Прочитайте онлайн Смерть в послевоенном мире (Сборник) | Слезинка клубничного цвета

Читать книгу Смерть в послевоенном мире (Сборник)
3516+2061
  • Автор:
  • Перевёл: Л. Ручкина

Слезинка клубничного цвета

Во время утреннего обхода участка на свалке бытовых отбросов, что на Девятой Восточной улице Кливленда, 17 августа 1938 года полицейским было обнаружено тело женщины.

Я оказался на месте происшествия прежде, чем там все успели перевернуть, и вовсе не потому, что когда-то работал сыщиком в другом штате. Просто так уж получилось. Я сидел в кабинете директора Кливлендского департамента общественной безопасности и пил кофе, когда зазвонил телефон. Директор курировал полицейский и пожарный департаменты. Вы, конечно, можете спросить, с какой, дескать, стати нужно тревожить столь высокого чиновника по поводу заурядного убийства.

И были бы не правы.

Потому что речь шла о далеко не заурядном, а зверском убийстве — тринадцатом убийстве, если быть до конца точным. И вовсе не потому, что тринадцатой жертве не повезло больше, чем двенадцати предыдущим. Насколько мне известно, преступник, так называемый сумасшедший. Мясник из Кингсбери Рана, время от времени демонстрировал свое чудовищное искусство в Кливленде с осени тридцать пятого года.

Вернее, убитая женщина была не местной до того момента, пока не превратилась в множество кусков расчлененной плоти, разбросанной по каменистой площадке свалки, заваленной отбросами. Обнаженный торс обрублен, и кровь, растекшаяся и разбрызганная вокруг, превратилась в темную, почти черную массу, хотя лучи солнца выхватывали кое-где алые блики, которые резко бросались в глаза. Голова жертвы исчезла. Возможно, отыщется позже, хотя до сих пор не удалось обнаружить ни одной — все двенадцать жертв были также найдены обезглавленными. Вероятно, у кого-нибудь в Кливленде на чердаке хранилась коллекция, и запах, исходивший от нее в такую погоду, был, я думаю, не из приятных.

Мало интересного в зрелище, от которого даже медэксперта выворачивает наружу, а с полдюжины полицейских и фотограф, согнувшись, обыскивают участки с зеленой травой около ручья. Лишь моему другу, директору департамента общественной безопасности, казалось, не угрожала опасность расстаться со своим завтраком. Розовощекий, шести футов ростом, в костюме, рубашке с галстуком и плаще, несмотря на жару, с зачесанными назад и напомаженными волосами, он все еще — спустя много лет после нашего знакомства — выглядел по-юношески молодцевато. Было ему лет тридцать пять, всего на несколько лет старше меня.

Мы познакомились с ним в Чикаго, лет семь или восемь назад, когда я был еще не президентом детективного агентства А-1, а всего лишь простым полицейским. Он же работал одним из агентов по соблюдению закона о запрете распространения спиртных напитков, причем не рядовым, а выдающимся агентом. Меня он считал одним из честных чикагских полицейских. Как вам хорошо известно, вряд ли можно сказать, что честность изобилует в Чикаго.

Элиот Несс произнес:

— Несмотря на рубленые раны, в характере их нанесения проглядывается определенное мастерство.

— Да, верно, — вставил я. — Дело рук солиста основного состава балетной труппы.

— Нет, серьезно, — произнес он, склоняясь над обезглавленным трупом и указывая пальцем. Казалось, он показывает на слетевшихся мух, но нет.

— В том, как совершено расчленение, угадывается несомненная точность, может быть даже хирургическая подготовка.

— Возможно, — сказал я. — Но, по-моему, доктор лишился своего пациента.

Он выпрямился, взглянул на меня и чуть заметно улыбнулся; он отлично понимал мое состояние: видел, что мои остроты — не что иное, как уловка, при помощи которой я пытался удержать свои завтрак в желудке.

— Тебе следовало бы приезжать в Кливленд почаще, — заметил он.

— Да, умеешь ты устроить приятелю приятное времяпрепровождение, надо отдать тебе должное, Элиот.

Он прошел несколько шагов вперед и склонился над отрубленной по локоть рукой, которая как будто пыталась дотянуться до пустой коробки из-под мыла, пальцы, казалось, вот-вот дотронутся до обертки «Золотой пыльцы близнецов». Чтобы получше разглядеть руку, он опустился на корточки.

