Прочитайте онлайн Собака и Волк | Глава двадцать третья

Читать книгу Собака и Волк
3016+1306
  • Автор:
  • Перевёл: Н. Омельянович
  • Язык: ru
Поделиться

Глава двадцать третья

I

Собрали урожай, освятили последний сноп пшеницы, принесли в жертву кастрированного молодого барашка. Дома и амбары украсили колосьями. Многое, правда, оставалось еще не сделано, однако колдуньи уверяли, что прекрасная нынешняя погода продержится не меньше месяца. Вожди же говорили, что на данный момент самым главным для всех делом является война.

Нежданно-негаданно в Порт Намнетский вступили войска. Малочисленные гарнизоны, напуганные мятежами и беспорядками в собственных рядах, сдались без боя. Часть войска Грациллоний оставил у трибуна Дариоритума Венеторума для охраны территории и трофеев. Он был уверен: солдаты у Вортивира не займутся мародерством и не применят насилия. Основные силы под командованием Друза отправились в долину Лигера. Грациллоний же спешно выехал с отрядом конников. Большая часть его людей сражаться в седле не умела. Правда, сейчас это было неважно. Отряд выглядел столь внушительно, что войска в Юлиомагусе не осмелились остановить его. Ночью его тоже никто не побеспокоил.

На третье утро они с грохотом пронеслись мимо монастыря. Не успели монахи воззвать к святому Мартину, как всадники скрылись из вида и подъехали к Турону.

Часовые со страхом смотрели на них с крепостной стены. Каменный мост звенел под копытами лошадей. Развевались штандарты. С ближайшего знамени часовым улыбалась волчица. Копья колыхались, словно пшеничные стебли под ветром. Солнце отражалось от шлемов и кольчуг. (Большая их часть досталась им от поверженных германцев.)

Три сотни сильных всадников остановились на берегу реки. На этом расстоянии их не смогли бы достать выпущенные стрелы. Вперед выехал стентор с зеленой ветвью в руке. Громким голосом воззвал к переговорам. Грациллоний, как подумали часовые, по всей видимости, не собирался наносить ущерб городу. Если бы захотел, то спокойно взял бы его. Отряду его ничего не стоило сломить их слабую защиту. В крайнем случае он мог и подождать свою армию. Если бы пришлось провести здесь лишние дни, вдали от дома, нуждавшегося в защите от варваров и в рабочих руках (ведь надо же было, в конце концов, обработать собранное зерно), солдаты могли и рассердиться. Грациллоний не разрешил бы им грабеж, но гарантировать жизнь гарнизону не мог. Так что имперским чиновникам, видимо, придется поторопиться с переговорами.

Для переговоров вышли Бакка и Брисий. Сопровождали их с полдюжины писцов и помощников. Грациллоний принял их под большим тентом. Вокруг кипела лагерная жизнь: слышались оклики, смех, треск костра, топот ног, бряцание металла, лошадиное ржание. Кто-то затянул песню. Бело-голубая парусина давала тень, но от шума не защищала.

Грациллоний, все еще в воинском облачении, поприветствовал переговорщиков и указал на несколько седел.

— Боюсь, в качестве стульев ничего другого предложить не могу. И выпить нечего, разве только речную воду. Мы ехали налегке, чтобы быстрее поспеть к вам.

Дородный Брисий, в красной шелковой мантии, с золотым крестом на груди, возмущенно запыхтел.

— Свое достоинство ронять не собираюсь. Я не дикарь, чтобы сидеть на седле.

Бакка криво улыбнулся:

— Можем и постоять. Вряд ли мы тут задержимся надолго. Чего вы хотите, Грациллоний?

Епископ поднял указательный палец, сверкнув драгоценным камнем.

— Берегись! — предупредил он. — Ты поднимаешь бунт против помазанника Божьего. Сатана уже готовит тебе место.

Бакка несколько разрядил обстановку, сказав:

— Некоторые считают Божьим помазанником Гонория.

— Мать Церковь не вмешивается в земные ссоры детей своих, — заторопился Брисий. — Она лишь сокрушается оттого, что горды они и жестокосердны. Господь вознаграждает праведников. Для тебя же, Грациллоний, авторитетов не существует. Покайся, пока не поздно, в грехах своих. Господь низвергнет тебя, и страданиям твоим не будет конца.

— Епископ Корентин говорит мне совсем другое, — ответил Грациллоний. — А раз христиане не могут договориться, во что им верить, то и церковь не имеет права вмешиваться в их земные дела.

