Прочитайте онлайн Сокровища Перу | ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Читать книгу Сокровища Перу
4212+4959
  • Автор:

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В силу обстоятельств Испания вынуждена была признать независимость Перу и очистить всю страну от войск, которые и без того уже были вытеснены за пределы этого государства. Индейцы возвратились к себе, в горы и леса, а отряды добровольцев, так доблестно сражавшихся за свободу родины и за ее полную независимость, были распущены: эти люди вернулись к своим прежним занятиям.

Сеньор Эрнесто, согласно своему обещанию, пожертвовал жителям Концито несколько сот голов рогатого скота и лошадей и, кроме того, щедро оказывал поддержку пострадавшим от неприятеля или вообще нуждающимся людям.

Тренте и Обия получили прекраснейшие наделы земли в имении сеньора Эрнесто, которое было предоставлено в пожизненное пользование старому Педро и его жене. Городской же дом сеньора Эрнесто был подарен им доброму Педрильо, который, согласно своей давней мечте, превратил его в гостиницу.

Рамиро уже давно был похоронен в ограде монастыря Святого Филиппа, и на могиле его стоял прекрасный мраморный памятник, воздвигнутый благодарным Бенно и его отцом этому честному и верному другу.

Но вот настал момент расставания и с этой дорогой могилой, и со всеми этими людьми, с которыми так незаметно сроднилась душа. Сеньор Эрнесто, Бенно, доктор Шомбург и Халлинг собирались возвратиться в Европу. Им предстояло теперь далеко не легкое и не приятное путешествие через провинцию Атакама, чтобы добраться до Лимы, где они рассчитывали сесть на первое судно, отходящее в Европу.

Генерал Мартинец предоставил в распоряжение путешественников довольно сильный военный конвой для их охраны на время пути от шаек разных бродяг, какими все еще кишела вся страна.

Прощание было самое трогательное. Педрильо, Обия и Тренте провожали маленький караван далеко за город, и расставание было для всех крайне горьким и тяжелым.

Особенно трогательно прощался Обия, поблагодарив отъезжающих за то, что они из него, из дикаря, каким они встретили его, сделали человека. Бенно несколько раз обнимал и целовал Обию, а также и Тренте, этого верного и неизменно преданного слугу и товарища. И когда караван уже тронулся, еще много раз оглядывался назад и посылал им свои последние приветствия.

— Ну вот, теперь мы уже на пути в родной Гамбург. Бенно, радует это тебя? — спросил его отец.

— Да, — сказал как-то печально юноша, — да, но эта разлука с ними для меня очень тяжела, мне кажется, что здесь я оставляю часть своей души, отец. Никогда я не позабуду ни Обию, ни Тренте! Таких людей немного!

Путешествие было трудное и далеко не привлекательное: сначала пришлось путешествовать по горам, где путников не раз застигали снежные метели, где зачастую приходилось проводить ночь под открытым небом, а днем страдать от отсутствия воды.

Здесь и там, в глубоких расщелинах скал, ютились индейские деревушки. Эти бедные люди, существовавшие исключительно перевозкой различных кладей и товаров из прибрежных городов и портов внутрь страны, были крайне бедны, но, несмотря на то, казались веселы и беззаботны и охотно принимали на себя обязанности проводников.

Местами встречались чрезвычайно живописные древние развалины из сказочной эпохи инков: грубо обтесанные идолы, немало пострадавшие от времени, торчали из земли.

Для доктора и Халлинга все эти древности и развалины представляли громадный интерес, и последний сделал множество самых любопытных и разнообразных снимков и рисунков.

Время от времени нашим путникам попадались на дороге довольно значительные курганы, состоявшие исключительно из мелких камешков и осколков больших камней. Мимо этих курганов индейцы-проводники никогда не проходили без того, чтобы не прибавить от себя еще камешка к этой громадной груде камней. На вопрос Бенно, что это значит, все проводники неизменно отвечали:

— Ничего, чужеземец, ничего, это просто так!

