Прочитайте онлайн Согнутая петля | Глава 20

Читать книгу Согнутая петля
4616+1040
  • Автор:
  • Перевёл: И. Мансурова

Глава 20

– Ну-ну! – несколько раздраженно произнес доктор Фелл, стукнув тростью об пол. Он добродушно оглядел собравшихся нравоучительным взглядом. – Только не говорите мне, что это вас удивило! Не говорите мне, что это вас шокировало! Вот вы, мисс Дейн! Разве вы не знали ее лучше других? Разве вы не знали, как она вас ненавидела?

Маделин провела ладонью по лбу и взяла Пейджа за руку.

– Я этого не знала, – ответила Маделин. – Я лишь догадывалась. Но ведь я вряд ли могла сказать вам об этом, правда? Боюсь, вы сочли бы меня сварливой!

Пейджу понадобилось немного отрегулировать свои мысли, по-видимому, остальным тоже. А пока он приспосабливался к новому повороту событий, в мозгу его зрела новая идея. И мысль эта была: «Дело не закончено!»

Он не мог сказать, почему он так считал. То ли дело было в чуть заметном блеске в глазах доктора Фелла, то ли в повороте его руки с тростью, то ли в легком ветерке с холма. Но создавалось впечатление, что доктор Фелл по-прежнему «держал аудиторию», словно разоблачения еще не кончились. Где-то здесь была засада. Где-то были пистолеты, готовые выстрелить в любую минуту.

– Продолжайте, – спокойно обратился к доктору Марри. – Я не ставлю под сомнения ваши слова, но продолжайте!

– Да, – безучастно произнес Барроуз и сел.

В тишине библиотеки зычный голос доктора звучал очень солидно.

– Если рассматривать физические доказательства, – продолжил он, – то этот вывод можно было сделать с самого начала. Центр всех волнений, всех тайн всегда был здесь. Центром всех волнений был этот запертый чулан на чердаке. Там кто-то обитал. Кто-то пользовался его содержимым: брал книги и ставил их назад, а также играл с находящимися в нем безделушками. Кто-то, чья бурная деятельность оставалась незаметной, сделал этот чулан чем-то вроде логова. Мысль о том, что это дело рук кого-то постороннего, например какого-то соседа, была настолько фантастической, что казалась недостойной серьезного рассмотрения. Такой вариант был невозможен – как психологически, так и практически. Нельзя устроить себе убежище на чердаке чужого дома, особенно на глазах у любопытных слуг. Нельзя проникнуть в дом, забраться на чердак и выйти обратно незамеченным слугами или кем-нибудь еще. Нельзя так небрежно обращаться с новым висячим замком, за которым следит хозяин дома. Ведь тогда обязательно будет замечено, что… хотя у мисс Дейн… – тут лицо доктора Фелла по-детски просияло, – хотя у мисс Дейн когда-то был ключ от этого чулана, но это был ключ от старого замка, который заменили висячим! Следующий вопрос. Что беспокоило сэра Джона Фарнли? Только подумайте над этим, леди и джентльмены. Почему этот неугомонный пуританин, порабощенный собственными проблемами, так и не нашел утешения в своем доме? Что было у него на уме? Почему он в тот самый вечер, когда был брошен вызов ему, его состоянию, его благополучию, ничего не делал, а только вышагивал по библиотеке и беспокоился о Виктории Дейли? Почему он так живо интересуется сыщиком, задающим в деревне «фольклорные» вопросы? Что значат загадочные намеки, сделанные мисс Дейн: «В моменты эмоционального напряжения он обычно любовался церковными стенами и говорил, что если бы ему когда-нибудь удалось…»? Удалось что? Поставить на место осквернителей церкви? Почему однажды он идет на чердак с кнутом, а возвращается оттуда весь в поту, применил ли он кнут к тому, кого там обнаружил? Побудительные мотивы в этом деле чисто умственные, такие же предательские, как и вещественные улики, о которых я сейчас скажу; но все же у меня нет ничего лучшего.

Доктор Фелл замолчал, пристально и довольно печально посмотрел на стол. Затем он вынул трубку изо рта.