— У меня сложилось впечатление, что и епископ Корентин пренебрегает этим положением, — притворно улыбнулся Бакка.

— Я всегда прислушиваюсь к духовным советам человека, честность которого не вызывает сомнений, — возразил Грациллоний. — Ваше преосвященство напрасно потратили время, придя сюда. Не растрачивайте же попусту и наше время.

— Да это дерзость! — простонал Брисий. — Писцы, вы ничего не пропустили?

— Записи эти никому не пригодятся. Вы, ваше преосвященство, монахи и все клирики могут, разумеется, остаться. Ни вам, ни вашему имуществу урона не нанесут. Здесь будет поддерживаться порядок, и торговля пойдет как обычно. Короче, город не пострадает. — Грациллоний повернулся к Бакке. — Но администрации провинции — губернатору Глабриону, правителю Мурене и вам, прокуратор, вместе со всеми чиновниками, придется уехать. И офицерам гарнизона — тоже, если только они не подчинятся тем, кого мы поставим на их место. То же самое и в отношении обычных солдат. Думаю все же, что они, как люди местные, предпочтут остаться. Во всяком случае, так обстояло дело в Порту Намнетском.

Брисий злобно забормотал. Бакка холодно посмотрел на Грациллония и сказал:

— Уверенности у нас не было, но прерванная связь явилась признаком того, что вы заняли порт. Что теперь?

— Мы сделаем то же самое в Юлиомагусе, но это уже не такая трудная задача. Поэтому сначала я занял Турон.

— Решили снять правительство, как вы это сделали в Арморике. Но, друг мой, сейчас от нее очень далеко.

— Послушайте, — Грациллоний смягчил тон. — Напоминаю: этих людей мы сняли без кровопролития.

Почти. Несмотря на его приказ, разборки были. Не мог же он быть во всех местах одновременно.

— К вам пришли немногие, те, кто отказался присоединиться к нам. Арморика никогда не была хорошо защищена, поэтому там сейчас и междоусобицы. Мурена пытается собрать из этих солдат войско и отобрать наши завоевания. Он написал Константину письмо, в котором просит прислать подкрепление. Не отрицайте. Нам удалось перехватить письмо. В ваших краях полно недовольных. Я знаю это, потому что многие годы собирал информацию через своих агентов.

«Руфиний делал это для меня».

— Какие-то письма Мурены, разумеется, дошли до адресата. Такой угрозы мы позволить не можем: ведь отсюда до Редонума можно свободно добраться за шесть дней.

Бакка поднял брови:

— А могут ли ваши пылкие галлы усидеть на месте, если к нам от Редонума можно доехать так быстро?

Грациллоний хохотнул:

— Вы умный дьявол. Может, присоединитесь ко мне? Обещаю вам интересную жизнь.

— Был бы я молод, возможно, подумал над вашим предложением. Боюсь, я слишком ценю свой комфорт, книги, разговоры. Надеюсь на то, что Константин мне все это гарантирует. Разве вы не боитесь его мщения?

— Он занят на юге. Впереди него римляне, сбоку — германцы. Если мы нейтрализуем равнину в нижнем течении Лигера и пойдем на компромисс с саксами, у него не будет опоры. Зачем ему посылать войска? Они завязнут в войне, которая стратегически не оправдана. Думаю, он это прекрасно понимает. Допустим, он все же одолеет теперешних своих врагов и наладит дела на Юге, все равно, на Север он сможет обратить внимание лишь через несколько лет, а к тому времени и мы сумеем подготовиться.

— Так вы не собираетесь удерживать долину?

— Мы могли бы отправиться в Порт Намнетский. Мне бы этого хотелось, но все зависит от того, как пойдут дела в ближайшие месяцы, и от нашей договоренности с саксами в Корвилоне. С другой стороны, раз вашего правительства здесь не будет, мы просто будем приглядывать за Юлиомагусом и Туроном. Такое положение всем будет выгодно. Передайте это Константину.

— Вы предполагаете, что я… скоро встречусь с императором?

— Вам больше ничего не остается. Послушайте, я не собираюсь торговаться ни с вами, ни с Глабрионом, ни с Муреной, ни с кем-либо еще. Поговорим только о практической стороне дела: как вам поехать на юг. Я хочу, чтобы вы отбыли как можно скорее. Понятно?

— Короче говоря, вы призываете нас к капитуляции. Подумали ли вы о том, что Мурена не сможет поступиться своей честью и откажется?

