Прочитайте онлайн Смерть в пяти коробках | Глава 6ИЕРОГЛИФЫ

Читать книгу Смерть в пяти коробках
3116+1698
  • Автор:
  • Перевёл: И. И. Мансуров

Глава 6

ИЕРОГЛИФЫ

Они ехали по извилистым хампстедским улицам; дорога вилась вверх бесконечной лентой. Наконец они оказались на вершине холма, с которого весь район Хампстед-Хит был как на ладони. Аккуратно объехав большую лужу, пестрящую всеми цветами радуги, начали спуск.

Справа от них тянулась обширная холмистая пустошь. По контрасту с ней дома слева от дороги казались плоскими серыми коробками. Деревья стояли голые в синеватой дымке – листочки еще не начали распускаться. Там и сям виднелись овраги и ямы; между деревьями вились утоптанные коричневые тропки. Порыв резкого ветра взметнул в воздух выброшенную кем-то газету. Бледные лучи солнца почти не пробивались сквозь плотные облака. Здесь, на холме, даже воздух был совсем другой, не лондонский.

Мастерс повернул влево, к дому Шумана.

– Не хочу показаться занудой, – проговорил Сандерс, который никак не мог успокоиться, – но я был бы вам очень признателен, если бы вы хотя бы намекнули мне, что происходит. Четверо часов, негашеная известь и фосфор, детали будильника, а теперь еще и искусственная рука! Скажите мне откровенно, как мужчина мужчине; вы имеете хоть какое-то представление о том, что означают данные предметы?!

Старший инспектор расплылся в улыбке.

– Только между нами, сэр… да. Более того, я испытываю большое желание заскочить сегодня к сэру Генри Мерривейлу. Вы с ним знакомы?

– Я видел его в суде. Он защищал обвиненного в убийстве. А зачем вы хотите к нему заскочить?

– Ага! – воскликнул Мастерс. – Хотя он и задал нам жару в суде, не скрою, мне будет приятно повидать старика и посмотреть, как он закипит от бешенства. Видите ли, наше дело можно назвать из ряда вон выходящим. Сэру Генри без моей помощи никак не обойтись, без меня он и шагу ступить не сможет. Мне ужасно хочется утереть ему нос!

– И еще одно. Почему вас так заинтриговала картина, которая висит в холле миссис Синклер?

Мастерс посерьезнел.

– Я, что называется, не знаток живописи. Хотя мне и приходилось сталкиваться с так называемым искусством, картины для меня темный лес. Зато в своем деле я разбираюсь неплохо и всегда чувствую, когда требуется вмешательство полиции. К тому же моя старушка пару раз водила меня в Национальную галерею – хотела, что называется, развить. Не знаю, заметили вы или нет, но в гостиной у миссис Синклер – на стене напротив камина – висит еще одна картина: девушка в голландском чепчике.

– Нет, я ее не заметил. В гостиной было темновато.

– Хм… Возможно, она задернула шторы нарочно, – предположил старший инспектор. – В общем, руку даю на отсечение, что копия картины из гостиной висит в Национальной галерее. А написал ее не кто иной, как старина Рембрандт. Откуда я его узнал? Рембрандт единственный художник, в оценке которого я схожусь с общественным мнением. Всякий раз, как мне понравится какая-нибудь картина, можете биться об заклад на что угодно: критики и все мои знакомые назовут ее просто мазней, а про меня скажут, что у меня буржуазный вкус. Рембрандт исключение. Вот почему я запомнил его фамилию.

Сандерс смерил своего собеседника недоверчивым взглядом.

– Ну и что? В мире ходит масса копий Рембрандта, – возразил он. – Уж не хотите ли вы сказать, будто миссис Синклер и правда торгует подделками? – Молодой человек против воли испытал разочарование.

Старший инспектор искренне удивился:

– О нет! Что вы! Если миссис Бонита Радди Синклер хотя бы наполовину такая умница, какой я ее считаю, она никогда не опустится до топорной работы. Нет, картина просто еще одна ее уловка, доктор. Когда вы все узнаете, вам понравится. Кажется, приехали.

Они оставили машину у невысокой стены, отгораживающей дорогу от жилых домов. Бернард Шуман жил в солидном, респектабельном викторианском доме на две семьи, выстроенном из серого кирпича и облицованном по углам и окнам камнем. Когда они шли по аллее к подъезду, то заметили: кто-то следит за ними из окна.

