Прочитайте онлайн Собака и Волк | Глава третья

Читать книгу Собака и Волк
3016+1288
  • Автор:
  • Перевёл: Н. Омельянович
  • Язык: ru
Поделиться

Глава третья

I

Жена Апулея Ровинда тихонько вошла в темную комнату. Дверь оставила приоткрытой.

— Как вы себя чувствуете, Грациллоний? — негромко спросила она. — Спите?

Лежавший в кровати Грациллоний даже не шелохнулся.

— Нет, не спится. — Голос его звучал отрешенно.

Она подошла поближе.

— Мы скоро будем обедать. Пошли за стол.

— Спасибо. Я не голоден.

Она посмотрела на него. Свет, проникавший в комнату из коридора и через щель в тяжелых занавесках, позволял увидеть, как он похудел и осунулся.

— Вам просто необходимо поесть. С тех пор, как вы у нас, вы едва притронулись к пище. Сколько же это дней прошло?

Грациллоний не ответил. Не мог вспомнить. Шесть, семь, восемь? Все это не имело значения.

Женщина набралась храбрости:

— Вы должны прекратить это.

— Я… устал.

Теперь она говорила с ним резко:

— Во время наводнения вы чудом остались живы, а потом все силы, что у вас были, потратили на спасение людей. Все это верно. Но у вас тело солдата, и восстановиться вы должны были за пару дней. Грациллоний, вы нужны им. Мы все в вас нуждаемся.

Он посмотрел на нее. Хотя и немолодая, это была все еще видная женщина: высокая, голубоглазая, с каштановыми волосами и правильными чертами лица. Происходила она из знатной озисмийской семьи, имевшей древнеримские корни. Он смутно припомнил, что характер ее был мягче и спокойнее, чем у мужа, но при этом она добивалась своего даже чаще, чем супруг.

— Да я бы пошел, если бы мог, — вздохнул он. — Прошу вас, Ровинда, оставьте меня в покое.

— У вас это все не от усталости, а от горя.

— Без сомнения. Вот и оставьте меня вместе с ним.

— Не вы первый перенесли тяжелую утрату. Это удел всех смертных. — Она не стала говорить о том, как из года в год теряла своих детей. В живых остались двое.

«Да, — подумал он, — и у него двое. Нимета и Юлия да еще маленькая Кораи, внучка Бодилис. Остальные погибли. Нет больше Дахут». Дочь Дахилис вырвал у него из рук океан, вместе с пошедшим на дно Исом. Встретятся ли ее кости с материнскими?

— Вы мужчина и многое должны вынести, — сказала Ровинда. — Обратитесь к Христу. Он вам поможет.

Грациллоний повернулся лицом к стене.

Ровинда поколебалась, а потом, склонившись над ним, прошептала:

— Или обратитесь к вашим богам. Ведь вы всю жизнь поклонялись Митре. Иногда я… только пусть это останется между нами: Апулею неприятно было бы это услышать. Я, конечно же, христианка, но иногда, когда мне бывает слишком тяжело, я ухожу в укромное место и открываю душу старой богине. Хотите, расскажу вам о ней? Она маленькая и добрая.

Грациллоний, не отрываясь от подушки, молча покачал головой.

Ровинда выпрямилась:

— Ну ладно, пойду, раз вы настаиваете. Но я хотя бы пришлю вам миску супа. Только не отказывайтесь. Хорошо?

Грациллоний не проронил ни слова. Она вышла.

Он снова уставился в потолок. Вяло удивился тому, что с ним происходит. Разумеется, ему давно пора быть на ногах и действовать. Мышцы и кости у него больше не болели, но он чувствовал полную апатию. Словно злой волшебник обратил его в свинец, нет, в мешок с мясом, откуда выползали черви. Большую часть времени он дремал.

Так что же теперь? Мир оказался бесформенным, бесцветным, лишенным смысла. Из него ушли боги. Желали ли они добра людям? А может, их не было вообще? На вопросы эти не было ответов. Он ощутил смутное беспокойство и подумал, что, возможно, тревога эта со временем заставит его взяться за работу. Хорошо бы, при этой работе не требовалось думать. Ни на что большее он не был способен. В глаза вдруг ударил свет. Он заморгал и увидел тонкую фигурку. Прошуршав платьем, она внесла миску. В нос ударил аппетитный запах.

— А вот и ваш суп, дядя Гай, — приветливо сказала Верания. — М-мама велела принести его.

— Я не голоден, — глухо сказал он.

— Ну пожалуйста. — Девушка, придвинув к кровати столик, поставила на него миску. Постаралась улыбнуться. — Ну, сделайте нас счастливыми. Старая Намма — вы же знаете нашу кухарку — старалась изо всех сил. Она вас обожает.

Грациллоний решил, что легче было уступить, и сел. Верания сияла.

— Ну, замечательно! Может, покормить вас?

Грациллония словно ужалило. Он бросил на нее сердитый взгляд, она же смотрела на него совершенно простодушно.

— Я не калека, — прорычал он и взял ложку. Сделав несколько глотков, отложил ложку.

— Ну-ну! Вы ведь можете съесть и больше, — уговаривала она. — Ну хоть чуть-чуть. Одну ложку за Намму. У нее хороший вкус, правда? В отношении мужчин. Ой! — Она зажала ладонью рот. Солнечный луч, отразившийся от стены коридора, словно предатель, осветил ее лицо, залившееся жарким румянцем.

Он почему-то послушался ее. Она тут же приободрилась и даже развеселилась.

