Прочитайте онлайн Собака и Волк | Глава вторая

Читать книгу Собака и Волк
3016+1260
  • Автор:
  • Перевёл: Н. Омельянович
  • Язык: ru
Поделиться

Глава вторая

I

Солнце еще не село, но за окном потемнело, и в комнату, куда Апулей привел гостей, вползали сумерки. Помещение это было небольшое и для приватной беседы подходило как нельзя лучше. На стенах — панели со сценами из истории Рима. Сейчас они были слабо различимы. Последние лучи солнца все еще освещали стол из полированного ореха. На нем лежали писчие материалы, книги и стояло скромное угощение. Кроме стола, в комнате были только табуреты. На них и уселись трое мужчин.

Рассказ о случившемся вызвал потрясение. Апулей сделал неуклюжую попытку утешить пострадавших. Сразу же заговорили о том, что надо сделать в первую очередь.

Апулей подался вперед. Красивое лицо выражало неподдельную озабоченность.

— Сколько людей выжило? — тихо спросил он.

Грациллоний сидел, сгорбившись, разглядывая сцепленные на коленях руки.

— Я насчитал около пятидесяти, — монотонно произнес он.

У трибуна Аквилона вырвалось непроизвольное восклицание:

— Полсотни из всего города, и… те, кто, как вы говорите, нашли у вас приют? Иисус Христос, не оставь нас своею милостью!

— Кроме них, возможно, остались в живых человек двести-триста, включая детей, из сельской местности. Мы попытались вступить с ними в контакт.

Корентин стукнул кулаком по колену. Под кустистыми бровями сверкнули глаза, полные слез.

— Дети, — прорыдал он, — невинные души!

— Если им не помочь, большая часть их умрет от голода, — сказал Грациллоний. — Туда наверняка наведаются грабители.

Апулей принял деловой тон.

— Насколько я понял, там в ваше отсутствие остались люди, способные позаботиться о населении. Где вы успели побывать?

— Пока только в Аудиарне. То, как нас там приняли, побудило меня отправиться прямо к вам.

— Что они вам сказали?

Грациллоний лишь пожал плечами. Корентин грубовато объяснил:

— Трибун с архиереем в одни голос сказали, что у них нет для нас ни места, ни еды. Когда я нажал на них, они сознались, что не могут, не осмеливаются принять к себе толпу язычников, бежавших от гнева Бога. Тут я понял, что спорить бессмысленно. К тому же они, без сомнения, правы, утверждая, что наши люди не будут чувствовать себя у них в безопасности. Ис ведь находится… находился возле Аудиарны. Их народ в ужасе от того, что случилось, поэтому они не хотят иметь с нами ничего общего.

Апулей взглянул на Грациллония и сочувственно покачал головой.

— Мы сразу же примем пятьдесят ваших жителей, — сказал Апулей. — Сейчас, пока в торговле мертвый сезон, в нашем городе пустуют дома. Хотя город и не богат, мы предоставим вам скромную провизию, одежду и тому подобное, но только временно. Остальным придется остаться там, где они сейчас, дожидаясь, пока мы договоримся с римской администрацией. Утром я направлю им письма.

— Да благословит вас Господь! — воскликнул Корентин.

Грациллоний вышел из оцепенения и поднял глаза.

— Я знал, старый друг, что мы можем на вас рассчитывать, — сказал он, и в голосе его впервые послышались живые нотки. — Но что касается трибунов и даже губернатора… Я о них тоже думал, как вы понимаете. Они никогда не любили Ис. Они лишь терпели наше королевство. Некоторые из них просто ненавидят меня. С какой стати они станут беспокоиться о кучке чужих беженцев?

— Христос наказывал помогать бедным, — заметил Апулей.

— Прошу прощения, но мне как-то не приходилось видеть, чтобы этой заповеди следовали. Правда, епископ Мартин наверняка сделает все, что в его силах, а может, и еще несколько человек помогут, но… Я напомню им, что люди, попавшие в отчаянное положение, становятся опасны. Да не печальтесь вы так. — И сочувственно продолжил: — Все это, конечно, займет время. Да и о ветеранах Максима надо подумать. Арморика нуждается в людях. Ей не хватает рабочих рук, армия недоукомплектована. Ваших людей мы расселим по домам.

— Вы собираетесь поселить их среди чужих? После того, как они потеряли то немногое, что у них было? Мне кажется, лучше смерть.

— Не говори так, — упрекнул его Корентин. — Господь предоставил им возможность избавиться от демонов, которым они поклонялись.

Грациллоний напрягся. Поймав взгляд Апулея, заговорил, глядя ему в глаза. Голос его был усталым, но твердым.

— Они должны быть вместе. Иначе умрет их дух, а вместе с ним и тело. Вы были в Исе. Видели, на что они способны. Вспомните, какую пользу принесли вам ветераны, пусть и бывшие правонарушители, поселившиеся в наших краях. Вы всегда говорили, что вам нужны рабочие руки, а сейчас тем более, когда Иса больше нет. Наше королевство всегда было щитом Арморики. Сколько людей насчитывает Рим на всем нашем полуострове — две тысячи? А флот даже не стоит и упоминать. Основную часть его составлял флот Иса. Если сюда вернутся варвары, не будет никакой торговли. Я предлагаю вам отличных солдат и еще тех, кого можно обучить, а также замечательных ремесленников, моряков, переписчиков… Как можно бросаться такими людьми?

Он замолчал. В комнате сгустились сумерки. Апулей, наконец, нарушил молчание:

— Вы предлагаете переселить жителей бывшего королевства, ваших подданных, — как горожан, так и землепашцев, — на эту территорию?

Грациллоний чуть слышно отозвался:

— Я не знаю лучшего места. А вы?

В разговор вмешался Корентин:

— Мы с Грациллонием обсуждали эту тему, а потом и я долго об этом думал. Вы, наверное, помните, что я жил здесь по соседству, хотя это было и давно. Здесь полно невозделанной земли, богатые залежи железной руды, огромные лесные пространства. Территорию эту удобно оборонять, поэтому сюда охотно будут приезжать торговцы, да и рыбакам здесь раздолье.

Апулей открыл было рот, но Корентин жестом остановил его.

— Знаю, о чем вы хотите спросить: сколько людей надо будет кормить в течение года, а то и более, прежде чем они здесь устроятся. Частично мы привлечем имперские ресурсы. Уверен, что епископ Мартин сможет помочь нам, употребив свое влияние. А он пользуется немалым авторитетом. К тому же людям не так уж много и потребуется. Крестьяне Иса растят овец, гусей, коров и свиней. Они пригонят их сюда. Уж лучше сами их съедят, чем отдадут варварам. Кроме того, народ Иса — морская нация. Многие опять возьмутся за рыбацкий промысел, пусть даже в самодельной лодке, или найдут себе работу в доке, а то и прибрежную торговлю начнут.

