Прочитайте онлайн Сокровища Перу | VI СРЕДИ ИСКАТЕЛЕЙ ПРИКЛЮЧЕНИЙ. — ПОПЕРЕК ЮЖНОЙ АМЕРИКИ. — УДАВ. — ГАРПИЯ. — ОРЛИНОЕ ГНЕЗДО. — ПЕРВЫЙ НОЧЛЕГ ПОД ОТКРЫТЫМ НЕБОМ

Читать книгу Сокровища Перу
4212+4673
  • Автор:
  • Язык: ru

VI СРЕДИ ИСКАТЕЛЕЙ ПРИКЛЮЧЕНИЙ. — ПОПЕРЕК ЮЖНОЙ АМЕРИКИ. — УДАВ. — ГАРПИЯ. — ОРЛИНОЕ ГНЕЗДО. — ПЕРВЫЙ НОЧЛЕГ ПОД ОТКРЫТЫМ НЕБОМ

На другой день, ранним утром, перед гостиницей выстроилась длинная вереница всадников, отправлявшихся в дальний и опасный путь. Все они были на добрых, привычных ко всем местным условиям мулах, все хорошо вооружены и имели при себе изрядные запасы муки, сушеного мяса, сала, соли, кофе, различных лекарственных снадобий, теплых пледов и одеял, коек и гамаков, топоров, котлов и всякой утвари и даже изрядное количество сушеных воловьих шкур.

— А это нам на что? — осведомился Халлинг.

— Это наши лодки: на каждую такую шкуру садится один белый, а двое или трое туземцев плывут и тащат этот кожаный плот за собой.

— Но почему же и белые не плывут сами? — спросил доктор Шомбург.

— Никто не мешает переправляться вплавь и белым, если они хотят, в таком случае этот плот послужит для перевозки вещей.

— А, это прекрасно!

Многие из перуанцев, отправлявшихся теперь на родину, знали об исчезнувших сокровищах Фраскуэло. Один из них даже был всего год тому назад в тех местах, где родился и жил сеньор Рамиро.

— Какой чудесный монастырь построили теперь монахи в саду твоего родительского дома! — рассказывал он. — А дом, в котором ты родился и вырос, служит у них теперь приютом для странников и монастырской гостиницей. Приором там в настоящее время твой враг, брат Альфредо. Он ходит бледный и согбенный, вечно унылый и молчаливый, блюдет посты сверх положенных, целые ночи простаивает на молитве в уединенной келье и вообще ищет уединения, даже и днем, в саду. Его излюбленное местопребывание — ущелье в глухой части парка, куда врезается часть горного хребта. Он часто исчезает в глубине этого ущелья и пропадает там по нескольку часов кряду, строго воспрещая кому бы то ни было нарушать его уединение под страхом строжайшего взыскания!

Кроме этого, земляки Рамиро рассказали ему много разных новостей о его родине, о прежних друзьях и знакомых. Между тем длинный караван путешественников медленно двигался между рядами пальм и банановых кустов, оставляя далеко за собою прелестные окрестности Рио. Плутон бодро и весело бежал подле Бенно, ласково поглядывая на него своими умными глазами.

— Скажите, вы не верите ни в какие приметы или предзнаменования? — спросил Бенно один из всадников.

— Нет, не верю!

— И я тоже! — вмешался доктор Шомбург.

— Хорошо, я сегодня вечером на привале расскажу вам одну маленькую историю, и тогда посмотрим, что вы скажете!

— Через два часа будет привал, — сказал сеньор Рамиро, взглянув на свои часы, — и тогда было бы недурно поохотиться на какую-нибудь живность. Это продолжительное сидение в седле крайне утомительно и вредно, надо непременно немного поразмять ноги!

