оказалась? – спросил Лев Иванович.

Крячко усмехнулся и ответил:

– Так он мне сам о ней рассказал. Помнишь, я еще поделился с тобой этой информацией? Олег схватил бутылку и собирался врезать ею братцу по кумполу. Этот герой так и сделал бы, если бы его шорох на лестнице не спугнул. Тогда он и слинял, а бутылку с собой прихватил. Припоминаешь?

– Припоминаю, – задумчиво протянул Гуров, затем встряхнулся и сказал: – Надо выяснить, откуда взялась эта бутылка. Кто ее принес.

– Точно не я, – поспешил вставить Глинский. – Говорю же, шеф мне башку оторвал бы за такой коньяк.

– Стас, займись этим. А вам спасибо за ценную информацию. – Полковник пожал Якову руку.

– Да не за что, парни. Если что надо будет, обращайтесь.

На улице снова залаяла собака. К дому подъехал кто-то посторонний.

11 часов 21 минута

– Клофелин, – заключил эксперт, проделав все необходимые манипуляции, вернув пробирки обратно в контейнер и с сухим щелчком захлопнув крышку. – Причем в очень большом количестве. Смертельная для человека доза. Особенно если препарат смешан с алкоголем. Клофелин введен прямо в бутылку в жидком виде путем инъекции. В область между пробкой и основанием горлышка. След едва заметный, микроскопический, но он есть.

Гуров выслушал эксперта и ничего не сказал. Он как раз и ожидал чего-то подобного.

– А не мог он сам себе впрыснуть клофелин? – спросил Крячко.

– Чисто теоретически мог, конечно. – Эксперт неторопливо стянул с обеих рук резиновые перчатки. – Но для чего такие сложности? Если он хотел отравиться, то мог добавить препарат не в бутылку, а в фужер. Или сразу в рот. Это, конечно, мое личное мнение. А решение уже за вами, господа. Полагаю, вы лучше были знакомы с убитым. А он, судя по всему, был еще тот чудик. – Последовал кивок в сторону обрезков фотобумаги, разбросанных по полу. – Верно?

– Ну, в общем, полностью нормальным он, конечно, не являлся, – с усмешкой проговорил Станислав. – Этот человек по образованию был филологом.

Эксперт пожал плечами:

– Если это какая-то специфическая оперативная шутка, то извините, мне она не понятна. Так что не могу вас поддержать. Или я обязан посмеяться? Так, на всякий случай, чисто для приличия?

– Необязательно.

– Это специфическая шутка полковника Крячко, – пояснил Гуров. – Над его остротами вообще не стоит смеяться. А что с отпечатками? – тут же обратился он к дактилоскописту.

– Они есть, – не поворачивая головы, проинформировал полковника молодой человек в голубой рубашке и в галстуке того же цвета, продолжая орудовать кисточкой. – Их не так уж и мало, Лев Иванович. Большинство, полагаю, принадлежит убитому, с остальными будем работать.

– Сколько это займет времени?

Молодой человек коротко глянул на наручные часы и ответил:

– Можете ожидать результатов во второй половине дня. Я сделаю все возможное, чтобы максимально ускорить процесс, и сразу дам вам знать.

– Еще один момент, господа, – вновь привлек внимание сыщиков медицинский эксперт. – Считаю своим догом упомянуть об этом. Практика у меня богатая, сами знаете. Я заметил, что в последнее время клофелин при отравлении жертвы используется довольно редко. Медицина существенно шагнула вперед. Сейчас есть множество препаратов, скажем так, понадежнее. Таких, которые практически не оставляют следов. Ни в крови жертвы, ни в напитках, в том числе и алкогольных. Выходит, что ваш убийца не знал об этом либо просто, извините за выражение, не посчитал нужным заморачиваться. Надеюсь, это мое наблюдение как-то поможет вам при составлении психологического портрета подозреваемого.

– Сомневаюсь, – буркнул Гуров. – Но спасибо за информацию.

Эксперт раскрыл было рот, собираясь добавить еще что-то к ранее сказанному, но не успел. В доме с оглушительным звоном разбилось оконное стекло.

Гуров моментально подобрался. Он с легкостью сумел определить, что этот звук исходил из гостиной.

Не мешкая ни секунды, полковник рванул в нужном направлении. Он молниеносно миновал кабинет покойного Роточкова, затем холл и уже с оружием в руке стремительно перешагнул порог гостиной.

Лейтенант Беспалов корчился на полу от боли, держась обеими руками за паховую область. В правой оконной створке вместо цельного стекла торчали только рваные осколки. На одном из них, подобно миниатюрному стягу, развевался небесно-голубой лоскут, некогда являвшийся частью вечернего платья Светланы Роточковой. На подоконнике среди мелких кусочков стекла темнело несколько капель крови.

– Пистолет, товарищ полковник, – превозмогая боль, прохрипел Беспалов. – У нее мой ствол. Сука! Она так неожиданно…

Гуров не стал слушать исповедь лейтенанта. В одно мгновение он оказался рядом с окном и вспрыгнул на подоконник. Под подошвами ботинок захрустели осколки. Капли дождя хлестнули сыщика по лицу.

– Стас! Через дверь! – приказал он напарнику, появившемуся вслед за ним в гостиной. – Осторожно, она вооружена!

Двумя быстрыми ударами Гуров выбил остатки стекла из рамы и выпрыгнул наружу. Овчарка с диким лаем кинулась в его сторону, но цепь не позволила ей дотянуться до потенциальной жертвы.

Светлана уже была у калитки. Она не собиралась отстреливаться из пистолета, имеющегося у нее. Не обращая внимания на ливень, женщина сбросила щеколду, выскользнула со двора и метнулась к машине судмедэкспертов, стоявшей на подъездной дорожке.

– Стоять! – Грозный, почти львиный рык Крячко, возникшего на пороге дома с оружием в руках, перекрыл шум дождя.

Светлана даже не обернулась. Не слышать полковника она не могла, но решила просто не обращать внимания на его крик. Женщина рывком распахнула дверцу «Газели» и наставила дуло пистолета на растерявшегося водителя. Наполовину разгаданный кроссворд выскользнул у него из рук и упал между колен на пол кабины.

– Одно движение, и я прострелю твою тупую башку. – Светлана, не опуская оружия, лихо вскарабкалась на высокое пассажирское сиденье.

Разорванное платье целиком обнажило ее бедро.

– Заводи! Живо!

Водитель, усатый мужчина лет сорока пяти с гигантским родимым пятном на шее, не стал спорить. Желание корчить из себя героя у него тоже не возникло. В этот момент он мог думать только о трехгодовалом сыне, которого ему к вечеру необходимо было забрать из детского сада. Водитель дрожащей рукой повернул ключ в замке зажигания. Холодный ствол пистолета ткнулся в центр родимого пятна.

– Я сказала, пошевеливайся!

Водитель быстро выжал сцепление, дернул ручку коробки передач, и «Газель» тронулась с места.

Крячко уже выскочил за калитку.

– Стоять! – вновь крикнул он и тут же спустил курок.

Пуля расколошматила боковое зеркало заднего вида с пассажирской стороны. Водитель вздрогнул и инстинктивно втянул голову в плечи. Светлана осталось на удивление спокойной и невозмутимой. Вода с промокших белокурых волос капала ей на платье.

– Жми по полной, – велела она.

– Твою мать! – выругался Крячко.

Гуров был уже рядом с напарником. Он не стал пользоваться калиткой, перемахнул через ограду и мягко приземлился на тропинку, размытую дождем. Носок ботинка целиком погрузился в грязь. Однако полковник даже не заметил этого обстоятельства.

Он хладнокровно вскинул руку с табельным оружием, прицелился и дважды спустил курок. Обе пули легли точно в цели, пробили покрышки задних колес. Воздух со свистом вырвался наружу.

«Газель» пошла юзом, но водитель сумел справиться с управлением. Задняя часть автомобиля резко просела. Бампер заскрежетал по мокрому гравию. Перепуганный шофер ударил по газам, но машина, вместо того чтобы рвануться вперед подобно раненой лошади, заглохла и встала. Расстояние от калитки до «Газели» составляло не больше пяти-шести метров. Крячко первым рванул к ней.

Светлана витиевато выругалась.

– Я не виноват, – простонал водитель, отпустил руль и зачем-то прикрыл лицо руками. – Не стреляйте! Пожалуйста! У меня сын.

– Да иди ты к черту! – Женщина распахнула дверцу, спрыгнула на землю и молниеносно развернулась лицом к преследователям, намереваясь оказать им достойное сопротивление.

Но Станислав оказался гораздо проворнее. Он видел оружие, нацеленное на него, и рыбкой нырнул вперед.

Светлана выстрелила. Отдача оказалась сильнее, чем она могла предположить. Руку с пистолетом подбросило вверх. Крячко тем временем уже подкатился Светлане под ноги и сбил ее всей массой своего тела. Женщина опрокинулась на спину. Станислав подмял ее под себя и зафиксировал в жестком захвате вооруженную руку. Грохнул еще один выстрел.

Водитель поспешно выскочил из салона и, не оглядываясь, пробежал мимо Гурова в сторону дома.

– Пусти, сволочь! – Светлана отчаянно отбивалась, пытаясь скинуть с себя Крячко.

Их схватка напоминала родео, в котором бык потерпел-таки неудачу. Опытный ковбой усидел на нем.

Свободной рукой Станислав схватил женщину за плечо, дернул ее на себя и завладел оружием. Он рывком выдернул пистолет из тонких пальцев.

Светлана ударила его кулаком в лицо. Крячко почувствовал боль и небольшое онемение под левым глазом, но хватки не ослабил. Напротив, предотвращая новую атаку, он изловчился, перевернул Светлану лицом вниз и заломил ей обе руки за спину. Щелкнули наручники.

– Отличная работа, полковник, – похвалил напарника Гуров, подоспевший к месту событий. – Теперь я наглядно увидел, как ты лихо управляешься с женщинами.

Крячко ничего не ответил. Он, тяжело дыша, встал на ноги, а затем поднял и Светлану, удерживая ее за цепочку наручников. Правый глаз Станислава начал стремительно заплывать. Лицо Светланы было мокрым и грязным. Волосы спутались. Платье разорвалось еще больше.

Она сплюнула себе под ноги и заявила:

– Гниды! Чего вам от меня нужно? Я никого не убивала! Ясно? Никого! Почему вы не можете просто отпустить меня, грязные ублюдки?

– Вы пытались убить меня, – напомнил Крячко. – Только что. Хотя до этого я не сделал вам ничего плохого и до сих пор пребываю в недоумении, с чего вдруг в вас полыхает такая агрессия. Так что статья вам уже обеспечена, Светлана. Вопрос только в том, насколько велик станет ваш будущий срок. Это уже зависит от чистосердечного признания. Не хотите облегчить душу?

– Может, вернемся в дом? – разумно предложил Гуров.

Лев Иванович убрал оружие в кобуру и первым стремительно зашагал к распахнутой калитке. Под проливным дождем полковник промок насквозь. Рубашка прилипла к телу, ботинки были полны воды.

Крячко слегка подтолкнул Светлану в спину, а сам замкнул шествие. Овчарка кинулась на сыщиков, едва они оказались во дворе. Станислав вновь шарахнулся в сторону.

– Вот тварь! – Он пригрозил собаке пистолетом. – Допрыгаешься ты у меня! Точно пристрелю. Чего тебе в будке не сидится? Пошла! – Он махнул на овчарку рукой, но та не послушалась, только еще сильнее залаяла на него.

В холле их дожидался понурившийся лейтенант. Он зло зыркнул на Светлану, а затем перевел виноватый взгляд на Гурова. После случившегося конфуза перспектива получить новые звездочки на погоны стала куда призрачнее.

– Полковник Крячко, верните лейтенанту его табельное оружие, – распорядился Лев Иванович, а сам прошел в холл.

Там он содрал с себя мокрый пиджак и повесил его на спинку стула, расстегнул рубашку, но снимать ее не стал.

Яков возник рядом как черт из табакерки.

– Можно камин разжечь, – предложил он. – Сразу обсохнете. Сделать?

– Сделайте.

Гуров опустился на стул. Крячко усадил Светлану напротив. Женщину трясло от холода, но сыщики не обращали на это внимания. Они не спешили снимать с нее наручники.

Станислав стоял за спиной у Светланы.

Он осторожно потрогал свой подбитый глаз и напомнил:

– Ну а теперь откровенность. Как обещали.

– Ничего я вам не обещала, – процедила сквозь зубы Светлана. – И откровенничать мне не о чем. Я уже сказала вам все, что могла.

– Почему вы пытались сбежать? – спросил Гуров.

– А вам непонятно? Вы совсем тупые ребята, да? К вашему сведению, по дому гуляет убийца, – сказала Светлана и машинально поправила на бедре порванное платье. – Бродит безнаказанно и продолжает убивать. Это при том, что вокруг куча легавых. Его это словно и не волнует. Он убивает Кирилла, потом так же спокойно расправляется с Олегом. Кто следующий? Как вы думаете?

– А как вы считаете?

– Я даже гадать об этом не хочу. – Светлана демонстративно отвернулась. – Это ваша работа, а не моя. Кстати, она заключается не только в том, чтобы поймать убийцу. Вы должны обезопасить от него всех остальных. Мне становится страшно до чертиков при мысли о том, что меня могут убить уже через пару часов. Или даже раньше. Почему вас это не беспокоит, сволочи?

– Вообще-то беспокоит, – сказал Гуров.

Он решил проигнорировать оскорбления, брошенные этой особой в адрес сотрудников правоохранительных органов. В конце концов, Светлана уже могла позволить себе подобные выражения. После всего, что она только что натворила со стрельбой и мордобоем, нелицеприятные высказывания не ухудшали ее положение.

– Вы боитесь кого-то конкретно?

Женщина криво усмехнулась:

– Опять те же вопросы. Тупые и ни к чему не ведущие. «Где вы были?», «Кого вы подозреваете?», «В каких отношениях состояли?..». Вы и впрямь считаете, что это поможет вам изобличить убийцу? Вы гоните полное фуфло, ребята! Преступник, кем бы он ни был, сейчас просто откровенно хохочет над вами. Он уверен в собственной неуязвимости.

– Это пока, – вставил Крячко. – Но хорошо смеется тот, кто смеется последним. Слышали такую поговорку, Света?

– Хорошо смеется тот, у кого под носом рот, – презрительно откликнулась она. – А я не боюсь никого конкретно, если для вас это так важно. Я не хочу умереть. Ясно вам? Это нормально. – Она немного помолчала и продолжила: – У меня такое ощущение, что я нахожусь в кошмарном сне и никак не могу очнуться. Все с самого начала пошло не так. Со вчерашнего дня. Все перевернулось с ног на голову и закрутилось, поехало незнамо куда. Я и предположить не могла, что через сутки окажусь в таком положении. В наручниках, без Кирилла и Олега.

– Когда Кирилл сообщил вам, что намерен порвать с вами?

Крячко взял с дивана плед и накинул его на плечи женщины. Минут пять она молча сидела, покачиваясь из стороны в сторону, как китайский болванчик.

– Вчера. – Ее ответ прозвучал глухо и устало. – Почти сразу, как мы с Олегом приехали.

– Он объяснил, почему так поступает?

– Он никогда никому ничего не объяснял. Поступал так, как считал нужным. В этот раз тоже. Просто поставил меня перед фактом. Я пыталась поговорить с ним, весь день и вечер ловила момент, чтобы остаться с Кириллом наедине и все выяснить.

– Вы были в его кабинете незадолго до убийства, когда Кирилл решил уединиться. Не так ли? – поинтересовался Гуров.

– Была. – Глаза Светланы снова сверкнули.

Одно настроение быстро сменялось другим. От подавленности до агрессии.

– И что с того? Мне скрывать нечего. Я была в его кабинете до этой сучки. И до Олега. Как минимум два человека видели Кирилла живым после меня.

– Вам удалось с ним поговорить?

– Нет. Не удалось. Он отмахнулся от меня. Был занят куда более важными вещами, чем я. А именно раздумывал, как трахнуть новую шлюху.

– Зинаиду?

– А кого же еще? Конечно, эту самую Зинаиду. Он как раз обсуждал этот вопрос с Андрюшей, а я им, видите ли, помешала. Кирилл прогнал меня как собачонку. – Он был в кабинете с Андреем, когда вы пришли?

– Да.

– Вы слышали, о чем они говорили?

Этот вопрос на мгновение обескуражил Светлану. Похоже, она совсем не ожидала, что беседа отклонится в русло, не касающееся напрямую ее персоны.

– О чем они говорили? – переспросила женщина. – О шлюшке. Кирилл сказал, что спишет Андрею какую-то часть долга, если тот подарит ему эту девку. Андрюша еще торговался. – По губам Светланы скользнула злорадная усмешка. – Он просил списать весь последний долг, а не часть. Но Кирилл сказал, что эта шлюха столько не стоит. За весь долг Андрею придется привезти ему десяток таких красоток. Или помочь решить вопрос в пятницу с боем. Напрямую. Тогда процент со ставки плюс шлюха закроют весь его недавний долг.

– Что еще за бой в пятницу? – насторожился полковник.

– А я знаю? Так сказал Кирилл. Я дословно передаю вам его слова. Ну, или почти так. А о чем именно шла речь, я без понятия. Я не боксер, не бизнесмен, такими делами не интересуюсь. Меня больше волновала Зиночка. Я видела, что для Кирилла тут не просто прихоть. Это могло перерасти во что-то куда более серьезное. Он, похоже, запал на нее. Я из-за этого оказывалась не удел. Как отработанное сырье.

Яков вернулся с охапкой дров и аккуратно сложил их возле камина.

– Сейчас сделаем тепло, парни. Как в Африке будет, – пообещал он. – Я не помешал?

– Разжигайте, Яша. – Гуров поднялся со стула. – Мы продолжим в другом месте, а потом вернемся греться. Идемте, Светлана.

– Куда? – В глазах женщины снова плеснулся страх.

– Мы подыщем вам свободную комнату, где вы будете находиться под арестом до окончания расследования.

– Нет! – вскрикнула она. – Я могу стать следующей! Не хочу! Везите меня лучше к вам! В отделение, в «обезьянник». Или куда вы там сажаете?.. Не оставляйте меня здесь! Я не хочу стать новой жертвой.

– Этого не случится, – спокойно проговорил Гуров. – Обещаю вам.

11 часов 58 минут

Они нашли Андрея на кухне. Он сидел спиной к окну и шумно потягивал зеленый чай из огромного белого бокала с зодиакальным Скорпионом. Вид у Доронина был изрядно помятый. Алкогольное опьянение не отпустило его до конца, но ясно было, что он отчаянно борется с его пагубным действием. Тяжелые мешки под глазами свидетельствовали о напряженности этой битвы. Мокрые жиденькие волосы были зализаны на косой пробор.

Сыщики подсели к столу слева и справа от Андрея, взяли его таким вот образом в импровизированные тиски.

Доронин неприязненно поморщился. На его лице читалась тревога, скрыть которую ему не очень-то удавалось.

– Я снова в чем-то провинился? – спросил он, обхватил бокал ладонями и сделал очередной глоток чая.

– Вы уже слышали о новом происшествии? – приступил к допросу Гуров.

– О каком происшествии? Честно говоря, я только что проснулся. – Андрей наморщил лоб. – Сон сморил меня прямо тут, на кухне. Как вырубило просто.

– Убит Олег Роточков.

– Что?! Как это? Что значит убит?

– Отравлен.

– Кто это сделал? – Тревога откровенно заполыхала в глазах Андрея. Он еще крепче вцепился в бокал с чаем, словно видел на его дне свое спасение. – Вы думаете, что я?.. Вы для этого пришли? Подозреваете меня?

– Что вы подарили Кириллу на день рождения, Андрей? – спросил Гуров.

Крячко закурил сигарету и придвинул к себе глубокую хрустальную пепельницу с двумя обнаженными русалками по бокам. Подбитый глаз Станислава закрылся наполовину. Веко окрасилось темно-синим цветом.

– При чем тут мой подарок? – Вопрос полковника явно сбил Андрея с толку.

Он собирался сделать очередной глоток из бокала, но передумал, с опаской покосился на Крячко, особенно на его синяк, неизвестно откуда появившийся.

– Если спрашиваем, значит, это важно. – Гуров был предельно сух и подчеркнуто отстранен.

– Я привез цветы и подборку его любимых фильмов на диске. Исторических. Железобетонно. Преимущественно про Оте-чественную войну двенадцатого года. Кирилл любил историю. Я не располагал серьезными финансами, чтобы поднести ему что-то более существенное. Да он никогда и не загонялся особо насчет подарков. Что можно вручить человеку, у которого и так все есть? При желании он мог сам купить себе все, что ему было угодно.

– А к столу что-то привозили? Водку? Шампанское? Коньяк?

– Нет. Я должен был делать шашлык. Я уже говорил вам об этом. Это моя прерогатива, так сказать, вклад. Постойте! – Андрей встрепенулся. – Это имеет какое-то отношение к убийству Олега? Вы сказали, он был отравлен. Я прав? Железобетонно?

– В некотором роде, – ушел от прямого ответа сыщик и тут же продолжил: – Но давайте мы с вами лучше вернемся к вашим взаимоотношениям с Кириллом. Касательно ваших долгов. Мы говорили об этом чуть ранее. Припоминаете?