– Возьмем историю хозяйки дома Молли Бишоп – решительной девушки и прекрасной актрисы. Два вечера назад Патрик Гор сказал о ней одну правдивую вещь. Он, похоже, всех вас шокировал, заявив, что она никогда не любила Фарнли, которого вы знали. Он сказал, что она воспользовалась случаем и вышла за «отраженный образ» мальчика, которого знала раньше. Так оно и было. Потом она пришла в ярость, узнав, что это не тот самый мальчик, вернее, не тот самый человек. Каково было происхождение этой неодолимой страсти или причуды в мозгу семилетнего ребенка? Это несложно. Это возраст, в котором внешние впечатления формируют наши основные вкусы. Их нельзя искоренить, даже если мы думаем, что забыли о них. Я до конца своих дней буду любить картины, изображающие толстых старых голландцев, играющих в шахматы и сосущих длинные курительные трубки, потому что помню полотно, которое висело на стене кабинета отца, когда я был ребенком. По тем же причинам вы можете любить уток, истории о призраках или моторные лодки. Итак, кто был тем единственным человеком, который боготворил мальчика Джона Фарнли? Кто был тем единственным человеком, который его защищал? Кого Джон Фарнли привел в цыганский табор (на цыганский табор обращаю ваше особое внимание) и брал с собой в лес? Какие уроки сатанизма он ей преподал прежде, чем она освоила школьную премудрость? А промежуточные годы? Мы не знаем, как развивались ее вкусы. Кроме того, она провела рядом с семейством Фарнли достаточно времени, чтобы иметь значительное влияние на старого и молодого сэра Дадли, которые предоставили Ноулзу место дворецкого в своем доме. Не так ли, Ноулз?

Он оглянулся.

Во время всей речи доктора Фелла Ноулз не шевельнулся. Ему было семьдесят четыре года. Его лицо с прозрачной кожей, на котором, казалось, отражались все эмоции, сейчас было непроницаемым. Он открывал и закрывал рот, безмолвно кивал в ответ, но ничего не говорил. Только взгляд его выражал ужас.

– Возможно, – продолжил доктор Фелл, – когда-то давно она брала книги из этого запертого чулана. Эллиот так и не смог выяснить, когда она основала свой личный культ Сатаны; но это было за несколько лет до ее свадьбы. Число местных мужчин, которые были ее любовниками, удивительно велико. Но они не смогут сказать и ничего не скажут о ее увлечении сатанизмом. А это, в конце концов, единственное, что нас интересует. Ее это тоже очень интересовало, и это обернулось трагедией. Ведь что произошло? После долгого и романтического отсутствия предполагаемый Джон Фарнли возвращается в так называемый дом своих родителей. Молли Бишоп на короткое время воспрянула духом. Вернулся ее идеал! Вернулся ее наставник! Она твердо решила выйти за него замуж, несмотря ни на что. И примерно год назад, а точнее, год и три месяца они поженились. О господи, можно ли найти на свете более неподходящую пару? Я спрашиваю это вполне серьезно. Вы знаете, о ком и о чем она думала, выходя замуж. Вы знаете, за кого она вышла замуж на самом Деле. Вы можете догадаться, с каким молчаливым, холодным презрением он к ней относился и с какой ледяной вежливостью он стал относиться к ней, когда все узнал. Вы можете представить, какие чувства она испытывала к нему, когда ей пришлось надеть маску примерной, заботливой жены, хотя она подозревала, что ему все известно. Но между ними всегда существовало вежливое согласие: оба делают вид, что не знают об осведомленности другого. Ведь как он узнал, что она сатанистка, так и она, безусловно, очень скоро узнала, что он не настоящий Джон Фарнли. Итак, питая друг к другу ненависть, в которой они не признавались, супруги хранили тайны друг друга. Почему же он никогда не проговорился? Конечно, не потому, что она была тем человеком, которого наш пуританин рассчитывал исправить презрением. И не потому, что он, если бы осмелился, мог бы высечь ее кнутом. Она была преступницей – о да, господа, несомненно! Она была поставщицей более опасного наркотика, нежели героин или кокаин, и он это знал. Она была соучастницей убийства Виктории Дейли, и он это знал. Вы знаете, что он часто выходил из себя. Теперь понятно, что было тому причиной. Тогда почему он не выдал ее, как ему этого ни хотелось? Потому что он был не в состоянии этого сделать! Потому что они хранили тайны друг друга. Он не был уверен, что он не сэр Джон Фарнли; но он этого боялся. Он не знал, может ли она доказать, что он не Джон Фарнли, он боялся спровоцировать ее, да – этого он ужасно боялся. Он не знал, подозревает ли она его, но он этого боялся. Он не был тем милым, легким человеком, каким его описывает мисс Дейн. Но он не был и сознательным обманщиком. Его память была слепа, и он ориентировался в ней ощупью. Очень часто он был уверен, что он – настоящий Джон Фарнли. Но в его душе всегда оставалось опасение, что, бросив вызов судьбе, он окажется в ловушке и ему придется отражать удар. Ведь он тоже мог быть преступником!