Я приехал сюда отнюдь не на отдых. Кливленд меня никогда не прельщал как место отдыха. Я приехал сюда по делу: искал пропавшую дочь одного клиента из Иванстона, владельца дюжины небольших закусочных, разбросанных вокруг Чикаго. Он был из тех парней, которые сами встали на ноги. Начав пятнадцать лет назад с мойщика посуды в засаленной кухне, теперь он имел кирпичный дом в Иванстоне и кучу денег по нынешним временам. Его жена умерла четыре или пять лет назад от туберкулеза легких, а дочь, которую он считал хорошей девочкой, хотя, по мнению других, она была вздорной девицей, — несколько месяцев назад ушла из дома с танцором по имени Тони из Вест-Сайда, который подрабатывал в дансинге платным партнером.

Тони я отыскал в «Толедо». Там он выступал с темноволосой девушкой по имени Фифи; отпустил усы ниточкой и исполнял ритуальные танцы апачей. Теперь он именовал себя Антуаном. Тони-Антуан сообщил, что Джинджер (так прозвали дочь владельца сети закусочных из Иванстона) ушла от него к парню по имени Рэй, который владел (прошу обратить внимание) ресторанчиком в Кливленде.

В Кливленд я приехал вчера и поговорил с Рэем, не намекая, что ищу ее; просто поинтересовался, где симпатичная официантка, которую зовут, кажется, Джинджер. Рэй, худощавый, лысеющий тип лет тридцати, с металлическими передними зубами, хитро ухмыльнулся, давая понять, что Джинджер не только официантка, но и сама неплохое блюдо. Дальше он выложил, что сегодня у нее выходной, и она с подругами отправилась в кино, и что завтра часам к пяти будет на месте.

Я не стал расспрашивать его подробнее, намереваясь встретиться с Джинджер на следующий день, решив потерять день в Кливленде и потревожить моего давнего приятеля Элиота. И вот теперь вместе с ним торчал на городской свалке, наблюдая, как он изучает отсеченную руку женщины.

— Ну-ка, взгляни, — позвал Элиот, указывая на вытянутые пальцы руки.

Я неторопливо приблизился к нему.

— В чем дело, Элиот? Будешь испытывать мои дедуктивные способности или хочешь, чтобы меня вывернуло?

— Просто удача, — не обращая внимания на мои слова, продолжал он. — Большинство жертв так и остались неопознанными. Их рассекли на слишком мелкие части. Но в данном случае нам, похоже, повезло. Взгляни, теперь у нас, пожалуй, есть две приметы.

Он указал на мизинец лежавшей руки, на котором поблескивало изящное золотое колечко с зеленым камнем.

— Отличная вещица, редкое украшение, по нему можно отыскать след владельца, — произнес он, скупо улыбаясь. — А это вот еще получше... — И он показал на родимое пятно клубничного цвета в форме слезинки, видневшееся чуть ниже запястья.

Я взглянул, затем, выпрямившись и прижав руки к животу, отошел в сторону и исторг из себя весь завтрак.

Спустя некоторое время почувствовал, как рука Элиота дружески похлопала меня по спине.

— Нат! В чем дело? Тебе же и раньше приходилось видеть трупы... держись, приятель...

Он помог мне подняться.

Во рту горело и было противно.

— Ну что ты, в чем дело?

— Кажется, я только что нашел дочь моего клиента, — с трудом выдавил я из себя.

* * *

Именно родимое пятно клубничного оттенка и филигранное кольцо с зеленым камнем составляли основные «особые приметы» девушки. С имевшихся фотографий на меня смотрела симпатичная, но ничем не выделяющаяся юная женщина, стройная брюнетка, похожая на каждую третью девушку на улице. Поэтому я очень надеялся на эти две приметы. Однако никак не ожидал, что встреча произойдет подобным образом.

Я сидел в кабинете Элиота в Кливлендском сити-холле; рядом по коридору располагался кабинет мэра. Мы пили кофе с ромом. Элиот прятал бутылку рома в нижнем ящике рабочего стола. Я пообещал не сдавать его Капоне, так как Элиот в свое время ревностно стоял за соблюдение сухого закона.

— Полагаю, следует позвонить отцу, — заметил Элиот. — Пригласить его приехать для опознания.

Я уже думал об этом.