Солнце стояло уже низко, и проводники стали искать удобное местечко для ночлега. Перед путниками тянулась цепь небольших холмов, через которые предстояло перебраться. Кругом расстилался густой зеленый ковер лугов, там и сям виднелись обломки скал или гигантские глыбы сырого камня. В воздухе повеяло вечерней прохладой. Легкий ветерок шелестел верхушками стройных пальм и развевал длинные гирлянды из многоцветных вьюнов, спускавшихся с деревьев и задевавших шляпы и лбы всадников. Вдруг Рамиро указал вверх и сказал:

— Видите, Бенно, там, высоко в небе, эту громадную птицу, подстерегающую добычу?

— Да, это орел, если не ошибаюсь!

— Это гарпия — самый крупный и самый опасный из всех видов орлов. Вон там его гнездо, — сказал Рамиро, указывая на вершину старого, наполовину обнаженного дерева, — видите вы это гнездо? Оно вдвое больше самого большого журавлиного или аистиного гнезда! Смотрите! Гарпия заметила свою жертву и устремляется на нее.

Действительно, в этот момент страшная хищная птица с резким пронзительным криком упала, точно камень с высоты. Все смотрели, затаив дыхание, на эту громадную черную с белым птицу, величиной более трех футов, с могучими распростертыми крыльями, горящими, точно раскаленные угли, глазами и дрожащими, судорожно сжатыми когтями, готовыми ежеминутно впиться в намеченную жертву и утащить ее с собой. Минута — и воздух огласился жалобным криком. Что-то зашелестело, затрещало в кустах. Затем, плавно взмахивая крыльями, гарпия стала подниматься вверх, унося в своих когтях молодую косулю. Казалось, косуля для нее была не тяжелее сорванного цветка, и в несколько секунд птица вместе со своею добычей очутилась в своем гнезде.

— Мне ничего не стоит взобраться на это дерево! — сказал Педрильо.

— Это не так трудно, но только с гарпией шутить нельзя, можно и глаз лишиться!

— Смотри, сеньор, — сказал один из индейцев-проводников, — она тебе одним ударом клюва пробьет череп. Не подходи к ней близко, если не хочешь смерти. Даже взгляд ее дурной: если только она взглянет на тебя, ты упадешь замертво!

— Пустяки, я взберусь туда и застрелю ее из пистолета! — сказал Педрильо.

— Берегись, господин, она высосет твою кровь!

— Ну, там увидим! — беспечно отозвался Педрильо. — Господа, — обратился он к присутствующим, — кто из вас попадает в карту влет?

— Я! — сказал молодой Халлинг.

— Прекрасно, так будьте наготове, как только я вам крикну!

С ловкостью и проворством кошки «человек-змея» добрался почти до самого гнезда и, достав из кармана пистолет, нацелился прямо в сердце гарпии, которая, наполовину высунувшись из гнезда, смотрела на него злыми глазами, окаймленными, наподобие очков, светлой, резко выделяющейся каймой, и злобно шипела, выражая этим свой гнев.

Но, прежде чем поднявшаяся на ноги птица успела пошевелиться, раздался выстрел — и она, перевернувшись через голову, точно камень, упала на землю, смертельно раненая, с окровавленной грудью, корчась в предсмертных конвульсиях.

Индейцы тотчас же набросились на птицу и, добив ее, стали готовить ее на ужин. Тем временем успели уже развести костры и развесить гамаки.

Покончив с гарпией, Педрильо вздумал заглянуть в гнездо, где оказались еще два маленьких неоперившихся птенца гарпии и полусклеванная молодая косуля.

— Брось нам сюда и косулю! — просили индейцы.

Едва только Педрильо успел исполнить эту просьбу и протянуть руку к птенцам, как вдруг вскрикнул и стал искать рукой точку опоры. Это сразу же было замечено следившими за ним снизу людьми.

— Большой сук загородил ему дорогу! — сказал кто-то.

— Педрильо! Что случилось? Что там такое?

— Змея! Огромнейший удав! — крикнули туземцы, успевшие, не дождавшись ответа, догадаться, в чем дело.

— Педрильо! Стрелять? — спросил Халлинг.