— Предлагаю вам заняться его честью, — тягуче сказал Грациллоний.

Прокуратор рассмеялся.

— Вам тоже не откажешь в уме. Черт побери, жаль, что мы не можем работать вместе. Мне будет вас не хватать. Ну ладно, перейдем к делу.

Брисий, овладев собой, хранил вежливое молчание.

II

На следующее утро правительство тронулось в путь. С ними поехали их семьи, хорошо оплачиваемые чиновники и некоторые слуги. Остальные отказались следовать за хозяевами и остались в городе, надеясь получить свободу. Грациллоний надеялся, что горожане не будут в обиде. Взять их под свое крыло он не мог. Он отвечал только за армориканцев.

Сначала римляне нервничали, поглядывая на галлов, вставших с обеих сторон дороги. Что-то они будут делать? Солдаты вынесли носилки, укрытые богатым пологом. Там наверняка был губернатор Глабрион. Возглавлял процессию правитель, на высоком коне, в полном боевом облачении. Он смотрел только вперед. В глазах застыла ярость. Лошади и мулы везли людей или имущество. Скрипели тяжело нагруженные тележки. Когда парусина приподнималась, видно было, как много ценностей увозили чиновники, несмотря на протесты Грациллония. С таким эскортом, правда, караван мог справиться с бандитами. До ближайшего города Пиктавума было только шестьдесят миль.

Армориканцы отъезжавшим не досаждали и над ними не смеялись. Просто наблюдали, обмениваясь тихими репликами. Похоже, они были немного напуганы тем, что все прошло так легко, и империя уходила на их глазах.

Грациллоний увидел невозмутимого Бакку на легконогом мерине. Рядом с прокуратором катилась крытая повозка. В ней сидели два подростка и пухлая хорошо одетая женщина. Возницей был у них юноша постарше. Грациллоний слегка удивился. Ему почему-то казалось, что у прокуратора нет семьи.

В нескольких ярдах от них ехала всадница. Она уверенно держалась на серой лошади. Ветер шевелил полы плаща, обнаруживая при этом облегающее платье из дорогого коричневого материала, на груди сверкал маленький крестик. И опять Грациллоний удивился. Разве римлянки ездят на лошадях, пусть даже и на дамском седле? В Британии ему приходилось видеть всадниц, но обычно это были небогатые провинциалки.

И тут на него снизошло озарение.

— Оставайтесь на месте, — обратился он к своей охране и пришпорил Фавония. Народ взволновался, послышались восклицания, кто-то даже взвизгнул. Не обращая внимания на переполох, он приблизился к женщине. Она оглянулась, увидела его и тут же, отвернувшись от него, устремила взор перед собой.

— Руна, — обратился он к ней на языке Иса. — Руна, этого я никак не ожидал. Я думал, ты останешься в городе, вместе с монахинями. Там они будут в полной безопасности, клянусь.

Она по-прежнему смотрела вперед. Он видел ее четкий профиль и кожу цвета слоновой кости, потом перевел взгляд на тонкие руки. Когда-то они обнимали его. Сквозь кожу проступали тонкие вены. Красивее ее пальцев и ногтей видеть ему не приходилось. Как много красоты родили эти руки, запечатлев ее на папирусе и пергаменте.

— Быть может, тебе было здесь так плохо, что ты предпочла этой жизни опасное путешествие? — спросил он. — Поедем тогда со мной в Конфлюэнт. Мы предоставим тебе хороший дом. И относиться к тебе все будут с должным уважением. Мы с тобой подружимся, вспомним Ис…

— Я еду в цивилизованное место, — прервала она его. Говорила она на латыни и лицо к нему не поворачивала. — Здесь ты цивилизацию уничтожил.

— Как же так, погоди! — запротестовал он, тоже перейдя на латынь. — При взятии города мы ведем себя куда лучше римлян, вернее, их наймитов-варваров и союзников. Если бы мы не остановили германцев в Лугдунской Галлии, от Турона бы осталась лишь гора пепла. Разве я приказал убрать последних защитников Британии с тем, чтобы они шли сражаться против своих братьев-римлян? Уничтожил цивилизацию? Все, чего мы хотим, — это спасти ее!

Она наконец посмотрела ему в глаза. Полились слова, холодные, как вода при зимнем наводнении.