– Да, конечно. Я вам все объяснил. Я говорил, что…

Гуров не дал Доронину закончить предложение. Клиент находился сейчас как раз в том самом тревожном, депрессивном состоянии, когда его следовало активно дожимать, что называется, брать тепленьким.

– Один из свидетелей слышал ваш разговор с Кириллом в его кабинете незадолго до убийства. Речь шла о каком-то последнем долге и условиях, на которых Кирилл мог бы его списать, считать оплаченным.

Андрей нервно сглотнул и машинально потянулся к вороту мятой рубашки, по-видимому, намереваясь расстегнуть верхнюю пуговицу. Но в этом не было необходимости. Все пуговицы его рубашки были уже давно расстегнуты. Вплоть до самой нижней. Так что ему ничего не оставалось делать, кроме как потереть кадык двумя пальцами.

– Я неудачно вложился в одно дело, – неохотно пояснил Доронин после небольшой паузы. – Деньги мне дал Кирилл, а я…

– А вы их поставили, – подсказал Крячко. – Угадал?

Сыщик глубоко затянулся сигаретой, положил ее на краешек пепельницы и бросил взгляд за окно. Ливень прекратился. Он сменился легким моросящим дождем, куда более типичным для начала мая.

– Да, – вынужден был признать Андрей. – Поставил и проиграл. Такое случается. Что тут особенного? Иногда кажется, что дело верное, а выходит наоборот. Фортуна – штука непредсказуемая. Но я не азартен. Железобетонно. Вы не подумайте. Я делаю ставки время от времени, чтобы поправить финансовое положение, которое, как я уже тоже говорил, у меня отнюдь не самое завидное. Кирилл шел мне навстречу в этих вопросах. Впрочем, как и во всех других. Если я выигрывал, то отдавал ему большую часть денег, а кое-что оставлял себе. Если проигрывал…

– То ваш общий долг Кириллу рос в геометрической прогрессии, – снова закончил за него Крячко.

– Да.

– Сколько вы были должны ему на момент его смерти? В общей сложности?

– Я не считал. – Андрей склонился над бокалом и отпил из него немного чая. – Да и Кирилл тоже. Я ведь объяснял уже. Подсчетами занимался этот навозный жук Коробок. Железобетонно.

– Но последний долг Кирилл пытался с вас стребовать. Почему?

– Да не пытался он ничего стребовать. – Доронин сжался, затравленно переводил взгляд с Гурова на Крячко и обратно.

Больше всего на свете ему в эту секунду хотелось просто испариться. Чувство тревоги нарастало. Это можно было прочесть в его глазах так же легко, как в открытой книге.

– Просто зашел у нас такой разговор. Кириллу глянулась Зинка, он попросил меня уступить ему ее на вечерок. За это обещал списать часть последнего долга. Я, в принципе, был не против.

– Это не так, – заявил Гуров и покачал головой. – Вы лжете, Андрей! Как минимум недоговариваете. Вы просили Кирилла списать вам не часть долга, а весь. А он сказал, что сделает это только в том случае, если вы решите вопрос с боем. В пятницу.

Андрей ошарашенно уставился на полковника. У него был такой вид, словно его огрели по голове чем-то тяжелым.

Крячко подхватил сигарету с краешка пепельницы, с чувством затянулся и пустил дым рядом с лицом Доронина. Тот закашлялся.

– Откуда вам известно про бой? – тихо спросил он.

– Повторяю, ваш разговор слышали, – напомнил Гуров. – Расскажите нам, что это за бой? Не советую юлить, Андрей. Это не в ваших интересах.

– Послушайте, это не моя тайна, – так же тихо проговорил Доронин.

Он почти перешел на шепот и совсем забыл о своем зеленом чае, остывающем в бокале.

– Я не имею права распространяться на данную тему. Хотя бы просто потому, что…

– А чья это тайна?

– Кирилла.

– Его больше нет. Думаю, он будет не против, если вы позволите себе проявить откровенность. В особенности в том случае, если раскрытие его тайны автоматически поможет нам изобличить убийцу.

– Вы считаете, это может быть связано?

– Я этого не исключаю. – Гуров в очередной раз позволил себе уклончивый ответ. – Рассказывайте, Андрей.

– Но это тайна не только Кирилла.

– А кого же еще?

– Павла.

– Тем более стоит рассказать, – с нажимом посоветовал Крячко.

Андрей на некоторое время погрузился в раздумья. В нем боролись два страха. Перед Павлом и возможными последствиями такой откровенности. И перед сыщиками, способными повесить на него убийство. О подобных случаях Андрею доводилось слышать, смотреть по телевизору. В итоге страх перед нечистоплотным правосудием взял верх.

Доронин тяжело вздохнул и заявил:

– Хорошо. Но если вдруг окажется, что это к делу не относится, не говорите, пожалуйста, кто вам все рассказал.

– Обещаю, – успокоил его Гуров.

– Помимо ресторанов и магазинов у Кирилла с Павлом был еще один бизнес. Мягко говоря, нелегальный, – проговорил Андрей и опять шумно прихлебнул чаю. – Может, и Коробок в этом участвовал. Но наверняка не знаю. Короче, это связано с боксом. Кирилл ведь сам был когда-то боксером, как вы, наверное, уже знаете. Павел в некотором роде – тоже. На бокс можно делать ставки, как и на любой другой вид спорта.

– Это нам известно, – сказал Крячко. – Не в тундре родились. На договорняки намекаешь?

– Да. – Андрей отвел взгляд, словно сам был повинен в договорных поединках. – На них. Можно договориться с заведомым фаворитом о том, что он ляжет в определенном раунде, а поставить при этом деньги на его слабого соперника. Такой вот финт позволит вам сорвать баснословный куш. Кирилл с Павлом время от времени занимались такими махинациями. Не в большом боксе, конечно, а на уровне детско-юношеских школ. Если бы не эти договорняки, то Кирилл и сам никогда не добился бы всех своих чемпионских званий. Железобетонно. А так получается, что он и карьеру сделал, и бабок немерено поднял.

– В пятницу планируется такой же договорной бой? – уточнил Гуров.

Доронин молча кивнул.

– Кто участники?

– Точно не знаю, – все так же шепотом поведал Андрей. – Я не вникал особо. Не успел, если честно. В курсе только, что какой-то протеже Кирилла должен был встречаться с пареньком, не проигравшим пока ни единого боя. Он все схватки закончил нокаутом. А протеже Кирилла – явный слабачок. Коэффициент на его победу огромный. Тот паренек свалит его. Сто пудов. Но это если по-честному. А так он ляжет. Протеже Кирилла выиграет бой, получит даже какой-то там титул. Все, кто поставит на него, сорвут куш. Под «всеми» я в первую очередь подразумеваю Кирилла и Павла. Кто еще с ними может быть в долях, мне неизвестно.

– А тот, второй парень? – Крячко погасил сигарету. – Он уже согласился сдать бой?

– В том-то и дело, что нет. – Андрей печально улыбнулся. – Говорю вам еще раз, что всех подробностей сделки я не знаю, но паренек вроде как заартачился. Однако Кирилл сказал, что решит вопрос. Обязательно. Деньги уже там запущены. Он предлагал мне самому поговорить с парнем. Но я отказался. Железобетонно. Об этом и был разговор в кабинете вчера. Вернее, сегодня. Ночью.

– А кто может получить деньги Кирилла по ставке теперь, когда его не стало?

– Никто, – уверенно ответил Андрей. – Его ставка просто сгорит. Но остальные-то свою долю получат. И в первую очередь Павел. Так что он обязательно будет дожимать паренька.

– А сможет сам-то?

– Это вы его спросите. – Доронин хихикнул, но тут же осекся: – Я шучу, конечно. Не говорите об этом с Павлом. Пожалуйста. Иначе он сразу поймет, кто распустил язык. Тогда следующим трупом в этом доме стану я. Вы обещали.

12 часов 22 минуты

Яков почти насильно заставил Гурова снять рубашку и ра-зуться.

Он подвинул кресло поближе к камину, усмехнулся и сказал:

– Никто у вас ничего не украдет. В этом доме не воруют. Только убивают.

– Не смешно, Яша.

– Извините, – моментально стушевался тот.

Водитель продолжил колдовать возле камина. Он подбросил в огонь новую порцию сухих дров и наполовину приоткрыл заслонку поддувала.

Гуров сел в кресло и вытянул перед собой ноги. Глинский не солгал полковнику. Тепло почти мгновенно окутало тело. Лев Иванович вдруг почувствовал себя очень уютно. Порой было так приятно просто посидеть, ни о чем не думая и наблюдая за пляской языков пламени.

– Хотите чаю? – предложил Яков.

– Лучше кофе, – откликнулся сыщик.

Гуров уже сбился со счета, сколько чашек кофе он успел выпить с утра. При этом сыщик практически ничего не ел. Он хотел вздремнуть хотя бы пару часиков, но знал, что не может позволить себе подобной роскоши. Ему достаточно будет и тех пятнадцати минут, в течение которых вот так спокойно посидит возле камина.

Крячко отправился проверять наличие подозреваемых персон, Беспалов с другим оперативником активно прочесывал через Интернет букмекерские конторы.

Гуров потянулся. Ему казалось, что он прикрыл глаза всего на пару секунд. На самом же деле пролетело гораздо больше времени.

Кто-то осторожно потряс полковника за плечо. Гуров поднял голову. Рядом с ним, расплывшись в улыбке, стоял Яков с чашкой ароматного дымящегося кофе.

– Как просили, – сказал он.

– Спасибо.

Глинский снова прошел к камину и полностью закрыл заслонку. Языки пламени уменьшились в размерах, но тепло, исходящее от камина, усилилось.

Взгляд Гурова невольно сфокусировался на профиле водителя покойного Роточкова.

– Что у вас с носом, Яша? – спросил сыщик, подбирая ноги и делая осторожный глоток обжигающего кофе.

Яков повернулся к нему и машинально потер нос, свернутый набок.

– Издержки бурной молодости, – признался он.

– Много дрались?

– Не очень. Много не успел. – На мгновение в голосе Глинского проступили грустные нотки, но он тут же взял себя в руки и вновь широко улыбнулся. – Может, это и к лучшему? А? Как думаете? Все ведь могло закончиться и куда более плачевно, чем сломанный нос. Так что о чем тут жалеть?

– Что вы имеете в виду? – не понял Гуров.

Яков взял стул, подвинул его поближе к креслу, в котором расположился полковник, и сел. В руках у него было короткое сухое полено. Время от времени Глинский подбрасывал его, заставлял совершать кувырок в воздухе и снова ловил.

– Мне было семнадцать, когда я нарвался на тот стремительный хук с правой. Не могу точно сказать, что происходило потом. Я ведь совсем отключился. Надо полагать, что со стороны все выглядело, как обычно. Рефери досчитал до десяти и развел руки в стороны, объявляя тем самым об окончании боя. Мне, вероятно, помогли подняться и покинуть ринг.

– Так вы тоже боксер?

Яков рассмеялся, подбросил полено и поймал его.

– Боксер – это громко сказано, Лев Иванович. Чтобы называться боксером, им нужно стать. Я так считаю. Ну, типа состояться, что ли. А я так и не смог. В секции занимался – это да. С тринадцати до семнадцати лет. Вроде даже, по словам тренера, и неплохо смотрелся. Были задатки, какие-то перспективы. Но на этом все. Так как по-вашему? – Глинский хитро подмигнул сыщику. – Боксер я или нет?

– Об этом не мне судить, – сказал Гуров и пожал плечами. – А почему после того случая вы не вернулись на ринг? Из страха, что ли?

– Нет. Какой там страх? – Яков опять засмеялся. – Мне запретили врачи. Нос – это внешнее повреждение, но там и внутренние есть. Жить с ними можно, а выходить на ринг крайне нежелательно. Как мне сказали, есть риск, что любой такой аналогичный нокаут может обернуться для меня летальным исходом. Так что с боксом пришлось завязать.

– Жалеете? – сочувственно поинтересовался Гуров.

– Честно? Временами. Когда смотрю бой по телевизору. Тем более вживую. Иногда, грешным делом, закрадывается мысль: «Эх, вот и я бы сейчас так мог!» Кто знает, как сложилось бы? Может, я сейчас морды братьям Кличко и Саше Поветкину чистил бы за не фиг делать. Но бой заканчивается, и все такие мысли улетучиваются. – Яков ногой открыл зев камина, бросил внутрь полено. – Начинаю думать: и чего я так разволновался? Кому этот мордобой нужен? Ну, свалил бы я Доктора Молота, допустим, а ради чего?.. Сейчас моя жизнь спокойнее. За что, кстати, шефу спасибо. Царство ему небесное.

– Вы с Роточковым еще с боксерских времен знакомы? – задал новый вопрос Гуров.

– Ха! Знакомы! – Такое предположение полковника откровенно развеселило Якова.

Он попытался пригладить ладонью волосы, торчащие в разные стороны, но, как обычно, из этого ничего не вышло.

– Это же его фирменный хук и отправил меня на ковер. Но, к чести шефа сказать, он меня одним из первых в больничке навестил. Фруктов притаранил, соков натуральных. Даже цветов притащил. Извинялся, помню, долго и нудно. Ну а какие тут могут быть извинения? Это же спорт. Он ведь не специально меня покалечил.

Гуров насторожился и осведомился:

– Этот бой не был договорным?

Яков с удивлением повернул голову в его сторону и ответил:

– Нет. Ни я, ни шеф такими вещами никогда не занимались.

– В самом деле? – Полковник подался вперед.

Чашка с кофе все еще покоилась в его правой руке, но глотков из нее Гуров больше не делал.

– А вот у меня другая информация. Говорят, Кирилл Роточков грешил этим делом. Причем довольно часто.

– Враки! – заявил Глинский, и улыбка тут же исчезла с его лица. – Кто вам напел такую чушь? Воронов? Плюньте ему в лицо, если он еще раз скажет что-то подобное. Или позовите меня. Я сам плюну. Шефу такие грязные штучки были ни к чему. Он был бойцом от Бога, если так можно выразиться. И в жизни, и на ринге. Любого мог опрокинуть. Зачем ему договорняки?

– Ради денег, – предположил Гуров. – Больших, настоящих.

– Вы думаете, у шефа денег было мало? – Яков усмехнулся: – Вот в чем он точно не нуждался, так это в них. У него бабла было столько – хоть задницей ешь. Так что еще раз говорю вам: это враки! Даже в голову не берите.

Полковник не стал спорить. Ему было понятно, что Яков намерен твердо стоять на своей позиции и менять ее не собирается. Вступать с ним в дискуссию по этому поводу – только напрасно терять время.

Гуров сделал глоток кофе, поднялся с кресла и потрогал рубашку, висевшую на спинке стула. Она уже была совершенно сухой. Носки и ботинки также не представляли собой потенциальной опасности, не грозили простудой.

Яков молча наблюдал за тем, как сыщик одевается. Гуров спиной чувствовал его взгляд.

– Хотите дружеский совет, Лев Иванович? – подал голос водитель, когда пауза слишком затянулась. – Не профессионала, конечно, а просто человека, наблюдающего за ситуацией со стороны. Умеющего подмечать детали, распознавать лжецов и так далее.

Гуров застегнул рубашку на все пуговицы и подвесил на привычное место наплечную кобуру.

Потом он обернулся и сказал:

– Хочу.

– Приглядитесь к Коробку. Ну, к Коробову Виталию Владимировичу. У этого поганца много скелетов в шкафу. Если заставить его вытащить их наружу, то у вас появится немало полезной информации. Коробок – он как серый кардинал. Если вы понимаете, о чем я. Он – тень шефа. Почти в прямом смысле этого слова.

– Мы уже занялись им. Но у человека больное сердце.

Яков выразительно хмыкнул и заявил:

– У него такое же больное сердце, как у нас с вами. Все, что говорит Коробок, – ложь. Любое его слово. Он уже привык так делать.

В холле появился лейтенант Беспалов, и Яков вынужден был примолкнуть. Его слова предназначались исключительно для полковника.

– В чем дело? – обратился Гуров к лейтенанту.

– Вы нам нужны, товарищ полковник.

– Нашли что-то?

Беспалов замялся:

– Не совсем. Скорее нет, чем да. – Он подозрительно покосился на Якова. – Мы зашли в некий тупик. Требуется ваша помощь.

– Иду. – Гуров залпом допил остатки кофе и поставил чашку на каминную полку.

Пятнадцатиминутный отдых, на который он и рассчитывал, был закончен. Необходимо снова впрягаться в работу.

12 часов 38 минут

– Я ни хрена не могу понять во всей этой галиматье! – Такое редко случалось, но Крячко явно терял терпение. – Если ты такой умный, Сеня, то почему не можешь объяснить мне суть дела понятным, общедоступным русским языком? Все, что нам необходимо знать, так это где и в какое время состоится пятничный бой, на который намекал Доронин.

Оперативник сокрушенно покачал головой, сдвинул ноутбук на край стола и потянулся к пачке сигарет.

– Я же и объясняю. На доступном русском. – Он уже и сам был на нервах, но не мог себе позволить повысить голос на целого полковника. – Мы не можем определить это со стопроцентной вероятностью. Я выдал вам список всех соревнований, намеченных на пятницу в детско-юношеских спортивных школах Москвы, а все остальное…

– Что у вас тут происходит? – спросил Гуров.

Он шагнул за порог комнаты, прошел к столу и склонился над раскрытым ноутбуком. Беспалов проследовал за ним.

– Да вот. – Оперативник, сидящий на стуле, неопределенно развел руками. – Я нашел все, что только мог. А полковник Крячко хочет большего. Я пытаюсь объяснить ему, что сие никак невозможно. Взгляните сами. – Он повернул экран ноутбука к Гурову, чтобы тому удобнее было смотреть на выделенные колонки. – Это все пятничные бои. Их двенадцать. Здесь указано время и место, но мы никак не сможем определить, какой именно боксерский поединок представляет для нас интерес. В соревнованиях такого рода официальный список с фамилиями участников подается за час до начала мероприятия. Максимум за два. А пока только «пара номер один», «пара номер два» и так далее.

– А ставки, сделанные Роточковым?

– Вот они. – Оперативник быстро вывел на экран новый документ. – Это статистические выкладки с баланса его фирмы. Сумма переведена немалая. Размер ставки вы можете видеть сами, товарищ полковник. Но мы не можем определить, на какой именно бой она сделана. Ни при каких условиях.

Некоторое время Гуров молча смотрел на экран монитора, прикидывал что-то в уме.

– Двенадцать боев, говорите? – уточнил он.

– Так точно.

– И все в разных местах?

Оперативник сверился с компьютерными данными. Это заняло у него не больше тридцати секунд.

– Три в одном месте. Два в другом. Семь оставшихся в разных залах.

– Адреса есть?

– Так точно.

– Что ж. – Полковник распрямился. – Значит, вам придется поработать ногами, лейтенант. – Гуров повернулся к Беспалову и приказал: – Возьмите список адресов и приступайте.

– Как мы при этом отыщем ставку Роточкова? – подал голос Крячко.

На зубах Станислава перекатывалась только что прикуренная сигарета. Едкий густой дым застилал его лицо.

– Не знаю, – честно признался Гуров. – Надо пообщаться с организаторами боев. Опросить их. Узнать фамилии. Организаторам-то они должны быть известны. Возможно, тогда нам удастся вычислить протеже Роточкова, а от этой печки уже и будем плясать. Справитесь, лейтенант?

– Буду стараться, товарищ полковник.

Беспалов по-прежнему чувствовал свою вину за то, что устроила Светлана, и жаждал реабилитации. В данный момент он готов был к любому заданию, лишь бы вернуть былой авторитет в глазах таких матерых оперативников, как полковники Гуров и Крячко. Даже к самому трудновыполнимому.

– Тогда приступайте! – распорядился Лев Иванович. – Сколько времени вам понадобится?

– А сколько у меня есть?

– Все сроки уже истекли, лейтенант.

– Вас понял. Сделаю все возможное, чтобы управиться максимально быстро.

Как только Беспалов стремительно ретировался, Гуров снова обратил свой взор на светящийся экран ноутбука и несколько минут сосредоточенно изучал колонки цифр. Крячко попыхивал сигаретой у него за спиной.

– Самое неприятное в том, что этот след может никуда не вести. Мы ловим рыбу в мутной воде, – наконец-то проговорил Гуров.

– Так мы с самого начала этим занимаемся, – поддержал напарника Станислав. – Подозреваемых много, мотив и возможность были практически у каждого. Вот мы и тычемся в разные стороны, как слепые котята.

– У нас по-прежнему нет орудия убийства, – напомнил ему Гуров. – Есть какие-то подвижки в этом направлении?

Крячко покачал головой, хотя напарник сидел к нему спиной и никак не мог этого видеть.

– Мы обшарили весь дом, Лева. Каждый его уголок. И ничего. Я полагаю, что убийца успел вынести орудие за пределы территории. Других разумных вариантов нет.

– Это обычный нож, Стас. Убийца мог просто смыть следы и положить его на самое видное место. Такой вариант тебе в голову не приходил?