— Может быть, подождем, пока... О Господи Иисусе, пока не отыщется голова?..

Элиот пожал плечами:

— Кольцо и родимое пятно дают нам все основания уведомить отца.

— Могу позвонить.

— Нет, ты поговоришь с ним после меня, — это то, что должен сделать я. — И он позвонил. Разговаривая очень тактично, через несколько минут передал трубку мне. Если на месте преступления я счел его холодным и бесчувственным человеком, то теперь, увидев, как увлажнились его глаза, я изменил свое мнение о нем.

— Это моя девочка?! — еле слышно спросил низкий голос на другом конце провода.

— Думаю, да, мистер Дженсен. Боюсь, что это именно она.

Я расслышал, как он всхлипывал.

Затем проговорил:

— Мистер Несс сказал, ее тело... расчленили. Почему вы утверждаете, что это она? Откуда... вы знаете, что это она?

Я сказал ему о кольце и родимом пятне в форме слезинки клубничного оттенка.

— Я должен приехать, — сказал он.

— Может быть, не нужно, — я прикрыл трубку. — Элиот, может, его опознания достаточно?

Он кивнул.

— Обойдемся.

Мне пришлось немного поспорить с Дженсеном. В конце концов он согласился, чтобы мы переправили останки дочери домой поездом. Я обещал сегодня же связаться с похоронным бюро и сопровождать тело.

Я передал трубку Элиоту, чтобы тот повесил ее.

Мы обменялись взглядами, и Элиот, не склонный к клятвам, сказал:

— Отдал бы десять лет жизни, лишь бы только поймать этого подонка.

— Сколько времени понадобится для обследования тела?

— Поговорю со следственным отделом. Уверен, сможем отправить ее домой через день-другой. Где ты остановился?

— В отеле «Стадиум».

— Больше ты там не живешь. У меня свободная комната. Ты знаешь, я теперь холостяк.

Мы еще не добрались до этой темы в наших разговорах. Брак Элиота всегда казался мне идеальным, поэтому я был буквально потрясен, когда несколько месяцев назад узнал о его разводе.

— Весьма сожалею, Элиот.

— Я тоже. Но я кое с кем встречаюсь. Ты, наверное, ее помнишь, она тоже из Чикаго.

— Кто?

— Эви Мак-Миллан.

— Художница из журнала мод? Красивая женщина.

Элиот застенчиво улыбнулся.

— Вечером ты ее увидишь, в Кантри-клубе, организую подружку и для тебя. Не хочу, чтобы ты встревал в мои отношения.

— Да как ты можешь говорить такое? Неужели ты мне не доверяешь?

— Еще много лет назад я усвоил одно правило, — заявил он, поворачиваясь к столу, заваленному бумагами, — никогда не доверять чигакским полицейским — даже бывшим.

* * *

На открытой террасе Кантри-клуба оркестр из десяти музыкантов исполнял мелодии Кола Портера, а мягкий ветер с озера Эри поигрывал волосами женщин. Вокруг было множество симпатичных женщин в платьях с низкими вырезами, обнаженными плечами, и в их распоряжении множество мужчин в вечерних костюмах. Однако вечер не был официальным, и, поскольку здесь же присутствовали многие любители гольфа, отдыхая после дневных баталий, мелькало немало спортивных костюмов, среди которых попадались и деловые, наподобие моего. Некоторые из женщин вообще были одеты по-будничному, как, например, высокая, стройная блондинка в розовой кофточке и светло-зеленой плиссированной юбке. Сидя со мной за небольшим металлическим столиком, выкрашенным в белый цвет, она поинтересовалась, не отведаю ли я бакарди. Воздух благоухал как цветочный сад:

пахло, конечно, цветами, но аромат духов исходил от моей собеседницы.

— Я с удовольствием закажу для вас порцию бакарди, — неловко сказал я.

— Нет, — возразила она, прикасаясь к моей руке и глядя на меня желтовато-зелеными глазами. — Вы гость. Угощаю я.

Элиот танцевал со своей подружкой Эви, привлекательной брюнеткой лет тридцати пяти; она всегда казалась мне умной, но немного какой-то печальной. Они улыбались, глядя на меня.

Блондинка в розовом и бледно-зеленом принесла два бакарди, поставила на стол и улыбнулась.

