Прочитайте онлайн Собака и Волк | Глава четвертая

Читать книгу Собака и Волк
3016+1261
  • Автор:
  • Перевёл: Н. Омельянович
  • Язык: ru
Поделиться

Глава четвертая

I

Публий Флавий Друз, старый солдат, оставив свою ферму, принял на себя обязанности главного строителя торфяного вала для нового поселения. Как только моряки и рабочие-беженцы уяснили, что от них требуется, и приобрели необходимые навыки, работа пошла быстро.

— Нет, нет, — объяснял он человеку, принесшему кусок дерна (из верхнего слоя почвы вырезали стандартные тридцатифунтовые пласты). — Его нужно класть травой вниз. Так оно прочнее будет. Сверху мы его пригладим и выровняем, а на него новый слой положим.

Амрет, знавший немного по-латыни, переводил, а потом спросил Друза, отчего высота вала не превышает уровень груди. Ведь если сделать ров глубже и шире, у них будет больше материала для вала да и защита надежнее.

— Вал мы строим точно так, как это делали легионеры в стародавние времена, — объяснил Друз. — И ничего другого нам не нужно, по крайней мере, сейчас. Ров будет только с двух сторон. Потому что по две другие стороны у нас реки. А потом, чего мы, собственно, добиваемся? Нам надо всего лишь замедлить атаку. За это время люди успеют подготовиться, вооружиться и занять позицию. Они и выспаться успеют, потому что потребуется лишь несколько постовых. Так что в случае чего все будут свежими и готовыми к бою.

— А если колония станет слишком большой?

— Тогда удлиним вал. Если нас будет еще больше, построим настоящий каменный вал, высокий, с башнями. Но для начала нужно детей нарожать, как вы на это смотрите?

Шутка Друза у тех, кто ее слышал и понял, успеха не имела. Люди всего несколько дней назад потеряли свои семьи.

Тем не менее Грациллонию с ним повезло: он снял с него часть забот. Грациллоний занимался сейчас устройством людей, что пришли с удаленных территорий бывшего королевства. Вначале он разместил их в Аквилоне. Заполнив все пустующие дома в городе, стал подыскивать жилье в сельской местности.

При этом он постоянно следил за ходом строительства домов. Время поджимало. Скоро по Одите поплывут суда с товарами, да и по суше прибудет немало торговцев. Всем им понадобится крыша над головой. А в домах этих сейчас жили его люди.

Фортификационные сооружения благополучно закончили. Завершалось и возведение домов. На строительство пошло дерево из окрестных лесов. Это были грубые кельтские хижины, зато построены быстро, с учетом климатических особенностей. «Со временем, — думал Грациллоний, — сделаем лучше. Сельские жители не будут в претензии, а что-то скажут городские…»

Строительство обошло стороной кизиловую рощу, раскинувшуюся между земляным валом и северной речушкой, вливавшейся в Одиту. Кизил был в цвету. Нежная белизна полоснула по сердцу. Сегодня вечером будет полнолуние, как в ту страшную ночь. Ночь гибели Иса.

Дом он покинул на закате, зная, что все равно не уснет. Его коробило от одной мысли о комнате, черной и узкой, словно могила. Сначала нужно поставить в конюшню Фавония… нет, похоже, сегодняшний день не утомил жеребца. К тому же он успел и отдохнуть, и пощипать траву.

— Как ты насчет прогулки, дружок? — пробормотал Грациллоний. — Завтра ты вволю нагуляешься на пастбище. — Он подавил в себе внутренний голос, заявивший, что и он не прочь отдохнуть. Мужчине на судьбу жаловаться не положено.

Он направился по берегу на восток. Дорога эта через Воргий вела к порту Гезокрибат. Справа темнел массивный холм. Какое-то время солнце золотило кроны деревьев, росших на его вершине, а потом небо потемнело, и заблистали первые западные звезды. Холм остался позади, а дорога повернула на север и, постепенно поднимаясь вверх, пошла параллельно руслу реки Жекты. За высоким лесом притока было не видно, зато южный ландшафт ничто не загораживало. Вспашка закончена была не везде. Светились окна хижин. Кизила в этих местах было много, особенно густо рос он вдоль дороги. Грациллоний вдыхал сладкий его запах. Тишину нарушал лишь цокот копыт, скрип седла, дыхание да стук сердца.