— Так. А теперь за… за вашего коня Фавония. Бедненький, он без вас так скучает… А эту за Геркулеса… Еще одну за Улисса… А теперь за м-моего брата. Вы обещали Саломону, что научите его боевым искусствам, когда он подрастет, помните? Ну а теперь за Юлия Цезаря. А эту — за Августа. Еще одну — за Тиберия. За Калигулу можете не есть, а вот за Клавдия надо. Он ведь был хороший, правда?

Грациллоний вдруг возразил:

— Он завоевал Британию.

— Зато он сделал ваших соплеменников римлянами, как и моих. Надо обязательно съесть и за него ложечку. Ну-ну, глотайте. Хорошо. — Она захлопала в ладоши.

В коридоре послышались шаги. Верания пискнула. Оба уставились на вошедшего в комнату высокого худого мужчину в запачканной дорожной одежде. Он приблизился к кровати и, скрестив на груди руки, прохрипел (последние дни ему приходилось много кричать): — В чем дело? Ровинда сказала, что у вас уже нет лихорадки.

— Вы вернулись, — сказал Грациллоний.

Борода Корентина энергично взметнулась в знак согласия.

— Помогите же мне, мудрец. Я привел вам людей. Прошу, выйдите к ним и наведите порядок. Я дошел до предела, убеждая этих упрямцев, но они стоят на своем.

— Сэр, но ведь он болен, — осмелившись, вступилась за него Верания. — Чего вы от него хотите? Может, лучше попросить отца или… или кого-нибудь еще?

Взглянув на ее личико, священник смягчился. Слезы дрожали на ее ресницах.

— Боюсь, что нет, дитя мое, — сказал он. — Начать с того, что они язычники и не хотят меня слушать.

— Из Иса, вернее, из бывшего Иса?

Он кивнул.

— Нам необходимо немедленно подготовить место для оставшихся в живых. У нескольких десятков уже есть крыша над головой, но ненадолго: скоро сюда, как всегда, приедут торговцы. Аквилон нуждается в них и не может отказывать им в жилье. Кроме того, город просто не может разместить у себя всех тех, кто ранее жил в деревне. Все они нуждаются в безопасном жилье. Твой отец, как добрый христианин, пожаловал им большую территорию, свои фермерские угодья. А, ты уже знаешь? Хорошо, прежде всего нам нужно вырыть ров и возвести стену, а то сюда мигом явятся бандиты, прослышав о нашей беде. Захотят поживиться. Я пришел с крепкими ребятами. Хорошо бы они еще драться умели.

«Видно, они с Апулеем все это обсудили между собой, и он отправился… без меня», — подумал Грациллоний. Его несколько покоробило. Вслух он сказал:

— Кого вы нашли?

— Я сразу подумал о моряках, охранявших Нимфеум, — ответил Корентин. Они отказались прийти сюда без женщин. Считают, что их священный долг — охрана весталок. Что ж, это мужественный поступок. А вот убедить жрицу, Руну эту, немедленно прийти сюда, оказалось делом нелегким. Под конец она согласилась. Мы тут же отправились. Я подумал, что морякам надо как можно быстрее приняться за строительство фортификаций, пока я не приведу дополнительную рабочую силу. Но они ни в какую не соглашаются. Я и кричал, и шумел, но все напрасно.

— Почему? — спросил Грациллоний.

— Их командир отговаривается тем, что им предписано оставаться со своими подопечными. Надо отдать должное Руне: она старалась убедить их в том, что ей и весталкам в Аквилоне ничто не угрожает. А еще моряки заявляют, что такая работа их унижает. К тому же они попросту не умеют ее делать. Ха!

Грациллоний подергал себя за бороду.

— Они правы, — медленно произнес он. — Тут нужно не просто копать. Вырезать дерн и укладывать его так, чтобы получилась прочная стена, — это искусство. — Сделал паузу. — И это искусство в Исе неизвестно, потому что не было востребовано, а Галлия, по сути, утратила это умение. Думаю, мы в Британии — последние легионеры. На континенте же лучшие наши кадры держат в резерве или в качестве наемников.

«Орлы Рима больше не летают.» Мысль эта даже не испугала и не опечалила его. Она его попросту возмутила.

— Хватит симулировать, — рявкнул Корентин. — Ступайте и задайте им жару.

Верания негодующе охнула.

— Клянусь Геркулесом, я это сделаю. — Грациллоний скинул одеяло и вскочил. Он совсем позабыл о своей наготе. Верания задохнулась и стремглав бросилась из комнаты. Эта оплошность только придала ему сил. Обернувшись в тунику, торопливо застегнул сандалии и вышел из комнаты. Корентин последовал за ним.

Наведя справки, он нашел отряд в западной стороне города, возле моста через Одиту. Там стояла толпа местных жителей, расступившихся при его приближении. Грациллоний заметил, что некоторые из них даже сделали украдкой знаки, ограждавшие от колдовства.

День был ясный. Мимоходом он удивился яркости солнечного света. Резкий ветер гнал белоснежные облака. Стая таких же белых аистов проплывала над головой. Пахло свеже-вспаханной землей. Зеленым золотом пылали под солнцем леса и поля. Платья женщин, туники мужчин, выбившиеся локоны — все трепетало на ветру.

Весталкам до энергии ветра было далеко. Тяжело досталась им дорога. Хотя они по очереди ехали на четырех лошадях, нежные ноги пострадали. Вдобавок пришлось ночевать в хижине истопника. Спасаясь от порывов ветра, они придерживали одежду и смотрели по сторонам глазами, полными страха. Лицо Ниметы, напротив, выражало открытое неповиновение. Кораи, словно ребенок, вцепилась в руку Юлии. Бесстрашная с виду Руна гневно сжала губы в тонкую линию. Грациллонию она холодно кивнула.