— Да, — шаловливо проворковала она. — Вас подставили. Я та девушка, про которую говорил Элиот. Если вы надеялись встретить кого-то в вечернем туалете, не обессудьте. Только что мне просто пришлось загнать мячи в лишние девять лунок.

— Если вам нужен парень в смокинге, — ответил я, — то это не по адресу. К тому же я ни разу не играл в гольф. Что еще у нас общего?

Хитрая улыбка не сходила с ее лица, пока она делала глоток бакарди.

— Элиот, мне кажется, если я выпью еще этого нектара, то, возможно, и выдам свой секрет.

После нескольких бокалов она и впрямь его выдала.

Но мне показалось это беспардонной ложью.

— Ты тайный агент?! — воскликнул я, тоже слегка захмелев.

— Ш-ш-ш... — прошептала она и поднесла палец к накрашенным губам.

— Это секрет. Правда, в последнее время я этим очень мало занималась.

— Чем занималась?

— Ну, тайной работой. Все можно истолковать двояко, поэтому мне не очень хочется рассказывать.

— Я и не думал совать нос в чужие дела.

Оркестр заиграл танго.

Я поинтересовался, как она начала работать на Элиота, чему я, честно говоря, не верил ни секунды, даже будучи под хмельком.

Однако рассказанное оказалось правдой, что подтвердил сам Элиот, когда подошел узнать, как мы поладили с Вивиан (так, оказывается, ее звали), пока девушки отправились в дамскую комнату.

Вивиан Чалмерз была дочерью банкира (довольно преуспевающего), в тридцать лет разошлась с мужем, без детей, с многочисленными связями в обществе, с авантюрным складом характера, отличная охотница, заядлый игрок в гольф и теннис и вообще «всесторонняя спортсменка». Когда Элиот предложил ей помочь ему вывести на чистую воду несколько злачных заведений, которые он намеревался как следует потрясти, Вивиан сразу же согласилась. Будучи дамой из «общества», она могла посещать их, не вызывая ни у кого ни малейших подозрений. Несколько лет она была одним из наиболее активных агентов в битве, развернутой Элиотом против так называемой Мейфилдроузской банды, контролировавшей проституцию, азартные игры и рэкет в окрестностях Кливленда.

— Но постепенно все стихло, — с оттенком ностальгии в голосе посетовала она. — Элиот прилично вычистил эти места, к тому же он больше не хочет пользоваться моими услугами.

— Тайный агент может действовать эффективно лишь до поры до времени, — заметил я. — Довольно скоро противоположная сторона начинает подозревать.

Вивиан пожала плечами с явным разочарованием и позволила мне заказать еще порцию бакарди.

Мы вышли из зала прогуляться, обошли вокруг поля для гольфа и в дальнем конце его уселись на траву. Приятно дул ветер с озера. Над лункой с номером тринадцать трепетал флажок.

— Тринадцатая, — заметил я.

— А?

— Тринадцатая жертва.

— Да. Элиот мне рассказал. Рассказал и о твоей сегодняшней «удаче», как ты нашел дочь своего клиента. Чертовски, наверное, обидно?

— Обидно.

— Досадно, что никак не поймают этого сукина сына.

Она была немного навеселе. Тем не менее меня удивило, что такая «светская женщина» выражается подобным образом.

— Наверное, Элиоту тоже не по себе, — заметил я.

— Еще бы, чертовски не по себе. Это единственная «соринка» в его глазу. Здесь его считают героем. Он оттеснил мафию на задворки и сделал много полезного для города, начиная с того, что очистил полицейский департамент от коррумпированных чиновников, заточил в тюрьму рэкетиров, снизил вдвое смертность в дорожно-транспортных происшествиях, заложил Детский городок...

— Ты случаем не влюблена в него?

На мгновение она замерла, затем на лице ее появилась застенчивая улыбка, говорящая о том, что ее застали врасплох.

— Может быть, чуть-чуть. Но у него есть девушка.

— А у меня нет.

— Можешь найти.

Она подалась вперед.

Потом мы целовались, и ей было уютно в моих объятиях. Тело Вивиан оказалось упругим, благоухающим как цветок. Мы лежали на траве и любовались яркими звездами, рассыпавшимися по темному небу. В этот миг мир казался нам сказочно прекрасным.

Трудно было представить, что в этом же мире обитал и Мясник.