Взошла луна. Сначала она была огромной, а потом, чем выше поднималась, тем становилась меньше и холоднее. Грациллоний посмотрел на ее мертвенно-бледное лицо и на мгновение ослеп. Свет, словно море, омывал мир. Белые цветы кизила сияли, как волосы Дахут. Ветви, словно руки ее, протянутые к нему.

Вдалеке что-то двигалось. Грациллоний напряг зрение. Еще один всадник, движущийся навстречу. «Приветствую тебя, кто бы ты ни был. Забери мою душу у цветов и луны». Он цокнул Фавонию. Жеребец перешел на рысь.

Приближаясь, увидел, что другая лошадь совершенно измотана. Должно быть, всадник ее не щадил. Конечно, никакая лошадь не может всю дорогу нестись галопом, и сейчас она попросту еле тащилась.

Лунный свет, упав на худую фигуру, резкие черты лица и бородку клинышком, словно вырезал все это из черного бархата ночи. Да не может того быть! Может.

— Руфиний! — заорал Грациллоний.

— Кернуннос! Ты ли это? — прохрипел знакомый голос. — Ну наконец-то.

Оба спрыгнули с седел. Фавоний не захотел отходить от хозяина, а бедное животное Руфиния не могло. Мужчины обнялись.

— Как же ты узнал? — бормотал Грациллоний. — Как удалось тебе так быстро приехать?

Он почувствовал, что Руфиний задрожал и крепко сжал его в объятиях. Это было недостойно мужчины, хотя и понять его можно: он устал, у него горе. Грациллоний высвободился и отступил на шаг. Руфиний постарался справиться с дрожью и улыбнулся знакомой кривой улыбкой.

— В Медиолан пришло секретное сообщение, — сказал он. — Стилихон предоставил мне на обратную дорогу почтовые льготы. Он не знал, что я буду останавливаться на почтовых станциях, едва не загнав очередную лошадь, и сразу же требовать новую. В Венеторуме я выяснил, куда ты перебрался. Но здесь я тебя никак не ожидал встретить. Не говори мне, что у тебя было видение или что ты составил гороскоп.

— Нет, у меня просто бессонница. Но как же ты, старина, сумел так быстро приехать? Наверное, спал по три часа в сутки.

Руфиний лишь пожал плечами:

— Я торопился.

И он больше не мог сдерживаться.

— О хозяин, король, Иса больше нет! — рыдал он. Лунный свет перемешивался со слезами. Он поднял руки. — Кто остался? Бодилис, королевы, твои дочери, наши друзья, кто остался в живых?

Слова Грациллония падали, как удары кузнечного молота.

— Две мои дочери и внучка Бодилис. Да примерно три сотни людей, почти все из сельской местности. Больше — никого. И ничего.

— Но как это случилось? Как допустили боги? За что?

— Никто не знает. Может, только Корентин, но он на мои вопросы отвечать не хочет. Уверен, это работа врага. Когда Корентин разбудил меня ночью… такого шторма никто и не припомнит… Ключа на моей груди не было, а Морские ворота стояли незапертые.

Так могла крикнуть дикая кошка.

— Мы найдем его! Отомстим за тебя! Клянусь! — Руфиний упал на колени и обнял ноги Грациллония. Рыдания, быть может, впервые в жизни, потрясали его. Так собака треплет пойманную лисицу. — Скажи мне, хозяин, чем могу тебе помочь? Только скажи…

II

Под серым, как волчья шкура, небом плыли обломки. Подгонял их холодный северный ветер. Он громко завывал и кусался. Бесчисленные орды бешено ревущих волн, черно-зеленые, там, где цвет их не приглушала пена, долетали до скал и прибрежных рифов и, взрываясь, выпускали фонтаны брызг. Птиц не было в помине. Тюлени заблаговременно покинули шхеры.