– Еще как приходил! – с ухмылкой ответил Крячко. – Считаешь себя умнее всех? Такая версия была проработана сразу. Все ножи в доме были подвергнуты тщательной экспертизе. Полностью избавиться от следов крови нельзя. Микроскопические все равно должны были остаться. Но их нет. Так показала экспертиза. Так что извини, но я буду настаивать на своем предположении, что орудия убийства в доме нет. Преступник вынес его. Но вот куда?..

– Начните прочесывать прилегающую территорию.

– Уже начали.

На пороге комнаты появился запыхавшийся участковый. Он снял фуражку и протер лоб тыльной стороной ладони. Воздух со свистом вырывался из его широко раскрытого рта.

– Что случилось? – Гуров нахмурился.

– Зинаида Ромащенко…

– Что с ней?

Участковому не без труда, но все же удалось восстановить дыхание.

– Она хочет говорить с вами. Просила, чтобы вы или полковник Крячко выслушали ее. Она намерена дать какие-то новые показания. По ее словам, очень важные. Я пытался сам выяснить у нее, что это за показания, но она не захотела общаться со мной. Требует кого-то из вас. Извините.

– Я поговорю с ней, – вызвался Станислав, гася окурок в пепельнице, но Гуров попридержал пыл напарника.

– Пойдем вместе, – сказал он.

Крячко равнодушно пожал плечами:

– Вместе так вместе. Как скажешь.

Гуров вернул ноутбук оперативнику, поднялся из-за стола и сказал участковому:

– Идемте.

По-утиному переваливаясь с боку на бок и продолжая обильно потеть, участковый первым двинулся через холл к лестнице, ведущей на второй этаж. Сыщики последовали за ним.

– Все! Лед тронулся! – буркнул на ходу Станислав, подражая коллеге из известного кинофильма. – Сейчас каяться начнет. Хотя мне, признаться, этого совсем не хотелось бы. Неужели все-таки Зиночка?

Гуров оставил риторический вопрос напарника без ответа.

12 часов 59 минут

В ожидании сыщиков она металась по комнате как зверь, загнанный в клетку. Зачем-то подбегала к окну, выглядывала наружу, затем возвращалась к кровати, опускалась на нее, но не могла усидеть на месте и тридцати секунд. Зинаида снова вскакивала, делала круг по комнате, опять возвращалась к окну.

Она приняла решение. Твердое и окончательное. Ей нужно было рассказать все с самого начала. Как на духу.

Девушка резко обернулась на звук открывшейся двери. Она хотела было кинуться навстречу сыщикам, вошедшим в комнату, но в последний момент передумала. Зина осталась стоять возле подоконника, слегка опираясь на него обеими руками.

Крячко невольно остановил взгляд на длинных стройных ногах девушки.

– Боже! – Зинаида всплеснула руками. – Что с вашим глазом, Станислав?

– Полковник Гуров наказал меня за недостаточное усердие.

– Господи! Это правда?

Лев Иванович сокрушенно покачал головой, но ничего не ответил, прошел в комнату и подсел к столу.

– Конечно, правда, Зиночка, – заявил Стас. – Я пытался доказать ему, что вы ни в чем не виновны…

– Но я действительно ни в чем не виновна!

Гурову надоел этот цирк.

– О чем вы хотели поговорить, Зинаида? – спросил он. – Нам передали, что это срочно.

– Да. Срочно. – Она уронила голову на грудь. – Я должна покаяться перед вами. Я лгала вам с самого начала. Но не потому, что в чем-то виновата. Честное слово!

– А зачем же тогда?

– Я боялась.

– Это мы уже слышали. – Гуров откинулся на спинку стула и пристально посмотрел на девушку.

Крячко подошел и присел рядом с Зинаидой на подоконник.

– Вы боялись, что мы можем заподозрить Андрея и все такое, – предположил Гуров.

– Нет! – резко заявила Зинаида. – Плевать я хотела на Андрея! Мне нет до него никакого дела. И не было. Мне, конечно, казалось, что он хороший парень. При иных обстоятельствах у нас все могло бы сложиться совершенно иначе. Но Андрей не так уж важен для меня, чтобы я стала покрывать его. Даже если он окажется убийцей.

– А убийца он?

Зинаида покачала головой.

– Позвольте, я объясню вам с самого начала.

– Попробуйте.

В отличие от напарника, Гуров не испытывал симпатий к этой девушке, а потому разговаривал с ней сухо и отстраненно.

Станислав бросил короткий взгляд в его сторону. Ему хотелось каким-то образом сгладить ситуацию, но он не знал, как это сделать. Любое его неуместное высказывание могло вызвать еще большее недовольство напарника и усугубить положение.

– Я не знаю, как могла оказаться замешанной во все это. – Зинаида смотрела себе под ноги, ее пальцы намертво вцепились в подоконник. – Хотя нет. Знаю. Я же дура. Только такая идиотка, как я, могла так круто влипнуть. И почему мне так не везет?

Вопрос был риторическим, поэтому на него никто не стал отвечать. Впрочем, Зинаида этого и не ждала.

– Я сама не москвичка, – продолжила она после небольшой паузы. – Хотя уже пять лет тут живу. Приехала из Екатеринбурга. Поступать. Я хотела актрисой стать. В кружке, где я занималась, мне говорили, что у меня есть для этого все данные. Талант, внешность. Но в Москве, к сожалению, все оказалось иначе. Далеко не так радужно, как я себе рисовала. Одним словом, я не поступила. Ни в тот год, ни на следующий. Третьей попытки я так и не предприняла. Сломалась, наверное. Подруга пустила меня к себе жить, устроила на работу в парикмахерскую. Сами понимаете, что это никак не было пределом моих мечтаний. Чего я искала?.. Боюсь, и сама не смогу ответить на этот вопрос. Наверное, подходящего спутника жизни. Достойного, надежного. В общем, такого, с которым можно было бы чувствовать себя защищенной и не гадать о будущем.

– Зачем вы все это рассказываете? – хмуро поинтересовался Гуров. – Какое это имеет отношение к делу?

Зинаида подняла на него взгляд, полный грусти. Она не плакала и не собиралась этого делать. Но Лев Иванович подумал, что так вот смотрит потерявшийся человек, который не знает, как дальше жить и в какую сторону двигаться.

– Мне хочется, чтобы вы поняли, что я не шлюха.

– Мы так и не думали, – не удержался от комментария Крячко.

– Не знаю, что именно думали обо мне вы, Стас. – Зинаида поджала губы, чуть помолчала. – Но большинство людей, с кем мне приходилось общаться, считали меня таковой и относились ко мне соответственно. А зря. Понимаете? Если бы я была шлюхой, то не стала бы отказывать Кириллу. Или еще кому-то, точно такому же, как он. Случаи были. Причем много. А я все торчу в той же заднице. Именно потому, что не шлюха. Я надеялась на Андрея, поэтому и поехала сюда. Вдруг он окажется приличным человеком и все для меня изменится? Но это оказался самый настоящий гадюшник. Я до чертиков испугалась, когда угодила в такую компанию. А потом случилось убийство, и я поняла, что мне конец. Все свалят на меня. Или прикончат.

– Вы что-то видели?

– Видела. – Зинаида кивнула. – Но решила помалкивать. Подумала, что, может, тогда пронесет. Я смогу выбраться отсюда. Я имею в виду не только дом, а весь этот город. Я хочу вернуться в Екатеринбург. Живой и здоровой. – Она вновь помолчала какое-то время. – А потом я услышала о том, что Олега отравили. Это так?

– Так.

Девушка нервно сглотнула.

– Боже мой! Знаете, почему его убили? Он тоже видел. Как и я. Тогда я поняла, что молчать больше нельзя. Убийца не угомонится. Он прикончит нас всех. Как в дешевом фильме ужасов. Как в «Кошмаре на улице Вязов» или в «Крике». Я расскажу вам обо всем, что видела, – решительно заявила Зинаида.

Гуров и Крячко встретили ее слова гробовым молчанием. Они просто ждали продолжения, не спешили с наводящими вопросами. Им было видно, что Зинаиде этого не требуется. Девушка находилась на какой-то своей, одной ей понятной волне.

– Я не была в бассейне, когда все это случилось. Я солгала вам. И в сауне не была. Правда только то, что произошло между мной и Кириллом. Тут я рассказала вам все искренне. Я вырвалась от него и убежала. Обронила парео, вернулась за ним. В кабинет не заглядывала, но слышала голоса Кирилла и Олега. Теперь я точно уверена, что это был Олег. Потом я не пошла в сауну, где оставила Андрея. Я не хотела видеть не только его, но и вообще никого. Меня жутко трясло после всех этих грязных действий и словечек со стороны Кирилла. Мне хотелось только одного: поскорее уехать. Я так и решила сделать. Для этого мне нужно было вызвать такси, а я не помнила, где оставила свой мобильник. Тогда я прошла к беседке. Там никого не было. Да и поблизости тоже. Ни в беседке, ни у бассейна. Все словно попрятались куда-то. Я вернулась в дом. Решила, что ни в коем случае не стану обращаться за помощью к Андрею. К Кириллу, естественно, тоже. Поэтому я пошла искать кого-то другого, отправилась на второй этаж.

– Через кабинет Кирилла? – удивленно спросил Станислав.

– Боже мой! Конечно же нет! – ответила Зинаида и замотала головой. – Туда бы я не пошла ни за что. Я поднялась по лестнице из зимнего сада и почти сразу увидела Наташу. Хотела обратиться за помощью к ней. Но не успела. Она оказалась не одна. С ней был мужчина. Тот самый, которого вы привезли позже. Я видела в окно.

– Коробов?

– Да. Он приезжал на вечеринку несколькими часами раньше, но потом уехал. Вернее, все думали, что он уехал, но это было не так. Коробов остался. Я видела его с Наташей. Он вел себя с ней довольно вульгарно. Лапал ее, облизывал ей шею. Она хотела уйти. Ненадолго. Сказала, что придет обратно минут через пятнадцать, а его просила вернуться в спальню и ждать ее там. Они как раз стояли на пороге этой комнаты. При открытой двери. Свет падал на них изнутри, а коридор тонул во мраке. Потому меня они заметить не могли, а я, напротив, видела их отлично. Этот Коробов упал перед Наташей на колени, задрал ей платье и стал целовать… туда. Понимаете? Она сначала негромко хихикала, потом потрепала его по голове и оттолкнула. Он упал на спину. Она велела ему ждать и двинулась в мою сторону. Я вжалась в стену, спрятавшись за огромным фикусом. Наташа прошла мимо меня. Мне казалось, она услышит, как громко стучит мое сердце. Но этого не случилось. Наташа спустилась по лестнице в зимний сад. Так же, как до этого поднялась я. А тот человек… Коробов встал, вернулся в спальню, но почти сразу же вышел обратно. Дверь закрывать не стал. Я хочу сказать, что он по-прежнему был на свету. Я видела его и то, что он держал в руке. У него был пистолет. Он передернул затвор, оглянулся по сторонам, а затем, бесшумно переступая с ноги на ногу, двинулся по коридору. Но не в мою сторону, а в другую. К той лестнице, которая вела в кабинет Кирилла. Коробов вышел из светового пятна, и я могла видеть уже только его силуэт. Мужчина свернул на лестницу, и я тут же кинулась вниз, в зимний сад. Но уже больше никуда бежать не рискнула. Села на нижней ступеньке, закрыла голову руками и не двигалась до тех пор, пока не стали кричать про убийство.

– Сколько времени вы так сидели?

– Не знаю. Минут десять.

Гуров молча смотрел на девушку, а она – на него. Крячко наблюдал за этой дуэлью взглядов со стороны. Все трое достаточно долго хранили молчание.

Наконец Лев Иванович решительно поднялся на ноги и уточнил:

– Пистолет, говорите?

– Да, я видела.

– Но Кирилл Роточков был убит не из пистолета. Его зарезали, Зинаида.

– Я знаю.

– И как же вы это объясните?

Она пожала плечами и ответила:

– Никак. Я лишь поведала вам все как на духу, а дальше ваша забота. Делать выводы придется вам.

13 часов 21 минута

Попасть в спальню Натальи Роточковой, где находился Коробов после визита сотрудников «Скорой помощи», оказалось не такой уж и простой задачей. Гурову пришлось раза четыре требовательно постучать в дверь, прежде чем новоиспеченная неутешная вдова соизволила самую малость, всего на несколько сантиметров, приоткрыть ее.

В образовавшемся проеме появилась голова женщины. Наталья пристально окинула недовольным взглядом четырех мужчин, стоявших в коридоре.

– Чего вам? – не слишком вежливо поинтересовалась она.

– Войти и поговорить, – коротко ответил полковник.

Наталья отрицательно покачала головой и заявила:

– Я не могу вам этого позволить.

Сыщик успел заметить, что с момента их последней встречи дамочка, только что потерявшая мужа, нанесла на лицо новые тени, старательно подвела глаза и не пожалела ярко-красной помады для губ. Одним словом, основательно привела себя в порядок.

– Виталик еще слишком слаб. Он выпил лекарства, и лишние волнения ему сейчас ни к чему. Спускайтесь в зимний сад и ждите меня там. Я буду через пару минут.

Она уже собиралась было захлопнуть дверь, но решительно настроенный полковник не позволил ей этого сделать. Носок его ботинка воткнулся в щель между дверью и косяком.

Наталья удивленно вскинула брови:

– Что вы себе позволяете?

– Нам нужно поговорить именно с Виталием Коробовым, – сообщил Гуров. – Беседа с вами тоже может состояться, но чуть позже. В первую очередь он. У нас есть вопросы к Виталию Владимировичу, требующие немедленных ответов.

– Вы с ума сошли! – воспротивилась женщина. – Я уже сказала вам, что он слаб и…

– Я слышал. Ваш подзащитный только что принял лекарства. Однако я две минуты назад разговаривал по телефону с сотрудниками «Скорой помощи», которые осматривали его. Они совершенно официально подтвердили, что никаких проблем со здоровьем у Виталия Коробова нет. Его сердце работает как часы, немного повышенное кровяное давление не опасно для жизни, и вообще он в полном порядке. Вам придется впустить нас, Наталья.

– Я так не думаю.

– В противном случае мы вынесем дверь.

– Вы имеете на это право? – Женщина гневно сверкнула глазами.

– В данном конкретном случае я имею право на все. Двойное убийство в стенах дома дает мне полный карт-бланш. А с официальными запросами мы решим позже, причем положительно. Можете поверить мне на слово.

Наталья колебалась еще пару секунд. Если бы у нее была такая возможность, то она испепелила бы полковника взглядом раньше, чем он сдвинулся бы с места. Но вдова Кирилла Роточкова не располагала такими вот паранормальными способностями и вынуждена была отступить. В том, что Гуров осуществит свою угрозу и вышибет дверь в ее спальню одним ударом, сомневаться не приходилось.

Женщина отошла, впустила мужчин внутрь. Гуров вошел первым, за ним последовали Крячко и участковый. Последним порог перешагнул молодой, крепко сложенный оперативник с большими, словно накаченными ботоксом губами, которого Наталья не видела прежде.

Коробов по-хозяйски возлежал на большой двуспальной кровати. Он был облачен только в брюки. При появлении стражей порядка Виталий нервно вздрогнул и натянул одеяло до самого подбородка. Он испуганно пробежался глазами по суровым лицам всех четырех мужчин.

В итоге страдалец уставился на Гурова и простонал:

– Что?.. Вы хотите снова спровоцировать у меня приступ?

– Бросьте, Виталий, – с нескрываемым презрением проговорил сыщик. – Вы абсолютно здоровый человек. Излишне нервный, но в остальном у вас все в порядке. Нам обоим это прекрасно известно. Так что хватит ломать комедию. Давайте поговорим как мужчины.

– Что это значит? – Даже одеяло не смогло скрыть того факта, что Коробова затрясло. – Как говорят мужчины? Вы будете меня бить?

– Это зависит только от вашего дальнейшего поведения, – подал голос Крячко.

– Да как вы смеете! – вновь вклинилась в разговор Наталья.

Но Гуров даже не повернулся в ее сторону и заявил:

– Покиньте помещение, Наталья Сергеевна. В вашем присутствии здесь нет никакой необходимости.

– Это моя спальня.

– Покиньте помещение! – с нажимом повторил Гуров, чуть повышая голос. – Не заставляйте нас обойтись с вами невежливо и выталкивать вас отсюда насильно.

– Это произвол, полковник, – по-змеиному прошипела женщина.

– Возможно. Но я полностью беру на себя ответственность за происходящее. Можете идти, Наталья Сергеевна. Хотя нет. Постойте. – Сыщик по-прежнему не сводил глаз с Коробова. – Один вопрос, прежде чем вы уйдете. В доме хранится огнестрельное оружие? В частности в этой комнате?

Меловая бледность покрыла лицо Виталия. Он еще плотнее подтянул одеяло к подбородку. У него возникло желание накрыться целиком. Сей храбрец так и поступил бы, если бы это реально могло ему помочь.

– Вы бредите, полковник! Какое оружие? Нет тут ничего подобного! Вы прекрасно осведомлены об этом. Мою комнату уже обыскивали.

– Верно, – не стал спорить сыщик. – Обыскивали. Но это было давно, до того, как в доме появился этот человек, – полковник кивнул в сторону Коробова. – Теперь комнату придется обыскать еще раз. Приступайте! И проверьте все самым тщательным образом. Каждый уголок! – Распоряжение полковника было адресовано участковому и оперативнику с большими губами. Они тут же выступили вперед, разошлись по разным углам и приступили к обыску. Оперативник распахнул платяной шкаф. Никифоров резко выдвинул верхний ящик комода. Его содержимое, состоящее преимущественно из нижнего дамского белья, посыпалось ему под ноги.

– Вы еще здесь, Наталья Сергеевна? – осведомился Гуров. – Немедленно покиньте помещение и спуститесь на первый этаж. Мы пообщаемся с вами позже.

Наталья беззвучно раскрыла рот, но через секунду захлопнула его. Она так и не сумела выдавить из себя ни единого слова и вышла из спальни. Станислав плотно закрыл за ней дверь.

– Ну вот, теперь мы можем без помех продолжить наш мужской разговор, – сказал Гуров и бесцеремонно сел на кровать рядом с Коробовым, закутанным в одеяло.

Тот продолжал трястись.

– Вы ведь наверняка уже догадались, что мы ищем и почему, Виталий Владимирович? Я прав? Пистолет мы, конечно, не найдем. Вы же не такой дурак, чтобы притащить его обратно. Но рассказать об оружии вам придется. Я очень внимательно вас слушаю.

– Я ничего не делал! – В голосе Коробова появились истеричные визгливые нотки, которые куда больше подошли бы пьяной первокурснице, впервые застуканной маменькой в постели с мужиком. – Клянусь вам! Ничего не делал! Мне нужно принять лекарство! Срочно! Пожалуйста… – Рука болящего вынырнула из-под одеяла и потянулась к упаковке таблеток на прикроватной тумбочке.

Гуров ловко перехватил ее за запястье. В глазах Коробова плеснулась новая волна страха, а через секунду он просто зажмурился. Складывалось ощущение, что этот субъект ожидает неминуемого удара по лицу. Но ничего такого не последовало. Полковник мягко опустил руку Виталия на край кровати.

– Пульс у вас ровный, – констатировал Гуров. – Сильно учащенный, конечно, но не более того. Так что никакие приступы в ближайшее время вам не грозят. Разве что непроизвольное мочеиспускание на почве страха, но мы это как-нибудь переживем. Готов поспорить, что в комоде отыщется сменное белье. Верно, Никифоров?

– Так точно! – Участковый хохотнул и добавил: – Только оно все женское, товарищ полковник.

– Виталию Владимировичу в самый раз будет.

Коробов открыл глаза.

– Я все скажу, – пролепетал он.

– Конечно, скажете. Деваться-то вам некуда.

– Я никому не желал зла.

– Виталий Владимирович! – Гуров взял с тумбочки упаковку таблеток, повертел ее в руках и небрежно бросил на прежнее место. – Вас видели разгуливающим ночью по дому с огнестрельным оружием в руках. А ведь вы как бы по определению не должны были здесь находиться. У вас весьма странное представление о том, как именно можно не желать никому зла.

– Но я не убивал Кирилла. Я так и не воспользовался пистолетом. Не смог.

– Нам известно, каким образом его убили, – напомнил Гуров. – Так что лучше расскажите о том, что вы делали, а не о том, чего не произошло. Вы собирались убить Роточкова?

– Собирался. Но…

– Зачем? Каков мотив? Это из-за Натальи?

– Нет, что вы! – Коробов поморщился. – Она тут совершенно ни при чем, даже не подозревала о моих намерениях.

– Уверены?

– Абсолютно. Убить Кирилла Александровича мне приказал совсем другой человек.

– Кто же?

– Воронов, – сказал Виталий и трясущимися руками сбросил с себя одеяло.

Его бросило в жар.

– Вы ведь наверняка уже слышали о предложении, которое Павел получил из Архангельска?

– Да. Ему пришлось рассказать мне об этом.

– Очень выгодное предложение. Его нельзя было упускать. Я в этом вопросе был полностью согласен с Вороновым. Но Роточков категорически высказался против. Тогда-то Павел и предложил мне убрать партнера.

– Предложил вам?

– Да. – Коробов с опаской взглянул на Крячко.

Крепко сбитая фигура Станислава и характерный синяк у него под глазом пугали Виталия гораздо больше, чем Гуров, мирно сидящий на краешке кровати.