— Ты всегда умел оправдаться. И выдвигал благородно звучащие планы общественного благополучия. На самом же деле шел по головам. И не то чтобы ты не обращал внимания на крики несчастных. Ты просто их не слышал. Ты никогда не слушаешь того, чего слышать не желаешь. И не видишь, не чувствуешь. Ты причинил мне тяжкую обиду. А тебе это даже и в голову не пришло. Ты для меня чужой. Ты хуже кровожадного варвара. У него, по крайней мере, есть сердце, пусть и волчье. А у тебя на этом месте камень. Иди к своей жеманной маленькой жене. Ты ведь женился, насколько мне известно. Бедная женщина. А, может, ей нравится испытывать боль. Надеюсь, она счастлива с тобой. Уходи…

— Спасибо, я ухожу, — сказал он и отъехал.

Наверное, Руне бы не понравилось, узнай она, что он в этот момент испытал облегчение. Рана на совести, мучившая его до сих пор, враз затянулась. Теперь он о ней больше никогда не вспомнит.

III

В отсутствие Грациллония делами в Конфлюэнте заправлял Саломон. На рассвете к нему прискакал мальчик на взмыленной лошади. Длинные тени ложились на луга, блестела роса на траве. Над городскими крышами распростерлось ярко-голубое небо. Принц, как называли его латиноговорящие жители, — только что приехал из Аквилона, чтобы приступить к своим утренним обязанностям в базилике. Там он проводил встречи, выносил решения, осуществлял посреднические операции. Работу эту он считал невыразимо скучной, но Грациллоний утверждал, что правитель обязан ею заниматься.

По булыжнику простучали копыта. Всадник остановился у крыльца. Люди уставились на паренька, примчавшегося на взмыленной лошади. Все немедленно замолчали. Крик его эхом раздавался в их ушах:

— Помогите! Скотты в Аудиарне. Их очень много, нам с ними не справиться. Ради Бога, помогите!

Саломон сбежал с крыльца и новел посланника в дом.

У Грациллония заведена была привычка: оставлять возле крыльца базилики двоих часовых в те часы, когда она была открыта для посетителей. Саломон приказал им успокоить собравшуюся толпу, а сам увел мальчика в уединенную комнату, усадил его и послал слугу за медом. Потом заговорил со спокойствием, удивившим его самого:

— Все в порядке, ты добрался до нас, ты в безопасности. Отдышись и успокойся.

Худенькая фигурка дрожала. Он тер запястьем глаза, саднившие от пота.

— Сэр, там, в Аудиарне… скотты, сотни, много сотен…

Саломон почувствовал, как по телу пробежали мурашки.

О пиратах к нему не поступало никаких сообщений. Самые ближние были на северном побережье, ближе к Корсике, и то были саксы. Если бы их увидели рыбаки, то сразу же передали бы предупреждение. Сеть из маяков и курьеров, созданная Грациллонием, работала исправно, и он получил бы известие прежде, чем корабли пристали бы к берегу.

Слуга принес мед. Большой глоток принес облегчение.

— Они приплыли по реке при заходе луны. Тогда только-только занимался рассвет. К тому времени, когда их заметила охрана и подняла нас, они высадились на землю и приблизились к крепостным стенам. Мы насчитали сорок шлюпок. Командир приказал мне прорваться сквозь них и принести к вам известие. Я еще долго слышал погоню. А случилось это все… более часа назад. Как-то они сейчас там? Сэр, можете ли вы помочь нам?

Сорок шлюпок. Саломон быстро прикинул в уме. Если это были большие лодки, стало быть, на берег высадилось около четырехсот варваров, а, может, и пятьсот. Грациллоний, разумеется, не увел с собой все войска, но взял он с собой почти всех лучших воинов. В Арморике оставались разные братства, занятые сейчас своими делами. Имелось, правда, небольшое количество профессиональных воинов. Остались они на всякий случай, хотя какое-либо непредвиденное обстоятельство казалось почти невероятным.

Жители Аудиарны были к тому времени обучены военному делу, чего скотты явно не ожидали. С другой стороны, применять свои умения на практике им еще не приходилось. К тому же население города понесло большие потери во время эпидемии, случившейся шесть лет назад. Скотты не обладали искусством осады: они либо брали город штурмом, либо уходили. Чем бы дело ни кончилось, к утру следующего дня оно должно было решиться.

Саломон поманил пальцем и повел посланника в комнату для переговоров. Там люди нетерпеливо дожидались его появления. Это были двое вождей, йомены, ремесленники, торговцы, моряки и лесники. Присутствовали там и три женщины. Грациллоний разрешал женщинам приходить к нему с жалобами. Все сразу стихли, завидев лицо Саломона. Он поднялся на возвышение.