Натаниэль Барроуз вскочил с кресла.

– Я не могу с этим мириться! – пронзительным голосом воскликнул он. – Я отказываюсь участвовать в этом! Инспектор, я призываю вас остановить этого человека! Он не имеет права с предубеждением относиться к еще не доказанному факту. Как представитель закона, вы не имеете права говорить, что мой клиент…

– Лучше сядьте, сэр, – спокойно произнес Эллиот.

– Но…

– Я сказал – сядьте, сэр.

Маделин обратилась к доктору Феллу.

– Что-то вроде этого вы уже сегодня говорили, – напомнила она ему. – Что-то о том, что он «ощущал себя преступником», хотя и не знал, в чем его преступление. Это «ощущение себя преступником» сделало его еще большим пуританином, вернее, захватило его всего; и все-таки я не понимаю, при чем тут это. Что все это значит?

Доктор Фелл засунул в рот пустую трубку и затянулся.

– Помните, – пробубнил он, – о согнутой петле и белой двери, которую эта петля поддерживает? В этом-то и заключается тайна всего дела. В конце концов, мы к этому подойдем. Итак, каждый из них, пряча свою тайну, как кинжал за пазухой, гримасничает и притворяется перед всеми и даже перед собой. Виктория Дейли упала жертвой тайного культа ведьм всего через три месяца после того, как они поженились. Мы можем себе представить, что Фарнли должен был чувствовать в этот момент. «Если бы я был в состоянии это сделать…» Эти слова стали его рефреном. Пока он был не в состоянии ее выдать, она могла чувствовать себя в безопасности. В течение года она была в безопасности. Но затем они узнали сокрушительную новость, что появился претендент на его титул и состояние. Тогда ей представились новые возможности: смелые, рискованные и обнадеживающие. Итак, вот они. Ее муж не был настоящим наследником. Она сразу поверила, что настоящим наследником окажется истец. Если так случится, ее муж лишится наследства. Если он лишится наследства, у него больше не будет причин молчать относительно ее, и он ее выдаст. Поэтому он должен умереть. Все просто и ясно, леди и джентльмены!

Кеннет Марри пошевелился в своем кресле, отняв руку, которой закрывал глаза.

– Один момент, доктор! Так это было тщательно спланированное преступление?