«Оспрей», сбившийся с курса, подвергшийся килевой качке, неуклюже продвигался вперед на веслах. Гребцы то и дело сбивались с ритма. Они не спускали глаз с берега. Никто бы не сказал, что за соль жгла и слепила им глаза — была ли то морская вода или слезы.

В кожаной куртке, сгорбившись, Маэлох стоял на носу, широко расставив ноги. То и дело подавал сигналы Усуну, державшему штурвал. Он знал: эти воды всегда готовы проглотить корабль, если не поостережешься. И все же он смотрел на землю, которая находилась сейчас в лиге от корабля. Лицо его под капюшоном было точно отлито из металла.

Иса больше нет. Одни осколки. Обломки колонн и фрагменты защитного вала. Вокруг них бесновались огромные волны. Прямо на его глазах отвалился еще один кусок. С шумом упал в воду, и его тут же поглотил прибой. Даже на самой высокой точке города, там, где стоял дворец короля и дома богатых людей Иса, на голой земле, кроме руин, не осталось ничего. За этим участком он заметил несколько почерневших шпилей. Пожар уничтожил королевскую рощу. К холмам все еще прилепились дома. На таком расстоянии они казались крошечными. Но обитателей их, конечно же, нет в живых. А может, они заранее покинули свои жилища. Боги Иса уничтожили договор с Бреннилис, а вместе с ним и ее город.

И Сен тоже… Моряки заметили груду камней в восточной части острова. Там он оставил Бодилис, самую любимую королеву после маленькой Дахилис. Ох и давно это было. Наверное, там сейчас ее кости.

Но как могло случиться, что и маяк на мысе Рах тоже сломан? Едва ли половина осталась. Неужели Лер так высоко поднялся? А, может, Таранис опустил на него свой тяжелый молот?

Маэлох знал, что в этот час он не может найти разумного ответа на этот вопрос. Сейчас ему нужно найти безопасную гавань в Аудиарне или, может быть, в устье Одиты, а оттуда подняться в Аквилон.

«Оспрей» изо всех сил стремился на юг. Только бы обогнуть мыс: там не должно быть такого ветра, и море там потише. Может, удастся поднять парус, тогда его ребята смогут отдохнуть. Если не получится, придется идти в открытое море и дрейфовать, потому что так им долго не продержаться.

Будет потом легче или нет, но Маэлох побаивался предстоящего им отрезка пути. Лодка пойдет под рифами, где была раньше его деревня — Пристань Скоттов. А теперь там пустота. Уже не раз куда более слабые бури, чем та, что утопила Ис, уничтожали эту рыбачью деревню. Но жители ее каждый раз находили убежище в городе, а потом возвращались и перестраивали деревню заново. Теперь этого не произойдет.

Сквозь шум и рев услышал крик. Повернувшись, увидел, что матрос указывает в сторону порта. Маэлох прищурился.

Участок этот был ему хорошо знаком: и риф, и скалы вокруг. Волны обрушивались на берег и чудовищными водоворотами падали вниз. От мелких брызг белел ветер, а сквозь водяной туман улыбалась черная смерть. Усун старался держать судно подальше от берега. Что же там лежит на скале, опутанное водорослями? В эту самую минуту ветер поднял в воздух обломок — нос корабля. При таком кораблекрушении никто не мог спастись. Да, земля тут жестокая. Лишь моряки Иса чувствовали себя здесь, как дома.

— Да ведь это же «Бета»! — вырвалось у Маэлоха.

Он узнал этот высокий форштевень, заканчивающийся кельтской спиралью. На нем еще держалась красная краска.

Эту красивую, необычной формы лодку он приобрел, пока «Оспрей» стоял на ремонте, и назвал в честь жены. По его распоряжению лодка с четырьмя моряками на борту отправилась в Ис. Матросы должны были привезти его донесение с Вороньих островов. Выходит, что море отобрало у него и ту, и другую Бету.