Мрачная пожилая женщина в одежде экономки провела их в душную прихожую. Когда Мастерс протянул ей свою визитку, она отмахнулась.

– Я знаю, кто вы такой, – заявила женщина. – Будь на то моя воля, вы вообще сюда не вошли бы. На то у нас имеется распоряжение доктора. Но он непременно хочет вас видеть. Сюда!

В гостиной перед ярко пылающим угольным камином стоял старинный диван, набитый конским волосом; его придвинули как можно ближе к огню, чтобы больному было удобнее. На диване, укрытый одеялом, лежал Шуман.

Хозяин вполне соответствовал этой комнате с высоким потолком и эркером, загроможденной безделушками почти вековой давности. На Шумане была шерстяная кофта, застегнутая на пуговицы по самую шею. Благодаря своему лицу с узкими темными бровями и неглубокими носогубными складками Шуман немного походил на священнослужителя или государственного деятеля; и даже жесткая, как щетка, шевелюра не портила этого эффекта. Она была как бы трещиной в фарфоре, вот и все. В честных бледно-голубых глазах Шумана явственно сквозила озабоченность. Тонкие, чуткие руки покоились на книге, которая лежала у него на коленях.

Однако атмосферу гостиной нельзя было назвать строго викторианской. Сандерс подметил тут следы гораздо более древней культуры. Среди обычных безделиц он увидел длинную стеклянную витрину с необычной утварью: кувшинами, расширяющимися кверху, статуэтками, отполированными почти дочерна, глиняным клеймом, глазурованными скарабеями – по-видимому, печатками или подвесками. А в углу, в нише между окнами, стоял саркофаг высотой футов в семь.

– Прошу вас, садитесь, джентльмены. – Шуман почти подобострастно указал вошедшим на стулья. Прежде чем подать голос, он несколько раз откашлялся. – Я ждал вас. Насколько я понимаю, вас интересует будильник.

В голосе хозяина не слышалось никакого замешательства, хотя он постоянно прочищал горло.

– Вот именно, мистер Шуман, – согласился Мастерс, также не выказав удивления. – Откуда вы узнали?

– Мне звонил сэр Деннис Блайстоун. – Шуман улыбнулся и сел поудобнее. – Позвольте мне откровенно разъяснить вам нашу точку зрения. Я знаю, вы не хотели, чтобы мы общались друг с другом, и вы, конечно, по-своему правы. Но войдите в наше положение. Мы еще больше вашего хотим узнать, что случилось. Согласитесь, наше желание вполне естественно. Позвольте задать вам вопрос. Насколько я могу судить, вы подозреваете, будто мы сговорились и сочинили сказку специально для вас?

Мастерс покачал головой:

– Если вы не против, сэр, задавать вопросы буду я.

– Извольте, – любезно согласился Шуман. – Но предупреждаю заранее: мне нечего добавить к рассказу моих друзей. Они сказали вам правду, чистую правду.

– Давайте по порядку, – потребовал Мастерс. – Прежде всего, раз уж вы сами упомянули о будильнике, расскажите о нем. Можете объяснить, с какой целью он вам понадобился?

– Ни с какой.

– Как так?!

– Раньше я в жизни его не видел. – Снова шумно откашлявшись, Шуман наградил Мастерса грустноватой обаятельной улыбкой.

– Очень жаль, сэр, – заявил Мастерс. – Я надеялся услышать от вас разумное объяснение. И у миссис Синклер, и у сэра Денниса такие объяснения нашлись.

– Рад за них. Но я могу говорить только за себя.

– Зачем же вы только что делали заявления от общего имени?

– Как же мне вас убедить? – искренне огорчился Шуман. – Даю вам слово, мы не сговаривались. Если бы мы сочинили сказочку, уж, наверное, у меня была бы для вас наготове какая-нибудь правдоподобная ложь относительно того, зачем мне понадобился будильник.

– Как по-вашему, каким образом детали будильника попали к вам в карман?

– Не знаю. Должно быть, кто-то положил их туда.

– Пока вы находились без сознания? Возможно ли в таком случае, чтобы вещи, обнаруженные в карманах сэра Денниса и в сумочке миссис Синклер, также были положены туда в то время, пока они были без сознания?

– Ни в коем случае! У меня нет сомнений в их правдивости.

Мастерс долго выспрашивал Шумана о всех событиях вчерашней ночи, хотя его рассказ не слишком отличался от показаний двух других свидетелей. От монотонного голоса Шумана Сандерса клонило в сон. Чтобы не заснуть, молодой человек разглядывал интересные диковинки.