— Если вы вполне уверены в себе, да!

— Берегись! — крикнул Халлинг, вскинув к плечу свое ружье, — отклонитесь немного назад, я вас не задену!

Все затаили дыхание и смотрели на змею, медленно раскачивавшую головой из сторону в сторону. Раздался выстрел; целый град листьев и мелких сучьев посыпался на землю. Все дерево дрожало от судорожных движений извивающейся, раненной в шею змеи, постепенно ослабевающей от раны. Наконец красиво разрисованная голова удава беспомощно повисла до земли, только сильные мускулы хвоста этой живучей твари продолжали еще обвиваться вокруг дерева, поддерживая все туловище на весу.

Рамиро, не теряя времени, сплел из волокон ближайшей пальмы петлю и изловчился накинуть ее на шею змеи, после чего крепко-накрепко привязал ее голову к стволу дерева так, чтобы она никак не могла уползти. Пока он с этим возился, хвост ожившего чудовища судорожно извивался. Рамиро, покончив со своим делом, взобрался на сук, вокруг которого обвивался хвост удава, осторожно отмотал его и сбросил на землю. Удав все еще извивался и свертывался в кольца в траве даже и после того, как индейцы своими топорами совершенно отделили голову от туловища.

— Какая громадина! — восхищенно воскликнул доктор Шомбург. — Более двадцати футов длины!

Тем временем Педрильо спустился с дерева, держа в руках обоих птенцов гарпии, которых он отдал туземцам-проводникам.

Огромный костер разгонял москитов; гамаки, развешанные на ветвях деревьев, манили к отдыху, а запах кипевшего в котелках мяса приятно дразнил аппетит. Плотно поужинав, путники с особым удовольствием растянулись на мягких шерстяных одеялах, многие закурили коротенькие трубочки и были весьма не прочь поболтать часок перед отходом ко сну.

— Вы обещали нам рассказать какую-то диковинную историю, — напомнил кто-то перуанцу, который во время пути обещал рассказать маленькую историю.

— Да! — И Кастильо рассказал своим слушателям о том, как в молодости, сражаясь за независимость своей родной страны, вынужден был драться с неприятельским отрядом, в рядах которого находился его родной отец. Под впечатлением этого мучительного сознания ему приснился сон, в котором он видел, что падает с высоты в реку, но что его подхватывают чьи-то сильные руки, и ласковый голос отца шепчет ему: «Дитя мое, возлюбленный мой мальчик, тебе-то я не дам погибнуть!» И вот спустя неделю заболевший Кастильо в лазаретной повозке переправлялся со своим отрядом через мост, а мост-то был подпилен неприятелем, подстерегавшим в засаде, чтобы во время катастрофы напасть на них. В тот момент, когда повозка достигла рокового места и с обрушившегося под ней моста полетела со всеми больными в реку, стоявший внизу под мостом отец Кастильо успел схватить сына и спасти его от верной гибели.

После этого рассказа и другие стали рассказывать подобного рода случаи из своей жизни, пока, наконец, кто-то не захлопал громко в ладоши и не воскликнул:

— Спать! Спать, друзья! Всем нам пора спать!

Все охотно послушались этого разумного совета и с готовностью полезли в свои гамаки.

Бенно подвесил свой в ветвях развесистого густолиственного дерева, но едва успел взобраться в свой гамак, как тотчас же спрыгнул опять на землю.

— Что это? — воскликнул он. — Все мое покрывало сплошь усеяно какими-то мелкими холодными животными!

— О, это просто древесные лягушки, самые безобидные создания, каких только можно себе представить! — сказал индеец-проводник.

Молодой ученый тотчас же подоспел со своим маленьким фонарем и стал рассматривать этих лягушек.

— В листве деревьев и кустов их целые мириады! — продолжал туземец.

— Прехорошенькие животные, красно-бурые, с блестящей серебристой полоской вокруг всего тела! — сказал доктор Шомбург.