— Как же так? — стонал он. — А какие были моряки! Да таких моряков поискать надо! Нором, ведь ты же из моей команды. Сколько раз доверял я тебе штурвал, когда мы возили на Сен покойников? Как же могло это случиться с тобой? — Ветер вырывал у него слова и рассыпал по океану.

Что же там произошло? Внезапный порыв ветра? Но любой капитан из Иса справлялся с этим. Может, это был внезапный шторм, и Нором не успел дойти до гавани? Но он всегда мог бросить якорь. Может, туман. Бывало, туманы поднимались так неожиданно и быстро, что люди теряли ориентацию. Маэлох и сам в прошлом чуть не попал в такую ловушку, и быть бы беде, если бы на помощь не пришел тюлень. Ну, ладно, пусть он их не видит, но услышать-то можно издалека, где они находятся, эти проклятые скалы. Вода там как-то особенно ворчит, журчит и шипит. Такой промах мог случиться с кем угодно, но только не с такой профессиональной командой.

Сами того не желая, приплыли они к останкам Иса. Неужели горе их так сильно надломило? Душа Маэлоха содрогнулась, как в первое мгновение, когда он узнал о гибели королевства. Он думал, что выплакал все слезы. В ту ночь в Эриу он и его команда выли, как собаки. Сейчас надежде пришел конец. Ему смутно вспомнился рассказ королевы Бодилис о том, как люди из далекого Египта готовили своих мертвых к погребению. Это было еще до того, как они приняли христианство. Ему казалось сейчас, будто из него самого вынули сейчас сердце и внутренности. Теперь его, полого, легко может унести ветер.

На рифе что-то зашевелилось. Моряки разом закричали. Значит, ему не показалось. Белое среди белой пены. Нет, это не святой тюлень Белисамы. На камне стояла высокая прямая фигура с изящными округлыми формами. Кроме длинных светлых волос, полоскавшихся, как знамя, на ней ничего не было.

— Порази меня гром, это женщина!

Кто же это? Спаслась при наводнении? Но как? А, может, это привидение или сама Богиня, Госпожа Милосердия, призывающая моряков? «Придите, придите ко мне, и я успокою вас, обремененных и страждущих». Кому не приходилось слышать во сне этот голос? На рассвете такие сны рождают у мужчин улыбку. Она пела и звала, обещала и призывала.

О, ты, кто должен странствовать по ветреным дорогам, Ты можешь никогда не отдохнуть у ног своей невесты. Но верь мне — это не беда, еще вернешься ты к своим чертогам. К тебе придет покой с морским дыханьем вместе. И ты не позабыт, но все, что получил ты от Земли Должно вернуться в дом ко мне, такая доля. Любимый, одинокий, страха нет. Возлюбленные и одинокие, не бойтесь. Только здесь И это дар мой всем, достигшим моря.

Моряки налегли на весла. Усун повернул штурвал.

Возле ног ее бушевали волны. Усилием воли Маэлох заглушил радость, рождавшуюся в груди.

— Эй, — закричал он. — Вы что же, хотите врезаться в скалы?

Команда гребла, не обращая внимания на его крики, а Усун направлял судно к берегу.

Маэлох вихрем промчался к корме и заехал товарищу кулаком в живот. Усун ухнул и, сложившись пополам, рухнул, как мешок, на палубу. Маэлох перехватил штурвал. Усун, вцепившись ему в щиколотки, попытался подняться. Маэлох пнул его ногой в ребра. «Оспрей» стал огибать мыс.

Гребцы могли бы не принять во внимание маневр капитана, но, к счастью, они впали в транс.

— Раз, два! Раз, два! — ревел Маэлох, и они бездумно подчинялись его команде. Волна, перехлестнув через борт, обдала их лица холодными брызгами. Рядом бесновались буруны. Как только судно отошло дальше от берега, прибой успокоился, и Маэлох услышал крик, похожий на разъяренное рычание хищника, упустившего добычу. Бросив взгляд через плечо, увидел лишь риф, бурные волны да плавающие в море обломки.

Усун с трудом поднялся на ноги.