– Нет! – очень серьезно ответил доктор Фелл. – Нет, нет, нет! Это я и хочу подчеркнуть. Преступление не было блестяще спланировано, его совершили в отчаянии, экспромтом, за один вечер. Оно было придумано так же быстро, как кукла была сброшена вниз. Позвольте мне объяснить. Когда леди Фарнли впервые услышала об истце – подозреваю, это случилось гораздо раньше, чем она в этом призналась! – она решила, что пока ей нечего бояться. Ее муж будет бороться за свои права, она должна заставить его бороться и, по иронии судьбы, сама бороться за него. Она вовсе не желала видеть, как прогонят ненавистного ей человека, она вцепилась в него еще крепче, чем раньше. Было вполне возможно, что он выиграет иск при таких законах и при настороженном отношении судов к претендентам на крупные состояния. При любом повороте событий отсрочка, которая требовалась закону, дала бы ей передышку, чтобы подумать. О чем она не знала и что другая сторона тщательно скрывала до недавнего времени, так это существование отпечатков пальцев. Это было веское доказательство. Оно давало истцу шанс. С этими неумолимыми отпечатками пальцев вопрос решился бы за полчаса. Зная характер своего мужа, она предположила, что он достаточно хладнокровен и честен, чтобы признаться в обмане, как только его разоблачат; как только он узнает, что он не Джон Фарнли. Когда эта граната взорвалась, она поняла, что гибель неминуема. Вы припоминаете, в каком настроении пребывал Фарнли в тот вечер? Если вы мне описали правильно, то в каждом его слове и в каждом движении чувствовался один настойчивый и в тот момент непонятный мотив: «Ну, вот оно, испытание. Если я его переживу – хорошо. Если нет, то есть одно обстоятельство, которое почти примирит меня со всем остальным. Я смогу рассказать о женщине, на которой женился». Да, черт возьми! Я правильно истолковал его настроение?

– Пожалуй, – признался Пейдж.

– Итак, она приняла крайние меры. Действовать надо было сразу же, мгновенно, без страха! Действовать до того, как завершится сравнение отпечатков пальцев! Она приняла эти меры так же быстро, как вчера, когда на чердаке нанесла мне ответный удар – прежде, чем я успел открыть рот! Надо признать, действовала она великолепно, да, она убила своего мужа!

Барроуз, бледный и весь в поту, тщетно стучал по столу, чтобы призвать собравшихся к порядку. Наконец у него появилась искра надежды.

– Кажется, вас не остановить, – проворчал Барроуз. – Если полиция этого не сделает, мне ничего не остается, как только подать протест. Нечего сказать, ваша теория очень стройна. Но замечу, у вас нет доказательств. Пока вы не покажете, как был убит сэр Джон, – он был в полном одиночестве, – до тех пор я не стану… – Он задохнулся своими словами, возмущенно надулся и широко развел руками. – А этого-то, доктор, вы показать и не можете!

– Да нет, могу, – возразил доктор Фелл. – Первая путеводная нить у нас появилась вчера на дознании, – задумчиво продолжил он. – Хорошо, что показания записаны. Теперь нам осталось лишь собрать некоторые детали, которые с самого начала лежали у нас под носом. Смотрите, чудо совершилось у нас на глазах. Мы получили устные доказательства. Мы ими воспользуемся. Мы упорядочим улики и предоставим их следственному совету. И… – он сделал неопределенный жест, – выдернем засов из люка виселицы.

– Вы получили доказательства на дознании? – переспросил Марри, уставившись на него. – От кого?

– От Ноулза, – сказал доктор Фелл.

Из уст дворецкого вырвался сдавленный крик. Он сделал шаг вперед и закрыл лицо рукой, но не произнес ни слова.

Доктор Фелл пристально смотрел на него.

– Ах, я знаю, – проворчал доктор. – Дело дрянь. Но такова жизнь. Ирония судьбы. Да, такова жизнь. Ноулз, приятель, вы любите эту женщину? Она ваш любимый ребенок. Но вы, по своей невинности, желая сказать нам правду, своими показаниями на дознании приговорили ее, словно сами повесили. – Он по-прежнему неотрывно смотрел на дворецкого. – Теперь я могу сказать, – спокойно продолжал доктор Фелл, – некоторые думали, что вы лжете. Но я знал, что вы не лжете. Вы утверждали, что сэр Джон Фарнли покончил с собой. Вы завершили вашу историю, сказав, – это застряло в вашем подсознании, – что видели, как он отбросил нож. Вы заявили, что видели в воздухе нож. Я знал, что вы не лжете, потому что у вас в этом месте возникли те же проблемы, как тогда, когда вы за день до этого разговаривали с Эллиотом и со мной. Вы колебались. Вы ощупью искали ответ в вашей несовершенной памяти. Когда Эллиот надавил на вас, вы призадумались и дрогнули. «Это бы зависело от размера ножа, – сказали вы. – Порой я вижу летучих мышей. А иногда, сэр, не видишь и теннисного мяча, пока…» Выбор слов говорит о многом. Думаю, было так: примерно во время преступления вы видели, как что-то пролетело в воздухе. Ваше подсознание зафиксировало, что вы увидели это перед убийством, а не сразу после него!

