Прочитайте онлайн Смерть в пяти коробках | Глава 7ПОСОБИЕ ДЛЯ ОТРАВИТЕЛЕЙ

Читать книгу Смерть в пяти коробках
3116+1694
  • Автор:
  • Перевёл: И. И. Мансуров

Глава 7

ПОСОБИЕ ДЛЯ ОТРАВИТЕЛЕЙ

Глазам ошеломленных зрителей предстала невероятная картина. Широко расставив ноги, чтобы снова не свалиться в канаву, Г. М. что-то бессвязно лопотал. Его лысина сверкала, как отполированная, полы халата кричащей расцветки развевались на ветру. Он был похож не просто на борца-тяжеловеса, а на борца-тяжеловеса, которого только что отправили в нокаут.

– Скажите на милость, зачем вас занесло направо?! – крикнул Мастерс. – С какой стати вы вообще…

– С какой стати я… Ах ты!.. – Громогласно выругавшись, Г. М. застыл на месте. – Глазам своим не верю! Неужто Мастерс?!

– Уверяю вас, сэр, я ничего не мог поделать! Молодая леди хотела показать мне рисунок. Она… ммм… навалилась на меня, а потом наступила мне на ногу!

Глаза Г. М. вылезли из орбит.

– Вы опять за свое! – просипел он. – Провалиться мне на месте, Мастерс, ну и нахал же вы! Я давно уже понял, что рядом с вами женщины не могут чувствовать себя в безопасности. Но чтобы кидаться на бедную девушку прямо в полицейской машине, средь бела дня…

Лишь с огромным трудом Мастерсу удалось сохранить спокойствие.

– Пусть себе разоряется, мисс, – проговорил он уголком рта. – Это наш старик, сэр Генри Мерривейл… А вы, сэр, объясните, какого черта шляетесь по Хампстед-Хит в халате и трусах и зачем вам тележка фруктовщика?

– Я тренируюсь, – с достоинством ответил Г. М.

– Вы… что?!

– Худею, черт вас побери! – Г. М. запахнул халат на манер римской тоги. – Все служащие Уайтхолла, заканчивая моими машинистками, без устали твердят, что у меня огромное брюхо. Какое они имеют право! Посмотрите-ка! Здесь сплошные мышцы! – Он ткнул себя пальцем в живот. – Но они меня достали. Я им покажу!

Пыхтя, Г. М. негодующе огляделся, словно в поисках врагов.

– А тележка зачем?

– У меня есть друг по имени Джованни, – сказал Г. М. – Он хозяин гимнастического зала. А еще у меня есть друг по имени Антуанелли, которому и принадлежит тележка. Мы с ним поспорили. Он утверждал, будто я не смогу вкатить тележку на вершину холма, и оказался прав! Я прошел всего двадцать пять шагов, и надо же такому совпадению – навстречу катит загулявший полицейский! Мощный удар – и конец. О боже! Вы только посмотрите! Меня преследует злой рок, провалиться мне на месте!

– Надеюсь, вы не ушиблись?

– Хороший вопрос! Главное, вовремя! Конечно, я ушибся. Я цел, но ушибся. Возможно, даже…

– В таком случае, сэр, садитесь лучше к нам в машину, – примирительно предложил Мастерс. А тележку выкиньте из головы. Как только доберемся до ближайшего гаража, пришлем за ней механика. Или вы сегодня собирались еще потренироваться?

– Откровенно говоря, нет… По-моему, на сегодня достаточно. – Г. М. окинул критическим взором свою талию. – Как ни странно, вы угадали: на сегодня с меня хватит упражнений. Против гантелей или дорожных работ я не возражаю, но мне решительно не нравится крутить сальто в сточной канаве всякий раз, как на меня налетит полицейская машина. Кстати, напрасно вы думаете, что мои раны можно излечить в гараже. Вы и понятия не имеете об их масштабах и местоположении…

Плотнее запахнувшись в халат, Г. М. враскачку направился к машине. Хотя внутри у него по-прежнему все клокотало, он постепенно затихал. Осмотрев свои синяки и ссадины, он уселся на подножку машины, поднял с земли банан, очистил его и проглотил в один присест.