Впоследствии же оказалось, что эти курганы были не что иное, как могилы прежних колдунов и кудесников различных местных индейских племен. Теперь все эти племена были уже обращены в христианство, но своих прежних языческих жрецов и колдунов они продолжали бояться и после того, как те умерли. И для умилостивления их, не имея под рукой ничего другого, дикари приносили им в жертву и в знак своего к ним почтения и уважения камешек с дороги и жест привета, который они посылали умершему.

Даже и по ту сторону Кордильер провинция Атакама представляла собой жалкую безотрадную местность: обработанных полей или красивых, высоких деревьев здесь было очень мало. Эта засушливая страна почти ничего не производила, здесь было очень мало насекомых, а каких-либо полезных животных и еще меньше.

Но вот, наконец, и город Лима. Здесь путешественникам недолго пришлось ждать парохода, отходившего в Гамбург.

На дворе стоял сильный холод, все улицы и крыши домов были покрыты снегом, дул резкий, холодный норд-ост. При слабом свете тусклых городских фонарей поздним вечером медленно тащились извозчичьи дрожки с поднятым верхом по знакомой уже нашим читателям улице города Гамбурга, на которой возвышался старинный дом фирмы Цургейден.

Неподалеку от этого дома экипаж остановился, и из него вышли две укутанные в теплые шубы фигуры и отпустили своего возницу.

— Вот мы и в Гамбурге, отец, в милом старом Гамбурге! — взволнованным голосом сказал молодой человек своему более старому спутнику.

— Да, Бенно, идем скорее, еще несколько шагов — и мы уже дома… О, как бы я хотел, чтобы уже теперь наверное знать, жива ли моя мать!

— Смотри, отец, все окна первого этажа ярко освещены, что это значит? У нас ведь это было не в обычае… Кто-то играет на рояле… поют.

— Постучись, Бенно! — сказал ему отец.

Взявшись за молот у двери, заменявший звонок, Бенно прочел на медной доске на дверях «Беренс и Ко».

— Смотрите, отец, что это может значить?

Он постучал. Дверь отворила веселая, молодая служанка. На вопрос Бенно о сенаторе Цургейдене она отвечала, что ее господина зовут Беренс и что о прежнем владельце этого дома она ничего не знает.

Дверь затворилась. Наши друзья стояли с минуту в каком-то недоумении.

— Куда же мы пойдем теперь? — спросил старший из них.

— Куда? В дом Гармса, конечно, там мы наверняка все узнаем! Я знаю этот дом, он здесь недалеко!

И они молча зашагали вдоль почти совершенно пустых, полутемных улиц. Следом за ними бежал Плутон, дрожа от холода: бедняга не привык к такой стуже.

Вот и дом Гармса. В окнах еще виден свет; все кажется жилым и уютным. Бенно постучал в дверь.

— Кто там? — спросил, минуту спустя, знакомый голос старика.

— Гармс! Гармс! Это я! — радостно воскликнул Бенно.

— Как? Что?

Но уже в следующий момент дверь широко распахнулась — и фигура старого Гармса показалась на пороге.

— Бенно! Боже правый! Да ты ли это, мой мальчик? — и он обхватил его обеими руками, целовал и смеялся, всхлипывая от радости.

— Скажи, Гармс, отчего ты уже не в доме моего дяди и не служишь у него?..

— Я… я еще у него… но только…

— Разве он теперь здесь живет?

Старик утвердительно кивнул головой.

— Да войди же в дом-то, милый мой мальчик, входи скорее, ведь сегодня такая стужа… А что, это твоя собака, что ли?

— Да, Гармс, да! А вот я привез сюда этого господина, разве ты не видишь? Надеюсь, что ты и ему будешь рад!

— Ну да, конечно, конечно, мой милый! — и старик почтительно посторонился, давая гостю дорогу, — прошу войти!

— Гармс! Да взгляни же ты на меня хорошенько! Неужели ты меня не узнаешь, старый товарищ!

— Нет! Нет! Ведь это невозможно! Теодор! Господин Цургейден!.. Да где ты его разыскал? — обратился он к Бенно. — Боже мой! У меня голова идет кругом… да уж не сон ли все это!..