Он помолчал.

— И бывшие багауды, обязанные Грациллонию за приют, только рады будут помочь.

Апулей потер подбородок и, устремив взор в пространство, погрузился в раздумье. За окном затихал городской шум.

Наконец трибун сказал, слегка улыбнувшись:

— Замечу, что и я имею некоторое влияние. Так что можно будет добиться вышестоящего разрешения, ну, вы понимаете. И ситуация не такая уж беспрецедентная. В свое время императоры позволили варварам поселиться на римской территории, и королевство Иса являлось, по сути, федерацией. Переговоры о придании вам временного статуса могут затянуться, так как дело будет рассматриваться на самом высоком уровне. И, тем не менее, отсрочка только на пользу, потому что позволит вам освоиться на новом месте. А в таком случае государство не будет заинтересовано изгонять вас.

Прежде всего, разумеется, вам нужна крыша над головой. То, что земля не обрабатывается, совсем не означает, что на нее никто не претендует. Рим не позволяет чужакам селиться там, где они того пожелают… «Если только они не имеют превосходства в численности и оружии», — подумал он про себя.

— Как тогда быть? — насторожился Корентин.

— У меня есть собственность. Точнее сказать, собственность моей семьи, но так как Господь призвал к себе большую часть Апулеев, решение за мной.

Корентин взволнованно вздохнул.

Апулей кивнул, как бы соглашаясь с самим собой, и методично продолжил:

— Помните, мой друг, те земли, что лежат между Одитой и Стегиром, там, где эти реки сливаются друг с другом. Это недалеко отсюда. С севера и востока их окаймляет лес. Последнее время там не было должной культивации. Три семьи обрабатывали их для нас, причем одна семья присматривала за поместьем. Но семейная пара эта уже состарилась и работать больше не может. Пусть теперь отдохнут. Что касается остальных… один человек недавно умер, не оставив наследника. Я стараюсь делать, что в моих силах, для его вдовы и дочерей. Второй мужчина здоров, но, как я подозреваю, пригодился бы лучше для другой работы. Он чересчур подвижен, и это мешает ему надлежащим образом исполнять нынешние обязанности. Видимо, Господь заранее подготовил нас к тому, чтобы мы по-настоящему занялись этой землей.

— Геркулес! — выдохнул Грациллоний. Поняв всю неуместность своего восклицания, шумно проглотил слюну и замолчал.

— Погодите, — осадил его Апулей. — Все не так просто. Закон не разрешает мне раздавать поместья словно мелкие монеты. Все это надо как-то умно обставить. Необходима политическая поддержка и определенные обязательства перед некоторыми людьми. Я, однако, не боюсь начать переговоры.

— Я знал, что смогу на вас положиться, — Грациллоний вдруг заплакал, но не мучительными мужскими слезами, а тихими, почти женскими, должно быть, оттого, что силы его были на исходе.

Апулей поднял палец.

— Это будет нелегко, — предупредил он, — к тому же необходимо выполнить определенные условия. Во-первых, в Одиарне рассуждали правильно. Мы не можем принять к себе такое количество язычников. Вы, Грациллоний, должны отречься от своих богов.

Британец сморгнул слезы и, ощущая на языке их соленый вкус, сказал:

— Богов этих я не признавал никогда.

Корентин, словно командир, рассуждающий о враге, поверженном ценой больших потерь, проговорил:

— Думаю, сэр, с этим у нас не будет затруднений. Сколько людей после того, что случилось, захотят придерживаться старых обрядов? Единицы, поэтому их можно даже не брать в расчет. Надо, чтобы как можно больше людей прислушались к Слову. Тогда они сами придут к Христу.

— Я буду молить об этом Бога, — торжественно сказал Апулей. — И Господь, возможно, простит мне за это один-два греха.

— Ваше милосердие наверняка зачтется.

— А моей семье? — шепотом спросил Апулей.

— За них тоже будут многие молиться.

Взгляды обоих мужчин обратились на Грациллония. Он отвел глаза. Все молчали.

— Принуждать было бы неразумно, — нарушил молчание Корентин.

Открылась дверь, стало светло.

— Прошу прощения, папа, — сказала девушка. — Стало совсем темно, и я решила, что вам понадобится лампа.

— Спасибо, милая, — сказал Апулей дочери.

Верания несмело вошла в комнату. Видимо, девушка взяла инициативу на себя, прежде чем ее матери пришло в голову послать служанку. Она встретилась взглядом с Грациллонием. Лампа задрожала в руке. Грациллония она видела мельком, потому что женщин и юного Саломона тут же выслали из атрия. «Сколько ей сейчас лет, — подумал он рассеянно, — четырнадцать, пятнадцать?» С тех пор, как он видел ее последний раз, она повзрослела, правда, была еще тоненькой, с маленькой грудью. Наверное, она и до плеча ему не достанет. Высокая прическа из светло-каштановых волос, большие карие глаза, а лицом — тут его сердце невольно сжалось — она очень напомнила ему Уну, его дочь от Бодилис. Она переоделась: простое галльское платье сменила на наряд в римском стиле из шафранового шелка.

Подойдя близко и ставя на стол лампу, тихо заметила:

— Вы чем-то опечалены, дядя Гай.

Как, неужто с детских лет не забыла его прозвище? Позднее Апулей заставил ее и ее брата обращаться к знатному гостю официально.

— Я принес плохое известие, — сказал он, проглотив комок в горле. — Позднее ты узнаешь об этом.

— Все должны узнать, — заявил Апулей. — Сначала все мы должны собраться для молитвы.

— Прошу меня простить, — Грациллоний поднялся из-за стола. — Мне надо пройтись по воздуху.

Апулей собрался было что-то сказать. Корентин сделал ему предупреждающий знак.

* * *

На опустевших улицах за городской стеной стояли сумерки. Грациллоний, не отвечая на приветствия, прошел к восточным воротам. Ворота были не заперты, охраны не было. С тех пор, как Ис взял на себя защиту Арморики, на полуострове царил мир. В долине сторожевых постов было достаточно. Как долго продлится такое положение?

Грациллоний, выйдя из ворот, пошел по улицам, не заботясь о том, что у него нет при себе оружия. Ноги быстро несли его вперед, хотя он и не спешил. На подсознательном уровне он удивлялся тому, что вообще способен передвигаться, к тому же еще и ночью, один.