Участковый и оперативник с большими губами в это время продолжали обыск комнаты.

– Он сказал, что меня не заподозрят, – продолжал Коробов. – Мол, за это дело лучше взяться мне, чем ему самому. При этом обещал взять меня в долю, когда сделка с архангельским заводом состоится. Тянуть было нельзя. Нам дали слишком мало времени на размышление. От Роточкова нужно было срочно избавляться.

– Где вы взяли пистолет?

– Мне дал его Воронов. Вчера, когда я приехал. Оружие уже было при нем. Но сейчас его нет в доме. Вы зря ищете тут. Я забрал пистолет с собой, когда уезжал.

– Где он сейчас?

– В офисе. В ящике моего рабочего стола.

– Вы не стреляли из него?

– Нет! Клянусь! – истерично, по-бабьи провизжал Коробов.

– Мы это проверим, – сказал полковник. – А почему вы не стреляли?

– Не смог. Испугался. Я сказал Павлу, что сумею, но когда спустился по лестнице и увидел в кабинете Кирилла Александровича…

– Он был один?

– Сначала нет. С ним был его брат. Олег. Они немного поспорили о чем-то, а потом!.. Я видел, как Олег взял со стола бутылку и хотел было треснуть Кирилла Александровича по голове. Тот сидел на диване спиной к нему. Но мне показалось, что Олег услышал мои шаги. Во всяком случае, он не стал бить брата, а просто ушел.

– А вы? – продолжил допрос Гуров.

Коробов нервно облизывал пересохшие губы. Лицо его сморщилось. У Льва Ивановича складывалось такое ощущение, что он готов разрыдаться в любую секунду. То ли от страха, то ли от жалости к самому себе.

– Я стоял там, на лестнице, с пистолетом в руке и смотрел, как Кирилл Александрович спокойно потягивает свой коньячок и пялится в телевизор. В какой-то момент я даже поднял руку с оружием и прицелился ему в затылок. Но на меня напал такой мандраж, что я так и не смог спустить курок.

– Тогда вы решили, что будет проще перерезать ему горло, – услужливо подсказал Крячко. – Я правда не могу понять, в чем тут преимущество. Может, объясните? Вы на скотобойне до этого трудились?

– Нет! – вскрикнул Виталий, со страхом взирая то на одного, то на другого сыщика. – Я не убивал его. Ни из пистолета, ни каким-либо другим способом. Тем более таким, о котором вы говорите. – Коробова буквально передернуло. – Перерезать глотку? Вы с ума сошли! Я никогда не смог бы так поступить.

– А что вы сделали?

– Я поднялся обратно по лестнице. Хотел уже было вернуться сюда, в спальню к Наташе, но тут услышал, как Кирилл Александрович заговорил с кем-то внизу. Он сказал что-то вроде «Ты чего тут делаешь?». Или «Чего тебе надо?». Я не помню точно. – Коробов хотел было приподняться и сесть на кровати, но Гуров удержал его, властно опустив тяжелую ладонь на грудь. – Я больше ничего не слышал. Поверьте мне. Да и не делал. Я постоял на втором этаже, раздумывая, как быть дальше. Вернуться в спальню или все-таки глянуть, что случилось внизу. Не знаю даже, сколько прошло времени. А потом я услышал шаги. Со стороны черного хода. Не крадущиеся, а вполне уверенные, решительные. Я рискнул спуститься на пару ступенек, свесился с перил и увидел Якова. Он стоял рядом с Кириллом Александровичем, который валялся на полу. Я сразу почувствовал себя дурно. Едва ли не бегом вернулся в спальню. Наташа уже была там. Я рассказал ей о том, что видел, и она посоветовала мне немедленно убираться из дома. Что я, собственно говоря, и сделал.

– Она видела у вас пистолет?

Коробов ненадолго задумался и ответил:

– Думаю, что нет. Я, кажется, спрятал его в карман. Но не могу сказать наверняка. Если я в чем-то сейчас и не сомневаюсь, так это в том, что не убивал Кирилла Александровича. Вы мне верите?

– Пока еще нет, – разочаровал подозреваемого Гуров, поднялся с кровати и обратился к оперативнику с большими пухлыми губами: – Кондрашов, возьмите под арест гражданина Коробова Виталия Владимировича. Не забудьте надеть на него наручники. Я не хочу, чтобы он со страху отчудил что-нибудь.

– Не надо! – взмолился Коробов.

Он хотел было вскочить, но взгляд Гурова буквально пригвоздил его к месту.

– Пожалуйста, не надо наручников. Я не виноват. Я же…

Однако полковник не стал его слушать. Он уже выяснил все, что ему требовалось. Лев Иванович, не оглядываясь, покинул спальню Натальи. Вслед за ним двинулся Крячко.

13 часов 48 минут

– Могли хотя бы постучать для приличия, – саркастично заметил Воронов, едва сыщики переступили порог комнаты. При этом он даже не пытался скрыть свое презрительное, неприязненное отношение к ним. – Впрочем, я вас понимаю. Если уж быть быдлом, так до конца. Кстати, вижу, вам пришлось схлестнуться еще с кем-то, полковник Крячко. Скатились до обычного мордобоя? Машете кулаками направо и налево? – Павел говорил все это, развалившись в кресле и держа на отлете руку с только что прикуренной сигаретой.

Вид у него был крайне самодовольный. Теперь он разительно отличался от того слизняка, каким его видел Крячко при их последней встрече.

– Мы только что разговаривали с Коробовым, – проинформировал Павла Гуров, занимая место напротив.

Крячко садиться не стал.

– И что?

– Он дал интересные показания, касающиеся вас.

– Мне плевать, – заявил Воронов, глубоко затянулся и небрежно стряхнул пепел себе под ноги. – Все, что говорит Коробов, – ложь.

– Вы ведь еще даже не знаете, что именно он сказал.

– А что бы ни сказал – все ложь. Коробов – насквозь брехливый человечек. Такова его сущность. Мерзкий, скользкий, трусливый тип.

– Почему же именно его вы попросили убить Роточкова?

Сигарета Павла на мгновение зависла в воздухе. Вероятно, он не ожидал столь резкого поворота разговора. Но Воронов быстро взял себя в руки, вновь затянулся и пустил под потолок ровную струю дыма.

Он скривил губы в презрительной усмешке и заявил:

– Ваши слова звучат как прямое обвинение, полковник.

– Так оно и есть, – подтвердил Гуров.

– Дерьмо собачье! У вас против меня ничего нет и не будет. Слова Коробова – не доказательство, в чем бы он меня там ни обвинял. Это обычный пустой треп.

– Вы дали ему оружие.

– А кто это видел? – осведомился Павел и вальяжно закинул ногу на ногу.

Его левая скула, по которой не так давно пришелся нокаутирующий удар Крячко, слегка опухла.

– У вас есть свидетели?

– У нас на руках скоро будет само оружие. С отпечатками пальцев.

– Моих вы там не найдете. Ручаюсь.

– Вы успели заблаговременно позаботиться об этом?

– Это тоже разговор ни о чем, полковник. – Павел покачал головой. – Успел я или нет. Было ли вообще у меня какое-то оружие. Ваши предположения ни на чем не основаны. Это всего лишь пустой звук. Кстати, хочу предупредить вас. Я позвонил своему адвокату. Он скоро будет здесь. Сотрет вас в порошок, а потом позаботится о том, чтобы меня отпустили. Вам придется это сделать. Хотите вы того или нет.

– Подобные угрозы нам уже неоднократно приходилось слышать и раньше, – заметил Гуров. – Ими вы ничего не добьетесь, Павел.

– Посмотрим.

– Так вы отрицаете тот факт, что давали Коробову оружие?

– Разумеется, отрицаю. – Последовала очередная затяжка, новая струя сизого дыма взвилась под потолок.

– Вы не поручали ему расправиться с Кириллом Роточковым?

– Нет, конечно. Если кто-то и мог дать Виталику такое поручение, то вы ищете совсем не там.

– А где нам искать?

– У Наташки под юбкой, – довольно грубо ответил Воронов. – Вот туда лучше загляните. Трусов она, как правило, не носит. Поэтому вы сразу, без всяких препятствий, наткнетесь на мотив, увидите единственное место, откуда Коробов может получать приказы. Оружия там, конечно, не выдают, но всяческие распоряжения оттуда так и сыплются. Прямо на многострадальную тупую башку Виталика. Судите сами. Они на пару полгода наставляли рога Кириллу. Что было бы, если бы он узнал об этом? Как вы считаете? А я скажу вам. Для Коробова все закончилось бы совсем печально. В лучшем случае Кирилл откромсал бы бензопилой все, что так некстати восставало у Виталика при виде его жены. Скорее всего, он спилил бы ему и башку, раз уж она все равно отказалась принимать правильные решения. Теперь что касается Наташки. Я полагаю, Кирилл не стал бы причинять ей физического вреда. Но выгнал бы взашей. Вместе со всем тем состоянием, которое было у Наташки до замужества. Знаете, сколько это? Круглый ноль. Зеро. Он подобрал ее на молодежном чемпионате по боксу в Красноярске. Девчонка просто подошла за автографом, а получила гораздо больше – целое состояние. Наташка никогда и нигде не работала. Даже слово такого не знала: «работа». Ей это было ни к чему. Все подавалось на блюдечке с голубой каемочкой. А теперь внимание, вопрос, господа знатоки! – Павел описал в воздухе кривую дугу зажженной сигаретой. – Готова ли была уважаемая Наталья Сергеевна из Красноярска отказаться от всего этого ради безудержной любви к слизняку Виталику Коробову?

Театральное представление, разыгранное Вороновым, не возымело никакого действия ни на Гурова, ни на Крячко. Сыщики молча ожидали продолжения спектакля.

Павел погасил сигарету в цветочном горшке, стоявшем по правую руку от него. Он даже не стал прикапывать окурок, а просто одним тычком вогнал его во влажную почву.

– Ответ неоднозначный, господа знатоки. Потому как он имеет две составляющие. Отказаться от Кирилла – да. Легко. От денег – нет. Ни за что и ни при каких условиях. Дилемма получается. Но решается она очень легко. Путем физической ликвидации Кирилла. – Воронов помолчал, потом спросил: – Что вам сказал Виталик? Заявил, что оружие ему дал я, а Наташка об этом ни сном ни духом, не так ли? Получается, что он вошел со мной в бандитский сговор, а ей об этом даже не обмолвился? Смешно. Только вот какая тут незадача. Виталик без разрешения Наташки даже воздух испортить не посмел бы. А уж грохнуть ее благоверного – это вообще немыслимо. – Павел развел руками и откинулся на спинку кресла.

Его победоносный вид свидетельствовал о том, что добавить к сказанному ему больше нечего. Такому человеку не требовался адвокат. При желании он и сам сумел бы отстоять свою персону в суде.

Только ни на Гурова, ни на Крячко такие фокусы не действовали. Информация была взята ими на заметку. При этом Лев Иванович сделал вид, что все эти слова совершенно не убедили его в правоте Воронова.

– Коробов так и не смог выстрелить в потенциальную жертву, – спокойно произнес полковник, наблюдая за лицом собеседника. – Мы знаем, что Роточков был убит совершенно иным способом. Зарезал его Виталий Владимирович или кто-то другой – это обстоятельство значения сейчас не имеет. В настоящий момент мы выясняем, кто стоял за убийством Кирилла Александровича.

– Я ответил на этот вопрос, – заявил Павел и пригладил усы.

– Это только ваша версия. – Гуров покачал головой. – Когда у вас крайний срок подписания договора с архангельскими партнерами? Сколько времени они дали вам на размышление? Коробов сказал, что немного.

Воронов отмахнулся от слов полковника, как от навязчивой мухи. Льву Ивановичу было совершенно очевидно, что он уже выработал для себя определенную линию поведения и всячески собирался ее придерживаться. Тут явно не обошлось без адвокатского совета, данного по телефону.

– Повторяю, Коробов наглый лжец, – ответил Павел. – Все, что он говорит или делает, не имеет никакого значения. Во всяком случае, для меня. А обратное нужно просто доказать. Флаг вам в руки, ребята.

Крячко сделал шаг вперед. Воронов не мог этого не заметить.

Он поднял взгляд на полковника, злобно прищурился и поинтересовался:

– Собираетесь вновь применить силу?

– А почему бы нет? – откликнулся Станислав. – Один раз мне уже удалось заставить вас принять горизонтальное положение. Думаю, сумею и повторить.

– Стас, угомонись! – одернул напарника Гуров.

Его тоже переполняли эмоции, но он сдерживал их. Полковник понимал, что никакие меры воздействия на Воронова не принесут сейчас желаемого эффекта. Здесь требовалось применить тактическую хитрость.

– Вы правы, – со вздохом произнес он после небольшой паузы, уже обращаясь к Павлу. – Конкретных доказательств вашей вины у нас нет. Пока только предположения, домыслы и показания не особо надежных свидетелей. Увы, картина именно такова.

Воронов расплылся в широкой самодовольной улыбке и вытряхнул из пачки очередную сигарету. Потом он смерил Крячко долгим презрительным взглядом с ног до головы.

– Мы дождемся вашего адвоката, – продолжил Гуров. – А потом, я полагаю, нам действительно придется вас отпустить. Под подписку о невыезде, разумеется.

– Меня это устроит, – согласился Павел.

– Лева… – недовольно протянул Крячко.

– У нас нет другого выбора, Стас. Пока, во всяком случае, – сказал сыщик и поднялся на ноги.

– Могу вам только посочувствовать, ребята, – заявил Павел и щелкнул зажигалкой.

Гуров уже направился к выходу и, не говоря ни слова, покинул помещение. Крячко вышел следом за ним.

Негодование на лице Станислава было прописано огромными непечатными буквами.

– Ты в своем уме, старик? – с ходу накинулся он на напарника. – Нельзя отпускать этого фрукта. Он и есть основной подозреваемый. Зуб даю!

– Я не заметил, когда ты успел нахвататься блатного лексикона, Стас.

– Сам же знаешь. С волками жить – по-волчьи выть. Но речь сейчас не об этом. Ты и впрямь собираешься отпустить Воронова? Или это был такой искусный блеф?

Гуров медлил с ответом.

Они прошли по коридору второго этажа, миновали спальню Натальи и остановились у лестницы, спускавшейся в зимний сад. Новоиспеченная вдова сидела на своем излюбленном месте возле монотонно работающего фонтана и отрешенно смотрела за окно.

Капли дождя медленно ползли по стеклу, но хмурые тучи на горизонте постепенно начинали рассеиваться. Солнце грозило вновь выкатиться на небосклон ближе к вечеру.

– Честно говоря, я и сам не знаю, – проговорил Гуров и облокотился о металлические перила. – Для начала я хочу просто притупить бдительность клиента. Пообщаемся с его адвокатом, а там будет видно. Отпустить Воронова, кстати, не такая уж и плохая идея. Можно будет повесить ему хвоста. Если он виновен, то незамедлительно пустится заметать следы. А в том, что этот фрукт и есть один из основных подозреваемых, я с тобой полностью согласен, Стас. Хотя найдется и немало других. Например, она. – Полковник качнул головой в направлении Натальи. – В словах Павла было немало разумных зерен. Знаешь, я чертовски устал от всего этого. Для меня куда проще целыми днями сидеть в засаде или с оружием наголо наведаться в какой-нибудь бандитский притон, чем решать такие вот головоломки с великим множеством неизвестных. Ведь эти люди – даже не преступники.

– А кто же? – удивился Крячко.

– Убийца среди них один, а остальные – крысы. Все до единого, Стас. Самое настоящее крысиное братство.

Станислав озадаченно поскреб пальцами в затылке. В этот момент ему даже хохмить не хотелось. Очень уж непривычно и странно было наблюдать подобное состояние напарника. Гуров был не похож на самого себя.

– Хочешь, я один с ней потолкую? – предложил Крячко, имея в виду Наталью, ожидающую их в зимнем саду. – А ты возьми небольшую паузу. Попей еще кофейку. Встряхнись.

– Меня уже тошнит от кофе, – с улыбкой признался Гуров.

– Оно и понятно. Нечего было отказываться от бутербродов, которые притащил из дома наш участковый.

– Мне их внешний вид не понравился.

– Тоже мне, гурман нашелся! – Крячко легонько ткнул напарника кулаком в плечо. – В данном конкретном случае содержание гораздо важнее формы. Поверь на слово специалисту. Так мне взять на себя Наталью?

– Нет уж, – отказался Гуров. – Знаю я тебя. Хочешь проверить свидетельские показания, выяснить, носит ли она трусики?

– Да за кого ты меня принимаешь?

– За кого и обычно, Стас. Идем. Вместе будем говорить с ней.

14 часов 19 минут

– С ним все в порядке?

Наталья поднялась с плетеного кресла сразу же, как только сыщики спустились с последней лестничной ступеньки. Крячко первым приблизился к женщине, зашел сзади, положил ладони ей на плечи и мягко, но властно заставил ее опуститься на прежнее место.

– Боюсь, что нет, Наталья, – печально произнес он. – Но вы крепитесь. Мысленно мы с вами. И тоже скорбим. Уж поверьте.

– Что?!.. – Наталья попыталась вскочить, но Станислав удержал ее. – Что вы с ним сделали? Вы довели его?..

– Это не мы. С ним расправились задолго до нашего приезда. Перерезали горло. Я думал, вы в курсе. Или просто запамятовали?

– О чем вы говорите?

Крячко перевел взгляд на напарника и с грустью в голосе проговорил:

– У нее стресс, Лева. Такое случается в тяжелые минуты. Нужно отнестись с пониманием.

Гуров молча кивнул в знак согласия. Еще спускаясь по лестнице в зимний сад, они условились, что инициативу беседы с Натальей возьмет на себя Крячко. Лев Иванович удовольствуется ролью стороннего наблюдателя.

– Какой стресс? О чем вы? – Наталья часто-часто заморгала, ее пальцы похолодели, и женщина нервно сцепила их в замок. – Что с Виталиком? Кто перерезал ему горло?..

– Виталику? – удивленно переспросил Крячко, присел рядом с вдовой господина Роточкова и проникновенно заглянул ей в глаза. – Какой Виталик? Ах, вы про Коробова!

– Конечно, про него. А вы про кого?

– А я про вашего мужа… – Станислав словно споткнулся на полуслове и нахмурился. – Меня удивляет ваше поведение, Наташенька. Ваш муж мертв. Убит. Безжалостно зарезан. Но вас, как я погляжу, это совершенно не печалит. Вам куда важнее состояние здоровья Виталия Коробова. Это чертовски странно.

– Вы это специально? – вскинулась женщина.

Узнав о том, что жизнь любовника вне опасности, Наталья мгновенно обрела весь свой прежний апломб.

– Вы издеваетесь надо мной? Да? Мне глубоко плевать на то, что случилось с Кириллом.

– Вот это и удивительно. Я могу допустить, что в последнее время вы любили другого мужчину. Кирилл вам стал безразличен, былые отношения между вами разладились. Я готов все это принять в расчет. Но ведь он был не чужим вам человеком. К примеру, от сердечного приступа умирает малознакомый вам сосед по подъезду. Вы пересекались не больше двух раз в неделю, здоровались, перекидывались ничего не значащими фразами. Но ведь вам все равно становится грустно. А тут настоящая беда. Все-таки муж, какой бы он ни был. – Крячко словно переключился на разговор с самим собой, размышлял вслух. – Если, конечно, вы сами не желаете смерти этому человеку как какого-то блага для себя, настоящего подарка небес. – Станислав выдержал паузу. – Или это как раз и есть ваш случай, Наташенька?

Наталья зло буравила сыщика пристальным взглядом. О присутствии Гурова она на какое-то время попросту забыла.

– Вы ждете от меня каких-то признаний? – с вызовом спросила женщина. – Я правильно понимаю?

– Если есть в чем признаться.

– Что ж, извольте. – Наталья величественно приосанилась. – Я могу сказать вам честно и откровенно. Да! Я желала смерти Кириллу. Я каждое утро надеялась на то, что этот день станет для него последним. Что он сдохнет как больная шелудивая псина и избавит всех вокруг от своего смердящего запаха. Вас это удивляет, полковник? Шокирует? Вы просто плохо знали Кирилла. Он превратил мою жизнь в ад, вытер об меня ноги, наплевал на мои чувства, которые когда-то, уже очень-очень давно, я к нему, безусловно, испытывала. Муж унижал меня, несколько раз даже бил. Для него это было нормальным поведением. Не только по отношению ко мне, кстати. Все ненавидели его и желали ему смерти. Я в этом уверена на сто процентов. Но я жаждала этого больше всех остальных.

– Вы знали, что Коробов собирался убить вашего мужа? – ввернул Крячко, пользуясь тем, что Наталья распалилась не на шутку.

– Разумеется, знала. Он не хотел мне говорить об этом, но я видела, как Павел передавал Виталику пистолет, и слышала их разговор.

– Где это происходило?

– В сауне. Вернее, в предбаннике. Павел не потрудился плотно закрыть дверь, а я была рядом. Обязанность хозяйки, полковник, быть в курсе всего, что происходит в ее доме. Иначе никакая она не хозяйка.

– О чем же шел разговор между ними? – Станислав ухватился за тонкую нить и не собирался так просто отпускать ее.