Десять моряков с Амретом во главе держались вместе. На них было полное обмундирование: остроконечные шлемы, блестящие наплечники и наколенники, чешуйчатые кирасы, серо-голубые, как море, туники. Грациллоний вздохнул с облегчением, увидев, как сияют начищенные до блеска пики и мечи.

Однако на фоне городской толпы отряд их выглядел чем-то чужеродным.

Грациллоний остановился перед командиром. Амрет вскинул руку в салюте, и Грациллоний ответил ему по заведенному в Исе уставу.

— Приветствую, — сказал он на языке Иса, — добро пожаловать в ваш новый дом.

— Благодарим вас, господин, — осторожно ответил Амрет.

— Нам предстоит большая работа. Нужно разместить людей. Правду ли мне сказали, будто вы отказываетесь от исполнения обязанностей?

Амрет напрягся.

— Господин, я родом из аристократической семьи. Да и большинство наших моряков — тоже. Землеройная работа не для нас.

— А для римских легионеров — когда Цезарь встретился с Бреннилис — такая работа была в самый раз. Моряки-аристократы трудились бок о бок со своими товарищами-плебеями. Да может, вы боитесь, что вам силенок не хватит?

Даже под загаром стало видно, как вспыхнули щеки Амрета.

— Нет, господин, силы нам хватит. У нас нет умения. Почему бы не пригласить людей из деревни?

— Они пашут и сеют. Без них все умрут от голода. Тем более что год этот будет неурожайным, а нужно прокормить много ртов. Мы должны благодарить Аквилон за то, что они поделятся с нами, пока мы не встанем на ноги.

— Но ведь у нас есть сельские жители, ваши подданные. Они до сих пор находятся на своих землях. Пригласите их, господин. А наш долг состоит в служении этим девицам.

— Совершенно верно. Мы должны подготовить им подходящее для проживания безопасное место, поэтому лучше не стоять в сторонке, а приступить к возведению защитных сооружений.

Амрет нахмурился. Грациллоний перевел дыхание.

— Люди из королевства, оставшиеся в живых после наводнения, являются моими подданными, — сказал он ровным голосом. — Я король. Я разбил скоттов, разбил франков и убил в Священном лесу всех тех, кто вызвал меня на единоборство. Если боги Иса бросили на произвол мой народ, я его не оставлю. Я покажу вам, что нужно делать, и научу, как. Вот этими руками я вырежу первые пласты дерна. — Он возвысил голос. — Внимание! Следуйте за мной.

На какой-то миг ему показалось, что он проиграл. Но тут Амрет сказал:

— Слушаюсь, король. — И сделал знак своим людям. Они двинулись за Грациллонием.

— Я отведу их на место, а в конце дня поставлю на ночлег, — сказал он Руне. — Пусть Корентин отведет вас с весталками в ваше помещение, госпожа.

Руна молча кивнула. Он зашагал вместе с моряками. Они пересекли мост и пошли через весь город к восточным воротам, а оттуда — в северном направлении вдоль берега к слиянию рек. «Надо держаться, — внушал он себе, — установить заслонку и скрыть ею пустоту в груди». Ему, правда, впервые за эти дни, показалось, что внутри у него что-то зашевелилось. Теперь он знал, что снова станет мужчиной. Во всяком случае, его ожидала мужская работа.

Странно, что он вспомнил о Руне. Она на него как-то задумчиво посмотрела.

II

Отцвели почти все деревья, но Лигурия стала красива по-новому. В окрестностях Медиоланума, в долине, окаймленной горами, неоглядно, в четыре стороны света, уходили фруктовые сады и поля, отделенные друг от друга рядами тополей и шелковицы. Под легким ветерком танцевали листья. Воздух звенел от жизнерадостного птичьего пения. Казалось, весна хотела возместить людям страдания, вызванные суровой зимой, и дать передышку перед изнурительным знойным летом. Даже рабы испытывали умиротворение.

Руфиний и Дион возвращались в город. Справа дорогу им освещало закатное солнце. Лошади еле тащились. Отправившись на рассвете, они отмахали огромное расстояние. В горах им, правда, удалось несколько часов отдохнуть, в то время как их седоки наслаждались в лесу едой и питьем, музыкой и пением, любовью и близостью друг к другу. Но обратный путь был нескончаемо долгим. Когда впереди показались городские стены и башни, лошади немного приободрились.

Руфиний засмеялся:

— Почуяли старую добрую конюшню. А как ты смотришь насчет часика-другого в бане?

Дион откликнулся с характерной для него застенчивостью:

— Это было бы неплохо. Но мне все же хотелось бы, чтобы этот день не кончался. Если бы мы навеки остались там, откуда приехали!

Любящий взгляд Руфиния прошелся по его каштановым волосам, нежному лицу и гибкому шестнадцатилетнему телу.

— Поосторожнее с желаниями, милый. Иногда они сбываются. Ты же помнишь, мне приходилось жить в лесу.

— Да, но тогда вы были объявлены вне закона. Чего только не приходилось вам испытать. Я, разумеется, имел в виду…

— Знаю. Ты не прочь получать от империи вино, деликатесы, новую одежду, защиту от плохих людей. Пусть даже и навестит нас закон, если идиллия наша станет немного пресной. Не смейся над цивилизацией. Она не только безопаснее и удобнее варварства, но и намного интереснее.

— Однако она не принесла вам ничего хорошего, когда вы были молоды. Надеюсь, те люди, что были к вам жестоки, горят сейчас в аду.

Шрам на правой щеке Руфиния обратил улыбку в гримасу.

— Сомневаюсь. Зачем бы богам о нас беспокоиться?

Гладкие щеки Диона порозовели.

— Бог справедлив и милосерден.