Солнце спустилось к горизонту. На западе оно освещало луга и верхушки деревьев. Вода в реках напоминала расплавленное золото. Грачи возвращались домой, испуская изредка пронзительные крики. На востоке сгущалась прохладная синева, появилась первая дрожащая звезда. Впереди возвышались длинные отроги Монс Ферруция, вершины все еще горели огнем, внизу в розоватых морщинах собирались тени.

Необходимо прочитать вечернюю молитву. После трагической ночи возможности помолиться у него не было.

Не останавливаясь, пошел наверх. Изрезанная колеями дорога сменилась серпантином, заглушавшим шаги. Вместе с тропой круто взбирались вверх кусты и деревья, изредка встречались маленькие фруктовые сады, полуразвалившиеся хижины. Кусты над головой казались вырезанными из черной материи. Впереди их заглатывала ночь.

Забравшись довольно высоко, остановился. Он готов был все так же отупело идти вперед и, может быть, вовсе не останавливаться, но сил на это не осталось. К тому же запросто можно сломать шею, спускаясь ночью с такой крутизны. Придется немного отдохнуть. И прочитать молитву.

Отсюда хорошо был виден запад. Красная полоска над горизонтом быстро исчезала.

— Митра, бог заката…

Нет, с молитвой у него явно не заладилось. «Митра, где же ты был, когда океан уволок на дно Ис и всех королев вместе с ней, где был ты, когда Дахут выскользнула из моих рук?»

Он знал, что ответа не будет. Бог, настоящий Бог, был где-то в другом месте. А существует ли он вообще, или, кроме пустоты, и нет ничего? С другой стороны, признание этого означало бы потерю всего, что связывает его с миром, со всем тем, что он когда-то любил. Но если человек для Бога слишком ничтожен и слушать его много чести, то какая разница, есть Бог или нет? Хороший офицер должен слушать своих подчиненных. Почему же ты, Митра, бросил меня?

Небо потемнело, и на этом темном фоне вдруг возникла комета. И растаяла, как призрак, словно не бывало. Что это — предзнаменование? А может, проклятье? Кто послал ее? Кто вернул назад?

Последние силы оставили Грациллония. Опустившись на землю, он согнул колени и оперся о них подбородком. На небе вспыхивали новые звезды, а он сидел, обхватив себя руками, и дрожал.

II

Над лесом поднялся ущербный полумесяц. Ветви деревьев с проклюнувшимися почками тянулись к ночному светилу голыми руками. Реки Тамат не было за ними видно: в это время года она обычно мелководна. На небе можно было различить созвездия Дракона и Девы, Большой и Малой Медведицы. Слышалось слабое журчание воды. Играя лунными бликами, выбегала она из родника Ахес к пруду, образовавшемуся в ложбине, а оттуда веселым ручейком скакала по склону и терялась под деревьями.

Туда и направилась Нимета. Сухой, по-зимнему, вьюнок трещал под босыми ногами. Ступни были разбиты в кровь, так как в темноте она то и дело натыкалась на камни и корни деревьев. Наконец трудная тропа закончилась, и девушка вышла на открытое место, поросшее первой весенней травой. Дальше, на берегу пруда, рос нежный мох. Он слегка успокоил ее раны. Нимета остановилась и, переведя дыхание, старалась подавить страх.

На поясе белого короткого платья висел зачехленный нож. Длинные, не убранные в прическу волосы спутались, пока она пробиралась сквозь кусты. Голову украшал венок из огуречника. В укромном уголке, защищенном от непогоды, он расцвел, несмотря на неласковую весну. В левой руке она держала плетеную корзину. Когда девушка остановилась, внутри корзины захлопала крыльями и коротко тревожно пискнула малиновка.

Нимета, слегка приободрившись, подняла правую ладонь. Голос все же дрожал:

— Нимфа Ахес, приветствую тебя. Это я, Нимета, дочь Форсквилис. Она была…

Девушка проглотила комок в горле. Жгучие слезы покатились по щекам. Глаза затуманились.

— Она была одной из девяти королев Иса. М-мой отец — Граллон, король.

Журчала вода.

— Приди, Ахес, ты всегда была добра к девственницам, — умоляла Нимета. — Иса больше нет. Ты, наверное, уже знаешь это. Иса больше нет. Боги разгневались и утопили его. Но ведь ты жива. Не может быть, чтобы и ты умерла. Ахес! Я так одинока.

Ей хотелось добавить:

— Мы все одиноки, как живые, так и мертвые. Какие теперь у нас боги? Ахес, успокой нас. Помоги.

Дух весны не появлялся, не отвечал ей.

— Уж не боишься ли ты? — шепотом спросила Нимета.

В лесу что-то шевельнулось. Да нет, в свете лениво поднимавшейся луны ей это только показалось.

— А я совсем не боюсь, — лгала Нимета. — Если ты не отыщешь для нас богов, я это сделаю сама. Смотри.

Торопливо, стараясь одолеть страх, поставила на землю корзину, расстегнула пояс, стянула через голову платье и бросила его в сторону. Холодный ночной воздух охватил обнаженное тело. Взяв нож, подняла его к звездам.

— Кернуннос, Эпона, всемогущий Луг! — Громко прокричала она заклинания, но не на местном наречии и не на жреческом пуническом, а на языке королевства Озисмия, население которого составляли кельты и потомки людей Древней расы. Потом так неуклюже ткнула ножом в птицу, что та задергалась и запищала. Рыдая, Нимета взяла себя в руки и отрезала малиновке голову. Себе же недрогнувшей рукой нанесла глубокую рану. Затем нагнулась и выдавила кровь из раны на груди в кровавую лужу, вытекшую из жертвенной птицы.

* * *

Рассветные лучи спрятали большинство звезд. Луна побледнела. Лишь несколько звездочек освещали западные отроги гор и развалины Иса.

Перейдя лужайку, Нимета подошла к Нимфеуму. На росистой траве отпечатались неровные следы. Принцесса вспугнула павлина, спавшего возле ограды. В утренней тишине крик его показался оглушительным.

На крыльце появилась женщина в плаще с капюшоном. Спустилась по ступеням. Девушка замерла, открыв в изумлении рот. Руна встала перед ней. Тишину нарушало лишь взволнованное дыхание Ниметы, поднимавшееся белой струйкой в прохладном воздухе.

— Иди за мной, — сказала жрица. — Быстро. Скоро все проснутся. Они не должны видеть тебя такой.

— К-какой? — пробормотала весталка.

— Вымотанной, растрепанной. В грязном, рваном, запачканном кровью платье, — отчеканила Руна. — Кому сказала, пойдем.

Подхватив девушку под руку, потянула ее в сторону. Они пошли к раскидистой липе возле священного пруда. Иней выбелил идола, стоявшего перед деревом.