– Об убийстве Кирилла, конечно. Павел убеждал Виталика, что избавиться от Кирилла нужно обязательно сегодня. Получается, что уже вчера. Они хотели спешно подписать договор с какими-то архангельскими партнерами, против которого выступал мой муж. Виталика трясло, он боялся, а Павел настойчиво убеждал его.

– И убедил?

– Не совсем, – с усмешкой ответила Наталья. – Виталик согласился, конечно. Тоже из боязни. Но уже перед Павлом. Один страх победил другой, только и всего. Однако, когда Виталик вышел из предбанника, я видела, что он все еще колеблется. Несмотря на слово, данное Павлу. Сделав вид, что ничего не видела и не слышала, я спросила его о том, что происходит. Он пытался юлить, но такие вещи со мной у Виталика никогда не проходили. Он рассказал мне о покушении.

– Вы поддержали решение Павла, – не столько спросил, сколько констатировал факт Крячко.

– Конечно, – спокойно, без тени сомнений подтвердила Наталья. – Я поддержала. Более того, нашла для Виталика аргументы повесомее, чем Павел. Возможность быть вместе и не думать о финансовой составляющей завтрашнего дня. Он решился. Я уходила из спальни в начале третьего и знала, что Виталик сейчас спустится в кабинет Кирилла и застрелит его. Вы это хотели от меня услышать? Пожалуйста, получите. Но есть одно обстоятельство, полковник. Когда Виталик вернулся, он сказал мне, что все кончено. Кирилл мертв. Выстрелов не было. Однако в тот момент я не придала этому значения. Виталик сказал, что это не он убил Кирилла. Я ему не поверила. Решила, что он говорит так, находясь в шоке от содеянного. Я вывела его из дома. Потом, когда стало известно, что Кириллу перерезали горло, я вдруг ясно поняла, что Виталик тут действительно ни при чем. Он просто не смог бы так. У него не хватило бы духу. Выстрелить в спину – это еще куда ни шло, а полоснуть человека по горлу в открытой схватке!.. В отношении Виталика такого и не представишь даже. Кирилла убил другой человек.

– Кто? Павел?

Наталья равнодушно перевела взгляд за окно и заявила:

– Сначала я тоже так думала. До тех самых пор, пока не отравили Олега. Вернее, пока он сам не погиб. Случайно. Бутылка коньяка предназначалась Кириллу. Я видела, кто ее принес. Как я вам уже сказала, полковник, только плохая хозяйка может не замечать, что происходит в ее доме. Сукин сын хотел отравить его, но понял, что Кирилл не станет пить коньяк, который ему не нравится, и хладнокровно перерезал ему глотку.

– О ком вы говорите? – не выдержал Гуров. – Кто этот человек?

Наталья словно только сейчас заметила присутствие второго сыщика.

Она уставилась на него, и полковник заметил, как зло и холодно блеснули глаза женщины.

– Я скажу вам, если вы обещаете отпустить Виталика, – заявила вдова.

– Если ваша информация подтвердится, то мы отпустим его, – поспешно вмешался Крячко, прекрасно понимая, какая реакция последует со стороны напарника на ультиматум Натальи.

Разумеется, Станислав взял грех на душу. Попытка убийства – преступление, за которым непременно должно последовать наказание. Но полковник не мог позволить женщине закрыться. Им нужно было знать имя.

И оно прозвучало.

– Это сделал Антон.

– Ваш сын?

Наталья криво и презрительно усмехнулась:

– Этот ублюдок мне не сын и никогда им не был.

– Ложь! – донесся надрывный оглушительный крик со стороны лестницы. – Ты брешешь, сука!

Гуров резко обернулся. Крячко вскочил на ноги. Его рука уже привычно, следуя какому-то непонятному рефлексу, выработанному в ходе общения с этой дивной женщиной, рванулась к наплечной кобуре.

Галина стремительно сбежала по лестнице.

14 часов 32 минуты

Атака Галины была молниеносной. Ни Наталья, ни целых два полковника не успели среагировать на нее должным образом. Она пулей влетела в зимний сад, сбила на своем пути горшок с цветущей орхидеей, оказалась за спиной Натальи и дернула ее за плечи так сильно, что та опрокинулась назад вместе с креслом. Тонкие длинные ноги взметнулись вверх.

Станислав машинально успел отметить, что слова Воронова были наглой ложью. Нижнее белье под платьем Натальи имелось.

Одной рукой Галина схватила сноху за волосы, а другой отвесила ей хлесткую звонкую пощечину. Наталья заверещала.

– Я прикончу тебя, дрянь! – выкрикнула Галина и вновь замахнулась.

На сей раз ее противница каким-то чудом сумела заблокировать удар по лицу локтем, выставленным вперед. Она по-змеиному извернулась, избавилась от кресла и перекатилась на бок.

– Отвали, дешевка!

Наталья вскинула ногу и ударила Галину по широкой мускулистой лодыжке. При этом со ступни неутешной вдовы слетела босоножка и отскочила далеко в сторону. Галина словно и не почувствовала удара. Она продолжала трепать Наталью за волосы. Из глаз жертвы брызнули слезы.

Крячко забыл про оружие в наплечной кобуре, рванулся вперед и обеими руками обхватил Гурова за плечи.

Тот удивленно повернул голову и спросил:

– Ты чего делаешь?

– Элементарные меры безопасности, старик, – ответил Станислав. – На случай, если тебе придет в голову разнять их.

– Но их нужно растащить.

– Ни в коем разе! Я уже много лет работаю оперативником, Лева, но женскую драку видел только по телевизору. Бытует мнение, что в жизни она выглядит гораздо сексуальнее. Я хочу досмотреть до конца.

– Да ты извращенец!

– Брось. – Крячко продолжал удерживать напарника за плечи, хотя тот и не предпринимал активных попыток вырваться. – Им тоже надо спустить пар. Кстати, готов поставить штуку на Галину. Принимаешь?

– Да иди ты!

Гуров хотел было двинуться в сторону дерущихся дамочек, но напарник буквально повис на нем, сковывая движения.

Тем временем на поле боя разгорались нешуточные страсти. Наталья осыпала соперницу нецензурной бранью, ничуть не уступавшей по качеству лексикону портового грузчика, и продолжала с завидным упорством молотить ногой по лодыжке Галины. Наконец один из ее ударов пришелся чуть выше. Прямиком по массивному бедру, обтянутому бриджами.

Галины взвыла от боли и попыталась отклониться в сторону. Не выпуская из пальцев волосы Натальи, она поскользнулась на гладком кафеле и упала на спину. Противница тут же воспользовалась моментом и оседлала ее. Руки Натальи сомкнулись на горле Галины. Вдова стала душить сестру покойного бизнесмена, но это продолжалось совсем недолго.

Галина рванула противницу за волосы и выдрала весьма приличный клок. Затем ее громадный кулак врезался Наталье в челюсть. Сыщики слышали, как зубы бедняжки клацнули друг о друга. Кровь из разбитой губы закапала на блузку Галины.

Крячко поморщился и решительно заявил:

– Никому верить нельзя! Врут люди. Сексуальностью тут и не пахнет.

Кулак Галины еще раз угодил в цель. Голова Натальи дернулась.

– Ну все, мерзавка! Тебе конец! – прошипела новоиспеченная вдова разбитыми губами.

Она резко подалась вперед и врезалась лбом в переносицу соперницы. Галина вскрикнула, но не отступилась. Напротив, агрессия захлестнула ее с головой. Она обхватила тело Натальи ногами, и множественные удары босых грязных пяток посыпались Наталье на поясницу.

– Все, хватит! – не выдержал Гуров. – Хочешь, чтобы они покалечили друг друга?

Он отшвырнул от себя Крячко, шагнул вперед, ухватил за талию Наталью, находившуюся сверху, и легко, словно тряпичную куклу, оторвал ее от соперницы. Вдовушка предприняла попытку вырваться, но хватка полковника оказалась ей явно не по силам.

– Пусти, харя ментовская! Я все равно ее урою!

Галина вскочила на ноги и ответила так же вежливо:

– Да я размажу тебя, сука!

Она вновь рванула в атаку, но Станислав преградил ей путь и осторожно оттолкнул назад.

– Довольно! Прекратить! – скомандовал он. – Иначе мне придется применить оружие. Хотите по пуле в ногу? Каждой?

Его блеф достиг результата. Женщины сочли угрозу бравого полковника вполне реальной.

Галина тяжело дышала, все так же свирепо глядела на соперницу, но отступила. Из разбитого носа к подбородку тянулись две кровавые полоски. Гримаса ярости сделала просто безобразным лицо, и без того некрасивое от природы. Волосы прилипли к вискам.

Впрочем, Наталья в настоящий момент выглядела нисколько не лучше. Разбитые губы кровоточили. Правая скула успела заметно припухнуть, лицо сделалось асимметричным. Тушь растеклась вокруг глаз гигантскими черными омутами.

Она сплюнула себе под ноги, как заправский уличный боец, дернула плечами и заявила:

– Пусти, мусор!

Но Гуров не выполнил эту просьбу очаровательной дамы. Он насильно усадил ее в кресло, спиной к фонтану. Сам встал таким образом, чтобы не позволить Наталье снова ввязаться в драку, если у нее возникнет подобное неуместное желание.

Корячко поднял с пола перевернутое кресло и указал на него Галине. Та отрицательно покачала головой.

Но Станислав проявил настойчивость.

– Сядьте! – не попросил, а приказал он.

Галина подчинилась.

– Вы не должны ей верить! – заявила она, смахивая кровь с подбородка тыльной стороной ладони. – Насчет Антона. Я все слышала. Она лжет!

– По поводу?.. – Станислав бесцеремонно сел на журнальный столик между двумя креслами, неспешно расстегнул наплечную кобуру, достал из нее пистолет и положил его себе на колено.

Наглядная демонстрация огнестрельного оружия должна была удержать слабых, беззащитных женщин от дальнейших попыток бить друг друга по лицу.

– Он убийца или не ее сын? – уточнил Станислав свой вопрос.

– Она лжет во всем, – сказала Галина и откинула назад волосы, слипшиеся от пота.

Наталья презрительно фыркнула:

– Кого ты пытаешься обмануть, дура? Они легко могут проверить мои слова. Вы сделайте анализ ДНК, и все сразу встанет на свои места. Вам немедленно станет ясно, откуда взялся этот ублюдок. Вы ведь можете осуществить такую процедуру?

– Можем.

– Вот и сделайте. – Наталья быстро провела языком по разбитым губам, которые все еще продолжали кровоточить. – Тогда мы сразу узнаем, кто из нас лжет, а кто – нет.

– Заткнись, гадина!

Галина хотела было рвануться вперед, но Крячко прищелкнул языком и повел в ее сторону стволом пистолета. Этот недвусмысленный жест удержал женщину на месте.

Сперва она буркнула что-то неразборчивое себе под нос, а затем уже громко добавила:

– Скажите ей, чтобы она заткнулась.

– Скажем, – вмешался в дискуссию Гуров, все это время молча наблюдавший за происходящим. – Когда проясним ситуацию, тогда и сделаем это. А пока говорите, Наталья. Вы утверждаете, что Антон – не ваш сын?

– Не мой. Я вообще неспособна иметь детей.

– Что ты делаешь? Зачем?.. – На глаза Галины навернулись слезы.

Агрессия отступила на второй план, сменилась отчаянием.

– Тихо! – коротко бросил ей Гуров, повернулся к Роточковой и осведомился: – Вы хотите сказать, что Антон – плод измены вашего мужа?

Наталья снова фыркнула:

– Да при чем тут Кирилл? Он имеет такое же отношение к рождению ублюдка, как и я. То есть ровным счетом никакого.

Сыщики коротко переглянулись. Такое вот заявление вдовы окончательно сбило их с толку.

Гуров потер лоб. В голову ему неожиданно закралась мысль о том, что было бы совсем неплохо добавить немного коньяка в следующую чашку кофе.

– Поясните, пожалуйста, о чем вы. Если Антон – не ваш сын и не Кирилла, то чей же?

– Ее. – Наталья небрежно мотнула головой в сторону Галины.

– Нет! – выкрикнула сестра покойного бизнесмена, и слезы градом покатились по ее щекам. – Зачем же ты так?

– Вот как! – Крячко присвистнул. – Забавно! А я-то думал, что продолжение «Санта-Барбары» уже не снимают. У вас тут где-то скрытые камеры стоят, что ли?

– Погоди, Стас, – осадил напарника Гуров и вновь обратился к Наталье: – А можно поподробнее?

– Можно, – легко согласилась она. – Чего уж тут. Это Кирилл настаивал на сохранении тайны. А раз его нет, то мне молчать ни к чему. Плевать я хотела на ее выродка! – Наталья демонстративно отвернулась. – Все очень просто, господа. Антон – плод так называемой любви Галки и Андрея. Они встречались какое-то время. Давно еще. Вот она и нагуляла. Кирилл узнал об этом. Я думала, он прибьет обоих. Но нет. Пожалел сестрицу и дружка своего. Мой дражайший супруг просто велел Андрею держаться подальше от сестрицы. А ее он отправил в Сызрань на полтора года. К их двоюродной тетке. Там она, как говорится, благополучно разрешилась от бремени, потом вернулась и сразу угодила в «дурку». А куда же еще? Для нее одна дорога. Кирилл не хотел лишних разговоров насчет морального облика своей сестры, в девичестве народившей сынка. В этом вопросе он был ужасно старомоден. До смешного. Одним словом, всем было заявлено, что Антон – это наш с ним сын. Его и мой. Так ребеночка и зарегистрировали.

– Антон знает об этом? – спросил Гуров.

– Нет! – Галина все-таки вскочила на ноги, Крячко тоже. – Не говорите ему. Умоляю вас! У мальчишки и так вся жизнь кувырком, а если он еще и узнает, то это добьет его.

– Конечно, добьет, – согласилась Наталья. – Он такой же чокнутый, как и его мамаша. Гены всегда берут свое.

– А Андрей? Он в курсе?

Галина покачала головой. Слезы продолжали беззвучно скатываться по ее щекам, покрытым рытвинами.

– Нет. Кирилл запретил говорить ему об этом. В тайну были посвящены только мы трое. Я, Кирилл и Наташка.

– Хорошо. – Крячко сунул пистолет в кобуру, но застегивать ремешок на всякий случай не стал. – С родословной Антона мы более или менее разобрались. Нам даже в общих чертах стали понятны причины ваших непростых взаимоотношений. Но вернемся к главному. К убийству.

– Антон никого не убивал! – выпалила Галина, как из пулемета. – Он неспособен на это.

– Ха! – выдала короткую оценку Наталья.

Гуров недовольно покосился в ее сторону, затем обратился к напарнику:

– Полковник Крячко, будьте так любезны, проводите Наталью Сергеевну в ее комнату и позаботьтесь о том, чтобы она не осталась без должного внимания со стороны работников правопорядка.

– Понял. Будет исполнено.

Станислав галантно подал женщине руку и помог ей подняться с кресла. Гуров и Галина хранили напряженное молчание, пока Крячко и его подопечная поднимались по лестнице на второй этаж.

– Наталья утверждает, что именно Антон привез вчера вечером ту самую бутылку коньяка, в которой была обнаружена смертельная доза клофелина, – сказал полковник, когда они наконец-то остались с Галиной наедине.

– Да. Это правда. – Женщина опустила голову, только в этот момент заметила у себя между пальцев остатки волос Натальи и брезгливо стряхнула их на пол. – Но ведь это ни о чем не говорит.

– Вообще-то это говорит о многом, – не согласился Гуров.

– Клофелин могли добавить в бутылку значительно позже. Кто угодно. Та же Наталья. Или любой другой человек. Но Антон не стал бы. У него даже не было мотива.

– А история с бывшей невестой?

Галина села в плетеное кресло и закрыла лицо руками. Ее плечи затряслись. Если она и хотела что-то ответить полковнику, то так и не сумела подобрать нужных слов.

Тут со стороны возник грузный участковый. Он беззвучно пытался привлечь внимание Гурова, описывал толстыми руками в воздухе какие-то замысловатые фигуры. Лоб и морщинистая шея стража порядка лоснились от пота.

Полковник заметил его, но лишь небрежно махнул рукой. Участковый развернулся и двинулся в сторону кухни.

– Антон – хороший мальчик, – произнесла Галина, всхлипнула, подобрала под себя ноги и замерла в кресле в позе эмбриона. – Поверьте мне на слово, полковник.

Гуров вздохнул:

– Рад бы, да не могу. Хороший мальчик – это, к сожалению, не аргумент.

Она зарыдала еще громче. Гуров мог понять ее чувства. Но никак не более того. Во всем остальном он был бессилен.

15 часов 3 минуты

Полковник нашел Антона на старенькой покосившейся скамеечке возле гаража. Небольшой навес скрывал голову парня от моросящего дождя. Он пил пиво прямо из бутылки, при этом шумно причмокивал и время от времени забрасывал в рот горсть сухариков. Те из них, которые не помещались в рот, Антон бросал перед собой на землю. Вокруг него собралось уже приличное количество голубей и воробьев, жадно охотившихся за щедрой добычей. Дождь им был нипочем.

Гуров пару минут наблюдал за молодым человеком. В душе сыщика на какое-то мгновение шевельнулось нечто странное, весьма похожее на жалость.

Человек, на которого смотрел сыщик, прожил в липкой паутине лжи больше двадцати лет. С самого своего рождения. Обман и предательство так тесно окружали его, что стали неизменными спутниками жизни. Как совсем недавно сказал Крячко: «С волками жить – по-волчьи выть». Антон оказался именно в такой ситуации.

Парень запрокинул голову, сделал очередной глоток пива и в этот момент заметил Гурова. Полковник двинулся в его направлении. Горсть сухарей полетела на землю. Два бойких воробья устроили настоящее гладиаторское сражение за такое роскошное угощение.

Антон допил пиво и поставил бутылку рядом со скамеечкой, где уже скопилось пять таких же пустых емкостей. Потом он стряхнул с ладоней остатки крошек, вытер их о брюки и так резко протянул в направлении Гурова, что птицы испугались и разлетелись в разные стороны.

– Пришли надеть на меня наручники? Валяйте. Я готов.

Гуров остановился, пристально посмотрел на парня сверху вниз. По глазам Антона было заметно, что шесть бутылок пива оказали свое одурманивающее действие.

– А у меня есть повод?

– А разве нет? – с ухмылкой осведомился молодой человек. – Я уже слышал о смерти дяди Олега. Да и о том, от чего он умер. Вот с тех пор сижу здесь и жду, когда же вы наконец-то выясните, кто принес в дом эту злосчастную бутылку коньяка. Вам потребовалось немало времени, товарищ полковник. Целых… шесть бутылок. Сколько это будет, если перевести на минуты?

Гуров нырнул под навес и сел рядом с Антоном. Старая скамейка скрипнула, но выдержала их общий вес.

– Так это ты принес коньяк? – уточнил полковник.

– Я.

– А почему не пришел и не признался? Ведь знал, что мы рано или поздно все равно узнаем.

– А зачем? – Антон еще раз вытер ладони о брюки, потом пригладил вьющиеся непослушные волосы. – Лучше поздно, чем рано. Верно? Чего ради я буду облегчать вам вашу работу? Я в тюрьму не тороплюсь.

– Так ты признаешься в убийстве?

– Нет. – Парень покачал головой.

Он чуть отклонился назад, сунул руку между скамейкой и стеной гаража, достал новую бутылку пива. Антон одним движением свинтил с нее крышку и приложился губами к горлышку. Его глоток потянул на три четверти содержимого емкости.

Юноша громко рыгнул и сказал:

– Эту бутылку действительно привез я. Не в подарок папику, а просто так. К столу. Подарок я ему так и не отдал, о чем уже говорил вам. Мы поругались. А коньяк я ему оставил, но никаких препаратов в него не сыпал, ничего не добавлял. Хотя вам-то все равно. Верно? Я ведь не сумею ничего доказать. Так что можете заковывать меня в наручники и везти, куда хотите. Но я вынужден буду позвать адвоката. Иначе никак.

– Это справедливо, – заметил Лев Иванович.

Антон снова приложился к бутылке. Потом он закинул в рот горсточку сухариков, а остатки, как и прежде, бросил птицам.

– Почему ты в прошлый раз не рассказал мне о том, что сделал отец с твоей невестой? – спросил Гуров.

Полковник невольно споткнулся на слове «отец», но молодой человек этого не заметил.

Прежде чем ответить, Антон долго и сосредоточенно сопел. Полковник буквально физически ощущал, как внутри его собеседника бурлит нарастающая злоба, но, к великому сожалению, не находит выхода.

Антон относился к той категории людей, которые старались не расплескивать свою боль, носили ее в себе. Они считали себя мучениками. Хотя, по мнению Гурова, это больше смахивало на садомазохизм.

– Во-первых, потому, что вы не спрашивали. А во-вторых, это элементарно не ваше дело. История давняя. Она не касается никого, кроме меня, папика и той девушки. – Антон намеренно не стал произносить имя своей бывшей невесты.

Тем самым он подчеркнуто дал понять Гурову, что с некоторых пор она для него просто «та девушка». Никак не больше.

– Мы разобрались с этой бедой и похоронили ее. Я не хочу ничего ворошить. Ответов на вопросы по этой теме не будет. Не рассчитывайте.