Он развел руками.

– Замечательная летучая мышь! – с сарказмом произнес Барроуз. – И еще более замечательный теннисный мяч!

– Что-то очень похожее на теннисный мяч, – серьезно согласился доктор Фелл, – хотя, конечно, намного меньше. Гораздо меньше. К этому мы еще вернемся. Пойдем дальше и обсудим природу ран на шее покойного. Мы уже слышали много потрясающего и душещипательного об этих ранах. Мистер Марри утверждал, что они походили на следы клыков или когтей; он считает, что их нельзя было нанести окровавленным складным ножом, найденным в изгороди. Даже Патрик Гор, если вы мне правильно его процитировали, сделал очень похожее замечание. И что же он сказал? «Я никогда не видел ничего подобного до тех пор, пока Барни Пул, лучший дрессировщик запада Миссисипи, не был убит леопардом». Этот мотив о когтях мы слышали не раз. А еще мы находим много любопытного в потрясающих, наводящих на размышления медицинских показаниях доктора Кинга на дознании. У меня есть записи этих показаний. Черт! Ха! Дайте взглянуть. «У него было три неглубокие раны», – сказал доктор. – Тут доктор Фелл очень сурово посмотрел на собравшихся. – «Три неглубокие раны, начинающиеся на левой стороне горла и заканчивающиеся под правой челюстью, направленные чуть вверх». И, наконец, еще более убийственный вывод: «Ткани сильно разорваны». Ткани разорваны, а? Конечно, это странно, господа, если оружием был тот острый (даже с зарубками) нож, который инспектор Эллиот сейчас вам показывает.

Разрыв горла бывает… Что ж, посмотрим. Вернемся к версии следов когтей и рассмотрим ее. Каковы основные черты ран, нанесенных когтями? Как это вписывается в картину смерти сэра Джона Фарнли? Основные характеристики следов от когтей следующие. Первая: они неглубокие. Вторая: они нанесены острыми концами, которые скорее рвут и царапают, нежели режут. Третья: это не отдельные порезы, они нанесены одновременно. Мы считаем, что каждое из этих качеств соответствует характеру ран на шее Фарнли. Я обращаю ваше внимание на несколько странные показания, данные доктором Кингом на дознании. Он не говорит откровенной не правды; но он явно действует так, чтобы представить смерть Фарнли как самоубийство! Зачем? Заметьте – он тоже, как и Ноулз, любил маленькую Молли Фарнли, дочь своего старого друга, которая называет его «дядей Недом» и черты характера которой, вероятно, ему знакомы. Но, в отличие от Ноулза, он защищает ее; он не хочет, чтобы ее шея сломалась пополам на конце веревки.

Ноулз протянул руки, словно в мольбе. Лоб его покрылся потом; но он по-прежнему молчал.

Доктор Фелл продолжил:

– Мистер Марри некоторое время назад намекнул нам, что тоже видит суть нашего дела, когда говорил о чем-то летящем в воздухе и спросил, почему нож не бросили в пруд, если он действительно был оружием. Так что мы сейчас имеем? Мы имеем нечто, брошенное в Фарнли в сумерках, и этот предмет был меньше теннисного мяча. Это было что-то, обладающее когтями или остриями, которые могут оставить следы, похожие на раны от когтей…

Натаниэль Барроуз хихикнул.

– История с летающими когтями, – усмехнулся он. – Браво, доктор! И вы можете сказать, что это были за летающие когти?

– Я сделаю лучше, невозмутимо произнес доктор Фелл. – Я вам их покажу. Вы их вчера видели.

Из вместительного бокового кармана он извлек что-то завернутое в большой красный носовой платок. Разворачивая осторожно, чтобы тонкие, как иголки, лезвия не задели носового платка, он достал предмет, который Пейдж узнал и от чего пришел в состояние шока. Это был один из тех предметов, которые доктор Фелл извлек из деревянной коробочки, припрятанной в чулане. На ладони доктора Фелла лежал тяжелый свинцовый шар с четырьмя большими крючками, похожими на те, которые используются для ловли глубоководной рыбы.

