Прочитайте онлайн Сокровище forever! | Глава 28. Маваши-гири – лучшие друзья девушек

Читать книгу Сокровище forever!
2716+1858
  • Автор:

Глава 28. Маваши-гири – лучшие друзья девушек

Сыщики ворвались в музей. В который раз со вчерашнего вечера они пронеслись через широкий, украшенный старинной лепниной вестибюль. Теперь, в сероватом свете утра, в нем не было ничего особенно загадочного. Их силуэты стремительно промелькнули в зеркале XVIII века.

– Девочки, куда вы? – переполошенно окликнула их только что вошедшая в музей старушка гардеробщица.

– На презентацию! – обернувшись, ответила Мурка.

– Так закончилась уже! – охнула гардеробщица и хотела добавить, что презентация закончилась еще вчера, а сегодня новый музейный день и билеты покупать надо…

Но рыжеволосая девчонка отрезала:

– А мы выходили! У вас, кстати, наши пальто до сих пор висят!

– Пальто? – гардеробщица оглянулась и всплеснула руками: – Ах ты господи! И впрямь висят! Как же я вчера ушла и не заметила?

Из презентационного зала исчезли столы, открывая полный доступ к вывешенной по стенам информации о скифах и археологах. Сооруженная из бордового бархата ниша тоже пропала. Только на небольшом возвышении парочка рабочих заканчивали привинчивать к полу витрину – вероятно из того самого, небьющегося полимерного сплава. Светлана Вениаминовна приподняла крышку. Держа на вытянутых руках тускло поблескивающий золотой круг, Остапчук примерился торжественно водрузить его на черный бархат.

В дверях зала послышался шум и топот. Не выпуская свое сокровище из рук, Олег Петрович обернулся. В зал ворвались близняшки – дочки Косинского. Встрепанные, всклокоченные, подолы и без того коротких платьиц надорваны по швам. Да еще и босиком! Колготки на ногах подраны в клочья… За ними мчались еще какие-то ребята – одного из них Олег Петрович вроде встречал в компании с Муркой.

– Девочки, вы что… – начал было изумленный Остапчук.

Но тут незнакомый белобрысый мальчишка подскочил к нему. И не успел бизнесмен ахнуть – вырвал из рук золотой круг. Кисонька Косинская, зачем-то кутающаяся в свитер, сдернула его прочь – и Олег Петрович все-таки ахнул. Рыжие волосы девочки разметались по золоту еще одной пекторали!

С трудом Кисонька сняла тяжелую пектораль с шеи и водрузила ее на бархат.

– Вот эта! – решительно скомандовала она. – Светлана Вениаминовна, закрывайте витрину!

Ошеломленная ее командным тоном музейная дама покорно захлопнула крышку.

– А ту, вторую, спрячьте пока, спрячьте! – замахала Кисонька на Остапчука.

– Слышали, что вам девушка говорит? – насмешливо сказал бизнесмену белобрысый мальчишка. И сунул отнятый золотой круг обратно тому в руки, заставляя прикрыть полой пиджака. – Вот и делайте, если не хотите сесть!

– За невыполнение страховых обязательств? – жалобно поинтересовался замороченный клиент.

Мальчишка ему ласково улыбнулся:

– Не-а. За расхищение сокровищ нации!

В дверях снова послышался грохот, и в зал ввалился сыщик. Остапчук вздохнул с облегчением – может, хоть этот ему связно объяснит, откуда взялись две пекторали?

Но сыщик только свалил к ногам Светланы Вениаминовны копье, кирасу, колчан и лук. Идущая следом за ним девчонка водрузила поверх всего этого каску.

– Все возвращаем в целости и сохранности. – Салям поскреб ногтем длинную царапину на кирасе, которой вроде бы раньше не было. Да ладно, ей триста лет – кто там разберет, что было раньше, что появилось позже!

И пришлепывая ногами – одной в носке, а второй и вовсе босой! – направился к детям и встал за спиной у очкастого мальчишки.

– Где Зарина? – тихо спросил его тот.

– Не знаю, – грустно ответил Салям.

Вадька покачал головой – похоже, загадочная темноволосая девушка появилась ниоткуда, помогла им вернуть пектораль и тут же исчезла неизвестно куда. Но раздумывать о странностях неожиданной союзницы ему было некогда. Старинные часы в вестибюле принялись бить – музейные двери распахнулись, и в них с грохотом ввалилась целая толпа вооруженных микрофонами и камерами журналистов. Впереди всех скакала Карина Артюхова из «Городских новостей» и ее оператор. Среди журналистов Вадька увидал и другие знакомые фигуры – вытягивая шею, из задних рядов старался рассмотреть витрину дедок-ученый, а посреди журналистской братии, дымя заправленной в мундштук сигаретой, вышагивала поэтесса Раймунда.