— Возможно. Однако не думаю, что так называемые высшие силы нельзя подкупить или задобрить лестью. Во всяком случае, вы, христиане, все время пытаетесь это сделать. Я иногда спрашиваю себя: а не напрасно ли все это? История доказывает, что боги в лучшем случае некомпетентны, кровожадны, а в худшем случае — нечестны. Если они к тому же существуют.

Галл увидел, как опечалился его спутник. Улыбка его потеплела, он перегнулся через коня и сжал руку юноши.

— Прошу прощения, — сказал он. — Это всего лишь мое мнение. Не обращай на него внимания. Не такой уж я циник, каким кажусь. С тех пор, как я поклялся на верность королю Иса, судьба моя изменилась к лучшему. Во всяком случае, она послала мне тебя. Вот почему я ценю цивилизацию и считаю, что ее нужно защищать столько времени, сколько возможно.

Большие карие глаза заглянули в его зеленые.

— Столько времени, сколько возможно? — переспросил Дион.

Он был слишком раним. Но ему нужно учиться. Жизнь его до сих проходила в тепличных условиях. Незаконнорожденный сын греческого аристократа из Неаполя (греческой колонии на тот момент) обучался грамоте, этикету и различным искусствам. За два года до знакомства с Руфинием его готовили к придворной должности. Затем появился галл, посол, расположения которого искали. К нему и приставили в услужение Диона. Новый хозяин среди прочего посвятил его в науку Эроса.

— Я ни в коем случае не хочу сделать тебя несчастным, мой дорогой, — подчеркнул Руфиний. — Ты наверняка слышал об опасностях, угрожающих империи, как внешних, так и внутренних. Справиться с ними — величайшее приключение.

— Это для вас приключение, — восторженно вздохнул Дион. Ему приходилось, побелев от страха, мчаться на бешеной колеснице Руфиния, увлекавшегося и другими экстремальными видами спорта. После таких встрясок Руфинию приходилось успокаивать юношу игрой на арфе и пением нежных песен, привезенных им из северного королевства.

Руфиний послал ему воздушный поцелуй.

— Ну ладно, второе по значению приключение, — засмеялся он.

У него было радостное настроение. Конечно же, он скучал по всему тому, что ему пришлось оставить, но с тех пор прошли многие месяцы, и острая тоска понемногу ослабела. Здесь же было чувство новизны, приключения, трудные задачи, достижения, настоящие победы, необходимые Грациллонию и королевству. Все это следовало нескончаемой чередой, и к тому же у него появился Дион. Да, верно, им нужно быть осторожными. Однако это не значит, что им надо скрываться. Догадливые придворные считали, что правильнее будет не распространяться об этом пикантном обстоятельстве, да, по сути, это и мало кого интересовало. К ому же отношения их не были грубым совокуплением, распространенным среди багаудов, или торопливым сношением с новичком. Это было полным красоты постепенным узнаванием, изо дня в день, из ночи в ночь.

Оставив лошадей на конюшне, отправились пешком и через городские ворота вышли на величественную улицу, где вот уже сотню лет стоял императорский дворец. В Медиолане скопились богатства, уступающие разве Константинополю. Здешняя архитектура угнетала Руфиния своей тяжеловесностью, особенно когда он сравнивал ее со стройными зданиями Иса. Временами вульгарность Медиолана не казалась увлекательной, а визгливые ссоры христиан — забавными. Невольно приходило на ум уподобление этих людей высокомерным кошкам. Тем не менее в этой точке сходились и расходились все нити, и здесь одни люди, расставляя ловушки, старались заманить в них других людей.

Через толпы ремесленников и возниц, торговцев и попрошаек, домашних хозяек и потаскух, монахов, солдат и рабов, воров, шарлатанов и провинциалов, понаехавших из всех концов Империи, и варваров, прибывших сюда из-за ее пределов, сквозь шум и гам, ароматы и вонь шел он к пожалованному ему дому. В этом респектабельном доме у него была небольшая квартира на втором этаже. (В Исе он предпочитал жить на берегу, посреди ветров и гомона чаек.) Дион позаботится о чистом белье, и они отправятся в баню, где их будет ждать роскошный отдых, а потом юноша приготовит легкий ужин, после чего они найдут себе занятие по вкусу. Возможно, поболтают перед сном. Говорить в основном будет Руфиний. Роль наставника ему нравилась.

В холле, на полу, перед дверями их квартиры, сидел евнух. Он вскочил, как только завидел их.

— Наконец-то, сэр! — запищал он. — Быстрее. Мне приказано привести вас к командующему — Флавию Стилихону.

— Как? — воскликнул Руфиний. Дион чуть не задохнулся от неожиданности. — Да ведь никто не знает, где я и когда вернусь.

— Я так и доложил. — Слегка напудренное, лишенное волосяного покрова лицо посыльного покрылось сетью морщин. — Он ничуть не рассердился, но приказал мне идти назад и дожидаться вашего прибытия. Пойдемте, сэр. Поторопимся.

Руфиний кивнул:

— Сейчас. — И с улыбкой добавил: — Он ведь старый вояка и, наверное, не будет в претензии из-за того, что я приду к нему в пыли и в поту.

— О сэр, ему сейчас не до этикета. На это он и внимания не обратит. А на завтра вам назначит встречу его заместитель. Но пойдемте же!

— Иди в баню один, — предложил Руфиний Диону.

— Я вымоюсь дома и приготовлю ужин к вашему приходу, — ответил юноша. Он смотрел вслед хозяину, пока тот не скрылся из вида.