– Вы интересовались назначением этой своеобразной вещицы? – дружелюбно спросил доктор. – Вы интересовались, как это можно использовать? Центральноевропейскими цыганами – именно цыганами, я повторяю, – это опасное оружие использовалось очень эффективно. Я возьму моего Гросса, не возражаете, инспектор?

Эллиот открыл портфель и достал оттуда большую плоскую книгу в серой обложке.

– Вот, – продолжил доктор Фелл, поигрывая книгой, – это самый полный из когда-либо написанных учебников для судей, полицейских и адвокатов. Я вчера вечером послал за ним в город, чтобы навести справки. Здесь на страницах двести сорок – двести пятьдесят вы найдете полное описание этого свинцового шара. Цыгане использовали его как метательное оружие, а также для осуществления сложных, почти фантастических краж. К шару прикреплена длинная, очень легкая и очень крепкая леска. Когда шар бросают, крючки легко цепляются за все, что попадается, как якорь судна. Свинцовый шар дает необходимый для броска вес, а леска позволяет возвратить его назад с добычей. Послушайте, что пишет об этом Гросс: «В бросках цыгане, особенно дети, необычайно искусны. Дети всех народов развлекаются, бросая камешки, преследуя цель бросить их как можно дальше. Но не таков юный цыганенок; он собирает груду камешков величиной примерно с орех и выбирает цель, такую, например, как небольшой камень, маленькая дощечка или старая тряпка, отходит от нее на расстояние от десяти до двадцати шагов и начинает бросать свои камешки… Он тренируется часами и вскоре добивается такого мастерства, что никогда не промахивается, целясь в предмет не больше своей руки. Когда он достигает этой стадии, ему дают метательный шар с крючком… Юный цыганенок считается готовым к работе, когда он способен, бросив шар, снять кусок тряпки, подвешенный на ветку дерева». Дерева, заметьте! Вот так он с потрясающей ловкостью может похищать белье, одежду и тому подобное – и ни загороженные окна, ни прочие преграды ему не препятствие. Можно представить, насколько эффективно это невероятное метательное оружие! Оно может разорвать человеку горло и вернуться…

Марри застонал. Барроуз продолжал молчать.

– Гм-м… да. Итак, нам известно о жутком и поразительном умении Молли Фарнли бросать камни, которое она приобрела, когда в детстве общалась с цыганами. Мисс Дейн нам об этом говорила. Нам известны ее неожиданные суждения, которые подчас поражают. Так где же была Молли Фарнли во время убийства? Вряд ли вам надо об этом напоминать: она была на балконе своей спальни, выходящем на пруд. Вот так, прямо над прудом; а ее спальня, как нам известно, находится над столовой. Как и Уэлкин в нижней комнате, она стояла менее чем в двадцати футах от пруда, но наверху. Очень высоко? Вовсе нет. Как сказал Ноулз, бесценный в своих поговорках, обеспечивающих ей путь на виселицу, это новое крыло «немного смахивает на кукольный домик», а балкон находится всего в восьми-девяти футах над садом. Итак, в сумерках она следит сверху за своим мужем, стоя достаточно высоко, чтобы цель была как на ладони. В комнате за ней, как она призналась, темно. Горничная находится в соседней комнате. Что привело ее к столь неожиданному решению? Может быть, она что-то шепнула, чтобы ее муж посмотрел вверх? Или он уже смотрел на звезду, задрав вверх свою длинную шею?

Маделин с ужасом в глазах повторила:

– Смотрел на звезду?

– Вашу звезду, мисс Дейн, – мрачно пояснил доктор Фелл. – Расследуя это дело, я много беседовал с самыми разными людьми; и, полагаю, это была ваша звезда.

Память вернулась к Пейджу. Он сам думал о «звезде Маделин», когда бродил по саду за прудом в вечер убийства. Это восточная звезда, которой он дал поэтичное название и которую видно от пруда, если вытянуть шею и посмотреть в сторону дальних труб нового крыла.