— Да, но все же это — не совсем приятные соседи в постели. Я лучше перевешу свой гамак на другое место, туда, между двух пальм, там, вероятно, нет этих лягушек! — сказал Бенно.

Бенно перевесил свой гамак и стряхнул непрошеных соседей со своего одеяла, причем доктор Шомбург изловил двух из них и положил в банку со спиртом.

Вскоре в маленьком лагере воцарилась полнейшая тишина.

У костра, с тупым выражением на безучастных лицах, сидели, скорчившись, туземцы, то дремля, то бодрствуя. Время от времени они подкидывали сухие сучья в ярко пылавший костер и затягивали заунывную однообразную песню.

Если бы кто-нибудь из присутствующих понимал их язык, то услышал бы в той песне горькую жалобу:

«Знаешь ли ты, ветер вольный, где краснокожий может преклонить свою голову?

Знаете ли это вы, тучки небесные и звезды далекие?

Все отнял у нас белый человек: и лес, и берег, и малых детей краснокожего племени. Он травит их собаками и скармливает догам их мясо; он и животных своих учит ненависти к краснокожему человеку.

Знаешь ли ты, ветер вольный, где краснокожий человек может преклонить свою голову?»

Так пели эти бедные индейцы, сидя у костра, тогда как остальные спали, свернувшись, как собачонки, в теплой еще золе. Под утро, как только начало светать, проснулся Рамиро. Лицо его было бледно и озабочено. Очевидно, он мало спал и много думал этой ночью.

— Вы еще спите, молодой человек? — окликнул он Бенно.

— Нет, эти лягушки не дали мне спать!

— Не желаете ли вы немного поохотиться? Теперь как раз самое лучшее время: все обитатели лесов собираются к воде, а потому нам следует прежде всего отыскать пруд или реку.

— Прекрасно, я даже слышу какие-то звуки.

— О, это все те же гарпии! Самец, видите ли, все еще не может успокоиться и кружится около своего опустевшего гнезда, все ищет своих птенцов, свою подругу. Уж не прекратить ли разом его мучения?

— Нет, нет, вы напугаете наших спящих товарищей!

— Да, вы правы — к тому же отчего этой гарпии возбуждать в такой мере сострадание, когда человек и его страдания почти ни в ком не возбуждают его? Жива ли моя жена и мои бедные дети? Есть ли у них там хоть кусок насущного хлеба? Я даже этого не знаю. Что мне за дело до этой хищной птицы!

Рамиро не спускал глаз с громадного орла.

— Да, вчера еще в этом гнезде сидели его птенчики, подруга ждала его на соседней ветке, приветствовала его ласковым взглядом, а теперь все разом сгинуло! — проговорил владелец цирка как бы про себя.

— Пойдемте, Бенно, — добавил он, — я не могу видеть этой птицы!

И оба, захватив свои ружья, пошли лесом к реке, где и залегли, выслеживая дичь.

Как видно, присутствие человека было здесь очень редким явлением, так как собравшиеся у воды обитатели леса нимало не смущались появлением двух охотников. Дикие утки, голуби, громадные серые гуси — все толпилось здесь, беззаботно предаваясь радостям жизни. Вдруг острая мордочка с быстрыми умными глазками осторожно просунулась между кустов, и прежде чем ее успели заметить, схватила за горло большого серого гуся и потащила его мелкой рысцой к своей норе. Пестрые попугаи ара и другие птицы с громкими криками разлетелись в стороны; точно снежные комочки, беззвучно разбежались кролики. Все вдруг притихло и примолкло после появления лисицы. Все притаилось и попряталось, где и как умело.

— Не беда, мы сейчас увидим более крупного зверя, — сказал Рамиро, указывая на сломанные и поваленные ветви деревьев и кустов у воды, — это доказывает, что тут бывают косули и олени. Ветки эти обломаны рогами, не иначе!

Действительно, вскоре из глубины леса послышался шум и треск ломаемых сухих веток. Но шум этот не спугнул ни мелкого зверя, ни птицы.