Особый интерес для него представлял огромный саркофаг в форме мумии, стоящий в нише между окнами. За долгое время краски на нем поблекли, можно было только догадываться, какого цвета он был раньше. Сгущались сумерки, и рисунки на саркофаге как будто таяли во мраке. По черному фону вились красные ленты, исписанные иероглифами. На крышке – позолоченная маска; руки, скрещенные на груди, украшенной изображением грифа. Перед саркофагом, чуть правее, стоял викторианский трехногий столик с медным горшком, похожим на цветочный, однако никакого растения в горшке не было.

Сандерсу показалось, будто в комнате пахнет благовониями. Но он решил, что обоняние его обманывает.

– …могу лишь повторить, – говорил тем временем Шуман с плохо скрытым раздражением, – никакого особенного повода для того, чтобы собираться у Хея, ни у кого из нас не было… по крайней мере, такого повода, о котором нам было бы известно.

– О котором вам было бы известно?

– Если хотите, о котором мне было бы известно. Я даже не знал, кто еще, кроме меня, будет у него в гостях!

– В котором часу вы пришли к Хею?

– Приблизительно в четверть одиннадцатого.

– Мистер Хей был дома?

– Да, он сообщил, что только что явился.

– Скажите, как он… мм… вел себя? Как держался?

– Ругал нашего сторожа, Тимоти Риордана. Днем мистер Хей просил Риордана прибраться у него в квартире, но тот, видимо, схалтурил. – Шуман улыбнулся, но тут же посерьезнел. – Если не считать сторожа, мистер Хей был в превосходном настроении. Даже пару раз пошутил насчет драконов.

Мастерс насторожился.

– Что такое? Какие драконы, сэр?

В гостиной как будто сгустилась атмосфера; доктор Сандерс готов был поклясться, что Шуман вот-вот сообщит нечто важное – у него даже в горле забулькало.

Но, видимо, он передумал.

– Не знаю… – последовал малоубедительный жест. – Может быть, старик Тимоти в чем-то похож на дракона. Какие еще вопросы вы собирались мне задать? Прошу вас, спрашивайте.

– Мистер Шуман, когда вчера вы поднимались наверх, ваша контора была открыта? Кто-нибудь еще оставался там?

– Нет, разумеется.

Мастерс всем корпусом подался вперед.

– Как вам, наверное, известно, вчера вечером в помещении вашей фирмы находился человек. Он назвался Фергюсоном, вашим служащим. Он, видимо, действительно знаком с вами, поскольку знает, как вас зовут; он опознал вас, держался уверенно, даже мыл у вас руки…

Пока Шуман слушал старшего инспектора, выражение его лица менялось – казалось, на нем отражаются оттенки темнеющего неба за окном. При последних словах он даже рывком сел на диване и всплеснул тонкими руками. Но голос его походил на шелест.

– Сэр, вы что, с ума сошли?!

– Нам стало известно, – продолжал тем временем Мастерс, – что такого человека не существует в природе…

– Видимо, я не совсем вас понял, – перебил его Шуман. – Конечно, такой человек существует!

Его слова застали Мастерса врасплох. Казалось, старший инспектор готов свалиться со стула. Сообщение Шумана оказалось полной неожиданностью.

– Уж не хотите ли вы сказать, будто у вас действительно служит некий Фергюсон?!

– Сейчас – нет; вот почему ваш рассказ так поразил меня. Но восемь или десять лет тому назад у меня действительно работал Фергюсон, и его внешность соответствует вашему описанию! Потом… у нас возникли неприятности, и он ушел. Я думал, что он умер. Вы, конечно, шутите?

Мастерс смотрел в одну точку; видимо, он собирался с мыслями.

– Прекрасно! Это многое объясняет! – пробормотал старший инспектор. – Вот почему он чувствовал себя в конторе как дома, вот почему знает вас, вот как он проник в запертое помещение… Но все равно я не понимаю, как он оттуда вышел!

– Вышел? – повторил Шуман.

– Не вижу причин скрывать от вас, сэр. Когда мы приехали, Фергюсон исчез из здания, запертого с фасада и с черного хода. Каким образом он выбрался?

По лицу Шумана пробежала еле заметная тень, веки слегка моргнули. Такое же выражение Сандерс однажды подметил на лице члена парламента, которому хотелось выпутаться из серьезного затруднения, не компрометируя при этом себя.