– Как скажешь, – согласился сыщик. – Я и не собирался ничего ворошить, хотел только знать, стала ли та история причиной таких вот сложных отношений с отцом.

– Да не было у нас никаких отношений, – заявил Антон, презрительно скривился и глотнул пива. – Каждый из нас жил сам по себе. Поначалу мне было обидно, конечно. У всех есть отцы, а у меня? Сам черт не разберет. Странное ощущение. Но потом я привык. Это стало как бы нормой. А сейчас и подавно. Папик преставился не по своей воле и тоже стал частью истории. Я не оглядываюсь в прошлое.

– Как-то быстро он стал для тебя прошлым.

– А чего тянуть? – заявил молодой человек. – На то оно и прошлое. Вон стоят те шесть бутылок, которые я уже выпил. Они ведь тоже остались в прошлом. Чего о них вспоминать? А через минуту и седьмая уйдет туда же. Там остается каждая секунда, прожитая нами. Вы со мной не согласны?

Гуров не стал отвечать на этот вопрос. Он понимал, что Антон не нуждается в этом. Он жил так, как привык. Уже двадцать два года. Никто не смог бы перестроить его мышление. Антон не позволил бы.

Молодой человек в полном молчании допил пиво. Седьмая бутылка приземлилась на землю рядом с предыдущими шестью.

Парень снова протянул Гурову руки и полюбопытствовал:

– Будете одевать браслеты?

– Не буду. Но по подозрению в убийстве задержать тебя придется.

– Ясен пень. Задерживайте. – Антон поднялся со скамейки и отряхнул брюки от крошек. – Но обвинить меня вы можете только в убийстве дяди Олега. А папика я вообще никаким боком! Меня на тот момент даже в доме не было.

– Это тоже еще надо доказать, – сдержанно ответил полковник, тоже встал и коротко взмахнул рукой.

Повинуясь сигналу Гурова, от торца дома отлепился крупногабаритный участковый и зашагал в их направлении.

– Проводите молодого человека в гостиную, – распорядился сыщик. – Пусть туда приведут всех остальных обитателей этого дома. Мы с полковником Крячко будем там через несколько минут.

– Абсолютно всех? – уточнил участковый, надвигая на лоб фуражку и принимая грозный начальственный вид.

– До единого! Я собираюсь кое-что сказать и хочу, чтобы при этом присутствовали все. Исполняйте!

Гуров остался на скамейке один. Даже птицы осознали, что им тут больше ничего не светит, и разлетелись кто куда.

Полковник достал из кармана мобильный телефон и набрал номер Станислава.

– Да, – откликнулся тот после первого же длинного гудка.

– Ты где?

– Тут. Наблюдаю за тобой из окна второго этажа.

– Да ты и впрямь извращенец, Стас! – заявил Гуров почти серьезно. – Уже за мной подглядываешь. Спускайся. У меня к тебе есть серьезный разговор.

– Иду.

15 часов 17 минут

– У меня две новости, Стас, – произнес Гуров, не поднимая головы и сосредоточенно разглядывая носки собственных ботинок, забрызганных грязью. – Все как обычно. Одна – хорошая, другая – плохая. С какой начать?

Крячко закурил сигарету, блаженно затянулся, запрокинул голову и подставил лицо под мелкие капли дождя. Он не торопился прятаться под козырек. Ему казалось, что вода, падающая на посиневший глаз, оказывает на него благотворное воздействие.

– Хотелось бы с хорошей, – отозвался он. – Но давай уж по традиции, то есть с плохой. Тем более что я сейчас в благостном расположении духа.

– С чего бы вдруг? – удивился Гуров.

– Маленькие радости, знаешь ли. Я посмотрел женскую драку, ограбил еще на пару бутербродов Никифорова.

– Как же мало тебе надо для счастья.

– Да. Я неприхотлив. Так что за новости, Лева?

Гуров помолчал немного. Перевел взгляд на пустые бутылки из-под пива рядом со скамейкой, оставленные Антоном, и слегка подтолкнул одну из них ногой. Бутылка опрокинулась набок.

– Мы в глухом тупике, Стас.

– Не удивил, – спокойно ответил Крячко. – Об этом я и без тебя догадался.

– Нам придется отпустить Воронова.

– Что? Почему? С какой стати? – вскинулся Станислав. – Мы имеем все основания обвинить его в подстрекательстве к убийству.

Гуров покачал головой и сказал:

– У нас пока нет никаких конкретных доказательств.

– У нас есть показания двух свидетелей.

– Которым тоже грозит обвинение, – напомнил Лев Иванович. – Они будут спихивать вину друг на друга, и это лишь запутает следствие. Мы не можем на этом основываться, Стас. Слишком шатко.

– Разумнее его отпустить? Так, что ли?

– Да, – мрачно обронил Гуров. – Я успел обдумать этот вариант и пришел к выводу, что так будет лучше. Подозрений с Воронова мы не снимем, возьмем с него подписку о невыезде и, как я уже говорил раньше, организуем за ним слежку. Возможно, его действия на свободе помогут нам распутать этот змеиный клубок.

– Или запутают его еще больше, – заявил Крячко.

– Не исключено. Но придется рискнуть.

Взъерошенный нахохлившийся воробей бесстрашно приземлился на скамейку слева от полковника. Гуров машинально протянул руку в его направлении, и птица тут же улетела.

– Однако это еще не все.

– Настало время для хорошей новости?

– Нет. Это все еще продолжение плохой. Если мы отпустим Воронова, то нам придется сделать то же самое и со многими другими.

Крячко поперхнулся табачным дымом, закашлялся, ошарашенно уставился на напарника.

– Как так? Ты в своем уме, Гуров? Я бы предположил, что ты элементарно перегрелся на солнышке, но в такую погоду это просто невозможно. Тогда что с тобой? Перепил кофе сегодня? Я, кстати, всегда говорил, что кофеин – один из самых сильных наркотиков. С ним следует обращаться крайне осторожно. Ты сейчас под кайфом? Да? – Станислав несколько раз энергично провел раскрытой ладонью перед лицом товарища.

Гуров перехватил его руку.

– Перестань паясничать, – хмуро проговорил он. – Пойми, если мы отпустим Воронова, то вся первоначальная идея раскрыть убийство, удерживая подозреваемых на закрытой территории, теряет смысл. Нет одного, не стоит держать и остальных. Начнем расследование в привычном формате. Сбор улик, сопоставление фактов, допросы, очные ставки. Я же не сказал тебе, что сдаю дело в архив. Более того, мы не отпустим под подписку абсолютно всех. Коробов будет арестован и помещен под стражу. У нас имеется его признание. Светлана Роточкова – тоже. Вооруженное нападение на сотрудников полиции – это не шутка. Ты сам и твой синий глаз – яркое тому доказательство. Даже слишком. – Лев Иванович поднял взгляд на напарника и усмехнулся. – Еще мы имеем полное право задержать до выяснения обстоятельств Антона.

– А Наталья? – не унимался Крячко.

– Против нее тоже ничего конкретного нет. Как и на Павла.

– Ее можно арестовать за нанесение телесных повреждений. Галину заодно. Повесим на них «хулиганку». Ты же сам видел, как они метелили друг друга.

– Не смешно, Стас. – Гуров остался серьезен. – С тем же успехом мы можем арестовать Никифорова за незаконное распространение бутербродов. У него же нет лицензии?

– Полагаю, что нет.

Крячко вынужден был признать правоту слов напарника. Его лицо уже достаточно намокло. Он шагнул под навес, но садиться на скамейку рядом с Гуровым не стал. Станислав дотянул сигарету и аккуратно опустил окурок в горлышко одной из пустых бутылок.

– А Зиночка? – участливо поинтересовался он.

– Ее тоже отпустим. Под подписку, – ответил Гуров. – Я попросил участкового собрать всех в гостиной. Полагаю, они уже там. Сейчас пойдем и официально объявим о нашем решении. – Полковник поднялся на ноги и одернул пиджак.

Лицо Гурова по-прежнему было мрачным и предельно сосредоточенным.

Крячко понимал, что его друг и сам не в восторге от подобного поворота событий. Такое решение было вынужденным, продиктованным определенными обстоятельствами. Спорить и тем самым еще больше бередить душу Гурову не имело смысла.

Станислав пожал плечами, затем легонько ткнул напарника кулаком в грудь и заявил:

– Ты прав, Лева, и все делаешь верно. Не сомневайся. А убийцу мы все равно вычислим. Не получилось с наскока – что ж, не беда. Разрулим. Где наша не пропадала… – Крячко осекся. – Постой! Ты ведь говорил, что новости две. А где же хорошая?

Полковник грустно улыбнулся и ответил:

– А хорошая, Стас, состоит в том, что мы можем позволить себе взять паузу. Теперь уже нет никакой необходимости спешить. По дороге в управление завернем куда-нибудь и с чистой совестью устроим полноценный перерыв на обед.

– Приятно слышать, – заявил Крячко. – Видишь, во всем можно найти свои плюсы.

– Я так и сказал. – Гуров первым направился по тропинке к черному ходу.

Крячко двинулся следом. Они миновали беседку, обогнули дом с торца, вошли внутрь и прямиком направились в гостиную. Станислав невольно отметил, как приосанился его напарник перед тем, как войти в помещение. Гуров не собирался демонстрировать этим вот личностям, подозреваемым в убийстве, свое подавленное состояние.

– Все здесь? – коротко поинтересовался полковник, едва переступив порог.

– Не совсем, – виновато откликнулся участковый. Он сжимал фуражку в правой руке. От него за версту разило смешанным запахом пота и домашних щей из кислой капусты. – Двое отказались прийти. В категорической форме. Я не смог ничего поделать, товарищ полковник. Прошу меня извинить.

– Кто отказался?

– Павел Воронов и Галина Роточкова.

Гуров поморщился.

– С Вороновым понятно, – протянул он. – А Галина почему уперлась?

– Она… – Никифоров замялся, опустил голову, чтобы не встречаться взглядами с оперативниками. – Женщина сказала, что очень устала, хочет побыть одна. Она все время ревет, товарищ полковник. Меня, честно признаться, очень пугает, когда женщины плачут. Прямо до дрожи. Честное слово. – Участковый надел фуражку, но уже через секунду снял ее снова. – А Галина Александровна… Мне показалось, что она и вовсе на грани истерики. Это совсем страшно, товарищ полковник. Просто чума. Я предпочел не трогать ее. Хочет побыть одна и поплакать – пусть. Хотя если для вас это принципиально, то я сей же момент…

– Нет, – вмешался Крячко. – Вы все правильно сделали. Пусть отдохнет. Я сам наведаюсь к ней чуть позже и введу в курс дела.

Гуров молча перевел взгляд на напарника, удивленно вскинул брови.

– Что? – Крячко нахмурился. – Это моя обязанность как представителя власти. И потом, она подарила мне такое зрелище! Драка, конечно, вовсе не выглядела сексуальной, но все равно было прикольно, весело.

– Я думал, ты боишься эту женщину, – сказал товарищу Гуров. – На каком-то подсознательном уровне.

– Пушка-то все еще при мне. – Станислав улыбнулся и похлопал по наплечной кобуре.

– Тогда я за тебя спокоен.

Почти все обитатели дома разместились за столом. Приземлиться на диване возле окна, лишенного стекла, рискнул только Антон. Сквозняк не особо беспокоил молодого человека. В руках он держал очередную початую бутылку пива. Сухариков на сей раз при нем не было. Вместо этого он активно перемалывал челюстями жевательную резинку. Она заменяла ему закуску.

Гуров прошел в центр гостиной, как и в прошлый раз, взял свободный стул и оседлал его. Сел так, чтобы держать в поле зрения каждого из присутствующих.

Крячко остался стоять в дверях. Он хотел было закурить новую сигарету, но не стал.

– Господа! – Гуров ощупал взглядом унылые лица слева направо. – Мы собрали вас здесь для того, чтобы озвучить наше решение относительно того, как будет вестись расследование убийства Кирилла Роточкова в дальнейшем.

Наталья, как и в прошлый раз, восседала во главе стола на правах хозяйки дома. Она прикрывала бумажной салфеткой разбитые губы. Перед ней стоял бокал, до верха наполненный вином. Судя по всему, женщина так ни разу еще и не прикоснулась к нему.

Место по левую руку от нее пустовало. Полковник вспомнил, что утром его занимал Олег. Никто не стал садиться на этот стул, то ли из суеверия, то ли не желая находиться рядом с вдовой Кирилла Роточкова.

За пустым местом располагалась Светлана. Она была все в том же оборванном платье, некогда значившимся в ее гардеробе как вечернее. Взгляд женщины был устремлен в стол. Она не собиралась поднимать головы.

Рядом с ней сидел Андрей, за ним – Яков. Последний стул вдоль задней черты стола облюбовала Зинаида.

Коробов примостился чуть поодаль, нервно хрустя пальцами. Он был в наручниках и не мог позволить себе никаких других движений. Лицо Виталия было настолько бледным, что казалось обсыпанным мелом. Ни он, ни Наталья Роточкова не смотрели друг на друга.

– Нас всех посадят? – подал голос Коробов.

– Не всех, Виталий, – ответил Лев Иванович. – Вынужден вас разочаровать. Однако ваша участь практически предрешена. Равно как и ваша, Светлана. – Гуров бросил короткий взгляд в ее сторону, но женщина никак не отреагировала на это. – Вам обоим придется проехать с нами в управление для официального допроса.

– А мне? – Антон поднял указательный палец, привлекая внимание к своей персоне.

– Вопрос с вами, Антон Кириллович, мы будем решать в индивидуальном порядке. – Полковник четко следовал тактике, выработанной им, его интонации были сухими и официальными. – Вы, кажется, собирались обратиться к адвокату. Сейчас самое время. Теперь о том, что касается остальных. – Гуров выдержал небольшую театральную паузу. – Мы более не станем никого задерживать в этом доме. Каждый волен поступать так, как ему заблагорассудится. Но при этом, разумеется, с вас будет взята подписка о невыезде. Следствие не закончено. Оно будет продолжаться до тех пор, пока мы не установим личность убийцы Кирилла Александровича Роточкова.

– То есть сейчас мы свободны? – В голосе Андрея сквозила робкая надежда.

Гуров цепко взглянул ему в глаза:

– Пока да. Я не имею права задерживать вас и дальше. Так что, как видите, я чту букву закона.

– Слава богу! – выдохнула Зинаида.

Наталья оторвала салфетку от губ, потянулась к бокалу вина и сделала небольшой глоток. Известие о том, что ее возлюбленный будет арестован, она восприняла на удивление спокойно. Гуров не мог не отметить для себя этого факта. Коробов как-то неожиданно стал для нее абсолютно чужим человеком. Или она старательно делала такой вид.

– И что? Можно ехать отсюда прямо сейчас? – спросил Глинский. – Лично я с удовольствием. Вы не против, Лев Иванович?

– Нет, Яша, не против. Но для начала оформим подписку о невыезде.

– Это запросто. Давайте бумагу, я подмахну. Мне один хрен из города деваться некуда. – Глинский окинул взглядом всех присутствующих. – Кстати, если кому-то надо в центр, то могу отвезти. В конце концов, это моя работа.

Как ни странно, на его призыв никто не откликнулся.

Крячко тактично откашлялся. Гуров обернулся в его сторону.

– Прости, Лева. Если у тебя все, то я хотел бы отлучиться на минутку. Ты не против?

Гуров согласно кивнул. Напарник не стал бы никуда торопиться, если бы в этом не было острой необходимости. Станислава определенно что-то тревожило.

15 часов 44 минуты

Крячко дважды постучал в дверь, прежде чем позволил себе повернуть ручку и шагнуть в комнату.

– Галина! – негромко позвал он.

В комнате никого не было.

Станислав огляделся. Повсюду царил беспорядок. Скомканная постель, вещи, разбросанные возле раскрытого платяного шкафа, захламленный столик у окна. За своей комнатой Галина явно следила ничуть не больше, чем за собственной внешностью.

Крячко покачал головой, нагнулся, машинально поднял с пола старую, потрепанную книгу. Бросил взгляд на обложку. «Жизнь после смерти». Станислав пролистал несколько страниц и понял, что это даже не художественная литература, а какая-то псевдонаучная чушь. Он неприязненно поморщился, захлопнул книгу и только в этот момент уловил шум льющейся воды, доносившийся из смежной ванной комнаты.

– Галина! – окликнул он женщину чуть громче, чем в первый раз. – Это полковник Крячко. Я зашел с вами поговорить. Так что не пугайтесь. – Станислав усмехнулся и буркнул себе под нос: – Хотя еще неизвестно, кто кого испугает.

Она ничего не ответила.

– Галина! – Полковник повысил голос.

Вновь никакого ответа.

Крячко прошел к столу и аккуратно положил книгу на более-менее свободное место. Его взгляд случайно упал на записку, лежащую с самого края.

Крупным, почти каллиграфическим почерком на листке бумаги было начертано всего несколько строк:

«Это я добавила в коньяк клофелин. Желала отравить Кирилла, а вышло так, что убила Олега. Я не хотела. Простите меня за все. Антон ни в чем не виноват. Не говорите ему правды о его рождении.

Галина».

Секунд тридцать Крячко тупо смотрел на записку. Осознание случившегося или того, что должно было вот-вот произойти, пришло не сразу. Но оно появилось.

Станислав вздрогнул, выходя из ступора, и быстро оглянулся на дверь в ванную комнату.

– Вот черт!

Он кинулся к двери и попытался повернуть ручку. Ничего не вышло. Дверь была заперта изнутри.

Полковник колебался недолго. Он отошел на несколько шагов, затем бросился на дверь, высадил ее плечом и ворвался внутрь.

В голове Крячко промелькнула устрашающая мысль о том, что в следующую секунду он рискует увидеть Галину голой, но Станислав мужественно подавил нарастающую панику.

Женщина лежала в ванной, наполненной до краев. Она не была голой. На ней были трусики и белая мужская рубашка с короткими рукавами, застегнутая на все пуговицы, кроме верхней.

Вены на левой руке были порезаны. Капли густой темно-бордовой крови падали в воду. Между пальцами было зажато лезвие, которым Галина отчаянно пыталась дотянуться до вен на правой руке, но не могла этого сделать. От потери крови левая рука настолько ослабла, что отказывалась совершать какие-либо движения.

Галина беззвучно плакала. Под глазами у нее темнели синяки, полученные в ходе недавней драки.

При появлении Крячко она слегка подняла голову, встретилась с ним взглядом и прошептала:

– Оставьте меня. Я не хочу больше жить.

Однако Крячко принял совсем другое решение. Он выхватил лезвие из пальцев Галины, отшвырнул его в сторону, затем склонился и взял женщину на руки. Ширококостное мускулистое тело Галины весило никак не меньше восьмидесяти килограммов. А то и все сто.

Станислав с трудом дотащил женщину до смежной комнаты и опустил на кровать. Он сорвал с себя пиджак, затем, секунду поколебавшись, избавился от наплечной кобуры и рубашки. Полковник одним быстрым движением оторвал от нее лоскут и сноровисто, словно всю жизнь только этим и занимался, перевязал рану на запястье женщины.

– Прекратите. – У Галины не было сил сопротивляться.

В противном случае Крячко мог и проиграть рукопашную схватку с ней.

– Не нужно меня спасать. Зачем вы это делаете, полковник?

– Да уж точно не потому, что вы мне нравитесь, Галина. Так что не стоит обольщаться.

Вода капала с рук Станислава на пол. Он насухо вытер ладони остатками собственной рубашки, после этого выудил мобильник из правого кармана брюк и набрал номер «Скорой помощи». Полковник представился по всей форме, назвал адрес и сделал вызов.

Он приблизился к Галине и коснулся пальцами ее шеи. Пульс был тонким, но стабильным. Крячко удовлетворенно качнул головой, надел на голое тело кобуру, набросил на плечи пиджак и устало опустился на пол рядом с кроватью Галины.

– Опять я! – произнес он в пространство, запрокидывая голову. – Почему не Гуров?

– Вам не нужно меня спасать, – глухо повторила Галина. – Почему вы здесь? Как узнали, что я?..

– Я видел записку.

– Ах, записку. – Рука, перетянутая лоскутом рубашки, соскользнула с кровати и приземлилась Станиславу на плечо, но он вернул ее на прежнее место. – Стало быть, теперь вы все знаете. Про клофелин.

– Знаю, – сказал Крячко. – Это, между прочим, срок, Галина. Вы убили человека.

– Да. Убила. Но не того, которого хотела. Бедный Олег. Я и предположить не могла, что все так случится. Зачем он только взял эту проклятую бутылку?

– Откуда у вас клофелин?

– Мне прописывали.

– А почему сами не отравились? Зачем полезли в ванну резать себе вены? С клофелином было бы не так энергозатратно и куда более эффективно.

Галина слабо засмеялась.

– Клофелина больше не было, – призналась она. – Закончился. Весь ушел на коньяк. Но Кирилла я не убивала, полковник. Ножом. Это не я. Клянусь вам.

– Верю, – проговорил Станислав. – Судя по тому, что я видел там, в ванной, резать по живому вы не умеете. Обращение с колющими и режущими предметами – точно не по вашей части. Вы даже вены себе вскрыли неправильно.

– А как нужно?

