Прочитайте онлайн Согнутая петля | Глава 5

Читать книгу Согнутая петля
4616+1053
  • Автор:
  • Перевёл: И. Мансурова

Глава 5

На секунду оба участника спора замерли и замолчали. Сначала казалось, будто каждый ждет, что будет делать другой; затем каждый повел себя по-своему. Фарнли слегка дернул плечом, словно не хотел вступать в спор, но соизволил кивнуть, сделал приветливый жест и даже натянуто улыбнулся. Голос Марри звучал властно. Но истец, немного поколебавшись, решил поступить по-другому. Он заговорил очень дружелюбно.

– Добрый вечер, Марри, – сказал он, и Брайан Пейдж, знавший, как ученики ведут себя со своими бывшими преподавателями, вдруг почувствовал, что чаша весов опускается в сторону Фарнли.

Марри огляделся.

– Может быть… э… кто-нибудь представит меня, – приятным голосом произнес он.

Это сделал Фарнли, очнувшись от своей апатии. По молчаливому согласию Марри считался среди собравшихся «стариком», хотя он был намного моложе Уэлкина; в его манерах было что-то «стариковское», некая неуловимая значительность и уверенность. Он сел во главе стола, так что свет падал как раз на его спину, степенно надел очки в черепаховой оправе, сделавшие его похожим на сову, и оглядел присутствующих.

– Я бы никогда не узнал мисс Бишоп и мистера Барроуза, – продолжил он. – Мистера Уэлкина я едва знаю. Именно благодаря его великодушию я смог взять первый настоящий отпуск за долгое время.

Уэлкин, явно польщенный, решил, что пора брать дело в свои руки и переходить к главному.

– Именно. Итак, мистер Марри, мой клиент…

– Ах нет, нет, нет, – несколько раздраженно остановил его Марри. – Позвольте мне передохнуть и «сказать слово», как любил выражаться старый сэр Дадли. – Казалось, он действительно хотел передохнуть, потому что несколько раз глубоко вздохнул, оглядел комнату, а потом обоих соперников. – Однако должен заметить, вы оба, похоже, попали в очень неприятную ситуацию. Дело ведь не стало достоянием гласности?

– Не стало, – подтвердил Барроуз. – А вы, конечно, ничего об этом не рассказывали?

Марри нахмурился:

– Должен признать свою вину. Я упомянул об этом одному человеку. Но когда вы услышите имя этого человека, я не думаю, что вы станете возражать. Это мой старый друг, доктор Гидеон Фелл, в прошлом такой же школьный учитель, как и я. Вы, наверное, слышали, что он связан с сыскной работой? Я встретил его в Лондоне. И я… э… упоминаю об этом, чтобы предупредить вас. – Несмотря на внешнее добродушие Марри, взгляд его прищуренных серых глаз стал проницательным, жестким и подозрительным. – Возможно, доктор Фелл сам скоро будет здесь. Вы знаете, что, кроме меня, в «Быке и мяснике» остановился еще один человек и он имеет опыт сыскной работы?

– Частный сыщик? – резко спросил Фарнли, к явному удивлению истца.

– Ага, дошло? – усмехнулся Марри. – В действительности он официальный детектив из Скотленд-Ярда. Это была идея доктора Фелла. Доктор Фелл утверждает, что лучший способ скрыть свою деятельность официального детектива – прикинуться частным сыщиком! – Хотя Марри, казалось, был в восторге от выдумки своего друга, глаза его продолжали наблюдать за всеми. – Скотленд-Ярд, по просьбе старшего констебля Кента, похоже, занялся смертью мисс Виктории Дейли прошлым летом!

Гром среди ясного неба!

Натаниэль Барроуз, оживившись, взмахнул руками.

– Мисс Дейли убил какой-то бродяга, который потом сам был убит при попытке к бегству! – воскликнул он.

– Надеюсь. Однако я слышал об этом мимоходом, когда рассказывал доктору Феллу о своем участии в вашем деле. Он заинтересовался им. – Голос Марри снова стал резким и, если можно так назвать, непроницаемым. – Ну, юный Джонни…

Даже воздух комнаты, казалось, вибрирует от ожидания. Истец кивнул. Хозяин тоже кивнул, но Пейджу показалось, что у него на лбу появились бисеринки пота.