– Вы не боитесь снова набрать все, что потеряли? – спросила Марша.

Спохватившись, Мастерс представил Г. М. своих спутников.

Услышав фамилию Сандерс, Г. М. очень оживился.

– Доктор Сандерс? Я отлично знаком с вашим начальником, главным судмедэкспертом министерства внутренних дел. Кстати, не вы ли автор книги «Патологоанатомическое исследование толстой кишки»?

– Бр-р-р, как романтично! – со смехом воскликнула Марша. – Неужели вы правда написали такое?

У Сандерса сразу испортилось настроение. Он был еще так молод, что всякий раз, когда кто-то упоминал о его научном труде, светился от радости. Названная книга объемом в восемьдесят страниц составляла его единственное сокровище, хотя продано было всего одиннадцать экземпляров. Скорее всего, о книге не знал даже его ангел-хранитель. Но сам Сандерс часто перечитывал свой труд и полагал, что он удался. А еще он надеялся, что его книга произведет впечатление на Маршу Блайстоун.

– Хорошая книга, – объявил Г. М., после чего сразу стал лучшим другом Сандерса. – Чертовски полезная! Кому-то, дорогая моя, надо писать подобные вещи. Не всем же кропать стишки о луне и розах!

– Но толстая кишка? – поморщилась Марша.

– Не будьте неделикатной, – проревел Г. М. – Кстати, как вы все здесь очутились, а? Что я хотел сказать? Ага, вспомнил. Послушайте, Мастерс: сдается мне, я чую дурные предзнаменования и небесные знамения, и мне мерещатся фальшивки и подделки. Не иначе как вы толковали об убийстве Хея?!

Мастерс выпрямился и заговорил сухо, официально:

– Позвольте спросить, сэр, почему вы так решили?

– Хо-хо! – зарокотал Г. М. – Значит, так оно и есть?

– Возможно, сэр. Собственно говоря, сегодня после обеда я собирался заскочить к вам…

– Мастерс, не скромничайте! Вы думали, что у вас на руках все козыри, и надеялись утереть мне нос, так сказать, посмеяться над стариком! Верно я говорю? Провалиться мне на месте, ну зачем, зачем все так стремятся посадить меня в лужу? Что ж, я избавлю вас от затруднений, потому что…

– Почему, сэр?

– Со мной уже советовались насчет этого дела, – высокомерно заявил Г. М. – И готов поспорить, мне известна парочка подробностей, о которых вы и понятия не имеете.

– Советовались? Но кто?

– Вам известна фирма «Дрейк, Роджерс и Дрейк»?

– Поверенные мистера Феликса Хея, – кивнул Мастерс. – Утром я отправил к ним сержанта Полларда.

– Значит, ему будет что порассказать, сынок. Ко мне обратился сам старик Дрейк. Должно быть, ему уже под девяносто; но вчера в конторе Дрейка, Роджерса и Дрейка случилось такое, чего не бывало сто пятьдесят лет. Старикан испытал такое потрясение, что вынужден был обратиться за помощью в полицию.

– Что же случилось, сэр?

– Их ограбили, – сообщил Г. М. – Хей передал им на хранение кое-какие ценности, но их стащили.

– Деньги? Акции?

– Нет, ничего подобного. Никакой материальной ценности его клад не составлял. Он принес им всего пять коробочек. Пять маленьких запечатанных коробок, которые поверенным надлежало вскрыть в случае смерти Хея. Но поверенным не довелось их вскрыть. Я боюсь, Мастерс, в тех коробочках находилось что-то такое, из-за чего некто спокойно мог его убить.

Г. М. выбросил шкурку от банана, облизал пальцы и поднял с земли еще один банан. Потом глава департамента военной разведки принялся задумчиво его поедать. На лице Мастерса появилось сосредоточенное выражение, означавшее, что он напряженно мыслит, но также и служившее предупредительным сигналом.

– Понятно, сэр, – осторожно начал он. – Присутствующая здесь мисс Блайстоун – дочь сэра Денниса Блайстоуна.