– Тут я ничего не могу сказать. – Шуману как будто полегчало; он даже слегка развеселился. – Тот Фергюсон, которого я знал, волшебником не был.

Мастерс тут же набросился на него, как терьер, взявший след.

– Вы сказали, у вас возникли неприятности и Фергюсон «ушел». О какого рода неприятностях идет речь?

– Вряд ли они вас заинтересуют.

– Меня интересует все, связанное с Фергюсоном, сэр, – сурово заявил Мастерс. – Если бы я сумел выяснить, кто такой Фергюсон, чего он хочет и какое отношение имеет ко всему, что произошло, я подошел бы гораздо ближе к разгадке. Пожалуйста, расскажите о нем все, что вы знаете.

– Он скрылся с чужими деньгами. – Шуман брезгливо пожал плечами.

– Вы не подали на него в суд?

– Нет. Он уехал за границу. Не имею ни малейшего представления ни о том, что он делал у меня в конторе вчера ночью, ни о том, чего хотел и что имел в виду. – Шуман прищурился. – У меня ничего не пропало; все осталось на своих местах. Утром я беседовал со старшим клерком. Полная нелепость! Безумие какое-то. Трудно представить… Люди приходят в гости… на обычный званый вечер. – Последние слова он выговорил с трудом – возможно, из-за того, что у него пересохло в горле. – Нас отравили. Беднягу Хея закололи. В наших… в моем кармане обнаружили некие посторонние предметы. Мой бывший служащий проник в помещение моей фирмы – ничего не тронул, ничего не украл, разве что затеял бессмысленный маскарад. Потом, судя по вашему рассказу, исчез через запертые двери. Я должен вам верить, поскольку должен верить собственным глазам и ушам. Но мне интересно, как вы объясняете его появление. Кстати, Фергюсон… говорил что-нибудь обо мне?

Мастерс весь подался к Шуману и впился в него взглядом.

– Да, сэр, сказал две вещи. Сказал, что египетское правительство наградило вас орденом за то, что вы воспроизвели процесс бальзамирования Девятнадцатой династии. Для меня все это полная абракадабра. А еще назвал вас преступником.

– Первое утверждение соответствует истине. Второе – нет.

Наступило молчание.

– Неужели вам больше нечего сказать, сэр? – спросил Мастерс. – Вы не хотите опровергнуть?..

– Опровержением является вся моя жизнь, – спокойно заметил Шуман. – Полагаю, к моим словам следует проявлять больше доверия, чем к словам вора. Жаль, что я не подал на него в суд. А он… не посмел встретиться со мной лицом к лицу и повторить свои обвинения!

Доктор Сандерс подумал, что давно не слыхал столь убедительной речи. Однако в поведении Шумана просматривалась какая-то неуверенность. Когда египтолог опустил голову, Сандерсу опять показалось, что ему ужасно хочется что-то сообщить, но он не решается.

А Мастерс неожиданно решился на смелый выпад, который сделал бы честь и самому сэру Генри Мерривейлу.

– Мистер Шуман, – спросил он, – кто убил Хея?

– Не знаю! – с недовольным видом отмахнулся Шуман и продолжил: – Атропин – странный яд. Сегодня утром я прочел о его свойствах. А вчера ночью на себе испытал его действие. У меня были галлюцинации. Напротив меня находились фрески, а на полке лежали книги в ярких обложках. Вдруг мне стало ужасно смешно – показалось, будто фрески оживают, а надписи на книгах светятся. Кто-то входил в комнату, выходил из нее – какие-то фигуры…

– Мистер Шуман, кто убил Хея? – снова спросил Мастерс.

– Не знаю, – брюзгливо повторил хозяин.

Старший инспектор сник.

– Допустим! Теперь перейдем к отравленным коктейлям. Не стану скрывать, ваши показания совпадают с рассказом других свидетелей. Однако они высказали версию, будто яд – дело рук постороннего злоумышленника, который незаметно проник в квартиру Хея и влил атропин в бокалы в то время, когда они без присмотра стояли в гостиной. Как по-вашему, это возможно?

– Нет, сэр. Стаканы были чистыми. Я смотрел на них, когда Хей разливал коктейли.

– Ага! – с довольным видом воскликнул Мастерс. – Но как же атропин попал в напитки?

Впервые с начала разговора лицо Шумана исказила досадливая гримаса. Он прикрыл глаза рукой.