— Что на тебя нашло? — требовательно спросила Руна.

Нимета озадаченно покачала головой:

— Н-не понимаю, что вы имеете в виду.

— Ты прекрасно все понимаешь. Безрассудство совсем лишило тебя ума.

Лицо Ниметы утратило всякое выражение. Жрица продолжила:

— Я за тобой наблюдала. И если бы не дела, свалившиеся на меня в эти трагические дни, я усилила бы контроль и выяснила, что ты затеваешь. Мне сразу показалось странным, что в отличие от других девушек ты ни разу при всех не зарыдала и вообще замолчала, что совершенно противоестественно. И в твою историю с птицей я тоже не поверила. Ты сказала, что поймала ее в силок, чтобы держать в своей комнате в клетке. А вчера вечером и твоя птица, и ты сама исчезли. И сейчас ее при тебе нет. К тому же на тебе сейчас венок Белисамы. Ведь я тебя знаю не первый день. Мне было девять лет, когда ты родилась. Подрастала на моих глазах. Можно подумать, я не помню, какая в тебе кровь. Целеустремленностью ты пошла в отца, а способностью к колдовству — в мать. С тех пор, как случилась беда, я каждый вечер перед сном заглядывала в твою комнату, чтобы удостовериться… да ты ведь хитрая, ты знала это, разве не так? И выжидала. В эту ночь я плохо спала, а когда заглянула еще раз, тебя уже не было. Куда ты ходила? И какой ответ получила? Кто тебе явился?

Девушка вздрогнула.

— Кто? — спросила она невыразительно. — Никто. Не помню. Я была не в себе.

Руна посмотрела на нее долгим взглядом. Пятнадцатилетняя Нимета была худой, почти плоскогрудой. Высокие скулы, нос с горбинкой, большие зеленые глаза, грива прямых ярко-рыжих волос, белая кожа со склонностью к веснушкам. Обычно она держалась прямо, но сейчас, обессилев, сутулилась.

— Ты искала богов, — сказала Руна очень тихо.

Нимета подняла глаза. В них что-то дрогнуло.

— Да. — Голос ее, охрипший от плача, стал тверже. — Сначала я обратилась к Ахес. Просила ее замолвить за нас слово перед Ними. Не перед тремя богами Иса, хотя я и сплела венок, чтобы напомнить Старым богам о нашей земле. Когда Ахес не отозвалась… не знаю, — то ли она убежала, то ли умерла, — в общем, я решила обратиться к Ним сама.

— Ну и что? Кто-нибудь явился?

— Не знаю, я же вам сказала. — Нимета опять опустила глаза. Пальцы ее беспрестанно сплетались и расплетались. — Я словно… словно провалилась в сон, а что мне приснилось — не помню. Вроде бы видела Его, в рогатом венце. Он держал двух змей. Может, это были молнии? Очнулась замерзшая, все тело болело. И вот пришла сюда.

— Зачем ты это сделала?

— На кого же еще нам надеяться? — возвысила голос Нимета. — На бледного Христа?

— Наши боги, дитя мое, отказались от нас.

— Это правда? — Пальцы ее вцепились в рукава жрицы. — Навсегда? Да ведь это же боги нашей земли. Они живы. Они должны быть живы!

Руна вздохнула:

— Может, когда-нибудь мы и узнаем, хотя, скорее всего, об этом узнают после нашей смерти, если узнают вообще. Ну а нам нужно только терпеть… терпеть изо всех сил. — Жрица добавила строго: — Ты больше не должна вести себя так опрометчиво. Ты меня слышишь?

За растерянностью девушки проглядывало упрямство, все же она пробормотала еле слышно:

— Об-бещаю, буду осторожна.

— Хорошо. Ну а теперь пора. — Руна отстегнула брошь и сняла с плеч плащ. — Завернись в него. Нельзя, чтобы кто-нибудь заметил тебя в таком виде. Ступай в свою комнату. Я скажу всем, что ты заболела и пошла спать. Нельзя допускать досужих разговоров, ты понимаешь. Ведь теперь нам придется иметь дело с христианами.

Жрица, провожая девушку, добавила:

— Если мы будем разумно следовать поставленной цели, то не превратимся в рабов. Мы даже сможем повелевать.

Она посмотрела в небо, и лицо ее приняло жесткое выражение.

III

При появлении воинов Маэлох выругался, помянув детородные органы Тараниса и Белисамы.

— А ведь мы уже почти убрались отсюда! — Живо обернулся к команде: — За оружие!

Все кинулись к оружию. Некоторые побежали к «Оспрею». Их одномачтовое рыболовное судно стояло на берегу. Было время прилива, но для того, чтобы лодка смогла отплыть от берега, требовалось не менее трех часов. Вооружившись топорами, ножами, пращами и мечами, пятнадцать мускулистых мужчин в грубой одежде выстроились возле носа своего судна. Их было вполовину меньше, чем могла унести лодка, но все они готовы были к самым опасным приключениям. В центре стоял Маэлох, их капитан. Он сощурился под лучами утреннего солнца, стараясь разглядеть приближавшихся людей.

Сразу за бухтой круто уходила вверх земля, зеленая, поросшая полевыми цветами, с деревьями и кустами, выпустившими клейкие листья. Там, куда ранее вдавался в океан темный мыс Арморики, в канале, прозванном римлянами Британским морем, рассыпалась горстка островов. Сотни птиц кружили в воздухе. Свежий бриз подгонял кучевые облака и нес с собой аромат свежей зелени, смешивающийся с пряными и солеными запахами прибрежной полосы. С горных склонов, поросших лесами, сбегал ручеек. Пришельцы, должно быть, шли вдоль его русла. Они приближались.

У Маэлоха немного отлегло от сердца. Их было шестеро. Враждебных намерений они вынашивать не могли, если только вслед за ними не шли еще люди. Это явно были не простые моряки. Не то что его команда. Профессиональные военные. Похоже, военному делу их обучали с пеленок. Так что провокации неуместны: не унесешь головы.

Он закинул топор за плечо и поднял правую руку в знак мирных намерений. Они устало, но искусно развернулись и позволили ему приблизиться. Скорее всего, это были жители Эриу, но не из Муму. С теми у Иса шла оживленная торговля. Не были они похожи и на тех, с кем он сражался лет семнадцать назад. Тогда еще Девять устроили шторм и потопили их флот. У этих военных покрой килтов и курток был другой. Эмблемы на щитах тоже отличались от тех, что он видел раньше. Но мечи и наконечники стрел блестели так же ярко, как и у всех смертных.

Маэлох не был торговцем. Однако повидал он их немало. Корабли часто приставали к Пристани Скоттов или заходили в зону рыболовства. Он выучился бегло, хотя и коряво, говорить по-ирландски.