— Отложите до времени ваши дела и выслушайте этого мальчика. И пригласите курьеров.

Эвирион, откликнувшись на приглашение, примчался из дома. Он все еще хватал ртом воздух, когда Саломон отвел его в сторону и объяснил ситуацию. Эвирион так и вспыхнул.

— Святой Михаил! — воскликнул он. — Что я должен делать?

— Как быстро можешь ты добраться на своем корабле до Аудиарны? — спросил принц.

Эвирион вздрогнул, потом овладел собой и задвигал губами, подсчитывая.

— Обещать пока ничего не могу, — сказал он. — Мы с командой можем еще успеть до отлива, но путешествие по реке отнимет много времени. Ты должен дать мне много сильных мужчин на буксир. — Сможешь? Хорошо.

— Ладно, пройдем мы бар, но неизвестно, какой еще в море ждет нас ветер. Потом придется как следует потрудиться, чтобы взять направление на юго-запад, ну а потом дело пойдет легче. Хорошо бы прийти на место до заката, правда, когда мы явимся туда, настанет прилив, а это нам не с руки.

— Да пошлет вам Бог удачу. На твоем корабле будут самые лучшие воины гарнизонов.

— Я просто счастлив, — сказал Эвирион. — Граллон оказался прав. И я, и мои моряки страшно злились, когда он оставил нас здесь, но оказалось, он был прав. Мы подготовили «Бреннилис», ты знаешь, очистили дно, в общем, сделали все, что следует. И команда у нас готова, хоть и провела целый год на берегу. Неужели он предвидел все заранее?

— Вряд ли. Иначе оставил бы здесь больше солдат, — ответил Саломон. — Но он всегда подстраховывается.

Он бы, со свойственной молодости беззаботностью, так не поступил. Саломон мельком подумал, что, возможно, с годами он научится. Хорошо бы Господь даровал его учителю долгие годы.

Отряд двинулся на запад. Кавалерией назвать его было трудно, хотя все ехали верхом. Некоторые хорошо управлялись с мечом, другие могли удержаться в седле во время боя и успокоить запаниковавшую лошадь. Некоторые специализировались в копьеметании. Те, кто умел все, были сейчас в долине Лигера. Большая часть Саломонова войска являлась пехотинцами, а лошади просто довезли их до места сражения. Саломон берег лошадей, они меняли аллюр. Ехать им было далеко, и надо было беречь силы четвероногих друзей.

IV

Над землей поднимался дым: это горели фермы. Трижды скотты бросались на городские стены, и трижды горожане сбрасывали их вниз, неся при этом ощутимые потери. Атаки накатывались волнами, и каждая следующая волна была выше предыдущей.

Послышался радостный крик: это блеснуло оружие приближавшегося на помощь отряда. Скотты побросали импровизированные лестницы и с дикими криками кинулись навстречу пришельцам.

Штандарт Саломона — золото на голубом — бился на ветру. Перед юношей вырос полуобнаженный воин. Искаженный гримасой рот… дикий яростный крик… вихревое движение меча над головой. Копье вошло с глухим хрустом. Скотт повалился на своего товарища. Из живота ударил фонтан крови. Саломон вытащил лезвие вместе с обвившими его кишками. Стряхнул и тут же оглушил другого врага эфесом меча. Натянул поводья, ударил шпорами, и лошадь его, ставшая невероятно высокой, поднялась на дыбы, заслонив собой солнце. И затрещали кости под опустившимися копытами. Саломон углубился во вражескую толпу. Топор варвара разрубил его копье надвое. Бросив на землю обломок, Саломон схватил меч и стал рубить направо и налево.

Далеко он, правда, не продвинулся: скоттов было слишком много. Его всадники утонули бы в этом водовороте. Юноша сделал знак шедшему сзади трубачу, чтобы тот протрубил отбой. Выбравшись из толпы, они присоединились к пехотинцам. Количеством они намного уступали скоттам, да и вооружены с бору по сосенке, зато боевой дух их был на высоте.

Варвары отступили ярдов на пятьдесят. Они кричали и угрожали, но контратаковать не пытались. Потерь у них было больше, чем у армориканцев.