– Конечно, я знаю. – Г. М. поднял голову. – Как только я утром прочел в газетах о смерти Хея, то сразу решил: позвоню-ка и выясню, что к чему. Меня соединили с вашим суперинтендентом, и я узнал все интересующие меня подробности. Дело дурно пахнет, Мастерс. Очень дурно!

– Вы полагаете, здесь и сейчас уместно обсуждать подробности?

– Мастерс, – Г. М. укоризненно покачал головой, – не стоит подозревать всех на свете! Провалиться мне на месте, я терпеть не могу играть в молчанку и при свидетелях напускать на себя таинственный вид! Если они намерены лгать, то так и так солгут. Если намерены сказать правду, врать не станут. Почему бы нам не обсудить подробности при этой девчушке? Она такая милая на вид. И возможно, сумеет нам помочь.

Старший инспектор расплылся в улыбке.

– Можно сказать, сэр, она уже помогла нам, когда вдребезги разнесла тележку вашего приятеля-фруктовщика. Мисс Блайстоун как раз собиралась рассказать нам, кто совершил убийство и как отравили напитки…

– Нет, теперь это не важно! – вскричала Марша, вылезая из машины. – Вы лучше расскажите о пяти маленьких коробках!

– Хорошо. Хей принес адвокатам пять картонных коробок, упаковав каждую в оберточную бумагу, перевязав и запечатав красным сургучом. Он велел открыть их в случае его смерти. На каждой коробке было написано определенное имя.

– Чьи имена там были? – быстро спросила Марша.

– Я записал, но список в кармане брюк, а брюки в гимнастическом зале Джованни. Всех не упомню, но одним из них был ваш отец.

– Не верю!

– Почему? – с неприкрытым интересом спросил Г. М.

Марша вдруг присмирела.

– Потому что я знаю, что вы думаете. Я чувствую ваше настроение. Я все чувствую, и я знаю. Вы думаете, мой отец преступник. Думаете, у них было… нечто вроде совещания; вчера в квартире мистера Хея собралась воровская сходка. Но насчет моего отца вы не правы. Он пришел туда только за компанию с миссис Синклер. Кстати, маме об этом неизвестно… надеюсь! Я сама ничего не знала до сегодняшнего утра. Зато пообщалась со Стеллой Эрскин, а она в курсе всего, что происходит в Лондоне. Не стану от вас скрывать: отношения моего отца с этой особой Синклер носят совершенно скандальный характер. – Девушка перевела дух, лицо у нее пылало.

Мастерс хмыкнул:

– По правде говоря, мисс, я нисколько не удивлен. Дальше!

– У нее дурная слава. Понимаете? – продолжала Марша. – Ее знают по всей Европе. Кажется, она действительно признанный авторитет в области живописи, но искусствоведение не единственная ее профессия. Она притворяется скромницей и ханжой, а на самом деле она самая обыкновенная…

– Ну-ну! – проворчал Г. М. – Вот возьмите яблоко или еще что-нибудь. Не стоит расстраиваться…

– Я вовсе не расстраиваюсь. Я и слова не сказала бы, если бы он связался с какой-нибудь симпатичной, чувственной, порядочной девушкой, которой хочется весело проводить время. Но я не хочу, чтобы он ставил себя в глупое положение! А еще я не хочу, чтобы он разводился с мамой и женился на этой… этой машине, которая непременно отравит его, чтобы заграбастать его денежки!

Мастерс присвистнул.

– Послушайте, мисс. Вы назвали ее убийцей и уверяете, что можете все доказать. Но ведь вы просто пошутили, да?

Марша пожала плечами:

– Достоверно ничего не известно. Но вот что рассказала Стелла Эрскин, она всегда знает всякие грязные подробности… Года три назад миссис Синклер встречалась в Монте-Карло с одним богатым итальянцем. Однажды вечером после ужина его хватил апоплексический удар и он умер. Загвоздка в том, что они ужинали на террасе «Сплендида», на виду у дюжины свидетелей и двух официантов с рысьими глазами. А сейчас приготовьтесь! Было неопровержимо доказано: он не ел ничего такого, чего не ела бы она; он не пил ничего такого, чего не пила бы она, – потому что она, по своей мерзкой привычке, пила из его бокала, Дело каким-то образом замяли; кроме того, что я вам рассказала, никто ничего не знает.