– Друг мой, я не мастер сочинять ловкие истории. По моему скромному разумению, дело кажется таким простым, что мне непонятны ваши затруднения. Вы уверяете, что добавить яд в напитки за три-четыре минуты, пока в гостиной никого не было, невозможно. Почему? Если я верно вас понял, все упирается в то, что вы не обнаружили атропина в шейкере. Но представьте себе такую картину: предположим, злоумышленник все же влил яд и в шейкер, и в бокал сэра Денниса. Мы выпили коктейль и потеряли сознание. У преступника развязаны руки, он делает свое черное дело: хватает зонт-шпагу и закалывает Хея. Так почему бы ему не вымыть шейкер, не наполнить его снова коктейлем, на сей раз безвредным, и не оставить там, где вы его нашли? В результате вы, как и рассчитывал преступник, решили, что атропин добавили потом, в каждый отдельно взятый стакан. И посему подозрение падает на одного из нас. Если бы не счастливое стечение обстоятельств: все мы видели, как смешивались коктейли, – мы, пожалуй, и сами начали подозревать друг друга!

Шуман говорил убедительно и энергично, в конце даже закашлялся. На лице его появилось озабоченное выражение.

– Разумеется, вы учитываете данную версию? – спросил он.

– О да, сэр, мы все учитываем, – ворчливо ответил Мастерс, – однако это не значит, что мы обязаны всему верить. Значит, вы считаете, что убийца Фергюсон?

– Вовсе нет! Я гораздо милосерднее Фергюсона.

Тучи за окнами сгустились, и стало совсем темно. Роспись на саркофаге едва различалась; мебель утратила свой цвет, занавески, медный горшок на трехногом столике у саркофага и все прочее растворилось во мраке.

Мастерс что-то записал и закрыл блокнот.

– Последний вопрос, – предупредил он, – и я вас оставлю, пока. Мне бы хотелось получить подробное описание внешности Фергюсона, каким вы видели его в последний раз. Мне нужны его адрес, его привычки, куда он уехал – словом, все. Надеюсь, вы выполните мою просьбу?

– Не сейчас. Мы ведь виделись восемь, а то и все десять лет назад; кроме того, я еще не совсем оправился. Но наверное, я сумею описать его. Фергюсон! Да, я расскажу о нем все, что знаю; я так же заинтересован в нем, как и вы. Понимаете, я считал, что он умер.

– Умер?

– Я пришлю вам его описание после обеда, сэр, – повторил Шуман, с усилием вставая с дивана. – А пока… прошу меня извинить.

Причину столь резкой смены настроения Сандерс не понял; впрочем, возможно, Шуману просто изменили силы. Его лицо побледнело. Он стоял, завернувшись в одеяло, и казался меньше ростом, но в то же время величественнее, чем когда лежал; особенно выразительной была вытянутая рука. Выходя из гостиной, Сандерс чувствовал на себе пристальный взгляд Шумана и взгляд выцветших глаз на саркофаге. Даже невозмутимому старшему инспектору Мастерсу, когда тот оглянулся и заметил слежку, стало явно не по себе.

– Что с вами? – осведомился Сандерс.

– Р-р-р! – проворчал его спутник, делая энергичный жест обеими руками.

Как только они вышли из дома, Мастерс глубоко вздохнул, будто ему прежде не хватало воздуха.

– Версия! Еще одна версия! Если я услышу еще хоть одну…

Старший инспектор стукнул кулаком по воротам и выругался. Тут к ним подошла некая персона, которая пряталась за углом и курила сигарету.

– Пожалуйста, не ругайтесь, – попросила Марша Блайстоун. – Я все утро за вами слежу, и теперь вы просто обязаны меня выслушать. Я знаю, кто убил мистера Хея и как яд попал в напитки!

Мастерс в оцепенении воззрился на девушку. Доктор Сандерс впервые увидел Маршу при свете дня. Она выглядела как-то здоровее и веселее и почти не напоминала ту взволнованную и испуганную девочку, которая остановила его на улице вчера ночью. Ее карие глаза сияли от радостного возбуждения, на щеках появился румянец, а вокруг головы она повязала яркий шарф. Под мышкой Марша сжимала большой альбом для эскизов.

– И вы туда же, мисс? – укоризненно спросил старший инспектор. – Что вы здесь делаете?

– Я приехала на такси, – объяснила Марша, – но отпустила его. Боюсь, придется вам подвезти меня домой в вашей «Черной Марии», или как там называют полицейские машины? Здравствуйте, доктор!

– Прекратите, мисс. Боюсь, что…

– Неужели вы собираетесь бросить меня здесь одну?