Руфиний торопливо шел по улицам. Сейчас они уже не были такими оживленными. Пощипывая короткую черную бородку, Руфиний предавался насмешливым думам. Что бы это значило? Зачем он понадобился диктатору Запада? Впрочем, и Востока тоже. На Востоке делами заправляет генерал Гаинас, из готов, креатура Стилихона: ведь император Аркадий — слабак. Несколькими годами старше своего брата и коллеги Гонория, а тот в свою очередь всего на год старше Диона… Руфиний привез в Медиолан письма от короля Иса, епископа Мартина из Турона и других высших должностных лиц Севера. Заготовил отговорки, объясняющие его промедление. Сам тем временем заводил нужные знакомства со вторыми по значению государственными чиновниками, стараясь заинтересовать их, развлечь или оказать услугу. Такая политика, несомненно, давала ему возможность оставаться на своей должности до окончания срока полномочий. Так отчего же он вдруг срочно понадобился Стилихону?

Руфиний улыбнулся и покрутил головой. Удержится ли она на шее до утра?

Солнечные лучи отражались от верхних этажей дворца. Евнух назвал пароль, после чего их немедленно провели через нескончаемую анфиладу залов и дверей, возле которых стояли стражи. Евнух оставил Руфиния в аванзале, а сам отправился в поисках упомянутого им заместителя. Руфиний сел и попытался вернуться в мыслях к приятным событиям прошедшего дня, однако ярко намалеванные на стенах фигуры святых отвлекали его от этого занятия.

Евнух воротился. Вместе с ним пришли трое.

— Вам оказана честь, сэр, — прочирикал он. — Консул примет вас сразу.

«Да, — подумал Руфиний на языке Иса, — могущественный Стилихон в этом году обзавелся еще одним титулом, столь же бессмысленным, сколь и звучным. Как же, ведь он заключил мир с вестготами на Востоке (хотя странно, что король Аларик согласился на римский протекторат в Иллирийской провинции) и подавил бунт в Африке, случившийся за два года до этого. К тому же выдал дочь за императора Гонория…» Двое мужчин остались один на один.

В аскетически убранную комнату вползали сумерки. Стилихон сидел за столом, заваленным ворохом папирусов. Должно быть, работал с донесениями, документами или чем там еще… Руфиний заметил и тонкие деревянные дощечки с начертанными на них словами. Вот эти представляют особый интерес, заподозрил он. Внешность генерала обнаруживала, что в роду его были вандалы: об этом говорили и рост, и светлые, несколько, впрочем, потускневшие с возрастом волосы и борода. Одежда на нем была простая, мятая, к тому же и не слишком чистая. Закатанные рукава обнажали волосатые руки.

Руфиний, не служивший в армии ни дня, видел, однако, как легионеры приветствуют своих командиров. Он изобразил штатскую версию такого приветствия. Губы Стилихона дрогнули.

— Прошу прощения… м-м… сэр. Никак не ожидал, что может потребоваться мое присутствие.

— Гм… Почему бы и нет? Вы постоянно мелькаете во дворе да и… в других местах.

— Да вы, господин, знаете все.

Стилихон стукнул по столу кулаком.

— Прекратите обмазывать меня сахаром. К концу рабочего дня он стекает с меня ручьями. Говорите прямо. Вы не просто посыльный короля Иса. Вы здесь работаете по его поручению, разве не так?

Руфиний ответил немедленно, что, как он считал, должно было говорить в его пользу.

— Да, сэр. И это не секрет. Вы, господин, знаете, что Ис и его король, трибун Рима, лояльны вам. Более чем лояльны. Но у нас есть враги. Королевству необходим человек, представляющий в Риме его интересы. — Он сделал небольшую паузу. — И Риму нужен такой человек.

Стилихон кивнул.

— Я не спрашиваю вас о ваших мотивах. Меня интересует ваше суждение. Вы, как я слышал, проявили незаурядный природный ум. Нашли, к примеру, кольцо, украденное у госпожи Лавинии.

Напряженные мускулы чуть-чуть расслабились.

— Это было пустячным делом, сэр. Когда я сравнил версии, рассказанные членами семьи, то мне тут же стало ясно, кто вор.

— Все же не представляю, кто, кроме вас, мог бы сделать это так быстро и ловко. — Генерал на мгновение задумался. — Вы говорите о жизненно важной роли Иса. О том же говорят и письма, которые вы привезли. И аргументы там изложены умело. Все же это определение расплывчато. Насколько жизненно важным был для нас, скажем, Тевтобургский лес? До сих пор мы этого не знаем, четыре столетия спустя. Садитесь. — Он указал на табурет. — Мне нужно задать вам несколько вопросов об Исе.

* * *

От множества зажженных восковых свечей было больно глазам. Дион проснулся, заслышав шаги Руфиния, и вскочил, прежде чем дверь отворилась.

— Ох, ну наконец-то! — вскричал он. И тут же продолжил, увидев выражение лица друга: — Что случилось, душа моя, в чем дело?

Руфиний зашатался. Быстро затворив дверь, Дион повел его к кушетке.

— Стилихон наконец сказал мне, — пробормотал он. — Сначала выпотрошил меня, а потом наконец, сказал.

Дион взял его за руки.

— И что же? — спросил он дрожащим голосом.

— Стилихона я не виню. Я на его месте и сам поступил бы так же. Он хотел получить от меня информацию. Ни от кого другого он бы ее не получил. Никто и не знает. — Руфиний подогнул под себя длинные ноги и уставился в пустоту.

Дион уселся рядом и гладил его.

— В-вы можете сказать мне, к-когда захотите. Я подожду.

— Сегодня пришла депеша, — сказал Руфиний. Слова его, как камешки, падали одно за другим. — В прошлом месяце Ис погиб. В город вошло море и утопило его.

Дион застонал.

Руфиний хохотнул.

— Я, выходит, узнал первым, — сказал он. — Завтра об этом будет говорить весь город. И новость эта будет сенсацией по меньше мере в течение трех дней, если за это время не произойдет ничего более жареного.