— Что на меня нашло? — спросил он сдавленным голосом. — Шкипер, если бы не ты…

Похоже, и матросы стали возвращаться из забытья. Потрясенные, напуганные, они гребли как новички, но теперь, по крайней мере, были в безопасности. Постепенно все полностью пришли в себя.

— Эта русалка чуть было всех нас не погубила, — Усун содрогнулся. — Я о них слышал, но думал, что они водятся только в колдовской земле. Никогда бы не поверил, что сам увижу такую нечисть.

— Ис никогда не допускал на порог пришельцев из другого мира, — заявил Маэлох.

— Но как же ты устоял, шкипер? Откуда у тебя силы взялись?

— Не знаю. Вспомнил, наверное, что нам есть для чего жить… да хотя бы для того, чтобы отомстить за Ис, за родных, за бедную маленькую Дахут.

III

В атрие у Апулея собрались семнадцать человек. Они сидели и на табуретах, какие только нашлись в доме, и на полу. Некоторые стояли. Все смотрели на Корентина. На нем была потрепанная (впрочем, как и всегда) одежда и видавшие виды сандалии.

— Благодарю вас за то, что пришли, — начал священнослужитель на языке Иса. — Мне ли не знать, как вам сейчас тяжело. Тем не менее всем нам нужно подумать о завтрашнем дне, а те, кого я пригласил сюда, являются, на мой взгляд, природными лидерами.

Он обвел всех взглядом. Собрались по преимуществу мужчины. Две женщины, — нет, женщина и девушка — сидели впереди: Руна, жрица Нимфеума и весталка Юлия, дочь Грациллония и королевы Ланарвилис. Другая дочь короля и королевы Форсквилис — Нимета — не сочла нужным принять приглашение. Да; ладно, она всегда была странной, как и ее мать.

У остальных весталок специального статуса уже не было. Святилище представлял еще один человек — Амрет Танити, капитан маленького отряда гардемаринов. Сложив на груди руки и нахмурясь, стоял он позади Руны и Юлии.

В комнате были еще три женщины. Две из них — вдовы мужей-аристократов. Теперь в их распоряжении находилась земля, доставшаяся им от покойных супругов. Третья женщина, полная и загорелая, имела низкое происхождение. Звали ее Тера. Она была не замужем, хотя имела множество любовников. Пастухи ее побаивались, потому что она считалась не то чтобы жрицей, но свойственницей языческого бога Кернунноса.

Среди остальных гостей было несколько богатых землевладельцев, мелкие, но преуспевающие йомены, торговцы и шкиперы. Три человека входили в Совет суффетов: от моряков — Боматин Кузури; от ремесленников — Рамас Тури, от сухопутных перевозчиков — Хилкет Элиуни. Во время шторма им посчастливилось находиться в деревне. Маэлоха тоже пригласили как Перевозчика Мертвых, хотя у него и не было официального статуса. Он только что прибыл из Эриу, и ему было о чем рассказать. Тем не менее он отсутствовал. Ушел вместе с Грациллонием, не оправдав надежд приглашенных гостей.

Большинство людей одеты были в лохмотья. Лишь несколько гостей щеголяли чудом спасенной одеждой. Кое-кто сверкал драгоценным камнем. Сгинула роскошь Иса, но гордость жила. Она отражалась в смотревших на него лицах. Ис всегда был высокомерным, грешным, искушенным, пока боги не отдали его во власть демонов, которым он так долго служил. И все же Корентин не мог не оплакивать его и смиренно предлагал свою любовь его детям, тем, что остались в живых.

Снова и снова видел он родовые черты погибшей Финикии на их тонких лицах с высокими скулами. И неудивительно: в городе перемешалось много крови: египтян, вавилонян, греков, римлян и, конечно же, кельтов, живших здесь столетиями. Вздымавшиеся к облакам башни, Морские ворота также являли отличительную черту королевства, но ушли в небытие. То же и с внешностью. Скоро текущая в них кровь смешается с иноземной и растворится в ней без остатка. Возможно, раз-другой она и возродится и родители будут в недоумении смотреть на своих детей, но случаться это будет очень редко, а потом и вовсе прекратится.