Потом умирает ее муж. Про мужа вообще ничего не известно. Просто однажды он встал с постели и умер, вот и все. Дело было в Ницце или Биаррице. Его быстро похоронили; старый доктор, друг миссис Синклер, выписал свидетельство о смерти, а она получила страховку… Вот где настоящая грязь! – воскликнула Марша, которой явно полегчало после того, как она поделилась своими мыслями. – Остальное просто слухи. Даже Стелла, которая любит приврать, почти ничего не смогла мне сообщить. Кажется, с ней связано еще несколько скандальных историй. Их все тоже замяли. История с музеем в Нью-Йорке, история с торговцем картинами в Париже и с несколькими частными коллекционерами. Она много с кем общается.

– Уф-ф-ф! – Г. М. плотнее обернул халат вокруг своего мощного торса и смерил недоеденный банан недобрым взглядом.

– Мисс Блайстоун, вы уверены, что это не просто сплетни? – осведомился Мастерс. – Потому что в противном случае…

– То, что я сказала, общеизвестно; больше я вам ничего сообщить не могу. Попробуйте связаться с французской полицией или полицией Монако, все сразу выяснится.

– Именно так я и поступлю. А тот итальянец в Монте-Карло… какой диагноз поставили в свидетельстве о его смерти? Ведь доказать отравление совсем нетрудно.

– Ничего не доказано. Как я и говорила, дело замяли.

– И все же… при данных обстоятельствах… возможно, он все же умер ненасильственной смертью?

– Она отравила итальянца таким же способом, каким вчера ночью отравила напитки! – заявила Марша. – Повторяю, я следила за вами все утро. Вы ведь были у нее дома? Там был и мой отец. Я вломилась к ним сразу после вас. Мне было очень страшно, но я была такая злая, что мне уже было все равно. Боюсь, я устроила скандал; зато мне удалось кое-что выяснить. Помните, я говорила: когда она ужинала с итальянцем, то пила из его бокала?

– Да.

– А вчера ночью она пила из бокала моего отца!

– Да, мисс, по крайней мере, она так нам сказала, – проворчал Мастерс.

– Более того, она попробовала приготовленный коктейль, как только смешала его! Отхлебнула прямо из шейкера. Так?

– Так.

– Пить из шейкера неудобно, – заявила Марша, испустив еще один глубокий вздох. – Вы только представьте: надо ухитриться поднять полный шейкер, наклонить его, не расплескав, и отпить через край. А чтобы такая «рафини-и-рованная» длинноногая ханжа, как Бонита Синклер, вела себя так вульгарно!..

– Не знаю. Я, мисс, коктейлей не пью. Мне подавай пиво. Но…

– Разумеется, она поступила так не случайно. Я все утро тренировалась с зубным эликсиром и могу вам сказать: все получается. Надо набрать в рот немного жидкости и держать под языком совсем недолго. Она могла, например, незаметно набрать яда, притворившись, будто ищет в буфете бутылку… Да! Потом вы хватаете бокал или стакан для коктейля и притворяетесь, будто пьете оттуда. А на самом деле вы не пьете, а выплевываете яд. В данном случае атропин, который спрятан у вас во рту. И на глазах у нескольких свидетелей вы отравляете напитки, причем все готовы присягнуть: подмешать что-либо постороннее было совершенно невозможно!

Закончив свою маленькую речь, Марша как будто обессилела и привалилась к дверце машины. Посреди груды раздавленных фруктов воцарилось молчание.

Г. М. откровенно веселился – его обычно невозмутимое лицо оживляли веселые искорки в глазах.

– Катастрофа! – вскричал он. – Мастерс потрясен, но вы не должны его винить. Он находит ваш способ негигиеничным. А еще он полагает, что так не поступают настоящие леди; отсюда делаем вывод, что миссис Синклер удалось произвести на него впечатление. «Когда в шелках моя Джульетта…»

– Мне плевать, как поступают настоящие леди, – буркнул Мастерс. – Главное, возможно ли такое практически? Что скажете, доктор?