Дион рыдал, положив голову ему на колени.

Руфиний погладил кудрявые волосы и пробормотал:

— Ну-ну, милый мальчик. Я понимаю: ты плачешь по мне, а не по городу, которого ты никогда не видел. Это естественно. Ведь ты меня любишь.

Дион прижался к нему:

— Вы не остались одиноким?

— Нет, милый. Король спасся. Так написано в депеше. Грациллоний жив. Я тебе о нем много рассказывал. Завтра выезжаю к нему. Стилихон отпустил меня. Не такой уж он и жестокий человек, Стилихон.

Дион поднял заплаканное лицо:

— И я с вами, Руфиний.

Галл покачал головой.

— Боюсь, что нет, милый, — ответил он почти рассеянно, все так же уставясь в пространство невидящим взором. — Я вынужден буду отправить тебя обратно. С письмом, в котором выражу благодарность за твои услуги. Это и все, что я могу для тебя сделать…

— Нет! — завопил Дион. Он соскочил с кушетки, подполз к Руфинию и обнял его колени. — Не покидайте меня!

— Я должен.

— Вы сказали, что любите меня.

— А ты называл себя Антиноем, а меня своим Адрианом.

Руфиний смотрел на него.

— Да, ты был юн. Да ты и сейчас юн, я же в одночасье состарился. В любом случае взять тебя с собой я никак не могу, как бы этого ни хотел. Такая ситуация просто невозможна.

— Но мы можем держать все в секрете, — умолял его Дион.

Руфиний лишь снова покачал головой:

— Слишком опасно для тебя, мой мальчик: Север весьма консервативен. Но, что еще хуже, все это само по себе тебя разрушит. Потому что, понимаешь… — он искал слова, а когда нашел, с трудом выдавил их из себя: — Сердце мое не здесь, а там. Сюда пришел лишь призрак моего сердца. А теперь этому призраку пора вернуться с небес на землю и терпеть.

— Когда-нибудь ты поймешь, Дион, — сказал он, сглатывая слезы. — Вероятно, когда ты сам постареешь.

III

«Оспрей» пришел на отдых. День выдался туманным и моросящим. Пахло пробуждающейся землей. По пути Маэлох навел справки и выяснил, что ему надо туда, где река Руиртех впадает в море, образуя границу между Койкет Лагини и Мидой. В Миде и правил Ниалл Девяти Заложников. Он поплыл по северной стороне бухты, приглядываясь, куда пристать, и нашел это место. Сквозь серую пелену дождя заметил длинное здание, белое на яркой весенней зелени. Стояло оно неподалеку от берега, на пересечении двух дорог, не мощеных, но ухоженных. Одна из них шла вдоль побережья, другая уходила на север.

— Мы, похоже, найдем здесь приют, — сказал он. Голос его загремел в тишине. — Попридержите-ка здесь языки.

(Несколько матросов знали местные диалекты, некоторые — лучше его самого.)

Приблизились к доку. Их заметили, и народ высыпал из домов. Тут были и мужчины, и женщины. Кроме ножей и пары копей, оружия при них не было. Территория здесь, в отличие от прочих, не была огорожена стеной. Дородный краснолицый мужчина выступил вперед.

— Приветствуем вас, путники, если вы явились к нам с добром, — воскликнул он. — Перед вами гостиница Селлаха Мак-Бласмакки. В очаге огонь, на вертеле мясо, чистые постели — все для усталых путешественников.

Такие гостиницы были на острове обычным явлением. Им выделялась земля, где выращивали скот, и хозяева могли бесплатно селить у себя проезжающих во имя короля, рода и ради укрепления торговли.

— Маэлох, сын Иннлоха, благодарит вас, — ответил он, как того требовал ритуал. — Мы из Арморики. — Этого было достаточно для любого человека, кто хоть сколько-нибудь понимал в окружающем его мире, а здесь люди наверняка в этом разбирались.

— Путь вы прошли неблизкий, — заметил Селлах.

Маэлох кивнул матросу, который часто бывал в Муму и мог свободно изъясняться на местном наречии.

— В полнолуние нас застиг шторм, и лодку сбило с курса, — объяснил моряк. — Мы ее починили, а потом все вместе подумали: а почему бы нам не поискать новый рынок для сбыта товаров?

Неправды в этих словах не было. Не хватало еще, чтобы их сразу уличили во лжи. Скотты тут же обольют их презрением, и тогда погибнут все надежды на дальнейшие переговоры.

Селлах нахмурился.

— Наш король не дружен с римлянами и их союзниками. — И тут же повеселел. — Но его обиды — не наше дело. Поможем вам, чем можем. Милости просим в дом.

— А врагов вы не боитесь? — спросил его Маэлох по пути в гостиницу.

— Ничуть, — ответил Селлах. — Вы же видите, у нас здесь нет охраны. Койкет Лагини рядом, это верно. Но незамеченными они сюда не придут. Тут же набегут люди из окрестных домов. Да и Темир в каких-нибудь двадцати лигах отсюда, и, хотя король по большей части в разъездах, воинов у нас полно, и они всегда готовы дать отпор. Даже в те времена, когда гостиница только-только появилась, лагинийцы забыли сюда дорогу. А тут еще и Ниалл прошел по их землям с мечом, да поэт Лэйдхенн наслал на них голод… так что теперь из их клана и в живых-то никого не осталось. А вот чего мы с женой боимся, так это, что не сможем угодить нашим гостям, как делала это моя мать, вдова Морингел, которая держала до меня эту гостиницу.