* * *

Этим же вечером мы беседовали с Элиотом. Он жил в маленьком домике, переделанном из эллинга, на самом берегу озера. Мебель практически отсутствовала, как у спартанца, — видимо, жена, уходя от него, забрала с собой большую часть домашней обстановки, и теперь ему предстояло все начать заново.

Я сказал, что Вивиан показалась мне потрясающей девушкой.

Откинувшись на спинку стула и положив ноги на оттоманку, Элиот ослабил галстук и меланхолично улыбнулся:

— Думаю, ты точно охарактеризовал ее.

— У вас был роман?

Он пристально взглянул на меня — я понимал, что мой вопрос был очень интимным, раньше мы никогда не касались личных тем, — отрицательно покачал головой.

— Ты же познакомился с Эви Мак-Миллан в Чикаго, — сказал я.

— Ну и что?

— Ничего.

— Ты хочешь сказать, что я познакомился с ней, когда был женат?

— Ничего я не хочу сказать.

— Нат, прошу меня извинить, но я не бойскаут, за которого ты меня принимаешь.

— Ага, значит ты и прежде спал с девочками. Что ж, намотаю на ус.

В доме имелся камин, в котором несколько поленьев никак не могли решить — гореть им еще или нет, а мы наблюдали за их попытками.

— Я люблю Эви, Нат, и намерен жениться на ней.

— Поздравляю.

До нас доносился шум озера и его запахи.

— Как бы мне хотелось схватить за горло этого негодяя, — проговорил Элиот.

— Что?

— Этого проклятого Мясника.

— Почему ты о нем вспомнил?

— Не знаю.

— Элиот, прошло три года с тех пор, как он убил свою первую жертву, и неужели у тебя до сих пор ничего нет?

— Ничего. Несколько месяцев назад, правда, мы нашли некоторые... части тела, кости... в коробке на территории Центрального рынка. В районе Гувервилля... жалкое местечко, трущобы, где живет сброд: бродяги, не имеющие ничего общего с добропорядочными гражданами, оказавшимися на мели. Большинство жертв — до сегодняшнего дня — были или проститутками, или бездельницами... и именно бездельницы из трущоб составляли основную добычу Мясника. Это я так, к слову.

Потрескивал огонь в камине.

Элиот продолжал:

— Я решил провести рейд. Отобрал двадцать пять полицейских и с утра пораньше отловил всех этих бродяг, отвез в участок, снял отпечатки пальцев и допросил всех до единого.

— И что ты узнал?

— Ничего. Ничего, кроме того, когда избавил Кливленд от этих трущоб. В тот же день я все там спалил.

— Оказывается, весьма удобно, что все пожарные работают на тебя. А как чувствуют себя те несчастные, чье жилье ты спалил?

— Нат, я их всех передал на попечение департамента по социальной поддержке для переселения и, как надеюсь, реабилитации. Однако большинство из них — отъявленные бездельники, которым нужна была только компенсация. Я сделал им доброе дело, фактически включив их в список пострадавших.

— И освободил место для Джинджер Дженсен.

Элиот отвел глаза в сторону.

— Да, мой упрек незаслуженный, — сказал я. — Прости мне эти слова, Элиот.

— Понимаю, Нат, понимаю.

* * *

На следующий день свой ланч я провел в обществе Вивиан в небольшом открытом ресторанчике около вокзала. Нам принесли лимонад и сэндвичи с запекшейся корочкой на хлебе, в которых было немного ветчины, сыра, салата и томатов. Как детектива, меня интересовало, какая участь ждет эту корочку.

— Спасибо за ланч, — поблагодарила Вивиан. В бледно-оранжевом платье она сидела напротив, положив ногу на ногу, позволяя оценить свои красивые загорелые ноги.

— Очень приятно, — сказал я. — Вчера... вечером...

— Мы оба были немного пьяны. Забудь об этом. Ничего не говори больше.

Она улыбнулась и откусила сэндвич.

— Сегодня утром я позвонила Элиоту и кое-чем поделилась с ним, — проговорила она. — Он же просто меня проигнорировал.

— А чем ты с ним поделилась?

— У меня есть ниточка, которая может вывести на Мясника.

— Не верю, чтобы Элиот не обратил на это внимание... тем более что к нему обратился не кто-то с улицы — ты ведь работала на него...

— Но не в последнее время. К тому же он полагает, что я просто...

— Ищешь повод для встречи?