– Да, она вас ненавидела. Виной тому было внимание к вам ее мужа. Может быть, она решилась на убийство, именно увидев, как он смотрит на вашу звезду. А ведь ее он не замечал. Держа в одной руке леску, а в другой свинцовый шар, она размахнулась и метнула его! Господа, я обращаю ваше внимание на странное поведение этого бедняги, оказавшегося на крючке! Борьба, хрипы, удушье, подергивание тела, прежде чем оно упало в пруд, – что это вам напоминает? Поняли? Все становится ясно, правда? Крючки не проникли глубоко – она об этом позаботилась. Тело было сильно покалечено, о чем свидетельствуют все. Направление ран, как было установлено, шло слева направо и вверх. Он потерял равновесие и упал в пруд (помните?), слегка повернув голову к новому крылу дома. Когда он упал в воду, она дернула оружие к себе.

С тяжелым, мрачным выражением лица доктор Фелл поднял свинцовый шар.

– Вот эта маленькая красавица! Конечно, когда вытащили тело, не осталось ни кровавых, ни каких-либо других следов. Оно упало в пруд, и кровь смылась. Вы помните, что вода в пруду была настолько взбаламучена (естественно, из-за ее попыток выдернуть шар), что залила песок на расстоянии нескольких футов. Но шар следов не оставил – он, видимо, упал в кустарник. Теперь подумайте! Кто был тем единственным человеком, который слышал какое-то любопытное шуршание? Единственный человек – Уэлкин, находившийся в столовой внизу, достаточно близко, чтобы слышать его! Это шуршание его заинтриговало. Очевидно, оно было произведено не человеком. Вы поймете, что я имею в виду, если попытаетесь в качестве эксперимента пролезть сквозь тисовый кустарник, густой, как широкая ширма, как заметил сержант Бертон, когда позже нашел нож с отпечатками пальцев покойного, «вонзенный» в заросли. Я избавлю вас от подробностей. Но в общих чертах именно так она осуществила одно из самых безнравственных убийств, с которыми мне приходилось сталкиваться. Оно было спровоцировано вспышкой ненависти и увенчалось успехом. Она всегда ловила мужчин и теперь поймала свою жертву. Разумеется, она не уйдет от возмездия. Ее схватит первый же полицейский, встретившийся по дороге. Затем ее повесят. Это будет справедливо. А все из-за счастливого побуждения Ноулза рассказать нам о полете теннисного мяча в сумерках!

Ноулз слегка развел руками, словно пытался остановить автобус. Его лицо стало совершенно прозрачным, и Пейдж испугался, что он потеряет сознание. Но он по-прежнему молчал.

Барроуз, сверкая глазами, казалось, воодушевился.

– Это изобретательно! – воскликнул он. – Это убедительно! Но это ложь, и я разобью вас в суде! Ваши измышления недоказуемы, и вы это знаете. Ведь остальные тоже клялись! Уэлкин! Вы можете повторить, что он сказал? Ведь Уэлкин кого-то видел в саду! Он утверждает, что видел! Что вы скажете на это?

Пейдж с тревогой заметил, что доктор Фелл выглядит довольно бледным. Он очень медленно поднялся, возвысившись над всеми, и указал на дверь.

– Вот он, мистер Уэлкин, – ответил он. – Стоит перед вами. Спросите его. Спросите его, сможет ли он сейчас с уверенностью объяснить, что он увидел в саду.

Все оглянулись. Никто не заметил, как долго Уэлкин стоял в дверях. На его, как всегда, безукоризненно выбритом ангелоподобном лице читалось беспокойство. Уэлкин вытянул нижнюю губу.

– Э… – протянул он, откашлявшись.

– Говорите же! – прогремел доктор Фелл. – Вы слышали, что я сказал. Теперь говорите вы. Вы уверены, что видели что-то глядящее на вас? Вы уверены, что там вообще что-то было?

– Я думал… – замялся Уэлкин.

– Да?

– Я… э… господа! – Он помолчал. – Я бы хотел, чтобы вы мысленно вернулись во вчерашний день. Вы все поднялись на чердак, а потом мне рассказали, что там вы осматривали какие-то любопытные предметы, которые нашел доктор Фелл. К сожалению, я с вами туда не ходил. Я не видел этих вещей до сегодняшнего дня, когда доктор Фелл обратил на них мое внимание. Я… э… говорю о черной маске Януса, которую нашли там, в деревянной коробке. – Он снова откашлялся.