— Добрый день вам, — поприветствовал он чужестранцев. — Вы получить… от нас гостеприимство. Мы мало… дать вам… пиво, вино, корабельную еду. Мы вас приветствовать.

— Значит, вы настроены дружелюбно? — откликнулся их вожак, плотный курносый мужчина. — Меня зовут Субн Мак-Дунгадо. Я клялся на верность Эохайду, сыну короля Койкет Лагини.

— Маэлох, сын Иннлоха. — Рыбачий капитан заранее решил не давать о себе чересчур много сведений. Помогая себе жестами, он поведал (и это было чистой правдой), что страшная буря, случившаяся несколько дней назад, сбила «Оспрей» с курса и отнесла далеко на восток. Они старались держаться в зоне полуострова, но так как возможности пристать к берегу у них не было, лодка плыла на парусах, подгоняемая ветром. Когда буря утихла, они обнаружили, что швы судна разошлись, и они держались на воде только благодаря усилиям команды, из последних сил вычерпывающей из лодки воду. Так и доползли до ближайшего берега, сумев пристать к нему во время прилива, после чего немедленно принялись за ремонт. Спали урывками, по очереди.

Маэлох не сознался, что гавань выбрана не случайно. Сам он никогда ранее не бывал на востоке, но моряки ему рассказывали, что, судя по слухам, есть такие Вороньи острова. Название эти острова получили еще добрую сотню лет назад, после того как оттуда ушли римляне. Впрочем, их влияние в этом районе и раньше было не слишком ощутимо. Пираты и варвары — морские разбойники — быстро поняли, что острова эти — место весьма удобное, для того чтобы там на некоторое время затаиться. Вот туда-то, с помощью веревки и ругани, Маэлох и заставил добраться своих матросов. При этом они всю дорогу вычерпывали из лодки воду. Он надеялся сделать необходимый ремонт и уйти, пока никто их там не заметил.

«Как бы не так», — подумал он раздраженно. На острове постоянно жили несколько пастухов, фермеров и рыбаков. Населению не оставалось другого выбора, как приветливо обращаться с наезжавшими к ним гостями, помогать им в работе, обеспечивать едой, женщинами и… информацией. Вероятно, какой-то паренек, бродивший в горах по лесу, заметил их лагерь и поспешил доложить кому следует. За вознаграждение, разумеется.

— Скотты ходят далеко, — польстил Маэлох. Да и в самом деле, здесь он их никак не ожидал. Обычно они грабили западное побережье Британии, а в прошлом — Галлию. Восточные районы закреплены были за пиратами, являвшимися туда с противоположного берега Германского моря.

Субн тряхнул головой:

— Наш вождь ходит, куда хочет.

Маэлох поддакнул и улыбнулся:

— Мы бедные люди. Скоро ходить домой.

К величайшему облегчению, Субн не возражал. Если бы его люди обыскали «Оспрей», то нашли бы припрятанные там первосортные товары, золото, серебро, текстиль, подарки, так что привези он все это в Эриу — никто не поверит, что он всего лишь бродяга поневоле.

Его, однако, не освободили.

— Вы пойдете с нами, — приказал Субн. — Эохайд хочет знать больше.

Маэлоха обуздал страх.

— Я рад, — ответил он. Повернувшись к Усуну, быстро сказал ему на языке Иса: — Они позвали меня к своему вождю. Если откажусь, нагрянут сюда все. Подготовьте судно, когда придет время, и ждите. Если к полночи меня не будет, отправляйтесь. Ветер, скорее всего, будет попутный до самой Британии. Там закончите ремонт. Никому ни слова! Мы служим королю и Девяти.

Товарищ, выслушав его с каменным выражением лица, согласно кивнул.

— Пойдем! — радостно крикнул Маэлох ожидавшим его скоттам. Те стояли в замешательстве. Возможно, они думали, что с ними отправится вся команда. Но радостная готовность Маэлоха изменила их планы. Видно, нрав у них такой переменчивый. К тому же, как было ему известно, они практиковали взятие заложников. Вот и сейчас, предположил Маэлох, взяв его, они думают тем самым задержать и всех остальных.

Звериные тропы и дороги, истоптанные скотом, поднимались наверх и вели от ручья на юг. Маэлох шел через леса и луга, спускался в ущелья и лез в гору. Солдаты двигались легко. Видно было, что к трудным переходам они привыкли. Маэлоху, с его морской, вразвалку, походкой, приходилось нелегко, и это замедляло переход. Они терпеливо ждали его. Солнце поднималось и грело все сильнее. Туника Маэлоха промокла от пота.

Прошел час, прежде чем они добрались до скалы, с которой начали спускаться в ущелье. Река, проложившая путь в ущелье, привела их к бухте. Маэлох увидел дымный костер, а возле него — троих лениво развалившихся мужчин. Неподалеку — защитные укрепления из дерева, торфа и камней. Некоторые из них были очень старыми на вид. Здесь, вероятно, располагалась любимая гавань пиратов.

На берегу стояли две беспалубные галеры германского образца. Возле одной из галер — обтянутые кожей шлюпки. Вторая галера, длиннее и уже, находилась на расстоянии трехсот футов от первой. Судя по внешнему виду, она отличалась быстроходностью и была хоть сейчас готова к плаванию. Маэлоху показалось, что видит он ее не в первый раз.

Субн подвел его к первой галере. На берегу расположились два отдельных лагеря. Такие группировки старались соблюдать мир, иногда даже смешивались друг с другом, но опыт научил их не слишком доверять собственному буйному нраву.

Скотты вскочили, схватились за оружие, но, узнав товарищей, успокоились и подошли поближе. Они не стали собираться в толпу и не загомонили, как городские зеваки, но на лицах их был написан живой интерес, и речь их стала чуть громче. Субн закричал:

— Вождь, мы привели тебе капитана иноземного судна.

Из двери самой большой хижины, нагнув голову, вышел стройный мужчина, расправил широкие плечи и направился в их сторону. Из-за его спины выглянула молодая женщина, грязная и испуганная. Маэлох встречал таких, как она, аборигенов. Они обычно стирали, готовили для солдат и по очереди переходили от одного к другому мужчине.

Маэлох внимательно посмотрел на вождя. Эохайд Мак-Энде, так, что ли, его зовут? Сын короля был одет в отороченную мехом кожаную куртку, голубую рубашку, килт. Одежда дорогая, но поношенная и грязная. Маэлох не взялся бы определить его возраст. Походка, стать, черные локоны и борода, голубые глаза… все, казалось бы, говорило о молодости, но мрачное лицо было изборождено-морщинами. Лицо его могло бы считаться красивым, если бы не климат, оставивший на нем свои следы, да три уродливых рваных шрама на щеках и лбу.