— Это олени! — решил Рамиро, и в подтверждение его слов прекрасная голова оленя высунулась из-за ветвей и огляделась по сторонам. Выйдя на открытое место, олень постоял, поджидая своего теленка. То была самка; теленок красивой масти и веселого нрава был еще очень мал и едва держался на ногах и, просто играючи, пощипывал высокую траву.

— Стрелять? — спросил шепотом Бенно.

Но как ни тихо было произнесено это слово, чуткий слух самки оленя уловил его. Она насторожилась и издала особый короткий звук, вслед за тем и она, и ее теленок исчезли, точно сквозь землю провалились.

— Пойдемте, Бенно, детеныш теперь в наших руках!

— Каким образом? Я его нигде не вижу!

— Матка дала ему понять этим звуком, чтобы он притаился в траве и не мычал; стоит нам сделать несколько шагов, и мы наверняка наткнемся на него.

Действительно, пройдя несколько шагов, Рамиро поднял на руки дрожащее маленькое животное, которое стало вырываться из рук и издало жалобный крик.

— Сейчас выйдет и матка! — продолжал Рамиро.

Тотчас же на крик теленка отозвалась, точно стоном, самка, и в следующий момент она прямо вышла на людей, не стараясь укрыться, но дрожа всем телом от страха. Постояв с минуту, бедное животное, движимое чувством материнской любви, приблизилось к охотникам на расстояние каких-нибудь тридцати шагов и, жалобно мыча, смотрело на своего детеныша. Все ее существо в этот момент дышало нестерпимой мукой, а большие кроткие глаза как будто молили о пощаде не для себя, а для малютки.

— Сеньор, — сказал Бенно, — отдайте ей детеныша, я не могу смотреть на нее!

Рамиро осторожно опустил на траву олененка.

— Мы не голодны, а потому можем быть милосердны! — сказал он. — Смотрите, как матка подходит к нему!

Вопреки своей природной робости, красивое животное осторожно приблизилось и, наконец, одним радостным прыжком очутилось подле своего детеныша. Теперь матка принялась осторожно перекатывать своего малютку правой передней ногой, как бы желая осмотреть его со всех сторон, затем стала его обнюхивать, ощупывать своей мордой и, убедившись, что он невредим, легла подле него, чтобы покормить его, не переставая ласково вылизывать его.

— Неужели вы могли бы теперь застрелить этого оленя? — спросил Бенно.

— Нет, ради какого-нибудь лакомого куска я бы не мог этого сделать, но, возможно, мы все-таки вернемся не с пустыми руками в наш лагерь, — добавил он, — слышите? Это идет стадо! В нем нет маток, это все по большей части молодые самцы — держитесь наготове!

Вскоре в чаще леса послышался треск ломаемых ветвей, шум и топот. Около дюжины самцов, молодых и старых, выбежали из леса к ручью. Самка с теленком не обратили на них никакого внимания.

Раздались почти одновременно два выстрела. На противоположном берегу ручья, где были олени, произошел переполох, и уцелевшие животные разбежались, как овцы, во все стороны. Двое раненых оленей катались по земле в предсмертных муках.

Это был первый охотничий опыт Бенно, и он гордился им.

— Как мы переправим их сюда, сеньор? — спросил он.

— Вот вы сейчас увидите!

И приложив руки ко рту, Рамиро издал три раза подряд протяжный, не совсем приятный звук.

Вскоре послышался из лагеря ответный:

— Хуу-ху-хуу! — Ху-хуу!

Спустя несколько минут двое туземцев прибежали к ручью.

Рамиро объяснил им, в чем дело, и они вернулись в лагерь, чтобы захватить бычьи шкуры и на них переправить через ручей убитую дичь. Тем временем подоспели и некоторые из спутников, в том числе и доктор Шомбург. Он тотчас же принялся ловить пестрых, как цветы, красивых блестящих бабочек, жуков и громадных пауков; гонялся за прелестными колибри и обыскал все кусты в надежде найти птичьи гнезда. А молодой Халлинг в это время делал зарисовки местности.