Приезжий горячо пожимал руки своего товарища детства.

— Ты все узнаешь, Гармс, мы все расскажем тебе после, а пока скажи мне, жив ли твой господин… жива ли моя мать?..

— Да, они оба живут здесь, в этом доме!..

— Ну, слава Богу… но почему же они не живут в своем старом доме?

Гармс подавил вздох.

— Фирма Цургейден лопнула, — сообщил он, — дела пришлось ликвидировать, и, чтобы заплатить все долги, пришлось продать даже старый дом!

— Так у дяди ничего не осталось! Но чем же он теперь живет? На что содержит мать?

— Прости меня, Бенно: они живут теперь на твои деньги… но я знаю, у тебя доброе сердце, ты этих денег не пожалеешь для них…

— На мои деньги? Что ты говоришь, Гармс?

— Ну да, ведь ты знаешь, что я завещал тебе все, что имею, ну, значит, все это твое… а теперь вышел вдруг такой случай… ну, что…

— Ах, Гармс, Гармс! — воскликнул Бенно. — Ведь это значит, что ты теперь и кормишь, и содержишь твоих прежних господ в своем доме, на свои заработанные деньги…

— Ш-ш! Не говори так… Слышишь, господин сенатор сейчас отворил свою дверь, он услыхал, что здесь говорят, а он не любит, чтобы посторонние входили в дом!

— Гармс! Пойди сюда! — крикнул сенатор.

— Иду-с! — отозвался старик, поспешно сбрасывая белый фартук и на ходу приглаживая волосы и оправляя одежду.

— Я его подготовлю к встрече: ведь с тех пор, как случилось это несчастье, господин сенатор ни разу ни с кем не говорил…

— Нет, я пойду наверх… я не могу долее дожидаться здесь, — сказал отец Бенно, — я хочу видеть брата!

— Отец… конечно, он перед тобой виноват… но теперь, когда его постигло такое несчастье… пощади его!.. Прошу тебя, отец, пощади!

Теодор Цургейден не успел ничего ответить, так как в дверях показался в этот момент сенатор. Но не только брат, а даже Бенно с трудом мог признать в этом хилом, дряхлом старике грозного и мрачного сенатора Цургейдена. Он хотел что-то сказать, но с дрожащих губ его не сорвалось ни звука.

Младший брат подошел к нему с протянутой рукой, чувство невыразимой жалости сжало его сердце при виде брата в таком положении.

— Иоханнес! Бедный брат, как грустно, что нам пришлось встретиться с тобой в таких условиях… но не горюй, теперь все снова поправится… Мне там везло… на золотых приисках я приобрел большое состояние… и, как видишь, поспел сюда как раз вовремя, чтобы здесь все привести в порядок. Наше родовое гнездо я приобрету завтра же обратно, я не оставлю его ни часа лишнего в чужих руках… а твою фирму мы снова возобновим… и пусть все, что было горького и печального, будет забыто!

Сенатор выслушал все это, но не с радостным и счастливым видом, а точно чем-то пришибленный.

— Так ты теперь богат, Теодор? Ты желаешь мне помочь?..

— Ну, да, конечно… но вот смотри, здесь Бенно, разве ты не хочешь поздороваться с ним?

Сенатор как бы машинально поздоровался с Бенно.

— Садись, мальчик, господин Нидербергер писал мне тогда… условия оказались скверные… ну, мы придумаем теперь что-нибудь более подходящее для тебя… Послушай, Теодор… ведь то было недоразумение… То, что я тогда сказал тебе… я… я…

— Оставь это, Иоханнес, лучше будем думать о том, как хорошо все будет теперь… как все устроится к общему нашему благополучию!

— Да… да… я постараюсь… но это свидание… оно слишком взволновало меня… Гармс, где же ты? — И тяжело опираясь на руку старого слуги, он направился к двери, но вдруг остановился и оглянулся назад.

— Так ты, Теодор, в самом деле хочешь восстановить фирму Цургейден? Да?..

— Да! Конечно! А вот эту собаку я привез тебе в подарок, Иоханнес, ведь ты всегда особенно любил борзых… не правда ли?