Взгляд Эохайда на мгновение задержался на Маэлохе, седоватом, по-медвежьи сложенном. Заговорил он на хорошем редонском языке, хотя и с легким акцентом. Язык этот был сродни озисмийскому диалекту.

— Если вы явились с честными намерениями, ничего не бойтесь. Вы останетесь невредимы. Назовите ваше имя и род.

«Он, должно быть, не в первый раз в этих местах, — подумал Маэлох, — и, похоже, весьма не глуп. Так что врать было бы неразумно». И рыбак повторил все то, что он рассказал Субну, но теперь он уже говорил на галльском языке и добавил, что он из королевства Иса.

Эохайд поднял брови:

— Сейчас вроде бы еще не время для путешествий.

— Мы везем донесение. Но у меня гейс — никому об этом не рассказывать.

— Я и не знал, что в Исе бывает гейс. Ну, раз уж вы поклялись, отнесусь к этому с уважением. — Эохайд быстро пришел к какому-то решению (очевидно, черта эта была ему свойственна) и обратился к одному из своих людей. Тот опрометью помчался куда-то. — Мы еще побеседуем, Маэлох, — сказал он тоже по-галльски. — Даны недавно побывали в Исе. Я послал за их капитаном. А сначала выпьем за знакомство.

Он уселся на землю, скрестив ноги. Маэлох последовал его примеру. В хижину он его не пригласил, так как принимать гостей в ней было неловко. Эохайд подал знак, и его служанка поспешно принесла два серебряных кубка римской работы. Несколько солдат вертелось неподалеку, приглядываясь и прислушиваясь, хотя лишь немногие могли понять их разговор. Остальные пошли кто куда: одни бездельничали, другие играли в азартные игры, а кто-то точил холодное оружие, то есть продолжили прерванные занятия. На острове ощущалось беспокойство.

— У вас наверняка более свежие новости об Исе, чем у Ганнунга, — сказал Эохайд. — Он был у нас два месяца назад, но он же германец и, скорее всего, многого не понял или выпустил из вида. — Изуродованное лицо исказила гримаса. — Только не передавайте ему мои слова. — Намерение его было очевидно: настроить норманна на армориканца в надежде услышать более правдивый и полный рассказ.

Прямота была отличительной чертой Маэлоха.

— О чем вы беспокоитесь, господин? Враги нашли бесславный конец под стенами Иса и отправились кормить рыбок в местных шхерах.

Ему показалось, что Эохайд смертельно обиделся: так натянулась кожа на его лице. После паузы скотт ответил, и в голосе его чувствовалась напряженность:

— Кто же в Эриу не помнит о сокрушительном поражении Ниалла Мак-Эохайда? Не хотят ли в Исе расправиться таким же образом и со мной? Было бы неплохо узнать об этом заранее.

Маэлох понял ход его мыслей. Скотты об этом поражении не забыли, а частые рейды кораблей за годы, вырастившие новое поколение, убедили их в возросшей мощи флота Иса. Отсюда и беспокойство, что Ис со своими колдуньями-королевами организует атаки на остальных галлов. Эохайд, должно быть, одержим сейчас жаждой крови, а утолить ее он может только на чужестранцах. Правда, сейчас, когда люди его впали в ностальгию, планы его могли и поменяться.

Взволнованая речь скотта подтвердила догадку Маэлоха.

— Домой я больше не вернусь. В доме отца меня теперь не увидят. И виной всему — Ниалл. О гражданин Иса, во мне ты не встретишь врага. Враг моего врага — мой друг. Может, мы когда-нибудь одолеем его вместе?

У Маэлоха дрогнуло в груди.

Похоже, нам есть что сказать друг другу, господин.

Гонец вернулся с иноземным шкипером. Эохайд в знак уважения к гостю поднял колено и пригласил сесть. Служанка принесла еще вина. Всех представили друг другу.

Грубовато красивый высокий блондин назвался Ганнунгом, сыном Ивара. Одежда его была простой, но на рукоятки меча поблескивало золото. Хитроватый взгляд и грохочущий голос производили двойственное впечатление.

Разговор то и дело прерывался, так как гость знал лишь несколько кельтских слов. Эохайд и Маэлох были не больше его знакомы с германским диалектом. У быстроглазого гонца по имени Фогартах знаний было чуть больше, поэтому его пригласили в качестве переводчика. Ганнунг говорил немного по-латыни. Языку он обучился во время авантюрных путешествий в пограничные области Германии и Британии. Маэлох знал латынь примерно на том же уровне, хотя пытался осилить ее годами. Произношение у них, однако, было столь непохожим, что, казалось, говорят они на разных диалектах.

Несмотря на все затруднения, Ганнунг рад был похвастаться. Из его рода мало кому удавалось добраться до Запада. Сам он был из Скандии, за непредумышленное убийство его объявили вне закона на три года. Набрав команду из здоровых парней, отправился грабить побережье тунгров и континентальных белгов. Зазимовали в восточной Британии у германских латов, но вскоре до такой степени заскучали, что, невзирая на время года, отправились в Ис, будучи о нем наслышаны. Там о пиратстве не могло быть и речи, поэтому они немного приторговывали.

— Да, ска-асали мы, мы оч-чен ми-ирные моряки, ха-ха!

Эохайд не спускал с Маэлоха глаз.

— Ганнунг рассказал нам, что в Исе идут раздоры, — медленно произнес он.

Рыбак нахмурился, желая замять разговор. Очень уж неприятно выносить сор из избы, да еще при иностранцах, варварах к тому же.

— Ссоры там больше среди богов, чем среди людей. У короля свои дела, у королев — свои. Не нам судить об этом.

— Говорят, короля не раз вызывали на единоборства.

— А он этих псов смердящих уничтожил всех до одного! — вспыхнул Маэлох. — Когда он вернется домой… — Он вдруг осекся.

— А, так его сейчас нет дома?

— Он уехал к римлянам по делам. — Маэлох мысленно обругал себя за то, что сболтнул лишнее. — Может, пока я в отъезде, он уже и вернулся. Он обычно с делами быстро управляется.

Ганнунг разговора не понял и потребовал от Фогартаха перевода. Эохайд кивнул, и переводчик разъяснил.

Скандинав загоготал, хлопнул себя по колену и воскликнул:

— Лукхай!

Глядя на Маэлоха, продолжил на корявой латыни:

— Может, теперь король сбросит свою дочь с мыса?

Хитро улыбнулся:

— Это бы погасило большой костер. А лучше сдал бы в бордель. Она точно его там бы обогатила!