– Господа, господа! – изумленный Остапчук двинулся им навстречу. – Позвольте! Выставка еще не открылась! Что это вы с утра пораньше?

– А нас пригласили, – кокетливо сообщила ему Карина.

– Я никого не приглашал, – грубовато отрезал Остапчук.

– Вы и на вчерашнюю презентацию многих не приглашали – из тех, кто тем не менее явился, – парировала журналистка. – И без вас нашлось кому пригласить прессу!

Позади них в дверях зала показался Неваляшкин.

Вадька толкнул Мурку локтем:

– Пришел! Точно как я говорил!

– Никто и не спорил, – прошептала Мурка, напряженно наблюдая за подозреваемым.

Неваляшкин подошел почти к самой витрине. Остановился, разглядывая пектораль каким-то совсем унылым взглядом. Тяжко вздохнул… и нахохлился. Молча.

– Сейчас он скажет… Вот сейчас… – подбираясь, пробормотал Вадька. – Ну вот прямо сейчас!

Неваляшкин продолжал водить глазами с Остапчука на пектораль – и молчал!

Заговорила Карина Артюхова:

– Господин Остапчук, вокруг привезенного в наш город бесценного национального сокровища сегодня ночью произошли необычайные события…

Остапчук артистически поднял брови:

– Какие еще события? Впервые слышу!

– Ну как же! – тонко улыбнулась Карина. – Пектораль собирались похитить, причем неоднократно!

– Тьма, кровь, золото, плащи, кирпичи, сабли, отравления… – закатывая глаза, провыла Раймунда. – Ночной ужас в музее! Три раза похищали, я свидетельница!

Сыщики продолжали буравить взглядом Неваляшкина. А тот все так же молчал! Неужели решил не пользоваться своим последним шансом? Но почему? Испугался? Догадался?

– Я вам, девушка, прямо в… микрофон скажу! Воображение богатое у госпожи поэтессы! Как видите, пектораль цела!

– Только это фальшивая пектораль! – звонко и решительно отчеканил знакомый голос.

Сыщики оторвали глаза от Неваляшкина и медленно повернулись.

– Пектораль была похищена! Господином Остапчуком, который подменил ее копией! – выпалил все тот же голос.

В дверях стоял… Леголас-Гена. Красивый, как всегда, золотые волосы собраны в хвост, синие глаза сверкают, лицо исполнено надменности. Вместо вчерашней куртки сейчас на нем был длинный, до пят, черный кожаный плащ с глубоким капюшоном, делавшим его похожим на героя то ли японского фэнтези, то ли американского шпионского кино.

Четко печатая шаг, неумолимый, как сама судьба, и ироничный, как ее же жестокая насмешка, Гена двинулся к витрине.

– Вы копию-то крепче держите. Если сейчас при журналистах выпадет – беда будет, – услышал Остапчук шепот стоящего позади него белобрысого мальчишки.

Мокрой от пота рукой Остапчук стиснул спрятанную под пиджаком пектораль – неужели копию? Но как такое может быть?! – и старательно одернул полу. Гена остановился возле витрины и насмешливо глянул Остапчуку в глаза.

– Потеете, Олег Петрович? С чего бы это – совесть нечиста? Успели перепродать за границу наше национальное достояние? – поинтересовался он и, указав пальцем на лежащую в витрине пектораль, провозгласил: – Здесь есть неопровержимое доказательство: эта пектораль – подделка! Откройте витрину! – скомандовал он.

– Пусть открывает! – прошептал сзади мальчишка.

– Открывайте! – опасаясь даже вытереть катящийся по лбу пот, чтоб тяжеленный золотой диск не вывалился из-под пиджака, хрипло каркнул Остапчук.

Недоумевающая Светлана Вениаминовна отперла витрину. Гена без всякого почтения перевернул пектораль.

– Смотрите, господа! – жестом приглашая журналистов подойти поближе, провозгласил он. – Разве может на более чем двухтысячелетней пекторали стоять современный артикул? – И он ткнул пальцем в заднюю сторону изображения утки.

С дружным возгласом журналисты прихлынули ближе к витрине, засверкали вспышки фотоаппаратов.

– Простите, но мне кажется… Он тут и не стоит! Тут вообще ничего нет! – дрожащим от разочарования голосом протянул дедок-ученый, невесть каким образом оказавшийся в первых рядах зрителей.