И все же численное превосходство их было неоспоримо. Объединившись, они вполне могли завалить отряд Саломона, как собаки заваливают лося. Однако цена победы даже для них, презиравших смерть, была слишком велика. Тогда бы они потеряли всякую надежду на захват города. Саломон увидел тощенького человечка, поднятого на щит. Тот обратился к ним с речью, длинной и цветистой. Так было принято у скоттов с древних времен. Отлично, подумал Саломон. Каждая минута была для них подарком. За это время они могли отдохнуть, а друзья, шедшие на помощь, становились чуть ближе.

Солнце спускалось к горизонту. Скотты приняли решение. Основная масса пошла в бой, а в резерве осталась примерно сотня бойцов.

Саломон на это и рассчитывал. Скотты, очевидно, не знали, сколько человек должны были прийти к нему на помощь. Хотя природная кровожадность могла их сделать безразличными к смерти. Кто знает, что за мысли бродят в головах этих дикарей?

Враги пошли в атаку со страшным воем. Они брали количеством, зато у Саломона были лошади, и среди пехотинцев имелись легионеры с их римской дисциплиной. Люди эти сомкнули ряды и держались стойко. Всадники наступали на фланги и арьергард. Началась кровавая бойня.

Потом битва превратилась в серию схваток. Команда Саломона отбивала атаку за атакой, а между схватками контратаковала основные силы противника то с одной, то с другой стороны. Тактика их заключалась в атаке и быстром отступлении. Врагов это сбивало с толку. Они знали лишь прямолинейное наступление. Лишь страх перед Морригу мог обратить скоттов в паническое бегство. Тактика Саломона притупляла наступление варваров на крепостную стену, где воодушевленный гарнизон держался намного увереннее.

Хотя армориканцы несли потери, число их, тем не менее, увеличивалось. К ним час за часом присоединялись все новые группы озисмийцев, прослышавших о сражении. Прибыла, наконец, и основная часть жителей Конфлюэнта. После долгой дороги они устали, но никто из них в поле не остался.

Скотты отступили от стен. Собравшись в одну огромную массу, они двинулись на врага, намереваясь разорвать ему глотку. Убедившись, что город им не взять, они хотели получить хоть какое-то утешение.

— С нами Бог, — обратился Саломон к отряду. — Знайте это и ничего не бойтесь. Пусть девизом нашего сражения будет — «Арморика и свобода».

Должен ли он был сказать «Озисмия»? Идея Арморики как нации была пока в зачаточном состоянии… так что ж… надо эту идею вырастить и напоить собственной кровью.

Армориканцы издали радостный крик, враги же завопили от ужаса и разочарования.

В устье реки из моря торжественно вплыл парусник, преодолевая прилив. Длинные закатные лучи падали на его черный с красной полосой корпус и бушприт с позолотой. Корму украшала гигантская лошадиная голова. Казалось, римская кавалерия прискакала сюда прямо по волнам. Но корабль был не римский. Врагам показалось, что это корабль Иса, поднятый Немезидой со дна морского. Войдя в реку, он тут же протаранил несколько вражеских шлюпок. Катапульта, установленная на носу, работала на полную мощь. Залп ее уложил несколько человек из Эриу. Команда, соскользнув вниз по веревкам, перешла реку вброд и, выйдя на берег, построилась и двинулась на врага. Казалось, на них идет лес пик. Несколько человек, оставшись на месте, занялись уничтожением остальной флотилии.

И тут скотты дрогнули. Воины завопили, и слепой поток понесся к реке, к шлюпкам. Армориканцы пустились в погоню, нанося удары.

Хотя урожай и был велик, без потерь не обошлось. Даже будучи деморализованными, варвары, словно раненые звери, представляли большую опасность. Морякам, оставшимся на корабле, пришлось здорово поработать, так как скотты старались выкарабкаться на борта. В конце концов, примерно две трети из оставшихся в живых врагов сели в шлюпки, взялись за весла и исчезли.

Ничего, подумал Саломон. Дома они расскажут о случившемся, и это надолго отобьет у них охоту к дальнейшим авантюрам. Аудиарна спасена, а народ обрел надежду на будущее. Он вытер меч и вложил его в ножны, а потом воздел руки и, не сходя с седла, вознес хвалу богу войны.

V

Над кромкой океана приподнялись тучи, и закатное солнце Осветило небосвод, выложив на нем узор из разноцветных слоев — сначала цвета пламени, потом растопленного золота и, наконец, дымно-фиолетового. С востока тем временем наступала ночь. Огромная луна поднималась над темными деревьями и крепостными стенами. Над головой небо сохраняло пока зеленоватый оттенок. Там, в высоте, летела на ночлег стая бакланов. Тихонько плескалась вода в реке. Ветер притих, а в воздухе посвежело.