– Не могли бы мы продолжить? – спросил Фарнли. – Что толку играть в кошки-мышки, мистер… что толку играть в кошки-мышки, Марри? Это неприлично и на вас не похоже. Если у вас есть эти отпечатки пальцев, покажите нам, мы посмотрим.

Марри открыл глаза и прищурился. В его голосе звучала досада.

– Значит, вам известно, что я их хранил. И могу я спросить, – его голос стал холодным, ровным и саркастичным, – кто из вас решил, что отпечатки пальцев поставят окончательную точку?

– Я думаю, что могу отдать эту честь противнику, – ответил истец, вопросительно оглядывая всех. – Присутствующий здесь мой друг Патрик Гор утверждает, что лишь недавно вспомнил о них. Но у него, кажется, сложилось впечатление, что вы снимали отпечатки, прижимая пальцы к стеклянной пластине.

– Я так и делал, – подтвердил Марри.

– Это ложь, – возразил истец.

У него неожиданно изменился голос. Брайан Пейдж вдруг понял, что под его мефистофельской внешностью скрывается необузданный темперамент.

– Сэр, – возмутился Марри, оглядывая его с ног до головы, – я не привык…

И вдруг – словно вернулись прежние дни: истцу, казалось, неодолимо захотелось пойти на попятную и попросить у Марри прощения. Но он сдержался. Его лицо смягчилось, и на нем появилось прежнее насмешливое выражение.

– Тогда, скажем, у меня альтернативная версия. У меня вы сняли отпечатки пальцев на «Дактилографе». У вас было несколько таких «Дактилографов» – вы купили их в Танбридж-Уэллс. И в тот же день сняли отпечатки пальцев у меня и у моего брата Дадли.

– Это, – согласился Марри, – чистая правда. «Дактилограф» с отпечатками пальцев у меня с собой. – Он дотронулся до внутреннего нагрудного кармана спортивного пиджака.

– Я чувствую запах крови, – произнес истец.

Действительно, атмосфера за столом изменилась.

– В то же самое время, – продолжал Марри, словно не слышал этого, – первые мои эксперименты с отпечатками пальцев были на стеклянных пластинах. – Он становился все более непроницаемым и резким. – А теперь, сэр, в качестве истца или ответчика вы должны мне кое-что сказать. Если вы Джон Фарнли, то мне известны некоторые вещи, которых больше никто не может знать. Вы тогда были заядлым читателем. Сэр Дадли – вы должны это признать – был просвещенным человеком, он составил список книг, которые вам разрешалось читать. Вы никогда ни с кем не делились своим мнением об этих книгах. Сэр Дадли как-то безобидно пошутил над вашими суждениями, и с тех пор заставить вас открыть рот можно было только под пыткой. Но при мне вы выражали свое мнение весьма охотно. Вы это помните?

– Очень хорошо помню, – ответил истец.

Тогда, пожалуйста, скажите, какие из этих книг вам больше всего нравились и какие произвели на вас наибольшее впечатление.

– С удовольствием, – ответил истец, вскинув голову. – Все о Шерлоке Холмсе. Все Эдгара По. «Монастырь и очаг». «Граф Монте-Кристо». «Похищенный». «Сказка о двух городах». Все истории про призраков. Все истории про пиратов, убийства, разрушенные замки или…

– Достаточно, – уклончиво произнес Марри. – А книги, которые вы активно не любили?

– Каждую строчку Джейн Остин и Джордж Элиот, будь они неладны. Все лицемерные школьные истории о «чести школы». Все «полезные» книги, в которых говорится, как делать всякие механические приспособления и как с ними обращаться. Все рассказы о животных. Могу добавить, что это, конечно, мое личное мнение.

Брайану Пейджу истец начинал нравиться.

– Возьмем детей поменьше, которые жили по соседству, – продолжал Марри. – Например, нынешнюю леди Фарнли, которую я знал как маленькую Молли Бишоп. Если вы Джон Фарнли, вспомните, какое прозвище вы ей дали?

– Цыганка, – мгновенно ответил истец.

– Почему?

– Потому что она была загорелой и всегда играла с детьми из цыганского табора, который обычно стоял на другой стороне Ханджинг-Чарт. – Взглянув на разъяренную Молли, он чуть заметно улыбнулся.