– Разумеется, нет! – сухо ответил Сандерс. – Старший инспектор, вы ведете себя не по-рыцарски! Девушка не может идти домой пешком. И если у нее есть какие-то ценные сведения…

Мастерс перешел на отечески вразумляющий тон:

– Что ж, мисс, так и быть, мы отвезем вас домой. Что же касается очередных домыслов…

– У меня не домыслы, – спокойно возразила Марша, – а неопровержимые факты. Если не все, то, по крайней мере, некоторые из них, – благоразумно уточнила она. – Если вы не против, я сяду на переднее сиденье, рядом с вами. Так мне легче будет все объяснить.

Она выбросила сигарету и, прижав к груди альбом, уселась рядом со старшим инспектором. Сандерс разместился на заднем сиденье. Он надеялся, что Мастерс не видит его ехидной ухмылки. Тот довольно резво рванул с места. Дорога, по которой они ехали, шла под гору, по крутому и обрывистому краю пустоши.

– Итак, мисс, мы вас слушаем, – объявил старший инспектор. – К какому выводу вы пришли? Наверное, решили, что убийца влил атропин в шейкер, а потом вымыл его?

– Ну что вы! – искренне изумилась Марша. – Все куда хитроумнее. Убийца…

– Именно этого я и боялся, – обреченно кивнул Мастерс. – Ну, давайте по порядку. Кто там у вас убийца?

Марша осторожно раскрыла папку и положила ее прямо на руль. Мастерс, который полагал, что водитель должен держать рулевое колесо обеими руками, остался очень недоволен. Однако он все же скосил глаза на лист бумаги. И увидел карандашный рисунок, изображавший Бониту Синклер, – настоящий шедевр. Сандерс сзади тоже смотрел в альбом. Он заметил, что художница подчеркнула характерные черты миссис Синклер, которые бросались в глаза: ее вытянутую, гибкую фигуру, длинные конечности, спокойную одухотворенность взгляда. Лицу Бониты Марша Блайстоун придала выражение крайней тоски, которое было доведено почти до абсурда.

– Вот она, шлюха! – негромко пояснила Марша.

– Мисс! – заревел старший инспектор. – Будьте добры, уберите эту штуку с… Кстати, с чего вы взяли, что она убийца?

– Она убила своего мужа, – отчеканила Марша, – и у меня есть улики против нее!

Относительно того, что случилось потом, мнения участников происшедшего разошлись. Мастерс и по сей день уверяет, что девушка, пребывавшая в состоянии лихорадочного возбуждения, накрыла руль рисунком и в то же самое время наступила ему на ногу. Достоверно известно одно: полицейская машина рванула вниз со скоростью реактивного снаряда. Марша, в свою очередь, считает: ничего бы не случилось, если бы другое транспортное средство, которое, впрочем, можно назвать транспортным средством только из вежливости, находилось на своей стороне дороги.

Им навстречу, то есть в гору, величественно скрипя, двигалась тележка с фруктами. Человека, который ее толкал, было почти не видно из-за пирамиды апельсинов, яблок, лимонов, бразильских орехов, слив-венгерок и бананов. И лишь за секунду до аварии все услышали его отчаянный рев.

Резко крутанув руль, Мастерс избежал лобового столкновения. Иначе он ударил бы в тележку, словно в бильярдный шар. Сильный удар – и тележка завертелась, замерла на месте и покачнулась, как танцор; в следующий миг апельсины, яблоки, лимоны, бразильские орехи, сливы-венгерки и бананы брызнули во все стороны, словно огромный разноцветный фонтан. Человек, толкавший тележку, ухитрился не попасть под нее. Он свалился в канаву, и его накрыло лавиной из апельсинов, яблок, лимонов, бразильских орехов, слив-венгерок и бананов.

Упав на сломанное колесо, тележка кокетливо присела и замерла на месте, притворившись черепахой. Поведение человека, который ее вез, было совершенно иным. Полыхая от гнева, он с трудом поднялся; виновники аварии увидели тучного пожилого человека в пестром купальном халате, шортах и очках.

– Вы что творите, так вашу растак?! – заревел знакомый голос, от которого птицы в испуге вспорхнули с ветвей. – Убить меня хотели?! Ах, дайте отдышаться! Погодите, сейчас я до вас доберусь… Душу вытрясу!

Очки сползли на нос, красное лицо исказилось в злобной гримасе. Из придорожной канавы медленно вылез сэр Генри Мерривейл.