У Маэлоха напряглась брюшная мускулатура.

— Что ты имеешь в виду?

— А ты что, не слышал? Да может, и никто не слышал, ведь теперь все они убиты. Думаю, все они сначала прыгнули сквозь ее обруч. — Ганнунг выразительно вздохнул. — Да и мне очень хотелось остаться и вызвать короля на бой. Никогда еще не было у меня такой знатной кобылки. Только в случае победы пришлось бы иметь дело еще с девятью женщинами. Тогда бы уж я точно умер, ха-ха-ха!

Во рту у Маэлоха мгновенно пересохло.

— Кто это… она? — выдавил он.

— Да Дахут, кто же еще? Она хотела, чтобы я убил ее отца, а ее сделал королевой. Я честный человек, а она хуже тролля. Нашла дурака!

— Постойте, — прервал его Эохайд. Он положил руку на плечо Маэлоха. — Вы побледнели и дрожите. Остыньте. Под своей крышей я драки не потерплю, хоть над нами сейчас и небо.

— Он лжет, он даже имя госпожи произносить недостоин, — прорычал Маэлох.

Ганнунг почувствовал, что страсти накалились, и схватился за рукоятку меча. Эохайд жестом приказал оставить оружие.

— Он рассказал мне, что принцесса лежала с ним, потому что надеялась, что он вызовет на единоборство ее отца и убьет его, — объяснил скотт на галльском наречии. — Он сказал правду?

— Это ложь, и я заткну ему рот.

— Постойте. Мне думается, тут без богов не обошлось. Вы же сами сказали, что судить не вам. Асами осмеливаетесь судить. Если он лжет, то они, несомненно, его накажут. Если не лжет, то даже не знаю, — мрачно подытожил Эохайд. — На мой взгляд, у него вид человека, от которого отвернулась удача. И все же сегодня он мой гость. К тому же зачем мне терять своих людей ради бессмысленной ссоры, которая и отношения к нам не имеет. Взгляните.

Маэлох оглянулся. Вокруг них собрались воины. Гневно дыша, они подошли совсем близко. Наконечники стрел блестели на солнце. Пальцы его, сжимавшие рукоятку топора, потихоньку расслабились.

— Вижу, — сказал он и обратился к Ганнунгу по-латыни: — Я удивляться. Обижаться. Ты понимать? Граллон мой король. Плохо, плохо говорить о его дочке.

Дан заулыбался:

— Правда колет. Я говорю правда. — А потом с пробудившейся осторожностью спросил: — Ты не драться, ха?

Маэлох махнул рукой в сторону солдат:

— Как? Если я и хотеть. Драка — нет.

— Он злорадствует, — сказал Эохайд по-редонски. — Все это вышло некрасиво. Да еще и прямо вам в лицо. Но вы рассказывали, что у вас задание от короля. Так что вам необходимо сохранить свою жизнь.

Маэлох согласно кивнул. Вид у него вдруг сделался равнодушный.

— Вы правы. — Он задумался. — Может, он даже и поможет. За большое вознаграждение.

— А что такое? — живо спросил Эохайд.

Маэлох в раздумье оглядел его:

— Хотя, пожалуй, и вы пригодитесь. А может, и оба. Меня связывает клятва. Большего сказать не могу, пока вы оба не поклянетесь. Что бы ни произошло, что бы вы ни решили, вы должны разрешить мне вместе с людьми уехать с острова.

— А если откажусь?

Маэлох, оттянув тунику, обнажил волосатую грудь.

— Клянусь сердцем, — сказал он.

Этого оказалось достаточно. Варвары понимали то, чего уже не понимали римляне, кроме Граллона: честный человек скорее умрет, чем нарушит данное им слово. После паузы Эохайд ответил:

— Клянусь, что если вы не причините вреда ни мне, ни моим людям, уйдете спокойно.

— Чт-то так-кое? — встревоженно спросил Ганнунг.

— Скотт мне помогать, — откликнулся Маэлох. — Ты мне тоже помогать? Хорошо. Скотт меня защищать.

— Ты не рыбак?

— Я ехать для своего короля. Ты не драться с королем. Не враг. Ты любить помогать? Хорошо.

Вся четверка поднялась с земли. Вождь скоттов торжественно призвал в свидетели богов и духов острова, что препятствий с его стороны жителям Иса не будет, если только они его не спровоцируют.

— Теперь я скажу вам следующее, — начал Маэлох. — Мы направляемся в Эриу. Поручение насчет вашего врага Ниалла. Оно не сулит ему ничего хорошего. Судно у нас обычное рыболовное. Оно повреждено, мы его до конца не починили. Плыть оно может только в хорошую погоду. Если ничего срочного не будет, останемся дома. Сопровождение мы только приветствуем. Мы хорошо заплатим, и вы проедете мимо Иса беспрепятственно.

Форгартах перевел сказанное.

— Ха! — воскликнул дан и продолжил по-латыни: — Вы платить — мы ваши.

— Было бы лучше, если бы вас сопровождали люди из Эриу, — заметил Эохайд.

— Ваши люди и его вместе? — предложил Маэлох. — Хорошо, решите это между собой. А прежде вы, наверное, хотите увидеть, что мы можем вам предложить. — Он помедлил. — Лучше всего, чтобы это видели только вы двое. Сколько раз бывало, что золото доводило людей до предательства.

Эохайд слегка обиделся. Ганнунг, однако, только кивнул, когда ему перевели слова Маэлоха. Уж он-то знал, что за головорезы плывут под его флагом.

— Он не боится идти со мной один, — сказал Маэлох по-галльски. Эохайду больше ничего не оставалось, как согласиться.

Скотт приказал солдатам взять лодку и отправиться к бухте.

— Если нам придется нести обратно тяжелый груз, — объяснил он. — Сегодня вечером приглашаю всех моряков на пир.

Отдав необходимые распоряжения, послал к данам гонца с новостями. Приказал подать еще вина. Кубки осушили во славу Луга, Лера и Тора, и трое капитанов пустились в путь.

В лесу было тепло и тихо. Ветви рисовали в небе узоры, а внизу сплетали тени и прятали в них кусты. Временами сквозь кроны деревьев проглядывала блестящая голубизна моря. Все трое молчали.

Вскоре вышли на поляну, напоминавшую ту, на которой в Священном лесу Иса происходили единоборства. Маэлох, шагавший впереди, остановился и поднял топор.

— Вынимай меч, Ганнунг, — сказал он по-латыни. — Я убью тебя здесь.