Гена повернул голову – и глазами растерянного эльфа уставился на древнее золото.

– Но… Как же… – ощупывая заднюю поверхность пекторали, залепетал он. – Он должен тут быть! Я точно знаю!

– Интересно, откуда бы вам знать? – насмешливо поинтересовался новый голос. И парад неожиданных появлений пополнился подтянутым милиционером с майорскими погонами. Следом за ним в зал музея втянулись крепкие мужики в камуфляже – и окружили Гену.

– Гена? Генка Неваляшкин меня подставить пытался? – глядя на окруженного омоновцами Гену, мокрый и встрепанный Остапчук несколько раз открыл и закрыл рот, как выброшенная на берег рыба. – Да он же еще… студент! Пока мы с киевлянами насчет выставки договаривались, он же из моего офиса не вылезал! Говорил, что учиться у меня хочет, что я… это… лучший специалист по страховкам, лучше всех веду переговоры, и вообще…

Гена в ответ на эту тираду только саркастически скривил губы.

– На переговоры со мной ездил! Отправку пекторали сам организовывал, – упавшим голосом продолжал Остапчук – до него стало потихоньку доходить, но он все еще сопротивлялся пониманию, что его едва не разорил и не отправил в тюрьму восемнадцатилетний парень.

Сева мысленно усмехнулся – не менее саркастично – их компания сильно засветилась на нынешнем деле, не дай бог до Остапчука дойдет, что своим спасением он обязан вообще подросткам… Мальчишка покрутил головой. Надо будет все стрелки перевести на Саляма, а со временем Остапчук просто забудет, как детишки в музее крутились…

– Тогда, значит, ты витрину и подменил, – голос Остапчука стал совсем убитый – до него дошло окончательно. – И письма тоже ты отправил! «Ах, Олег Петрович, как у вас локальная сеть изумительно сделана!» – явно передразнил он и почти шепотом закончил: – Я же тебя сам за свой собственный компьютер и пустил!

– Мы эти ваши показания потом протоколом оформим, – сообщил ему довольный майор Владимиров.

– А я его возле нашего распределительного щитка видела, – вспомнила Светлана Вениаминовна. – Молодой человек сказал, что проверяет, как подключилась сигнализация на витрине с пекторалью.

– А нам сказал, что в электричестве не понимает, – пробормотала Мурка.

– Он много говорил. Всю ночь только говорил и говорил. – У Кисоньки в глазах стояли слезы. Даже ее рыжие локоны, казалось, раскрутились и печально обвисли. – Таскался за нами, делал вид, что ухаж… – Она осеклась. – Что помогаешь! А сам просто хотел знать, что мы делаем! То есть, что сыщик делает… Секреты выведывал… – Она отвернулась, пряча слезы. Так вот кто вычислил, что на самом деле Салям вовсе не проводит расследование, а просто получает указания из офиса! Он даже говорил что-то такое, а она не обратила внимания! Нравился ей красивый взрослый парень! Дура безмозглая! И Кисонька чуть не взвыла, услышав издевательский голос своего красавца «эльфа»:

– Ну не к тебе ж мне клеиться, малявка! Ты мне даже до подбородка не достаешь!

«Ах ты ж гад!» – Кисонька опасно сощурила зеленые глазищи.

– А спорим, она достанет? – зловеще промурлыкала Мурка.

Кисонька подскочила к «эльфу», резко развернулась на одной ноге, и на надменного Леголаса-Гену обрушился сокрушительный маваши-гири!

Гену отшвырнуло на перехвативших его омоновцев.

Евлампий Харлампиевич на руках у Катьки одобрительно гоготнул.

– А еще в кафе приглашал! – презрительно процедила Кисонька.

– Зачем же бить подозреваемых! – укоризненно прогудел майор Владимиров.

– Исключительно из личных побуждений, – с достоинством сообщила Кисонька.

– Подозреваемый? Что вы такое говорите? – Встрепанный, как хлопотливая курица, Неваляшкин подскочил к сыну. – Сыночек, как же это ты? Зачем?

– А что, как ты, умолять: ах, Олег Петрович, друг дорогой, подожди с долгом хоть полгодика! – передразнил отца белый как стена Гена. – Надо было действовать решительно, а не унижаться!

– Ну и много ты надействовал, придурок? – заорал на него отец, отвешивая сыну подзатыльник по и без того ушибленной голове. – Учтите, вы ничего не докажете! – Неваляшкин повернулся к майору.