Главное здание являлось, по сути, шатром, сложенным из шестов, соединенных друг с другом и накрытых причудливо сплетенной соломенной крышей. Сооружение это было оштукатурено и побелено. Свет в окна поступал скудный, но с потолка свешивались лампы, а в очаге ярко пылал огонь. На полу разбросаны свежие охапки камыша. В качестве мебели стояли обыкновенные табуреты и низкие столы, зато стены украшены драпировками, хотя и закопченными. Одну часть помещения занимали спальни, отделенные одна от другой деревянными перегородками, каждая в восемь футов высотой. В одну из спален дверь была открыта, являя взору кровать, на которой могли улечься сразу трое.

— Вас так мало, что можете спать поодиночке, — засмеялся Селлах. — Правда, кому-то из вас может повезти, и у него будет компания.

Моряки сбросили промокшую верхнюю одежду и обувь, и хозяин усадил их за столы. Женщины принесли эль и еду. Обычно скотты обедали вечером, но для гостей было сделано исключение: обед подали днем. И еда оказалась отменной: говядина, свинина, лосось, хлеб, черемша, орехи. И даже соли не пожалели. У молодой полногрудой женщины, подкладывавшей Маэлоху еду, были каштановые волосы и свежее лицо, тронутое веснушками. Она несколько раз задела его, проходя мимо, и, когда он смотрел в ее сторону, одаривала лукавой улыбкой.

— А это моя дочка, Эбел, — сказал хозяин. Он подсел за столик к капитану и Усуну. — Похоже, вы ей приглянулись. — И добавил с гордостью: — По всему видать, именно вам сегодня и повезет. Она пока не замужем, а от мужчин нет отбоя. Да что там, сам король Ниалл спит с ней, когда удостаивает этот дом своим присутствием.

Усун прищурился:

— Когда это случилось в последний раз? — тихо спросил он.

— Да дней восемь или девять тому назад, хотя до того долгонько его не видали. Приплыл он сюда на корабле саксонской постройки. Команда продолжила плавание, а сам он вместе с тремя бойцами нанял у меня лошадей и поскакал на следующее утро в Темир. А ночь, скажу я вам, была у них бурная. Пили ведрами. Авели себя… ну чистые жеребцы. Видно, что-то особенное у них случилось. Однако король не велел им трепаться. — Селлах покачал головой, и лицо его вдруг приняло озабоченное выражение. — Что-то я слишком много болтаю. — Он сделал жест, отгоняющий несчастье.

Маэлох и Усун переглянулись. В души им дохнула зима.

Маэлох тем не менее отыскал Эбел и стал оказывать ей грубоватые знаки внимания. Найти ее труда не составило, и свободного времени у нее было вволю. Пригласил на свой корабль. Хотя на языке ее он говорил плохо, слушала она его чрезвычайно внимательно. Ее речь он вполне понимал, и вскоре разговор у них наладился. Хотя на душе у него было тревожно, но как приятно после тяжелого похода похвастаться перед молодой девушкой. Прежде чем вернуться к домашним обязанностям, она крепко его поцеловала, а он ухватил ее за грудь, пока никто не видел.

В этот вечер они ушли от застолья раньше других, рука в руке. Отцовские постояльцы что-то приветливо бросали им вслед, а двое моряков, не нашедших себе подружек, добродушно простонали. В спальне она немедленно стянула через голову платье и стала расшнуровывать его тунику. Ему, изголодавшемуся по женской ласке, она показалась прекрасной. Они упали на кровать, не заботясь о том, что их кто-нибудь услышит.

Когда дыхание ее восстановилось, она прошептала ему на ухо:

— Да ты молодец. Как бы я хотела, чтобы все мужчины были на тебя похожи…

— Погоди, у нас еще все впереди, — похвастался он.

— …да вот еще король Ниалл. Это, наверное, море делает вас такими сильными? — Она хихикнула. — В прошлый раз он был прямо как бык, несмотря на то что горевал по Ису. — Она почувствовала, что тело его окаменело. — Ты что же, рассердился? Ты мне нравишься не меньше.

Он лежал неподвижно. Лишь грудь быстро поднималась и опускалась.

— Ты бывал когда-нибудь в Исе? — пытала она. — Я слышала о нем такие чудеса. Говорят, его построили боги, и они любили гулять лунными ночами по его улицам.

Он сел и встряхнул ее.

— Что в Исе случится? — прохрипел он.

— Ой! Ты делаешь мне больно, отпусти.

Разжал пальцы.

— Извини. Как Ис? Ты знать? Говори.

— Что там случилось? — спросил Селлах. Он сидел с гостями возле очага.

— Ничего, — громко ответил Маэлох и тихонько обратился к Эбел: — Прошу. Я даю золото, серебро, красивые вещи.

В темноте она видела лишь белки его глаз да белые зубы.

— Н-ничего не знаю. Он запретил говорить. Но все перепились, и я кое-что слышала… — Делая умственные усилия, она, скорчившись под мятыми простынями, прошептала: — Почему ты так беспокоишься?

— Ис большой, — поспешно ответил он. — Богатый. Мы торгуем.

— М-м… хорошо… — Она кивнула. — Но я всего лишь провинциальная девушка. В мужских делах я ничего не смыслю. — Она улыбнулась и подвинулась к нему поближе. — Обними меня, милый. Ты такой сильный.

Он подчинился, но как бы она ни старалась, тело ему не повиновалось. Наконец она вздохнула.

— Да, видно, путешествие утомило тебя больше, чем ты думал. Выспись-ка получше, развлечемся завтра. — Поцеловав его, поднялась с постели, натянула платье и вышла из спальни.

Вскоре все разошлись. Огонь в очаге едва горел. Маэлох лежал, прислушиваясь к страшным мыслям, осаждавшим мозг. В какой-то момент ему показалось, будто мимо дома простучали конские копыта.