– А мистер Барроуз, присутствующий здесь, – какое прозвище вы дали ему?

– Ункас.

– Почему?

– В любой шпионской игре или подобной забаве он мог бесшумно пролезть сквозь кустарник.

– Спасибо. А теперь вы, сэр. – Марри повернулся к Фарнли и посмотрел на него так, словно собирался попросить его поправить галстук. – Я не хочу, чтобы у вас сложилось впечатление, будто я играю в кошки-мышки. Поэтому к вам у меня только один вопрос до того, как я начну снимать отпечатки пальцев. От этого вопроса фактически будет зависеть мое личное суждение – предваряющее доказательства отпечатков пальцев. Вопрос такой. Что такое «Красная книга Аппина»?

В библиотеке было почти темно. Жара была еще сильной, но уже чувствовался предзакатный легкий ветерок. Он шевелил ветви деревьев и створки окон. На лице Фарнли появилась зловещая, довольно неприятная улыбка. Он кивнул. Вынув из кармана записную книжку и маленький позолоченный карандаш, он вырвал листок и что-то на нем написал. Сложив листок, он подал его Марри.

– Это меня никогда не интересовало, – сказал Фарнли и добавил: – Ответ правильный?

– Правильный, – согласился Марри, посмотрев на истца. – А вы, сэр, не ответите ли на тот же вопрос?

Сначала истец, похоже, колебался. Его взгляд останавливался то на Фарнли, то на Марри, но выражения его лица Пейдж понять не мог. Он без слов категорически потребовал записную книжку и карандаш, и Фарнли протянул ему их. Истец написал несколько слов, вырвал лист и протянул его Марри.

– А теперь, господа, – сказал Марри, вставая, – я полагаю, можно снимать отпечатки пальцев. У меня здесь «Дактилограф», конечно довольно старый, но ничего. Вот чернильная подушечка, а вот две белые карточки. Позвольте только… можно включить свет?

Молли прошла по комнате и прикоснулась к электрическому выключателю возле двери. В библиотеке стоял канделябр на чугунном треножнике, в который некогда устанавливали свечи. Теперь свечи заменили маленькими электрическими лампочками, некоторые из них перегорели, поэтому свет в комнате не был слишком ярким. Сияние огоньков маленьких лампочек отражалось в оконных стеклах; старые книги на полках имели довольно зловещий вид. Марри разложил на столе свои принадлежности. «Дактилограф», к которому были прикованы взгляды всех присутствующих, представлял собой хрупкую маленькую книжечку в истончившемся от времени сером бумажном переплете, на котором красными буквами было написано название, а под ним красовался большой красный отпечаток.

– Старый друг, – сказал Марри, похлопывая по ней. – Итак, господа! «Свитые» отпечатки лучше, чем плоские; но я не принес валик, потому что хотел воспроизвести те самые условия. Мне нужны отпечатки пальцев только левой руки – здесь для сравнения имеется только ее отпечаток. Вот тут у меня носовой платок, смоченный бензолом, он нужен для того, чтобы смыть остатки пота. Воспользуйтесь – им. Потом…

Все было сделано.

У Пейджа душа ушла в пятки, он сам не мог сказать почему. Но все пребывали в каком-то неестественном возбуждении. Фарнли зачем-то настоял на том, чтобы перед снятием отпечатков пальцев закатать рукав, словно у него собирались брать кровь. Пейдж с удовольствием отметил, что оба адвоката разинули рты. Даже истец проворно воспользовался носовым платком, прежде чем наклониться над столом. Но самое большое впечатление на Пейджа произвела уверенность обоих участников спора. В голове у Пейджа мелькнула бредовая мысль: «А что, если у обоих окажутся одинаковые отпечатки пальцев?»

Он вспомнил, что шансы на это были один к шестидесяти четырем тысячам миллионов. Все равно никто не дрогнул и не закричал перед началом испытания. Никто…

У Марри была плохая авторучка. Она царапала, когда он писал имена, маркируя внизу каждую белую (неполированную) карточку. Затем он аккуратно высушил их, пока участники спора вытирали пальцы бензолом.

– Ну? – спросил Фарнли.