Крячко хмыкнул:

– Я не собираюсь вам подсказывать. Лучше скажите, зачем вы это сделали? Из чувства вины? Из-за того, что непреднамеренно отравили Олега? Или таким вот образом хотели обелить Антона?

– Из-за этого тоже.

По голосу женщины Крячко понял, что она снова плачет, но головы в ее сторону так и не повернул.

– Но не только. Я, знаете, вроде как из-за всего, что ли. Вся моя жизнь – полное дерьмо. Я совершенно никому не нужна. Мне пятьдесят, полковник, а оглянусь – и вспомнить-то нечего. Зачем такая жизнь?

– Она у всех не сахарная, – мрачно откликнулся сыщик. – А у вас хотя бы сын есть.

– Который не знает, что он мне сын. И не говорите ему, пожалуйста. Пусть и дальше не ведает.

– Не скажу.

Они погрузились в молчание. Тишину, царившую в комнате, нарушало только монотонное тиканье настенных часов и едва различимый шум дождя за окном.

– Я хотела жить как все, полковник, – проговорила Галина спустя какое-то время. – Выйти замуж, любить и быть любимой. Мне ведь для счастья много не надо.

– Любить и быть любимой – это не мало, – философски изрек Крячко. – Редко кому удается найти в жизни и то и другое. По отдельности – это пожалуйста. Сколько угодно. А так, чтобы вместе, большая редкость, Галина.

– Вы так думаете?

– Уверен. Хотите дружеский совет?

– Давайте.

– Начните следить за собой. Внешне и внутренне. Отпустите свое прошлое. Не оглядывайтесь на него. Не пытайтесь обвинить кого-то в том, что ваша жизнь такая, какая она есть.

– Как же я могу не винить, если…

Но Крячко перебил женщину:

– А вот так. Не вините, и все. Жизнь, Галина, она такая, какой мы ее сами видим. Стакан наполовину пуст либо наполовину полон. Слышали об этом?

– Слышала. А если он пуст совсем?

– Значит, его надо наполнить, – спокойно изрек сыщик. – Как это сделать, зависит исключительно от вас. Я хочу сказать, что никто другой такого не сделает. Вам же решать, чем именно вы будете наполнять свой стакан.

– Помогите мне, полковник.

– Почему всегда я? Может, попросите Гурова?

– Я не умею просить, – искренне призналась Галина, не уловив иронии в словах Станислава.

– А вот этому, кстати, тоже стоит научиться, – посоветовал Крячко. – В просьбах нет ничего зазорного, унизительного. Одним словом, вам нужно полностью пересмотреть свою жизнь, Галина, начать ее с чистого листа.

– Но я же убийца, – напомнила женщина. – Меня посадят.

– Вряд ли. Учитывая ваше психическое состояние, вас, скорее всего, признают невменяемой. Все обойдется очередным визитом в клинику. На годик или два. А потом вы сможете смело открывать для себя новые горизонты.

В дверь постучали. Крячко поднялся с пола. Пиджак скатился с его плеч и упал на пол. Он не стал его поднимать, прошел к двери и открыл ее.

На пороге стоял полковник Гуров. При виде наполовину голого Крячко и Галины, лежащей на смятой постели в одной мужской рубашке, брови сыщика удивленно поползли вверх.

– Лихо! – прокомментировал он. – Не удержался все-таки? Победил свой страх перед неизведанным?

Крячко ничего не ответил. Вместо этого он просто захлопнул дверь перед носом напарника. Потом Станислав вернулся к кровати, подобрал свой пиджак, взял со стола записку Галины.

– Нам придется приобщить это к делу, – сухо проинформировал он женщину.

– Я понимаю. – Она лежала на спине, уткнувшись взглядом в потолок.

Крячко сверился с наручными часами. «Скорая» должна была подъехать с минуты на минуту. До ее прибытия он не собирался оставлять Галину без присмотра. Это было бы слишком рискованно.

16 часов 29 минут

Адвокат слащавого вида, весьма смахивающий на представителя секс-меньшинств, с характерной фамилией Борзов, продолжал демонстрировать окружающим свою белозубую улыбку. Он захлопнул дипломат и снисходительно взглянул на сыщиков.

– Полагаю, на данном этапе вопрос можно считать закрытым, – констатировал этот субъект и машинально стряхнул с пиджака несуществующие пылинки. – Не так ли?

– Но только на данном этапе, – мрачно проговорил Гуров.

Мало кто вызывал у полковника чувство неприкрытой неприязни с первых же секунд знакомства. Обычно на это требовалось хотя бы какое-то время.

Борзов стал исключением из этого правила. Он являл собой уникальный пример так называемого отрицательного обаяния. Льва Ивановича в нем раздражало все. Манера держаться, дурацкая слащавая улыбка, беспокойные пальцы, откровенно женский голос и даже стиль одежды. Странно, как такой человек мог вообще заниматься адвокатурой.

– Подозрения с Павла Воронова не сняты. В скором времени мы вызовем его в управление для официального допроса.

– Да, разумеется, – сказал Борзов, поднялся и протянул Гурову руку.

Полковнику пришлось ответить. Ладонь адвоката была холодной и липкой. Гуров едва удержался от того, чтобы моментально не отдернуть руку.

– Но только в моем присутствии, – продолжил Борзов. – Я, знаете ли, полковник, один из самых ярых противников произвола, борюсь с ним денно и нощно. Для меня это даже не профессия. Таково мое призвание.

– Я уже догадался.

– Хорошо, что не хобби, – подал голос Крячко, державшийся немного в стороне.

Борзов гаденько рассмеялся. Его хихиканье было таким же отталкивающим, как и все остальное. Но шутка Станислава ему, похоже, понравилась совершенно искренне.

Адвокат продемонстрировал Крячко оттопыренный большой палец и выдал:

– Превосходно замечено, полковник. Я ценю в людях чувство юмора. Только оно и помогает всем нам выжить в этом совершенно безумном мире. – Борзов обернулся и щелкнул пальцами, привлекая внимание Воронова, молча сидящего на диване. – Идемте, Павел. Машина ждет нас на подъездной дорожке. С этой минуты вы абсолютно свободны в своих действиях. Можете ехать, куда и когда хотите. В пределах города, разумеется, как верно подметили господа сыщики. Это справедливо.

Воронов поднялся, смерил победоносным взглядом сначала Гурова, а затем и Крячко. Недавний арестант направился к выходу. Адвокат засеменил следом. Сыщики замкнули шествие. Четверо мужчин вышли на улицу.

Дождь усилился, и Борзов раскрыл зонт. Его совершенно не радовала перспектива намочить дорогой костюм и испортить прическу. Собака истошно залаяла, но адвокат не обратил на нее никакого внимания.

У раскрытой калитки стоял компактный «Опель» темно-вишневого цвета. Борзов щелкнул брелоком, отключил охранную сигнализацию.

– Всего хорошего, господа, – небрежно бросил он через плечо и, не оглядываясь, спустился с крыльца.

– До скорой встречи, – ответил Гуров.

Павел немного замешкался возле калитки, прикуривая под дождем сигарету. У него не было зонта, и он не заботился о своем внешнем виде так щепетильно, как его адвокат.

Борзов первым вышел со двора. Он гостеприимно распахнул дверцу машины с пассажирской стороны, сделал приглашающий жест.

Воронов глубоко затянулся сигаретой, и в этот момент, подобно раскату грома, грохнул оглушительный выстрел. Павел качнулся и ухватился рукой за распахнутую калитку, удерживая равновесие. Его пиджак в районе левого плеча обагрился кровью. Только что прикуренная сигарета упала в лужу.

– На землю! – скомандовал Гуров и выхватил пистолет из наплечной кобуры.

Крячко стремительно бросился вперед, сбил Павла с ног, опрокинул на спину и накрыл собственным телом.

Второй выстрел не заставил себя ждать. Пуля просвистела в опасной близости от макушки Станислава и со звоном разнесла заднюю фару «Опеля».

Насмерть перепуганный адвокат нырнул в салон автомобиля. Он даже не успел закрыть зонт. Захлопнул дверцу, ломая тонкие спицы. Через секунду взревел двигатель, и «Опель» сорвался с места. Непримиримый борец с произволом моментально позабыл о своем призвании, унесся прочь, не оглядываясь. Судьба клиента в этот момент его совсем не волновала.

Крячко тоже выхватил пистолет. По-прежнему прикрывая Воронова своим телом, он развернулся и выстрелил в ответ. Станислав сразу определил, откуда вел огонь неизвестный неприятель. Обе предыдущие пули были выпущены из разбитого окна гостиной.

Гуров рванул в дом. Овчарка истерично лаяла, дергалась на цепи. За минувшие сутки она пережила больше эмоциональных стрессов, чем за всю свою предыдущую собачью жизнь.

– Жив? – коротко поинтересовался Крячко у Павла, слегка встряхнув его за ворот пиджака и все еще держа под прицелом оконный проем гостиной.

– Да, наверное.

– Тогда в дом! Живо!

– Я не могу.

– Бегом! – гаркнул Станислав.

Он оторвал Воронова от земли и толкнул в направлении крыльца. Павел споткнулся о ступеньку, упал лицом вниз и застонал от боли. Ранение в плечо оказалось довольно опасным. Весь левый рукав пиджака был залит кровью.

Крячко снова помог бизнесмену принять вертикальное положение и втащил его в раскрытую дверь. Павел тут же осел на пол, привалился спиной к стене.

– Господи! – Его била мелкая дрожь. – Я умру, да?

Станислав ничего не ответил. Он ринулся в гостиную, держа оружие перед собой. На полу возле углового дивана лицом вниз распласталось тело участкового Никифорова. Гуров сидел рядом на корточках. Чуть поодаль валялся пистолет. Никого больше в комнате не было.

– Что за дела? – Станислав опустил свое оружие. – Кто стрелял, Лева?

Гуров обернулся, покачал головой и ответил:

– Не знаю. Кто бы это ни был, он успел скрыться раньше, чем я появился.

– Может, он? – предположил Крячко, кивнув в направлении участкового. – Пистолет-то его? Верно?

– Да, его. Но вряд ли огонь из этого ствола вел именно Никифоров. Его кто-то вырубил крепким ударом по голове.

– Он жив?

– Жив. Полагаю, опасности для жизни нет. А как Воронов?

– Честно говоря, плоховато, – мрачно отозвался Крячко. – Рана не смертельная. Но большая потеря крови.

– Вызовешь «Скорую»?

Станислав усмехнулся:

– Она еще и не уезжала. Врачи наверху, с Галиной. Сейчас попрошу их оказать первую помощь Воронову. Да и этого стража общественного порядка пусть осмотрят, – он указал на Никифорова. – Заодно скажу им, чтобы поставили машину в гараж и остались с нами. А то катаются целый день туда-сюда. Только время теряют. Да и я на звонках уже разорился.

Но Гурову было не до шуток. Он оставил участкового в покое и осторожно, держа за ствол, поднял с пола пистолет.

На рукоятке вполне могли остаться отпечатки пальцев. Убийца в спешке мог позабыть избавиться от них.

Полковник вышел в коридор. Павел сидел на том же месте, где его оставил Крячко, и тихо стонал. Входная дверь была распахнута настежь. Гуров захлопнул ее и обернулся к Воронову.

– Я умру? – снова спросил Павел.

– Пока нет, – хмуро ответил сыщик. – Но вам надо бы как следует подумать, Павел. Кому понадобилось стрелять в вас? И главное, зачем? Сдается мне, что убийца не хотел, чтобы вы покинули дом.

– Я не знаю. Это какая-то ошибка.

– Да, конечно. Ошибка, которая легко могла стоить вам жизни. Подумайте еще раз.

– Что тут случилось? – донесся голос из коридора.

Там стоял Глинский. За его спиной маячила Зинаида, плотно прижимая к груди дамскую сумочку. Увидев кровь, она ахнула и побледнела.

Яков витиевато выругался.

– Я так понял, нам опять будет запрещено покидать дом? – спросил он у полковника.

– Верно, – сказал Гуров. – Ситуация изменилась.

– Я не хочу тут оставаться, – простонала Зинаида.

Полковник проигнорировал ее слова.

Со стороны зимнего сада уже приближался Крячко с двумя сотрудницами «Скорой помощи».

– Вот один, – сказал он, указывая на Павла. – А второй там, в гостиной. Может, вам стоит вызвать еще одну бригаду, медицинское подкрепление?

– Может, и стоит, – сказала докторша и присела рядом с Вороновым.

Медсестра последовала за Станиславом в гостиную. Гуров пошел вместе с ними.

Никифоров уже пришел в сознание. Он обхватил голову руками и пытался сесть. При его комплекции эта задача была не такой уж и простой.

При появлении сыщиков участковый поднял на них глаза и промямлил:

– Товарищ полковник, я…

– Вы видели человека, напавшего на вас?

Никифоров молча покачал головой.

– Позвольте я сначала осмотрю его, – предложила медсестра. – А потом уже спрашивайте, что хотите.

– Да, конечно, – не стал спорить Гуров.

Он разместился возле стола, положил оружие участкового перед собой, достал из кармана мобильник.

Крячко сел рядом и полюбопытствовал:

– Я так понимаю, обед отменяется?

– Стас, ты серьезно?! – Сыщик едва сдержался, чтобы не сорваться на крик.

– Все. Молчу.

Крячко прекрасно понимал, в каком состоянии сейчас находится его напарник. Убийца, кем бы он ни был, перешел всяческие границы. Он вел себя крайне нагло, пытался осуществить очередное покушение прямо перед носом у оперативников. Для этого нужно быть отчаянным, совершенно бесстрашным и наглым. Либо умственно отсталым. Последнее предположение казалось Станиславу маловероятным.

– Толя! – проговорил Гуров в мобильник. – Зайди-ка в гостиную. Срочно. – Он отключил связь, встретился глазами с напарником и проговорил: – Это покушение никак не может быть случайным. Мотив убийства определенно связан как с Вороновым, так и с Роточковым.

– Это как-то сужает круг?

– Должно сужать. – Гуров встал и прошел к окну. – Но вот как именно, я пока не знаю.

Лев Иванович задумался, глядя на улицу через разбитое стекло.

Дождь то усиливался, то становился слабее.

Немецкая овчарка успокоилась, растянулась в грязи, положив морду на лапы. Ее шерсть успела промокнуть насквозь.

– С ним все в порядке, – сказала медсестра, завершив осмотр Никифорова. – Сотрясения мозга нет. Скорее всего, обычный ушиб. Если хотите, можно проехать в больницу и сделать томограмму.

– Не хочу, – отказался участковый. – Я в норме. Разрешите обратиться, товарищ полковник?..

Гуров не обернулся.

– Ступайте пока, – сказал Никифорову Крячко. – Отдохните немного, придите в себя. А потом и поговорим.

16 часов 53 минуты

– Мне нужны отпечатки пальцев с этого оружия. – Гуров на мгновение оторвался от созерцания вида за окном и коротко кивнул на пистолет участкового, лежащий в центре стола. – И чем скорее, тем лучше. Иными словами, результаты мне нужны немедленно.

– Вас понял, товарищ полковник, – проговорил оперативник, приблизился к столу, надел перчатки, бережно подхватил оружие и опустил его в пластиковый пакет.

– Как быстро это можно сделать?

– Пятнадцать-двадцать минут.

– Я даю вам десять, – непреклонно заявил сыщик и снова отвернулся к окну. – Приступайте!

– Есть, товарищ полковник! – Оперативник вышел из комнаты.

Крячко хмыкнул, снял перепачканный в грязи мокрый пиджак и повесил его на спинку стула. Теперь Станислав щеголял мускулистым обнаженным торсом. Наплечная кобура болталась под мышкой.

– Суров ты, Лева, – сказал он.

– У меня выбора больше нет, Стас. Вернее, у нас с тобой его не имеется. Должен тебе напомнить, что ты тоже участвуешь в расследовании.

– Я не забыл. Даже сам удивляюсь.

– Вот как? А мне показалось, что запамятовал. Мы с тобой топчемся на месте, как вчерашние выпускники школы МВД. А убийца здесь, под боком. Он с нами под одной крышей, Стас. Ходит, общается, с кем хочет, а мы фактически расписываемся в собственном бессилии. Или профнепригодности.

– Не преувеличивай, – заявил Крячко и поморщился. – В конце концов, тут такие авгиевы конюшни оказались!.. Потонуть в дерьме можно.

– Какое, к черту, преувеличение? – раздраженно отмахнулся Гуров. – И конюшни тут ни при чем. Просто… – Полковник так и не закончил фразу.

Что он собирался сказать, для напарника осталось загадкой.

Гуров продолжал наблюдать за моросящим дождем и собакой, мокнущей под ним. Он невольно обратил внимание на то, что овчарка поднялась с земли, совершила пару рейдов вдоль будки, словно подыскивая себе место посуше, но через минуту с разочарованным видом вернулась туда, где и была, отряхнулась и легла на мокрую землю.

Гуров нервно сглотнул. Дождь шел почти целый день, не переставая. За все это время огромная лохматая овчарка ни разу не зашла в будку. Она упрямо продолжала мокнуть вопреки любой логике. Даже собачьей.

– Стас! – Полковник резко обернулся.

– Да?

– Ты сказал, что весь дом обыскали, но орудия убийства так и не нашли?

– Да.

– А территорию?

– Само собой. И территорию тоже осматривали. – Вопросы напарника несколько обескуражили Станислава. – К чему ты клонишь?

– К чему я клоню? – язвительно переспросил Гуров. – К тому, что мы идиоты. Все. А ты и я – в первую очередь.

– Это еще почему?

– Готов поспорить, Стас, что есть одно место, в которое никто не рискнул заглянуть. В собачью конуру. Герои побоялись собаки и не сунулись туда. Она, между прочим, целый день мокнет на улице, а в конуру не идет. Не догадываешься, с чего бы вдруг?

Крячко живо вскочил на ноги.

– Запах крови, – догадался он. – В будке.

– Не чьей-то там, а крови хозяина. Убийца перерезал горло Роточкову и не вынес нож со двора. Не успел. Преступник спрятал орудие убийства туда, куда, по его мнению, никто не полезет. Рассудил он совершенно справедливо.

– Вот черт! – Ноздри Крячко свирепо раздулись.

Он потянулся к наплечной кобуре и заявил:

– Сперва я пристрелю эту тварь, которая и так бесит меня своим лаем целый день, а потом проверю будку.

– Не надо, – остановил его напарник. – Бедное животное ни в чем не виновато. Найди Яшу и попроси его отвести псину в сторону. А сам проверь. Я даю руку на отсечение, что нож там.

– Я даже спорить с тобой не буду. – Крячко забыл про пиджак, висящий на спинке стула, и быстрым шагом покинул гостиную.

Гуров вновь перевел взгляд за окно.

К калитке подкатила машина. Хлопнула дверца с водительской стороны. Лейтенант Беспалов втянул в голову в плечи и бегом понесся к дому. Собака вскочила и с лаем кинулась в его сторону. Лейтенант шарахнулся, наверное, выругался, а затем взбежал на крыльцо.

В ту же секунду из-за торцевой части дома появились полковник Крячко и Яков Глинский. Они направились к конуре. Яков шел чуть впереди.

– Товарищ полковник! – Голос Беспалова с порога гостиной заставил Гурова повернуть голову. При этом сыщик краем глаза продолжал наблюдать за напарником. – Разрешите? Мне кажется, это срочно.

– Входите, лейтенант. Что у вас? Раздобыли какую-то информацию насчет боя в пятницу?

– Так точно, товарищ полковник! Раздобыл. И не просто какую-то информацию, а самую настоящую бомбу!

– Вот как!..

При виде Глинского овчарка поднялась с земли и радостно завиляла хвостом. Яков подошел к ней, угостил чем-то с ладони и ласково погладил по голове. Псина активно заработала челюстями, перемалывая гостинец. Яков что-то сказал собаке, но с такого расстояния Гуров не мог расслышать его слов.

– Докладывайте, лейтенант. Что у вас за бомба?

Беспалов прошел к столу, выдвинул стул, хотел было сесть, но передумал. Ему показалось неправильным садиться, когда перед ним продолжал стоять не просто какой-то там полковник, а сам Лев Иванович Гуров.

– Я объехал все заведения по тому списку, который вы мне дали, – начал лейтенант. Он говорил быстро, с придыханием. Ему хотелось привлечь все внимание полковника, но Гуров продолжал сосредоточенно наблюдать за тем, что происходило за окном. – Вы приказали мне искать любые точки соприкосновения, нечто такое, что поможет нам выйти на след.

– Да. Приказал.

– Но мы и сами не знали, что толком ищем. Верно? Я общался с людьми, спрашивал про бои, но бродил словно в тумане. Как можно по разговорам понять, на какой именно бой покойный Роточков сделал ставку? И вдруг мне повезло! Представляете? Ничего даже толком и расспрашивать-то не пришлось. Все лежало на поверхности.

Яков долго возился с защелкой, наконец-то сумел разомкнуть ее и снял собаку с цепи. Овчарка незамедлительно ткнулась мокрой мордой ему в колено. Глинский продолжал гладить псину по голове. Крячко шагнул к будке.