– Учитывая все вышеприведенные факторы… – начал было Сандерс, собираясь с мыслями, но Марша накинулась на него.

– Прекратите, бога ради! – вскричала она. – Вчера вечером я остановила вас на улице ночью, попросила подняться со мной наверх и впутала неизвестно во что! Вы пошли, не задав мне ни единого вопроса. Более того, вы сразу взяли руководство в свои руки; и мне показалось, что вы самый славный на свете. И как же вы теперь заговорили! Какие-то противные «данные», какие-то мерзкие «вышеприведенные факторы»! Ну почему так трудно оставаться самим собой? Почему нельзя просто выразить свое мнение, просто по-человечески сказать «да» или «нет»? А вы… Вам задают простой вопрос, а вы морщите лоб, и поднимаете палец, и даже прищуриваетесь – ни дать ни взять дельфийский оракул!

Сандерс покраснел до корней волос.

– Я начинаю жалеть о том, что согласился вам помочь, – процедил он сквозь зубы.

Марша смерила его ледяным взглядом:

– В самом деле?

– А ну-ка, заткнитесь оба! – строго приказал Г. М. молодым людям. Оглядев всех, он продолжил: – Прежде всего надо все-таки ответить на вопрос. У меня есть собственное мнение, но я хотел бы выслушать и тебя, сынок. Как по-твоему, могла она выплюнуть атропин изо рта?

– Такое возможно, – заявил Сандерс, – при условии, что она сумела достать достаточное количество чистого атропина, в чем я сомневаюсь. А вот вам и два «человеческих» довода. Первое. Если миссис Синклер отравила коктейль в самом шейкере, зачем она потом его вымыла? Она ведь предположила, что яд влили в шейкер. Зачем ей сразу наталкиваться на противоречие? Мой второй и самый главный довод: данный способ нелеп. Попробуйте заявить в суде, что она выплюнула яд! Присяжные осмеют вас, а защита камня на камне не оставит от ваших доказательств.

Вот, получай, подумал он.

Г. М. с трудом поднялся с подножки и начал забираться в машину.

– Мне срочно нужны брюки, – проворчал он. – Хорошенькое будет дельце, если я подхвачу воспаление легких и умру! Без меня вам ни за что не выбраться из лабиринта. Интересно, понимаете ли вы, насколько все плохо?

– Я бы так не сказал, сэр. – На лице Мастерса появилась самодовольная улыбка. – Наоборот, могу похвастать, что я уже свел концы с концами, за исключением… кхм!.. нескольких мелких деталей. Разумеется, я не жду вашей помощи. Дело не совсем в вашем вкусе… Не помню, говорил ли я вам, как продвигается расследование?

Он наскоро изложил события утра. Злорадное выражение на лице Г. М. проступило еще явственнее.

– Вот так, сэр Генри. Я не виню вас в том, что вы переоценили сложность дела; возможно, вы озадачены…

– Озадачен? – удивился Г. М. – Кто озадачен? Только не я. Если вы считаете, будто я блефую, я вам докажу. Я расскажу вам все, что вы в состоянии объяснить, а заодно и то, что оказалось вам не по зубам. Вы поняли значение четырех часов, деталей от будильника, увеличительного стекла и искусственной руки. Вы знаете, почему в холле квартиры миссис Синклер висит неоконченный набросок Россетти, а в гостиной – Рембрандт. Вы можете объяснить и негашеную известь с фосфором; только вы не понимаете, какое они имеют к ней отношение. И потому вы ужасно растеряны. И даже если принять за аксиому, что Фергюсон действительно существует, вы ни за что на свете не догадаетесь, какое он имеет отношение к делу, не говоря уже о том, как он исчез с места действия. – Г. М. рассеянно покосился на лобовое стекло машины. – Хм! Фергюсон и миссис Синклер. Они, сынок, – два сцепленных между собой кусочка мозаики. Вы любите складывать головоломки, Мастерс? Там есть одна общеизвестная хитрость. Скажем, у вас есть много кусочков, которые подходят друг к другу. Но имеется и парочка лишних, причем ни один из них не ложится в узор. Что же делать? Вы складываете два лишних кусочка вместе, чтобы проверить, не подходят ли они друг к другу. Попробуйте сложить вместе Фергюсона и миссис Синклер, просто ради интереса.