Перед сном Саломону предстояло много работы. Сначала — разместить и накормить людей, позаботиться о лошадях. Заняться ранеными. О мертвых тоже надо позаботиться. Павшие скотты могли и подождать. На следующее утро их похоронят в общей могиле. Армориканцев же надо было уложить рядом друг с другом, выставить охрану и привезти домой.

Поблагодарить людей, похвалить, утешить, помолиться вместе с ними. Допросить пленных. Было их около дюжины. На вид они казались вполне здоровыми, поэтому из предосторожности их связали. Они сидели на притоптанной траве возле реки, стреноженные, с заведенными за спину и связанными руками. Лица выражали немой протест. Охранявшие их люди устало опирались на копья. «Бреннилис», стоявшая в устье, казалась скалой, блокирующей выход в море.

Саломон подошел к пленным вместе с Эвирионом, знавшим их язык. — Я даже и не знаю, какую информацию можно от них получить, — сказал он, — да и скажут ли они что путное. Но Грациллоний придает этому большое значение.

Не успел шкипер объяснить, кто такой его молодой спутник, как один из пленных неуклюже приподнялся. Для воина он был уже не молод: седые редкие волосы на голове, почти белая борода. К давним шрамам прибавились глубокие раны и ссадины, полученные в сегодняшнем бою. Порванная туника висела на худом теле, однако на шее и руках поблескивало золото. В лице его было что-то ястребиное.

— Неужели это он самый? — сказал он на латыни. Слова эти, произнесенные с легким акцентом, и само построение фразы прозвучали, как музыка. Он улыбнулся щербатым ртом. — Сражались вы замечательно. Не стыдно и потерпеть поражение от такого, как вы.

Изумленный Саломон невольно спросил:

— Кто вы такой?

Покрытое шрамами лицо выразило обиду.

— Недостойно смеяться над человеком, попавшим в беду. Боги осуждают это.

Верания, вспомнил он, говорила, что варвары не такие уж дикие звери, как принято считать. Очень может быть, что они когда-нибудь придут к Христу.

— Прошу прощения, — ответил Саломон. — Вы так меня измотали, что я не помнил себя.

Человек рассмеялся. Смех был звонкий, как у мальчика. Друзья посмотрели в его сторону.

— А, ну так-то лучше. Я Вайл Мак-Карбри из Миды. Вам повезло, ведь это я привел сюда войска из Эриу.

— Как? — Удивительное везение. Хотя нет, народ его ни за что его не опозорит и не предложит за него выкуп. И все же… — Я командую здесь армориканцами. Зовут меня Саломон, сын Апулея. Наш правитель, Грациллоний, сейчас в отъезде, иначе он встретился бы с вами.

— Я это знал, — сказал Вайл. — Поэтому мы сюда и пришли. Никак не ожидали, что молодой волк будет сражаться так же упорно, как старый.

— Вы знали? Но откуда же? Может, колдовали?

Вайл лукаво улыбнулся.

— Так я вам и скажу.

— А ну говори! — прорычал Эвирион.

Вайл посмотрел ему в глаза и спокойно сказал:

— Ваши римские пытки лишь плотнее закроют нам рты.

И обратился к Саломону:

— Давайте заключим друг с другом сделку. Как вождь с вождем.

Черты лица его в наступавшей темноте можно было различить с трудом.

— Говорите! — сказал Саломон и внезапно почувствовал, как похолодало.

— Я отвечу на ваши вопросы при условии, что они не нанесут урон моей чести или чести моего короля, до той поры… — Вайл посмотрел на восток. — …пока на небе не появятся семь звезд. Считаю, что поступаю справедливо. В эту пору они появятся еще не скоро. Затем вы можете отрубить нам головы.

— Вы что же, с ума сошли?

«Наверное, так заведено у варваров».

— Нет, и я говорю от имени вот этих парней. Они молоды, а я уже прожил жизнь. К тому же я пережил своего короля. Ведь если вы нас не казните, то сделаете рабами, так? Заставите вскапывать ваши поля и вертеть жернова на мельницах. Так как наши будущие владельцы будут нас бояться, то, возможно, выколют нам глаза или кастрируют, а нам не повезет, и мы останемся в живых. Давайте договоримся: я отвечу на ваши вопросы в обмен на нашу свободу. Готовы поклясться всеми нашими богами. Ну, так что? Принимаете наши условия?