– Будьте настолько любезны, дайте мне четверть часа для работы. Простите меня за медлительность, но я не хуже вас понимаю важность этого дела.

Барроуз прищурился:

– Но не можете ли вы… не скажете ли вы нам?…

– Мой дорогой сэр, – прервал его Марри, нервы которого явно были напряжены до предела, – вы считаете, что одного беглого взгляда на эти отпечатки достаточно, чтобы их сравнить? Особенно с отпечатками пальцев мальчика, сделанными потускневшими чернилами двадцать пять лет назад? Их придется сравнивать по нескольким параметрам. Это можно сделать, но четверть часа, уверяю вас, – весьма скромное требование! Удвойте это время, и вы будете ближе к истине. Ну как, я могу приступить?

Истец тихо хихикнул.

– Я этого ожидал, – сказал он. – Но я предупреждаю вас, что это неразумно. Я чувствую запах крови. Вы будете убиты. Нет, я не сержусь, вы, как и двадцать пять лет назад, наслаждаетесь ситуацией и собственной важностью.

– Не вижу здесь ничего смешного.

– А здесь и нет ничего смешного. Вы сидите в освещенной комнате, окна которой выходят в темный, густой сад, где ветер дьявольски шелестит листьями деревьев. Будьте осторожны!

– Что ж, – ответил Марри со слабой улыбкой, скрывавшейся в его усах и бороде, – в таком случае я буду особенно осторожен. Самые нервные из вас могут понаблюдать за мной из окна. А теперь простите.

Они вышли в коридор, и он закрыл за ними дверь. Все шестеро остановились и оглядели друг друга. В длинном пустом коридоре уже был включен свет; Ноулз стоял у двери столовой, расположенной в новом крыле. Молли Фарнли, покрасневшая и напряженная, старалась говорить хладнокровно.

– Вы не думаете, что нам стоит слегка перекусить? – предложила она. – Я приказала приготовить холодный ужин. В конце концов, что нам мешает вести обычный образ жизни?

– Спасибо, – с облегчением произнес Уэлкин, – я бы с удовольствием съел сандвич.

– Спасибо, – отказался Барроуз, – я не голоден.

– Спасибо, – присоединился к хору истец. – Приму я предложение или откажусь, это будет истолковано одинаково плохо. Я, пожалуй, выйду на воздух и выкурю длинную крепкую черную сигару; а кроме того, надо ведь убедиться, что с Марри ничего не случилось!

Фарнли промолчал. Как раз за его спиной в коридоре была дверь, выходящая в ту часть сада, вид на которую открывался из окон библиотеки. Он долгим и пристальным взглядом окинул своих гостей, затем открыл стеклянную дверь и тоже вышел в сад.

Таким образом, Пейдж, в конце концов, оказался в одиночестве. Единственным человеком, который находился в поле его зрения, был Уэлкин: он, стоя в тускло освещенной столовой, очень спокойно поглощал сандвичи с рыбным паштетом. Пейдж взглянул на часы: двадцать минут десятого. Немного поколебавшись, он последовал за Фарнли в приятную прохладу сада.

Эта часть сада была отгорожена от мира с одной стороны новым крылом дома, а с другой – высокой тисовой изгородью и представляла собой овал примерно в восемьдесят футов длиной и сорок футов шириной. С узкой стороны овала из окон библиотеки сквозь тисовые деревья пробивался слабый, неровный свет. В столовой, расположенной в новом крыле, тоже были стеклянные двери в сад, а над ними находился балкон и окна спальни.

Вдохновленные примером короля Вильгельма Третьего, Фарнли в семнадцатом веке начали разбивать регулярный сад наподобие сада в Хэмптон-Курт. Широкие песчаные тропинки, окаймленные тисовым кустарником, пролегали между деревьями, высаженными в строгом порядке. Кустарник доходил человеку до пояса, и в целом сад напоминал лабиринт. Ориентироваться в нем можно было без труда, но Пейдж считал, что он как нельзя больше подходит для игры в прятки. В центре сада была оставлена большая круглая поляна, огороженная розовыми кустами, а в середине ее был вырыт пруд, футов десяти в диаметре, огороженный низким парапетом. В сумерках сад освещался фонарями, и их свет, сливаясь со светом вечерней зари, придавал саду таинственное очарование. И все же по непонятной причине Пейдж никогда не испытывал к этому саду нежных чувств.