— Ах… ты и это не забыл!..

— Конечно, после я расскажу тебе его историю… Плутон, поди сюда! Вот твой новый господин!

— После!.. После!.. — прошептал чуть слышно сенатор, гладя дрожащей рукой голову красивой собаки. — Я тебя очень, очень благодарю, Теодор… я, право, не желал тогда зла… я хотел… у меня была хорошая цель… но прости, мне что-то нездоровится сегодня… Покойной ночи… я пойду к себе… лягу… Гармс позаботится, чтобы для тебя было все… Смотри, Гармс, чтобы господин Теодор Цургейден ни в чем не имел здесь недостатка!

— Слушаю-с, ваша милость! — ответил Гармс и осторожно повел своего господина вверх по лестнице, точно он и сейчас еще был все тот же богатый и важный господин, а не разорившийся бедняк, живущий в его доме и за его же счет.

Спустя несколько минут Гармс снова вернулся к приезжим и проводил господина Теодора Цургейдена в комнату его матери. Древняя старушка приняла его с распростертыми объятиями: слезы радости катились по ее бледному лицу.

Трудно сказать, что было сказано этими двумя столь долго тосковавшими друг по другу и столь долго считавшими друг друга безвозвратно погибшими, но только просидели они в этой задушевной беседе до самого утра.

Гармс и Бенно тоже долго беседовали между собой. Бенно рассказал ему о своих приключениях, и старик не раз за это время вздымал молитвенно руки к небу и даже вскакивал со стула.

Только под утро все заснули крепким сном, как это почти всегда бывает после ночи, проведенной без сна. Но около семи часов утра стук в наружную входную дверь дома разбудил старика Гармса.

Старик отворил двери, и его глазам предстало нечто такое, чего никто не ожидал. Какие-то люди, очевидно, рабочие, принесли мертвое тело сенатора Цургейдена. Эти люди нашли его, засыпанного снегом, мертвым на крыльце Цургейденского фамильного дома.

Каким образом все это случилось, никто не знал, но близкие его могли предположить, что неожиданно постигшее разорение подкосило его силы, разбило и телесно, и нравственно. А возвращение брата и это свидание с ним окончательно надломило силы старика. Он почувствовал себя до того униженным предложением брата прийти к нему на помощь, до того пристыженным при воспоминании о своем прежнем поведении по отношению к нему, что не мог долее оставаться дома, ему хотелось одиночества и полной тишины, он вышел на улицу. Но где ему было преклонить голову, где найти успокоение своей измученной душе в эту ночь, как не там, не у того дома, где некогда стояла его колыбель, где он столько лет прожил всеми уважаемым и гордым властелином? Он почти бессознательно добрел до этого крыльца, но здесь силы оставили его, он опустился на ступеньки, присел отдохнуть, и тут смерть сразила его.

Гармс долго плакал и тосковал над телом.

— О, как мне будет недоставать его, — жаловался он, — какой был строгий, разумный человек…

Теодор и Бенно также сожалели о столь быстрой и неожиданной кончине сенатора, но, конечно, их горе не было так глубоко.

Устроив наскоро свои дела в Гамбурге, Теодор Цургейден разыскал через газеты местопребывание вдовы Рамиро и вместе с Бенно отправился в глухое местечко в Силезии, где она находилась. Несчастная семья ужасно нуждалась, почти все лошади были проданы, балаган стар, костюмы истрепаны и изношены. Сама величественная дама состарилась и поседела.

Узнав о громадном состоянии, выпавшем на ее долю, о том, что и она, и дети, и все близкие теперь обеспечены навсегда, эта женщина не столько радовалась этому благополучию, сколько интересовалась малейшими подробностями касательно ее мужа.

По возвращении в Гамбург, Бенно и его отец встретились еще раз с доктором Шомбургом и Халлингом, которые отправлялись теперь в Центральную Азию для научных исследований. Они звали Бенно с собой. Он отрицательно покачал головой и взглянул на отца. Тот понял его мысль и сказал:

— Мы никогда уже не расстанемся друг с другом.

Онлайн библиотека litra.info