Четыре клана уже исчезли, окончательно уничтоженные наводнением: Демари, Адони, Анати, Джезаи. Каждый из тринадцати получил свое имя от названия месяца лунного календаря. Простая ли то случайность, что имена этих четверых приходились на каждый четвертый месяц года? Может, Господь хотел показать им, что до сих пор они молились фальшивым богам? Календарь, по которому они устанавливали свои обряды, должен был уйти, уступив место юлианскому календарю. Их календарь исчезнет, как исчезла языческая луна в свете солнца Христа.

— Ну что, священник, что ты хочешь нам сказать? — как всегда, без обиняков, спросил его Кузури.

Корентин не обиделся на некорректное употребление его титула. У него была куда более серьезная задача.

— Я не столько хочу говорить сам, сколько разговаривать с вами, — ответил он. — Могу лишь дать совет или сделать предупреждение. Вы сами выбрали курс. Молю Бога, чтобы вы не ошиблись.

— Это собрание должен проводить король, — сказал Амрет.

— Он и собирался это делать, — ответил Корентин, — но у него появились неотложные дела, а дата проведения собрания уже была назначена. И я решил не переносить его на другой день.

— Вот и хорошо, что сегодня его нет, — неожиданно заявил Эвирион Балтизи.

Все посмотрели на него с удивлением, а он — с вызовом на всех разом. Это был высокий, атлетически сложенный молодой человек, темноволосый, слегка курносый. Происхождение у него не было аристократическим. Он приходился внуком капитану Ханнону Балтизи. К христианской религии Эвирион относился враждебно, как и дед в молодые годы. Эвирион был мореплавателем, занимался торговлей, иногда возил контрабандой к германским берегам рабов из Муму. Ходили слухи, что он принимал участие в сомнительных и не совсем мирных сделках на территориях, не находившихся под протекторатом Рима.

— Что ты этим хочешь сказать? — резко спросила Руна.

— Вместо того чтобы смотреть Граллону в рот, нам надо было убить его как предателя, а тело бросить воронам. Если бы не он, боги не уничтожили бы Ис!

В комнате зашептались полуиспуганно, полугневно.

Юлия вскочила на ноги.

— Это неправда! — закричала она. Кровь бросилась в ее круглое юное лицо. Она задыхалась. — Мой отец… он защитил всех вас. Спас больше людей, чем все вы вместе взятые.

Эвирион искоса взглянул на нее:

— В последние месяцы, когда королевы с ним рассорились, когда он отказывался удовлетворить священные права Дахут, где была ты, Юлия? С твоей матерью.

— Ох, но я… я… — Девушка опустилась на табурет, уронила голову на руки и зарыдала. Ей было всего пятнадцать лет.

Эвирион с вызовом оглядел собрание:

— Хоть раз Граллон воздал должное богам Иса? Лишь губами попусту шевелил. Зато Митре кланялся до земли. Кто, как не он, расторг договор с богами? Вот они и разгневались и королевство уничтожили. Теперь же он тащит вас к римлянам и к их церкви, словно вожак-баран с колокольчиком, что ведет на бойню овец.

— Почему же ты молчал до сих пор? — поинтересовался Хилкет.

— Да тогда на мои слова никто и внимания бы не обратил. В первую очередь надо было обеспечить безопасность тем, кто выжил. Дать им набраться сил — физических и духовных. И я принимал во всем этом участие. Ну а сейчас пришло время восстановить справедливость и получить свободу.

— Как ты это сделаешь? — насмешливо спросила пастушка Тера.

— А ты что же? Неужели сунешь шею в ярмо, ты, знавшая Рогатого Охотника? — огрызнулся Эвирион.

— Очень может быть. У меня дети. О них я и буду думать в первую очередь.

— Великие боги покончили с нами, — задумчиво сказала Руна, — а может, мы с ними. Так что лучше бы нам не враждовать друг с другом. Если хочешь, отправляйся на бывшую нашу землю и жди варваров.