— Скажите, как называется эта река?

Все рассмеялись. — «Да, может быть, не насчитаешь и десяти человек, бывших здесь, у этого ручья, за все время его существования — кто же может знать, его название?!»

— Смотрите, что это с моими руками? Я только что умылся из этого ручья, и мои руки и лоб вдруг покрылись мелкими красными точками.

— Это не от воды! — сказал Рамиро. — Это маленькие насекомые, пристающие к коже и высасывающие кровь, которой они питаются. — Обыкновенно они ютятся на обратной стороне листьев кустарника и как только замечают приближение какого-нибудь живого существа, так и сыплются на него. Смотрите, не чешите места, где они присосались! — предостерег Рамиро.

— Да, но ведь они жгут, как огнем — этого нельзя вытерпеть!

— Ну, так погрузите ваши руки в воду и подержите их там некоторое время.

— А у меня какие-то серые крупные точки, вероятно, тоже насекомые! — сказал Бенно.

— Да, это клещи, — подтвердил Рамиро, — они вздуваются до величины маленького ореха. Не троньте их, я сумею удалить их после.

Но вот вернулись и туземцы с бычьими шкурами. Они поспешно загнули кверху все четыре края каждой шкуры, так что образовались борта вышиной в ладонь, затем бросились сами в реку, без малейшего затруднения потащили за собой эти своеобразные суда. Некоторые из молодых людей тоже переправились вплавь на противоположный берег, чтобы освежиться, и, главным образом, чтобы хоть на время избавиться от болезненных укусов бесчисленных москитов, которые становились здесь, в болотистой низине у реки, все назойливее и назойливее, по мере того, как солнце поднималось выше. Надо было спешить с возвращением в лагерь, где местность была возвышенная и открытая, и потому насекомых там было несравненно меньше. С немалыми усилиями туземцам удалось доставить с того берега охотничьи трофеи путешественников. Выйдя на сушу, они взвалили убитых оленей себе на плечи и почти бегом пустились в лагерь, где над ярко пылавшими кострами кипел громадный котел, а на десятке больших сковородок поджаривалось и шипело соленое сало.

В центральный костер, вокруг которого разместились наши путешественники, набросали зеленых ветвей, чтобы едкий дым от них разогнал москитов, и все принялись с особым аппетитом за вкусный завтрак.

— Ну, давайте сюда ваши руки, Бенно! — сказал Рамиро, — я избавлю вас от клещей.

Стряхнув пепел со своей сигары, сеньор Рамиро осторожно стал прижигать сигарой сильно насосавшегося клеща. Отвратительное насекомое тотчас сразу стало вытаскивать свои присоски, а затем вытащило и голову из глубокой ранки, после чего его не трудно было снять и раздавить. Ту же самую операцию ему пришлось повторить с каждым отдельным клещом, присосавшимся к рукам и телу Бенно.

— Ну, теперь полечите и меня! — сказал доктор Шомбург, — смотрите, все мое лицо и руки сплошь красные от этих насекомых.

— Здесь ничего нельзя поделать, придется потерпеть! — ответил Рамиро, — в другой раз будьте осторожнее и не подходите близко к кустам. Вы, Бенно, подите и приложите к вашим распухшим рукам холодные компрессы, через несколько минут они придут в нормальное состояние.

По окончании завтрака все стали готовиться в путь. Рамиро указал Бенно на самца гарпии, все еще кружившего над своим разоренным гнездом.

— Жаль беднягу! — сказал наездник, — надо его избавить от сердечной муки! — и проворно вскинул ружье. Раздался выстрел. В целом облаке перьев и пуха, как камень, упал на землю с простреленной грудью величавый орел, пораженный в самое сердце.

— Ну, вот и кончено! Рано или поздно смерть должна прийти ко всякому — так уж лучше разом!