Утро было пасмурное, но дождь прекратился. Маэлох сказал хозяину, что он со своей командой собирается уехать.

— Да отчего же вы так внезапно уезжаете? — изумился Селлах. — Вы же ни с кем, кроме нас, не разговаривали. Вы и товаров нам своих не показали и не расспросили, что мы можем вам предложить в обмен. Не торопитесь же, старина. Мы хотим знать больше. А вы, я скажу, все больше помалкивали.

Маэлох чувствовал себя разбитым после бессонной ночи и поэтому не стал настаивать. Он сидел на уличной скамье и лениво отбивался от тревожных вопросов Усуна. Эбел было не видно. Может, нашла себе другого партнера. А может, не хотела попадаться ему на глаза после его вчерашней неудачи? Ему было все равно. Сердце его принадлежало жене, детям и первому внуку.

Эбел вернулась в полдень, в сопровождении конного отряда военных. Наконечники их стрел поднимались и опускались, как пшеница на ветру. Во главе отряда ехал высокий мужчина, в золото волос и бороды которого вплелись первые серебряные пряди. Летел по ветру его плащ, в семь цветов радуги.

Тут же набежала толпа. Моряки собрались вместе и отступили. Оружие их осталось в гостинице.

— Король Ниалл, — крикнул Селлах. — Тысяча приветствий. Кому обязаны?

Улыбка у короля не получилась.

— Твоей дочери, сам видишь, — ответил он. — Она приехала ко мне ночью и сказала, что здесь у тебя люди из Иса.

Женщины задохнулись, а мужчины открыли рот. Селлах казался невозмутимым.

— У меня тоже мелькнуло такое подозрение, господин, — сказал он. — Но уверенности не было. Как же тебе, Эбел, удалось это узнать?

Дочь тряхнула головой:

— Что же тут можно было подумать, если он вдруг от меня отвернулся? А Ис был врагом Ниалла, когда меня еще и на свете не было. — Она направила свою лошадь ближе к королю.

«Да, — подумал Маэлох, — женщины у скоттов свободны, а потому и смелы, и сообразительны. Римлянки не такие. Женщины Иса тоже не такие, но по-другому. Надо это принять к сведению».

Ниалл посмотрел поверх голов и, пронзив его синей молнией глаз, сказал на языке Иса:

— Ты капитан.

Маэлох приблизился. Тяжесть, которую ощущал доселе, вдруг разом покинула тело, а в сердце не осталось и тени страха. Ему показалось, что он покинул бренную оболочку и управлял своим телом со стороны. Такие же ощущения у него бывали в бою или перед кораблекрушением.

— Да, — подтвердил он, — и ты только что прибыл из моего города.

— Это верно.

— Что ты там делал?

Ниалл сделал знак солдатам. Они соскочили с лошадей и встали в боевую позицию.

— Крепись, — сказал он спокойно. — Иса больше нет. В ту ночь, когда на море был шторм, Лер вошел в город.

За своей спиной Маэлох услышал, как Усун издал звук, как человек, которого душат, другой его матрос застонал, еще один завыл, как животное.

— Как ты сделал это? — спросил он, так тихо, что никто, кроме Ниалла, вопроса этого не слышал.

Ниалл закусил губу.

— Кто ты такой, чтобы допрашивать меня? Радуйся, что я не прикончил тебя сразу.

— У тебя еще будет такой шанс. Давай, вызови меня, или прослывешь трусом.

Ниалл покачал головой.

— Королю Темира заказано сражаться в единоборствах. Только во время войны. — Он кивнул головой в сторону великана. — Вызови его, если тебе нужна дуэль. — Великан улыбнулся и поднял меч.

— Ад никак не дождется тебя, — стоял на своем Маэлох.

— Придержи язык, — возмущенно взвизгнула Эбел.

Лицо Ниалла словно сковало от охватившего его гнева.

— Мое предназначение исполнится, только когда от Иса не останется ничего. Этот город погубил моего сына и лучших моих людей. Тебя за твою дерзость ожидает та же судьба.

— Господин! — Селлах загородил своим тучным телом Маэлоха. — Они мои гости. Земля моя священна. Соблюдайте закон.

На какой-то миг показалось, что Ниалл выхватит меч и ударит его. Потом король коротко хохотнул:

— Ладно, будь по-твоему. Пока он в твоем доме.

— Пока они не сели на корабль, господин. — Селлах посмотрел через плечо. — Убирайтесь, — рявкнул он. — Вам повезло, что у них нет корабля, который они послали бы вдогонку за вами.

— Да не будет им гавани в конце пути, — усмехнулся Ниалл.

Какую же ненависть он, должно быть, испытывал, если скатился до насмешки над беспомощными людьми? Или это было еще более глубокое и потому более тревожное чувство? В Маэлохе же, потерявшем со вчерашнего вечера всякую чувствительность, было не больше жизни, чем в мече или молоте. Он знал, что позднее будет рыдать, но сейчас, независимо от него, говорило его горло.

— Да, возможно, Ис не останется в памяти. До сих пор его укрывал покров Бреннилис. Но тебе удалось проникнуть туда, и все, что случилось, — дело твоих рук. Об этом забудут и об остальном — тоже, а люди, которые пока еще не родились на свет, не будут знать, был ли на самом деле король Ниалл. Но те, кто о тебе помнит, постараются приблизить твою кончину.

Повернулся к своей команде.

— Возьмите свои вещи, — приказал он. — Мы еще успеем отплыть, пока прилив.

Эбел, позади короля, делала знаки, отгоняющие его проклятие. Ниалл перегнулся с лошади и дотронулся до нее. Тут же успокоившись, она улыбнулась любимому человеку.