Моряк нахмурился, но промолчал. Напряжение ослабло. А ведь минуту назад атмосфера сгустилась настолько, что, как казалось Корентину, сверкнет молния и грянет гром. Вместо этого с небес полил теплый, благодатный дождь. Да, этой женщине не откажешь в уме и в смелости. Прирожденный лидер.

— Вы сейчас создаете колонию, новое общество, — напомнил священник. Голос его был абсолютно спокоен. — Или, если позволите, мы вместе его создаем. Я живу здесь уже долгие годы, так что чувствую себя жителем Иса. Я скорблю о прекрасном Исе так же сильно, как все вы. Но нам нужно жить дальше. У нас есть дети, а некоторым еще предстоит их родить. Тера права: главная наша обязанность — обеспечить благополучие наших детей. Те, кто думает по-другому, могут отказаться. Есть земли, где живут язычники. Много мест, практически незаселенных. Но неужели вы думаете, что таким образом вы сохраните в неприкосновенности обычаи ваших отцов или память о погибшем городе? Нет, вы в первую очередь будете биться за выживание, а сыновья ваши тем временем останутся неграмотными, темными людьми, а дочери — племенными кобылами, живущими в жалких лачугах вместе со свиньями. Друзья мои, в свое время я был моряком, бродягой, ремесленником, лесным отшельником. Поверьте мне, я знаю, о чем говорю.

Теперь его слушали все. Он быстро продолжил:

— Сейчас нам выделили землю для постройки города. Это будет не сонный, провинциальный город вроде Аквилона, но настоящий великий город. Местоположение просто великолепное. В свое время те, кто поселился вниз по течению, допустили ошибку. Земля здесь плодородная. Много лесов, месторождения железной руды. У нас прекрасные соседи — в Озисмии живет много ветеранов Максима. Они всегда восхищались Исом и будут рады всему, что вы туда привезете. А самое главное достоинство — это вы сами. Вы образованы, у вас сложившиеся традиции, короче, вы — Ис. Храните ваше наследие.

— Никогда больше не поднимутся его башни, — тихо сказал старый Рамас Тури.

— Боюсь, что вы правы, — Корентин посмотрел на Боматина Кузури. — Но придут новые корабли. Кровь в наших жилах перемешана с морской солью. Пусть она теперь навсегда течет в жилах армориканцев.

Руна опять взяла слово:

— Рамас хотел сказать: что бы мы ни строили здесь, оно уже никогда не будет похоже на то, что мы потеряли.

Корентин покачал головой:

— Нет, госпожа, не будет. Уж если мы работаем на арморикской земле, мы должны позволить Арморике и Риму влиять на нас. — Он помолчал. — Город, который мы построим, должен признать Христа.

В глазах Эвириона и еще нескольких человек отразилась враждебность. Остальные казались покорными, а некоторые даже слегка обрадовались. Лицо Руны сохранило непроницаемое выражение. Кивнув, она сказала:

— Понятно. Что, по-вашему, мы должны делать?

— Ну конечно же, слушать благую весть, — воскликнул Корентин в восторге. — Откройте ваши сердца. Христос осушит ваши слезы, излечит раны, дарует вам жизнь вечную. Взамен Он попросит у вас любовь.

— Это значит, что Он хочет все, — раздался новый голос.

Корентин оглянулся. Он увидел худощавого молодого человека, застенчивого, светловолосого и голубоглазого, с тонкими чертами лица. Пастор узнал в нем Кэдока Химилко. Сын образованного землевладельца Таэнуса и его галльской любовницы был воспитан как наследник. Таэнус был сейчас тяжело болен — умирал от воспаления легких. Простудился он во время переселения.

— Но я н-не считаю, что это неправильно, — продолжил Кэдок. — Мы служили старым богам, как и наши предки… по заведенной традиции… но кем они, в сущности, являлись? Никому не известно. Можете ли вы рассказать нам о Христе?

— С радостью. — Корентин удержался и не стал напоминать им, как долгие годы он пытался это сделать, а они оставались глухи, пока Бог не обрушил Ис в бездну. Спасение хотя бы одной души было намного важнее, нежели мелочные упреки.