– Это заговор, – заявил Барроуз, быстро вертя головой направо и налево, словно следя за быстрым движением машин на дороге. – Вы не выйдете сухим из воды. Это все умышленный наговор, и вы все в нем…

– Пожалуйста, дайте мне договорить, сэр, – резко возразил Уэлкин. – Я сказал, что видел что-то или кого-то, глядящего на меня через нижнее стекло двери. Теперь я знаю, что это было. Это была маска Януса. Я сразу же узнал ее, когда увидел. Мне приходит в голову – тут я понял, на что намекает доктор Фелл, – что несчастная леди Фарнли, чтобы доказать мне, что в саду действительно кто-то был, просто привязала эту маску на другой конец лески и спустила ее вниз; к сожалению, она спустила ее слишком низко, так что…

Тут, наконец, заговорил Ноулз.

Он подошел к столу и положил на него руки. Старик плакал, и какое-то время слезы мешали ему говорить членораздельно. Когда он все же смог заговорить, его слова шокировали всех, словно заговорил какой-нибудь предмет мебели.

– Это наглая ложь! – сказал Ноулз.

Старый, запутавшийся и жалкий, он принялся стучать рукой по столу.

– Правильно! – поддержал его Барроуз.

– Это все ложь, ложь и ложь! Вы все в этом замешаны! Вы все ополчились против нее, вот что! Никто из вас не даст ей шанса. Что из того, если она немного взбалмошна? Что из того, если она читала книги и, может быть, флиртовала с молодыми людьми? Сильно ли это отличалось от игр, в которые они обычно играли в детстве? Они все дети! Она не хотела никому причинить вреда. Она ничего плохого не хотела… И вы ее не повесите! Клянусь богом, вы ее не повесите! Я позабочусь о том, чтобы никто не причинил вреда моей маленькой леди, вот что я сделаю!

Его голос сорвался на крик, слезы текли по щекам, и он погрозил им пальцем.

– Я покажу вам… Грош цена вашим великим идеям и великим догадкам! Она не убивала этого сумасшедшего, безумного нищего, который пришел сюда и выдавал себя за мистера Джонни. Тоже мне мистер Джонни! Этот нищий – Фарнли? Это ничтожество? Он получил то, что заслужил, и мне очень жаль, что его нельзя убить еще раз. Из свинарника он – вот откуда! Но мне на него наплевать. Говорю вам, вы не причините вреда моей маленькой леди. Она его не убивала, нет, никогда! Я могу это доказать!

В глубокой тишине все услышали стук трости доктора Фелла по полу и его хриплое дыхание. Он подошел к Ноулзу и положил руку на его плечо.

– Я знаю, что она не убивала, – мягко произнес он.

Ноулз бросил на него непонимающий, безумный взгляд.

– Вы хотите сказать, – воскликнул Барроуз, – что сидели здесь и рассказывали нам всякие небылицы только потому…

– А вы думаете, мне нравится это занятие? – прервал его доктор Фелл. – Вы думаете, мне нравится хоть одно слово, которое я сказал, или хоть одно движение, которое мне пришлось сделать? Все, что я рассказал вам об этой женщине, ее собственном культе ведьм и ее отношениях с Фарнли, – чистая правда. Все. Она вдохновила убийцу и помогла ему. Только она не убивала своего мужа! Она не сталкивала куклу и не была в саду в момент убийства. Но… – Его рука сжала плечо Ноулза. – Вы знаете закон. Вы знаете, как он действует и как может раздавить человека. Я запустил этот механизм. И леди Фарнли будет висеть выше, чем Натан Хейман, если вы не скажете правду! Вы знаете, кто совершил убийство?

– Конечно, знаю, – огрызнулся Ноулз. – Еще бы мне не знать!

– И кто же это?

– Это же так просто! – ответил Ноулз. – И этот сумасшедший нищий получил все, что плыло ему в руки! Убийца…