— Соглашайся, — прошептал Эвирион на ухо Саломону. — Это лучшее, что мы можем сделать. Только не позволяй ему болтать вздор до истечения времени.

Саломон облизал пересохшие губы. Пульс у него частил.

— Хорошо, Вайл, — сказал он. — Клянусь Иисусом Христом и надеждой на спасение и своей честью.

— А я — головами своих предков, триединой Моригу, своей честью и честью своего короля Ниалла.

— Ниалл! — воскликнул Саломон.

Голос Вайла зазвенел:

— Многие годы был я его соратником, а он — моим королем, отцом, дорогим братом. И этих молодых людей позвал я для мщения, а не ради добычи и славы, хотя и то и другое манило их. Я хотел отомстить за него его убийцам. Увы, сделать этого мы не сумели! Увы, мы потеряли наших товарищей! Увы, нам не удалось отплатить за причиненное нам зло! Кроме меня, чья старая голова скоро упадет, в живых не осталось никого! И все же мы отправили к нему немало новых душ, так?

— Но ведь Ниалл умер на юге, от руки другого скотта.

В голосе послышалась ненависть:

— А, вам это стало известно.

Тяжело вздохнув, Вайл заговорил почти дружелюбно:

— Ладно, я не верю, что вы, Саломон, с вашим честным лицом, принимали участие в этом подлом убийстве. Да вряд ли это и работа короля Граллона, хотя боги знают, ему было за что мстить, и я не думаю, что он запретил…

— Как вам удалось добраться сюда? — прервал его Эвирион. — Никто не видел вас до рассвета.

— А, мы поставили мачты и поплыли. Днем и ночью ветер благоприятствовал нам, море спокойно, и мы были спокойны, хотя вокруг нас был океан Лера. Я знал, что мы идем на правое дело, а глядя на меня, и парни мои набирались смелости…

— Нечего болтать о пустяках, время уходит! — вмешался опять Эвирион. — Где вы делали остановку?

— Да там, где хотели, у мысов Иса. Мы проплыли мимо скал без сучка, без задоринки, и вот там-то нам удалось немного отомстить за Ниалла. Там, на берегу, были люди, они ломали то, что там еще не упало. Мы высадились и побежали за ними, как лисы за зайцами, и, убивая их, смеялись. Можете пойти и посмотреть. Там вы найдете их кости и кости их мулов. Мулов мы поджарили на костре и съели, ну а птицы, наверное, угостились человечиной.

«Да, — думал Саломон с горечью, — несмотря на страшные слухи, бесшабашные люди по-прежнему совершали набеги на побережье Иса. Золота и драгоценных камней там уже не было, зато оставались красивые камни. Не ради наживы туда ездили. Гнала нужда. Людям надо было строить дома, ведь жилища их разрушили варвары. И дороги замостить от зимней распутицы, и могильный камень поставить, да и церковь построить. Гезокрибату требовалось много строительного материала, хотя бы для того чтобы восстановить разрушенные варварами фортификационные сооружения…»

— Стало быть, лунными ночами вы плыли в Аудиарну, — говорил Эвирион. — Что бы вы стали делать, взяв ее?

— Да что же, грабить стали бы, убивать, а город превратили бы в погребальный костер в честь Ниалла. Ну а после… это уж как боги бы распорядились. Их ведь у нас много. Каждый воин это знает… и моряк. А главное мы до вашей Одиты добраться собирались. Хотели учинить там то, что Ниалл сделал в Койкет-н-Уладе. Такой был бы от нас подарок Граллону по его возвращению. А, может, и не стали бы. Я все-таки не такой опрометчивый, как вы обо мне думаете.

— Постойте! — закричал Саломон. Сумерки сгущались. Луна осветила траву и лежавших на ней мертвецов. Его охватил озноб. — Кто сказал вам, что Грациллоний уехал?

— Она сказала, — ответил Вайл. — Пошел я тут ночью, оплакивая своего короля, а она поднялась из моря и запела. Было это в том месте, где Руиртех впадает в море…

Саломон ухватил его за рваную тунику обеими руками и заколотил в грудь.

— Кто она? — завопил он.

— Белая женщина, — ответил Вайл… — Она плыла всю дорогу перед нашим кораблем, и вела нас, и… — Он посмотрел через плечо Саломона на восток и радостно воскликнул: — Ну вот, ваша честь, посмотрите — семь звезд.