Дан изумленно присвистнул. Эохайд, предчувствуя недоброе, поднял копье. Маэлох глянул на него и сказал по-галльски:

— Это не ваш человек. Он осквернил моего короля. Вы поклялись, что не тронете меня. Отойдите в сторону, я хочу восстановить свою честь.

— Вы нарушаете мирный договор, — заявил Эохайд.

Маэлох покачал головой:

— Мы с ним не давали друг другу клятв. Мира между Исом и Ниаллом никогда не будет. Позднее я вам скажу еще кое-что.

Эохайд сжал губы и отошел в сторону.

— Сейчас ты умрешь, Ганнунг, — сказал Маэлох.

Дан проревел что-то. Он вроде бы хотел сказать, что умрет его противник, а призрак его, хныча, придет к маленькой шлюхе, которой тот служил. Меч со свистом вылетел из ножен.

Противники стали выбирать выгодную позицию. Ганнунг пошел к открытому месту. Маэлох, наоборот, постарался вписаться в наименьшую окружность. Дан ринулся вперед. Меч сверкнул на солнце. Маэлох блокировал его рукояткой топора, и сталь скользнула по закаленному дереву. Маэлох развернул топор и отбил меч. Прежде чем дан успел нанести новый удар, тяжелое лезвие ударило по мечу. Ганнунг чуть не потерял равновесие.

Маэлох рубил налево и направо. Руки его двигались вверх и вниз по рукоятке, расходились, когда он отклонял топор назад и сходились при взмахе. Ганнунг пользовался преимуществом в скорости, стараясь нанести лишний удар во время паузы. Раза два скандинаву удалось пустить противнику кровь, но все это были лишь царапины. Когда бы он ни наносил удар по топору, клинок под действием тяжести отлетал в сторону. Меч его начинал слабеть и медлить.

Ганнунг отступал, Маэлох наступал. Дан, попятившись, встал спиной к кустарнику. Заметив, что удар надвигается, он подготовился отразить его. И тут Маэлох схватился за рукоятку по-другому и, вместо того чтобы нанести удар справа, ударил слева. Лезвие вошло в плечо. Ганнунг пошатнулся. Кровь в два фонтана брызнула с обоих концов сломанной кости. Меч выпал из руки. Маэлох примерился, взмахнул топором еще раз и расколол Ганнунгу череп.

Тяжело дыша и вытирая с лица пот, Маэлох стоял над телом. Вокруг быстро растекалась кровавая лужа. Эохайд подошел ближе. Маэлох поднял глаза и сказал:

— Вы были правы. Удача от него отвернулась.

— Я считаю, это жестоко, — осудил его Эохайд. — И неразумно. Положим, он бы вас убил. Как же тогда ваше задание?

— У меня верный товарищ, да и вы пообещали отпустить мою лодку. — Маэлох плюнул на тело. — Эта тварь осквернила имя Дахут, дочери королевы Дахилис… а может, он и в самом деле попользовался ею, что еще хуже. Боги хотели соскрести его с земли.

— Может, вы и правы. Но ведь с его командой придется иметь дело мне.

— Ваших людей больше. К тому же не вы его убили. Поехали с нами в Эриу. Вы вроде хотели.

— Что там у вас за задание, Маэлох?

— А что вы имеете против Ниалла?

Эохайд заговорил, и речь его больше походила на шипение гадюки или треск горящего костра.

— Он явился на мою землю, в Койкет Лагини. Ограбил, наложил непосильную дань, а меня взял в заложники. Держал в загоне, хуже скотины. Много лет. В конце концов мне с помощью жителя Иса удалось бежать. И я отомстил его соратнику, из-за которого у меня сейчас эти шрамы. Королем мне уже не стать. Отец этого негодяя сотворил против моей страны сатиру, из-за чего там настал голод. Умерли женщины и дети, и все из-за этого никчемного Тигернаха! Он был поэтом. Я же теперь вынужден вечно скитаться. Ну а теперь вы не удивляетесь, почему Ниалл мой враг?

Маэлох присвистнул:

— Нет. А теперь он вроде собирается нам отомстить.

— Как? — Эохайд взял Маэлоха за руку. — Говорите, не бойтесь. Я не забыл человека из вашего королевства.

Маэлох посмотрел на труп и закусил губу.

— Трудно сказать. Но Дахут… приглашает в гости иностранца, который и не отрицает, что он из Миды. Не скрываясь, они ходят повсюду вместе. Королевы, должно быть, в ужасе… Она обманывает их, пока король в отъезде. Уж не околдовал ли ее ваш соотечественник? Его вроде тоже Ниаллом зовут. Надо бы мне в Эриу все разузнать.

Эохайд судорожно сжал копье.

— Еще один Ниалл? — прошептал он. — А если… он ведь всегда был отчаянным. К тому же поклялся Ису отомстить. В том сражении он потерял сына-первенца. — И заговорил громче: — А как выглядит этот Ниалл?

— Высокий, красивый, светлые волосы. Начинает седеть.

— Неужто и в самом деле он? Срочно отправляйтесь домой! — уже кричал Эохайд. — Предупредите всех. Хватайте и вяжите этого Ниалла. Вышибите из него правду!

Маэлох вздохнул:

— Это дело ее отца, короля. Может статься, это просто шпион. Поеду-ка лучше на его родину и выясню его планы, пока он домой не вернулся. Однако если все так, как вы говорите, лучше мне поторопиться. Раньше-то я хотел поехать в Муму — они нам не враги — и там потихоньку все вызнать. Ну, а теперь, думаю, надо прямиком двигать туда… в Миду. Там ведь этот Ниалл находится? Для начала придется зайти в Британию и закончить ремонт судна. Куплю там лодку и пошлю одного-двух человек в Ис к королю с донесением обо всем, что я у вас тут узнал.

Эохайд успокоился.

— Это вы хорошо придумали. И в самом деле рановато вам сейчас домой ехать. Стоит данам узнать, что вы убили их вождя, они все море обшарят, чтобы расправиться с вами. И двинутся на запад. Им и в голову не придет, что вы отправились на север.

— А вы поедете в Эриу? Мы бы где-нибудь встретились.

Эохайд вздохнул и покачал головой:

— В Миде ничего не забыли. Мое лицо тут же меня выдаст. — Мрачно: — Мы надеялись, что найдем таких же, как мы, скоттов и откроем новое поселение, но только не в зеленой Эриу.

Маэлох несколько раз воткнул топор в дерн, очищая его от крови и мозгов.

— Ладно, мне пора.

— Я пойду с вами к лодке и отправлю своих людей назад. Как только они скроются из вида, поднимайте якорь. Потом расскажу данам о Ганнунге. Без подробностей. — Эохайд улыбнулся. — Торопиться мне теперь ни к чему. Может, именно с вас и начнется мое отмщение.