С этими мыслями пришли и другие, более неприятные. Беспокойство Пейджа вызывал не этот сад – нагромождение деревьев, кустарников и цветов. Его, как и всех, кто находился в данный момент в этом освещенном саду, волновало лишь одно: что происходит в библиотеке. Конечно, было абсурдно предполагать, что с Марри может произойти что-то нехорошее. Так дела не делаются, это не выход; и лишь гипнотическая личность истца могла возбудить такие мысли.

– Однако, – произнес почти вслух Пейдж, – по-моему, мне следует прогуляться под окнами и понаблюдать.

Он так и сделал: резко повернув назад, он пробормотал ругательство, потому что заметил еще одного наблюдателя. Он не понял, кто это, так как тот прятался за буком у окна библиотеки. Но за стеклом он увидел Кеннета Марри, сидевшего спиной к окну. Пейджу показалось, что тот только сейчас открывает сероватую книжечку.

Удивительно!

Пейдж быстро отошел и направился обратно в прохладу деревьев. Он обогнул круглый пруд, взглянув на единственную яркую звезду, поэтически названную им Маделин Дейн, которая сияла над трубами нового крыла. Шагая по лабиринту тропинок, он все больше погружался в лабиринт своих мыслей.

Так кто же все-таки обманщик? Фарнли или другой? Этого Пейдж не знал; за последние два часа он столько раз менял свое мнение, что больше не хотел гадать. А еще в мозгу назойливо звучало имя Маделин Дейн…

В этой стороне сада росли лавровые кусты, закрывающие каменную скамью. Пейдж сел и закурил. Как можно честнее прослеживая ход своих мыслей, он признался себе, что обижен на мир отчасти потому, что слишком уж часто ему напоминают о Маделин Дейн. Маделин, чья светлая и тонкая красота напоминала о ее происхождении, была женщиной, занимавшей немалое место в мыслях Пейджа. Он думал о ней больше, чем следовало, по мере того как медленно, но верно превращался в сварливого холостяка.

Вдруг Брайан Пейдж вскочил со скамьи, забыв о браке и о Маделин. Его встревожили негромкие звуки, доносящиеся из-за темных, низких кустов. Послышались хрипы, шарканье ног, удары и, наконец, всплеск.

Какое-то мгновение ему не хотелось даже двинуться с места.

На самом деле он не верил, что в саду что-то произошло. Он просто не мог в это поверить, но тем не менее, бросил сигарету, придавил ее каблуком и почти бегом направился к дому. Он уже был недалеко от него, но дважды повернул неверно. Незнакомое место показалось ему пустынным, и вдруг он увидел высокую фигуру Барроуза, идущего к нему навстречу, и луч фонарика, светящего сквозь кусты и бьющего ему в глаза. Когда они подошли друг к другу и Пейдж увидел лицо Барроуза, выхваченное лучом из темноты, прохлада и ароматы сада вдруг стали ему безразличны.

– Итак, это произошло! – констатировал Барроуз.

Пейдж почувствовал легкую тошноту.

– Я не знаю, на что ты намекаешь, – солгал он, – этого не могло случиться!

– Я просто констатирую факт, – терпеливо, но испуганно ответил побелевший Барроуз. – Пойдем скорее, поможешь мне вытащить его! Не могу поклясться, что он мертв, но он лежит в пруду лицом вниз, и я совершенно уверен, что…

Пейдж посмотрел в сторону пруда. Он не мог разглядеть его из-за густых кустов, но отчетливо увидел заднюю часть дома. Из окна освещенной комнаты, что находилась над библиотекой, высунулся Ноулз, а на балконе своей спальни стояла Молли Фарнли.

– Говорю тебе, – настаивал Пейдж, – никто не посмел бы напасть на Марри! Это невозможно! Это абсурд! Да и вообще… что делал Марри в саду?

– Марри? – спросил Барроуз, глядя на него. – Почему Марри? Кто хоть слово сказал о Марри? Это Фарнли, приятель! Джон Фарнли! Когда я туда подошел, все уже было кончено! Боюсь, что сейчас уже слишком поздно!