– Сложить? Как?

Г. М. подмигнул Сандерсу:

– Теперь ты, сынок. Если я правильно информирован, ты первый говорил с Фергюсоном после того, как нашли труп?

– Да, вроде бы.

– Угу. Он что-нибудь сказал? Отпускал какие-нибудь замечания?

Сандерс задумался.

– Да. Сказал, что так и знал, а еще сообщил, что в числе гостей Бернард Шуман.

– Больше ничего?

– Да, – вдруг вспомнил Сандерс. – Он вдруг спросил: «Что с дамой?» Я подумал, он имеет в виду мисс Блайстоун, но Фергюсон отчего-то разозлился и недвусмысленно заявил, что имеет в виду темноволосую даму наверху, миссис Синклер. Потом он поспешил на четвертый этаж.

Г. М. закрыл глаза.

– Вот как! Видите, Мастерс, между ними двоими уже прослеживается связь. Я на это надеялся. Возможно, ниточка слишком слабая, однако она может привести нас от гипотез к доказательствам. Вспомните все, что вам известно о негашеной извести и фосфоре. Вспомните все, что вам известно о Фергюсоне. Вспомните все, что вам известно о миссис Синклер. А потом свяжите воедино, как связку сосисок; я очень удивлюсь, если после тщательных размышлений вы не сумеете догадаться о том, кто такой Фергюсон и как он исчез из запертого дома.

Наступила тишина.

– Вот это да! – выдохнул Мастерс. – Вы попали в самую точку! Никаких сомнений. Все ясно как божий день!

Доктор Джон Сандерс переводил взгляд с одного мужчины на другого с таким маниакальным любопытством, какого никогда не испытывал прежде. Ему казалось, что у него сейчас лопнет голова.

Но пропасть, разверзшаяся между ним и Маршей Блайстоун, начала потихоньку уменьшаться. После того как Мастерс и Г. М. обменялись загадочными восклицаниями, Марша в буквальном смысле перешла на сторону Сандерса: теперь она стояла рядом, положив ему руку на плечо. А может быть, она вовсе не была так озадачена, как казалось? Молодой человек ничего не знал достоверно, потому что – как и вчера ночью – не мог разгадать, что написано у нее на лице. После гневной отповеди ее глаза стали такими же невыразительными, как у маски на саркофаге Шумана.

Но ее слова подтвердили их союз.

– Я все поняла, – заявила она. – Все ясно! Я, конечно, сама напросилась к вам в машину, но, раз уж вы меня пригласили, могли бы рассказать и поподробнее!

– Хорошо, – отрывисто согласился Г. М. – Залезайте!

Но сам он по-прежнему молчал, уставившись в ветровое стекло. Он молчал, когда Мастерс остановился у гаража и распорядился убрать с дороги давленые фрукты. Он молчал, когда переодевался в гимнастическом зале имени Гарибальди и даже когда заглушал денежными купюрами горестные вопли хозяина фруктовой тележки. Он раскрыл рот лишь в два часа пополудни, когда машина остановилась перед домом Феликса Хея на Грейт-Рассел-стрит.

– Если я и был с вами груб, – обратился он к Марше, словно их разговор и не прерывался, – то лишь потому, что хотел услышать правду. Итак, мы приехали; теперь вы можете сказать мне правду, не так ли?

– Я? Но почему?

– Вы стояли у того уличного фонаря? – спросил Г. М., ткнув пальцем вперед.

– Да. – Марша поглядела на него с любопытством.

– Долго ли вы ждали на улице, прежде чем подвернулся доктор?

– Где-то чуть больше часа.

– Угу, – недовольно буркнул Г. М., но терпеливо продолжал: – Значит, вы видели убийцу. Вы не могли его не видеть!