– А вот поедем в отделение – и там разберемся: докажем – не докажем… – «успокоил» его майор, кивком разрешая омоновцам выводить Гену. Неваляшкин ринулся следом.

– Мы не совсем ошиблись, – пробормотал Вадька, глядя на исчезающую в дверях группу. – Пектораль украл все-таки Неваляшкин! Только не старший, а младший!

– А старшего мне теперь жалко, – горестно произнесла Кисонька. – Такая беда с сыном…

– Старшего жалей сколько угодно, – щедро разрешил Сева. – Он к тебе клеиться точно не станет! А в кафе можешь и со мной сходить. Тут за площадью, возле парка, отличная кофейня есть! Пошли туда завтракать – я голодный, как не знаю кто!

– Я подумаю, – величественно обронила Кисонька и признала: – Я тоже голодная.

Сева моментально расцвел:

– Сейчас пойдем! Я только предупрежу нашего клиента, что гонорар придется платить в… – Он принялся загибать пальцы: – Раз – старичок… два – Раймунда… три – ямакаси… Кстати, куда она делась? Небось очухалась от снотворного и смылась! Еще четыре… И добыча самой пекторали – итого в пятикратном размере! – торжествующе закончил Сева.

– Ты что, сюда присчитал, и как Зарина фальшивую пектораль за портретом нашла? – хмыкнула Мурка, сообразившая, какое из бурных событий ночи могло проходить у Севы под номером четыре.

– А что? Зарина была сегодня членом нашей команды, ей тоже доля полагается, – невозмутимо согласился их финансист.

– На самом деле мы понятия не имеем, кто такая Зарина, – тихо сказал Вадька.

– Царица, – немедленно ответил сзади старческий голос.

Ребята обернулись, недоуменно глядя на подошедшего к ним дедка-ученого.

– Какая еще царица? – переспросила Катька.

– О, простите! – непрофессор смутился. – Я думал, вы говорите о царице Зарине…

– Кто такая царица Зарина? – нетерпеливо переспросила Кисонька.

– Ну как же! – Глаза у старичка загорелись, видно было, что ему приятно объяснять. – С царями Скифии хоронили не только их золото и лучших скакунов. В могилу с царем обычно сходила и его любимая жена. Собственно, сперва Мозолевский нашел именно погребальную камеру царицы. Это он назвал ее Зариной. От скифского «зар» – золото. – Дедок подвел ребят к стендам у стены. – Ее лицо восстановили методом Герасимова. Слыхали, наверное, когда по черепу можно полностью восстановить внешний облик человека? Потом компьютеризировали, перевели в цифровое изображение. Вот она, царица скифов, любимая жена вождя!

С небольшой, не слишком хорошего качества фотографии глядела… Зарина. В молчании ребята стояли у стенда, не отводя глаз от изображения.

– Ну, я пойду, пожалуй, – ощутив повисшее в воздухе напряжение, пробормотал старичок и ретировался.

– Ерунда! – громко и уверенно отчеканила Катька, поглаживая перья Евлампия Харлампиевича. – Никакая она не царица!

– И это говоришь ты? Которая верит во всякие скелеты и привидения?! – изумился Вадька.

– В скелеты верю, – подтвердила Катька. – Скелеты – они голые. Совсем, до костей. Привидения прозрачные, а от зомбей пахнет плохо и куски на ходу отваливаются, – авторитетно пояснила она. – А Зарина живая! У нее руки теплые. И от машин она не шарахалась, – добавила Катька.

– Зато ездила верхом и стреляла из лука, – задумчиво сказала Мурка.

– Ну и что? Вы вон тоже – руками-ногами деретесь, но китайцами от этого не становитесь! – Для иллюстрации Катька оттянула пальцами уголки глаз к вискам. – Может, она тоже археологией интересуется – вот и прикололась над нами, сказала, что Зарина. И вообще, какая же она древняя скифка, когда она совсем молодая!

– Ага, – печально согласился Салям и мечтательно добавил: – Симпатичная.

– А что она тебе подарила? – немедленно поинтересовалась не страдающая особой деликатностью Катька.

– Я и не посмотрел даже, – спохватился Салям, вытаскивая из кармана вполне современную коробочку, в какие запаковывают украшения в ювелирных магазинах.

Ребята сгрудились плотнее вокруг него, Евлампий Харлампиевич вытянул шею. Салям нажал на замочек коробочки. Крышечка откинулась…

На черном бархате тусклым блеском древнего скифского золота сверкал вычеканенный на бляшке запрокинувший ветвистые рога олень.