– Одно заведение, в котором в пятницу должен состояться бой, курирует лично Роточков. Вернее, он делал это до вчерашнего дня, – поправился Беспалов. – Все бои там проводятся исключительно под его патронажем. Он вроде как спонсирует молодых начинающих боксеров. Дает им путевку в жизнь. Но когда я спросил у тренера, каковы шансы тех, кто сойдется в эту пятницу на ринге, он ответил, что прогноз слишком очевиден. Бой даже, дескать, и не заслуживает интереса. Один из парней – начинающий. Роточков просил обкатать его, что ли, дать ему понюхать пороха в первый раз. А второй – восходящая звезда бокса. Будущий чемпион в своей весовой категории. Заметьте, товарищ полковник, я почти дословно цитирую слова тренера. В следующем году потенциальный чемпион готовится ехать на первенство области. Это серьезная заявка.

Овчарка почуяла чужого человека, повернула морду в сторону Крячко и оскалилась. Из ее глотки вырвалось злобное рычание. Глинский прижал собаку к ноге, продолжая удерживать ее за ошейник.

– Вы меня слушаете, товарищ полковник? – с обидой в голосе спросил Беспалов.

– Да, конечно. Очень внимательно слушаю. Даже понимаю, к чему вы клоните, лейтенант. Вы нашли бой, на который Роточков сделал ставку. Причем поставил он не на потенциального чемпиона, как вы его называете, а на начинающего паренька. – Гуров сфокусировал взгляд на лице Глинского.

Что-то в нем насторожило полковника. Яков выглядел не так, как обычно.

– Только что это нам дает, лейтенант?

– Это дает нам имя, товарищ полковник.

– Какое имя?

– Имя потенциального чемпиона, против которого Роточков сделал крупную ставку.

– И что же это за имя?

– Семен Яковлевич Глинский, – торжественно объявил Беспалов.

Гуров резко развернулся лицом к лейтенанту. Глаза его сузились.

В следующее мгновение полковник выдернул оружие из наплечной кобуры.

– Стас! Берегись! – крикнул он в разбитое окно и спустил курок.

16 часов 59 минут

Яков спустил овчарку в тот самый момент, когда Крячко встал на четвереньки спиной к нему и, кряхтя, полез в будку. Собака оттолкнулась от земли задними лапами и стремительно рванулась вперед.

Оклик и выстрел Гурова запоздали всего лишь на долю секунды. Пуля просвистела под животом овчарки, не задев его.

А вот Крячко среагировал молниеносно. Он опрокинулся на спину, выбросил перед собой ногу и ударил псину по ребрам. Овчарка со свирепым рычанием наткнулась на непредвиденное препятствие, но уже через секунду снова бросилась на свою жертву.

Рука Станислава метнулась к наплечной кобуре, но выхватить оружие он не успел. Когти собаки полоснули его, пропахали кровавые борозды от плеча до локтя. Второй рукой Крячко успел перехватить зверюгу за горло. Острые желтые зубы клацнули перед самым лицом сыщика. Тягучая слюна с языка капнула Станиславу на лоб.

Глинский бросился к калитке, распахнул ее настежь и выскочил со двора.

Гуров как заправский легкоатлет перемахнул через подоконник и мягко приземлился на землю. Он развернулся вполоборота и без колебаний пустил пулю овчарке в спину. Собака дернулась всем телом, взвыла, но при этом предприняла последнюю отчаянную попытку дотянуться зубами до горла Крячко. На обнаженный торс Станислава хлынула теплая кровь.

Гуров выстрелил еще раз. Псина изогнулась, захрипела и замертво рухнула на Станислава. Тот отбросил ее в сторону.

Гуров посчитал, что жизнь напарника уже вне опасности, и кинулся в погоню за Глинским. Яков воспользовался форой во времени, предоставленной ему верной собакой. Он успел добежать до машины, распахнул дверцу, скрылся в салоне и запустил двигатель.

Сыщик выскочил на дорогу и преградил путь автомобилю. Машина Глинского рванулась с места.

Гуров поднял оружие на уровень плеча и выстрелил. Лобовое стекло разлетелось вдребезги, но Якова это не остановило. Автомобиль продолжал мчаться на сыщика, с каждой секундой наращивая скорость.

Гуров понял, что не успеет выстрелить еще раз. Да в его планы и не входило вести огонь на поражение, а поймать на прицел он мог только голову убийцы.

– Осторожнее! – раздался от калитки окрик Беспалова.

Лейтенант тоже был вооружен. Его пистолет дважды натужно кашлянул, но одна пуля вообще ушла в «молоко», а другая по касательной легонько чиркнула по крылу автомобиля.

Гуров отважно нырнул вперед за секунду до столкновения и повис на капоте машины. Пистолет выскользнул у него из пальцев и отлетел в сторону. Яков вдавил в пол педаль газа и лихо выкрутил руль влево. Автомобиль вильнул на скользкой дороге.

Гуров успел ухватиться за край проема, в котором некогда было лобовое стекло. Острый осколок вонзился полковнику в ладонь. Жгучая боль пронзила руку до самого плеча, но этот финт позволил сыщику удержаться на капоте.

С гладкого мокрого корпуса автомобиля соскользнули только его ноги. Гуров почувствовал, как носки ботинок застучали по переднему правому колесу. Он подтянулся, превозмогая боль, и вновь распластался на капоте.

Яков крутанул руль вправо, не теряя надежды сбросить настырного сыщика со своей машины. Ноги полковника соскользнули в другую сторону, но он опять сумел удержаться, подтянулся, перехватился руками чуть выше, протолкнул тело вперед и оказался в салоне авто по пояс.

Удерживая руль левой рукой, Глинский ударил сыщика кулаком в грудь. Машина летела вперед на предельной скорости. До поворота в направлении трассы оставалось всего несколько метров, а прямо по курсу лежал отвесный обрыв.

Гуров выбросил ногу вправо. Тяжелая подошва его ботинка врезалась Якову в челюсть. Голова Глинского мотнулась назад. Он выпустил руль и утратил контроль над управлением автомобиля. Обоим соперникам грозила смертельная опасность. Яков при всем желании уже не успевал вписаться в поворот.

Гуров коротко оглянулся, быстро оценил ситуацию и принял единственно верное решение. С рефлексами у полковника всегда был полный порядок. За считаные доли секунды, напрочь забыв об осколке в ладони, полковник занес в салон и вторую ногу, бедрами обхватил Якова за корпус, изогнулся, дернул на себя ручку дверцы с водительской стороны и вместе с Глинским вывалился из машины.

Яков ткнулся лицом в мокрую желтую глину. Гуров накрыл его сверху. Дождь монотонно барабанил по широкой спине сыщика. При этом полковник краем глаза успел заметить, как все четыре колеса автомобиля оторвались от земли и со свистом закрутились воздухе. Затем семисоткилограммовая махина камнем спикировала в обрыв.

Яков приподнял голову, смахнул рукавом глину с лица и сплюнул. Он попытался вырваться из захвата, но Гуров не дал ему такой возможности. Он дважды рубанул ладонью по шее противника, потом надежности ради впечатал кулак ему в ухо.

Лев Иванович встал на ноги, рывком поднял с земли Якова, завернул ему руки за спину.

От дома Роточкова, нелепо перескакивая через лужи, в их направлении стремительно несся лейтенант Беспалов.

– Ну ты и сука, Яша! – тяжело дыша, произнес Гуров.

Осколок стекла все еще торчал из ладони, и полковник не спешил его вытаскивать. Остановить кровотечение ему сейчас было нечем. Боль как липкая лента тянулась от кисти к плечу.

– А ведь я на тебя совсем не думал. На кого угодно, кроме твоей особы. Человек без мотива, к тому же обнаруживший тело и вызвавший полицию!..

– У меня не было выбора, – зло огрызнулся Глинский.

– Неправда. Выбор есть всегда.

– Да, конечно! Как тот, который предоставил мне шеф, после того как сломал жизнь? Я же калекой остался, когда лег под него на ринге. Карьера, жизнь, все к чертям. Хорошо, что хоть жив остался. Но я простил его, Гуров! Все забыл и даже никакой обиды не затаил. А теперь мой сын!.. Они собирались проделать то же самое с ним. Поставить его жизнь и карьеру под угрозу. И ради чего? Будущего какого-то липового боксера? Денег? А о том, что жизнь бесценна, кто-нибудь подумал? Мой сын мог погибнуть. В пятницу.

К ним подскочил запыхавшийся Беспалов, схватил Глинского за грудки и уже замахнулся было, намереваясь впечатать кулак в лицо, перепачканное глиной, но Гуров остановил подчиненного строгим взглядом. Рука Беспалова так и зависла в воздухе.

– Наручники с собой, лейтенант?

– Так точно.

– Надень на него.

Гуров развернул Глинского лицом к себе. Взгляд Якова был спокойным, напрочь лишенным каких-либо эмоций. Браслеты защелкнулись на его запястьях.

– Я не жалею о содеянном, – проговорил Глинский. – Шеф получил то, что заслужил. Как говорится, какой мерой меряете, той и вам отмерено будет. Я защищал свою семью, сына. Семен никогда не согласился бы лечь добровольно. Но его заставили бы, поставив под угрозу жизнь близких. Матери, его девушки, мою, наконец. Я не хотел, чтобы до этого дошло, и не допустил такого. – Яков усмехнулся. – Хотя знаешь, Гуров, сегодня ночью было даже очень забавно. Я ведь никуда не уехал, ждал шефа в его кабинете. Знал, что он придет попить коньячку в одиночестве. Кирилл всегда так делал. Он пришел. Я спрятался за лестницей и видел все, что происходило. Знаешь, я ведь до последнего верил в то, что мне не придется резать этой свинье глотку. Мои проблемы запросто могли разрешиться чужими руками. Сначала Зина чуть не выцарапала старому извращенцу глаза, но это так, детский лепет. Затем родной брат собирался приласкать его бутылкой по голове. А уж когда на лестнице появился Коробок с пистолетом в руке, я решил, что все, мараться мне не придется. Но Коробок струсил. Как и всегда. Пришлось мне. Уж я-то не дрогнул, Гуров. Можешь поверить.

– Верю, – мрачно отозвался полковник.

Для Гурова дело уже было закончено. Откровения Якова его мало волновали. Их оставалось только официально запротоколировать. С этим все было ясно. Гуров мечтал поскорее вернуться в дом и вытащить из ладони чертов осколок.

Лейтенант Беспалов вел Глинского к двери, удерживая за плечо. Полковник шагал рядом.

Дождь снова усилился.

– Нож нашли? – обратился сыщик к лейтенанту.

Тот коротко кивнул.

– А чего его искать? – с ухмылкой проговорил Яков. – Раз уж вы догадались, где он. Признаться, я думал, что не допетрите. Чанга – хорошее прикрытие. К ней, кроме меня и шефа, никто не рисковал подходить ближе чем на метр. Даже Наташка. Если она и кормила собаку, то кидала ей жратву издалека… – Глинский осекся.

В его глазах впервые появилось беспокойство.

– Ты убил ее, Гуров? Чангу? Застрелил, да?

– Мне пришлось, – скупо ответил полковник. – Вопрос стоял слишком остро. Либо она, либо мой напарник.

– Лучше бы ты его убил.

Они втроем вернулись к дому и прошли через калитку. Крячко стоял на крыльце, аккуратно держа в правой руке огромный разделочный нож, завернутый в какую-то тряпку. Он уже знал, что Яков даже не потрудился смыть с оружия кровь.

Станислав услышал последние слова Глинского, и глаза его недобро прищурились.

– Жалеешь животных больше, чем людей? – осведомился Крячко и шагнул вперед.

Вид у него был устрашающий. Расстегнутая кобура, из которой торчала рукоятка пистолета, надетая поверх голого торса, перепачканного собачьей кровью, расцарапанное плечо, глаз, заплывший синевой. Ни дать ни взять Терминатор в финальной части фильма, на фоне скользящих титров.

По правую и левую руку от Станислава располагались два оперативника. Они шагнули вперед синхронно со старшим по званию.

За их спинами появилась медсестра в белоснежном халатике и с неизменным чемоданчиком в руке.

– Человек – самое опасное животное, – ответил Яков. – Злое, беспощадное и беспредельно алчное. – Он намеренно не смотрел в сторону мертвой собаки, растянувшейся под дождем.

– А в Воронова ты зачем стрелял? – спросил Гуров, жестом подзывая к себе медсестру.

Полковник вытащил из ладони осколок и сморщился от боли. Под ноги ему закапала кровь.

– Он был в доле с шефом и все равно заставил бы Семена лечь. Я надеялся, что вы не выпустите его. Хотя бы до пятницы. Арестуете или продержите здесь, в доме. А вы зачем-то решили дать ему волю, недоумки. Я не предполагал, что у таких матерых оперов может оказаться такая хилая хватка. Слабаки! На вашем месте… – Он не успел закончить фразы.

Крячко сблизился с Яковом и, прежде чем кто-то что-то успел сообразить, врезал ему кулаком в челюсть.

– Слабаки, говоришь?

Глинский машинально дернулся, но наручники на запястьях и тяжелая рука лейтенанта на плече не позволили ему особо развернуться. Он зло зыркнул на Станислава:

– Конечно. Только слабак может бить человека, если знает, что не получит сдачи.

– Ах вот как? – Крячко осклабился: – Хочешь испытать меня, боксер?

– Стас! – попытался одернуть напарника Гуров.

Медсестра уже обработала ему руку и теперь старательно наматывала на нее бинт.

– А если и хочу, то что? – с вызовом ответил Глинский.

– Лейтенант! – Станислав уперся взглядом в физиономию убийцы и не собирался отводить его в сторону. – Сними с него наручники.

– Стас, прекрати! – проговорил Гуров, но как-то без особого нажима.

Что-то подсказывало Льву Ивановичу, что он не сможет повлиять на дальнейший ход событий.

– Сними! – жестко повторил Крячко.

Беспалов в растерянности оглянулся на Гурова:

– Товарищ полковник…

– Я сказал, сними!

Гуров пожал плечами и равнодушно махнул рукой. Крячко шагнул назад, отдал нож, завернутый в тряпку, одному из оперативников, затем снял с себя кобуру и вручил ее второму. Станислав повел широкими плечами, разминая мышцы, и принял боевую стойку. Беспалов снял с Глинского наручники.

Гуров поднялся на крыльцо и распорядился:

– Когда полковник Крячко закончит развлекаться, приведите задержанного в дом. И не забудьте снова надеть на него наручники. Кстати, потом и на полковника Крячко. Он очень недисциплинированный человек. Я давно мечтал впаять ему «хулиганку».

Глинский первым сделал выпад в направлении противника, но Крячко легко увернулся, нырнул вниз и ударил Якова по корпусу. Почти тридцать лет, проведенных вне ринга, без надлежащей практики, не прошли для Глинского даром. Его прежние навыки были утеряны безвозвратно.

Дождь хлынул как из ведра.

Яков кинулся вперед, провел серию обманных ударов слева, один из которых достиг цели, слегка зацепил Крячко по уху. Затем Глинский резко выбросил правую руку, целясь Станиславу в подбородок.

Но Крячко предугадал этот маневр. Рука Глинского оказалась в жестком захвате. После чего, совершенно игнорируя спортивные правила классического английского бокса, полковник нанес ему мощный удар коленом в живот.

Воздух со свистом вырвался из легких Якова, как из шины, пробитой гвоздем. Он сложился пополам. Крячко отпустил его руку и тут же впечатал локоть в склоненную голову. Глинский попятился назад, взмахнул руками, удерживая равновесие, и полностью раскрылся.

Станислав воспользовался благоприятным моментом и незамедлительно провел два быстрых удара в лицо. С левой и с правой.

Яков опрокинулся на спину. Глаза его закатились. Ливень безжалостно хлестал по лицу Глинского.

Станислав победоносно распрямился.

– Теперь можете забирать, – распорядился он, обращаясь к Беспалову. – Я с ним закончил.

Лейтенант коротко кивнул, присел на корточки и похлопал Глинского по щекам. Тот с трудом разлепил веки и повел по сторонам мутным отсутствующим взглядом. Он явно утратил на какое-то время чувство реальности. Беспалов перевернул его на спину, надел наручники, помог подняться на ноги.

Крячко улыбался. Он был явно премного доволен собой и своими действиями.

– Тоже мне, нашелся боксер. – Станислав презрительно фыркнул: – Я таких пачками укладывать могу.

Один из оперативников подал победителю его наплечную кобуру.

– Полковник Гуров приказал надеть на вас наручники, – негромко, с нескрываемой опаской сказал Беспалов.

– Чего?! – Крячко развернулся в сторону лейтенанта, и кулаки его снова сжались. – Ну-ка, попробуй, сынок! Надень!

Беспалов виновато улыбнулся и заявил:

– Но я полагаю, что он пошутил.

– Я тоже так думаю. – Крячко надел кобуру и поднялся на крыльцо.

17 часов 47 минут

– Если я еще не говорил тебе этого, то знай, что ты шикарно выглядишь, – заявил Гуров и похлопал напарника по плечу.

– Эй, осторожнее! – Крячко поморщился. – Больно же. Никогда не думал, что собачьи когти оставляют такие неприятные царапины. Вроде и неглубокие, а ощущение такое, словно меня урки заточками своими полосовали.

– Да уж. Если на тебя и на меня взглянуть, Стас, то возникает такое ощущение, будто мы с тобой на разных заданиях были. Я тихо-мирно расследовал убийство в закрытом доме, а ты по бандитским притонам лазил. Причем откровенно нарывался на неприятности. Генерал Орлов ни за что не поверит, что мы вместе были.

– Не поверит – и не надо. Лучше найди-ка мне какую-нибудь рубашку.

– Еще чего! – Гуров взял со стола ноутбук, сложил его, убрал в специальную наплечную сумку, повесил ее на краешек стула, сделал глоток остывшего кофе. – Ты в следующий раз на задание сменное белье с собой бери.

– Учту.

Станислав был в пиджаке на голое тело. Это обстоятельство не сильно добавило его внешнему виду солидности и респектабельности. Но в первую очередь взгляд стороннего наблюдателя невольно фокусировался на его заплывшем посиневшем глазу. Такое украшение перетягивало все внимание на себя.

Гуров сложил документы в папку. На верхних листах было зафиксировано чистосердечное признание Якова Глинского. Очередное дело можно считать полностью закрытым. Полковник не скрывал своего прекрасного расположения духа. Усталость, конечно, присутствовала, но та, которая называется приятной.

– Все уже разъехались? – Крячко закурил сигарету и придвинул к себе пепельницу с двумя смятыми окурками на дне. – Я имею в виду следственно-оперативную группу.

– Да. Остались только мы с тобой, – ответил Гуров. – Как истинные трудоголики. Я, кстати, отправил с группой Коробова и Светлану Роточкову. С остальными еще предстоит разбираться.

– А Глинский?

– Он поедет с нами. Тут дело ясное. – Полковник сверился с наручными часами. – Ух ты! Будем считать, что обед мы с тобой пропустили так же благополучно, как и завтрак. Зато предлагаю плотно поужинать. Отвезем Глинского и позволим себе тайм-аут. Капитальный такой. Может быть, даже с разумным злоупотреблением горячительными напитками. Я чувствую, что мне сегодня просто необходимо разгрузить мозги. Как ты на это смотришь, Стас?

Гуров так и не дождался ответа, обернулся и взглянул на напарника. Крячко сосредоточенно смолил сигарету и наблюдал за сизыми клубами дыма, поднимающимися под потолок. Он был погружен в какие-то свои, одному ему ведомые мысли.

– С тобой все в порядке, старик? – Гуров пощелкал пальцами. – Я вообще-то к тебе обращаюсь.

– Да, я слышал. – Станислав энергично погасил сигарету в пепельнице и поднялся на ноги. – Но извини, Лева, я тебя не поддержу.

– Не поедешь ужинать? – удивился сыщик.

– Пока нет. И в управление с тобой не поеду. Отвезешь Глинского сам. Хорошо? Справишься?

– Конечно, справлюсь. А ты-то куда собрался?

– В больницу поеду. Со «Скорой».

Крячко застегнул пуговицы пиджака, бросил взгляд за окно.

Дождь полностью прекратился, но солнце еще не спешило выглядывать из-за туч.

Гуров нахмурился и спросил:

– Все так серьезно?

– Это не связано с моим здоровьем, Лева. – Станислав покачал головой и пояснил: – Я поеду в психиатрическую клинику.

– Ага-а… – протянул Гуров. – Это другое дело. Тебе давно стоило провериться. Я сам хотел посоветовать, но все как-то стеснялся. Рад, что ты самостоятельно пришел к такому решению. Это по-взрослому, Стас. Я бы даже сказал, по-мужски.

– Да хорош уже стебаться! – отмахнулся Крячко. – Я еду с Галиной. Она сейчас нуждается в поддержке. Я вроде как жизнь ей спас и, получается, несу за нее ответственность. К тому же в глубине души она не такой уж плохой человек.

Гуров был искренне удивлен.

– Она сядет, Стас, – напомнил он.

– Брось. Не сядет. Кому ты лепишь? Она же невменяемая.

– Это еще надо доказать.

– Дело техники. Докажут. – Крячко направился к выходу.

Напарник окликнул его, когда он уже взялся за ручку двери.

– Я думал, ты боишься эту женщину. На каком-то подсознательном уровне, – проговорил Лев Иванович.

– Пушка-то все еще при мне. – Станислав улыбнулся и похлопал себя по наплечной кобуре.

– Тогда я за тебя совершенно спокоен.