Неужели надо было утопить тысячи грешников, чтобы спасти дюжину? Он перекрестился, дабы не искушать себя непозволительными вопросами.

Попытался улыбнуться.

— Успокойтесь, братья и сестры. Сейчас я вам проповедь читать не буду. Давайте просто поговорим о житейских проблемах и подумаем, как их разрешить. А проповедь я прочту сегодня днем в специально отведенном для этого помещении для тех, кому интересно будет послушать, а в дальнейшем я готов поговорить с каждым человеком один на один, если он того пожелает. При этом ни проповедовать, ни распекать не буду. Всех вас ожидает Господь, а терпение Его бесконечно.

При этих словах Юлия, сидевшая все это время с опущенной головой, разглядывая сцепленные на коленях руки, подняла заплаканные глаза. Ему показалось, что в них мелькнул проблеск надежды.

IV

Чтобы не мешать собранию, Апулей вместе с семьей и слугами выехал из дома на свою дачу. Она располагалась рядом с землей, которую он подарил колонии. К вечеру Корентин зашел в его в комнату и увидел, что у него гость — Меций, священнослужитель из Аквилона.

— Простите, если я помешал, — пробормотал Корентин. — Ровинда сказала мне, что вы здесь. Я думал, вы тут один.

Апулей улыбнулся:

— Я лишь воспользовался возможностью помолиться и попросить духовного совета. И пастор по доброте своей навестил меня. — Манера его была проста и даже радостна.

Последние годы он стал весьма набожным христианином. Иногда Корентин даже завидовал ему.

— Как прошла дискуссия? — спросил Апулей. — Если только это не секрет.

Корентин, сложив пополам длинное тело, опустился на табурет.

— В целом все прошло, хорошо. Мы даже запланировали кое-что. Вскоре паства поймет, чего ей следует ожидать, что должен делать каждый человек или, наоборот, от чего воздерживаться.

— А обратили ли вы кого-нибудь в нашу веру? — спросил Меций. Человек он был уже пожилой, лысый, подслеповатый. Времена, когда он, подобно епископу Мартину, пытался склонить людей к христианству, остались далеко позади.

Корентин пожал плечами:

— На это требуется время.

— Вы как раз тот человек, который справится с этой святой работой. Да будет вам Божье благословение, да помогут вам святые угодники.

— Все это не так просто, святой отец, — ответил Корентин, посерьезнев. Меция всегда считали слишком наивным, чуть ли не блаженным.

Апулей согласно кивнул:

— М-м… язык, насколько хорошо вы знаете латынь? А народные традиции, обычаи… а что у нас считают законным и моральным? Трудно ведь иноземцам ассимилироваться среди коренного населения, во всяком случае, в первом поколении. Хотя, по всей видимости, они будут вступать в смешанные браки. Что тогда? Можем ли мы это позволить?

— Если они примут христианство, то сможем. — В голосе Мэсия, однако, чувствовалось некоторое сомнение.

— Значит, мы должны подготовиться к этому, надо поторапливаться, — заявил Корентин. — Нужен пастор для совершения этого обряда. Церковь. Я имею в виду не просто здание — кстати, ваша церковь в Аквилоне слишком мала, — а целую организацию. Работа с населением. Крещение. В Исе, как я слышал, уже многое сделали в этом направлении, но как обстоят дела в сельской местности, среди язычников? Можете ли вы меня просветить?

Меций вздохнул:

— Я никогда не был хорошим учителем. К тому же все эти диспуты о доктрине и литургии… моя бедная голова это не воспринимает.

— Нам понадобятся совет и поддержка. — Корентин взглянул на Апулея. — Вы меня отпустите на поиски?

— Куда? — спросил трибун.

— К епископу Мартину в Тур, куда же еще?

Апулей опять кивнул головой:

— Божий солдат. — И, помолчав: — Только торопитесь. Ему недолго осталось. Кто понесет огонь, который он зажег?

В комнате стемнело. По крыше стучал дождь.