Откусив еще кусочек сэндвича, она кивнула.

— Ты злишься на него за то, что он попросил тебя провести со мной вчерашний вечер?

— Нет, — ответила она.

— Вчерашний вечер... имел какое-нибудь отношение к твоему желанию «показать» этому Элиоту?

Не будь она столь искушенной в житейских делах или не стремись казаться такой, я бы решил, что обидел ее; но лицо Вивиан выражало совсем иное: разочарование во мне.

— То, что было вчера, произошло исключительно благодаря тебе, — проговорила она, — и... бакарди тут совсем ни при чем.

— Ну что ж, пусть так. А что у тебя за ниточка?

— Помнишь, Элиот обратил внимание на то, как «профессионально» расчленены тела — он неоднократно повторял, что усматривает в этом «хирургические» навыки.

Я кивнул.

— Поэтому мне и пришло в голову, что вероятным кандидатом в Мясники может оказаться врач или тот, кто хоть какое-то время пробыл в медицинской школе.

— Да, логично.

— Но обучение в медицинской школе — дорогое удовольствие, поэтому разумно предположить, что Мясник может вращаться в тех же кругах, что и мы.

— Должен признать, теперь я чувствую, ты действительно работала для Элиота.

Мое замечание явно понравилось ей. Она продолжала:

— Я узнала от друзей об одном парне из достаточно обеспеченной семьи — Уотерсоне.

— Это имя или фамилия?

— Фамилия. Довольно известная в этих местах.

— Мне она ни о чем не говорит.

— Итак, Ллойд Уотерсон одно время посещал медицинскую школу. Это большой, крепкий парень, наделенный от природы такой силой, которая необходима, чтобы проделывать то, что творит этот Мясник. К тому же у него психические отклонения.

— Что за психические отклонения?

— Еще со школы он наблюдается у психиатра.

— Ты знаешь этого парня?

— Так, мельком. Но я кое-что о нем слышала.

— Например?

— Говорят, ему нравятся мальчики.

* * *

Ллойд Уотерсон жил в двухэтажном красивом белом доме, стоявшем среди таких же домов, где ухоженные газоны и стены, увенчанные башенками, ограждали от всех прочих мир его состоятельных обитателей.

Как пояснила Вивиан, этот дом не был семейным; Уотерсон жил в нем один, очевидно без слуг. В облике дома не было ничего, что могло привести к мысли, что здесь проживает человек, способный на массовые убийства.

Ни капли крови на белокаменном крыльце, никаких частей тел, разбросанных по ухоженному газону.

— У меня с собой нет даже пистолета, — проговорил я.

— У меня есть, — сказала Вивиан и извлекла из своей сумочки маленький пистолет двадцать пятого калибра.

— Великолепно. Но если бы Ллойд был собакой, тогда мы могли испугать его этой пушкой.

— Ничего, сойдет. Хотя пистолет нам вообще не потребуется. Ты же здесь только для того, чтобы побеседовать с ним.

План состоял в том, чтобы я поговорил с Уотерсоном как полицейский, предварительно махнув перед его физиономией удостоверением детектива, не дав времени сообразить в чем дело (что нередко срабатывало), и прощупать несколькими вопросами, может ли он являться потенциальным подозреваемым, а затем решить, стоит ли подключать Элиота. Моей поддержки, как полагала Вивиан, будет достаточно, чтобы заставить Элиота действовать.

Помочь Элиоту вывести Мясника на чистую воду было бы с моей стороны замечательным подарком к свадьбе друга; кроме того, поимка маньяка из Кингсбери Рана могла бы сгладить впечатление, которое его развод произвел на консервативное и, в подавляющем большинстве своем, католическое население Кливленда. Пресса писала об Элиоте почти как о герое (Элиот отличался способностью ладить с прессой, Фрэнк Нитти, бывало, так и называл его «Элиот-пресс»); но непрекращавшиеся вылазки Мясника доставляли директору по общественной безопасности настоящую головную боль.

Поэтому, оставив Вивиан в машине (Уотерсон мог узнать ее), я направился по извилистой дорожке к крыльцу и позвонил в дверь. За прочной деревянной дверью с затемненными стеклами я едва различил движение фигуры, направляющейся в мою сторону.

Дверь распахнулась. Светловолосый мужчина ростом в шесть футов и три дюйма, с холодными голубыми глазами на детском лице и с плечами, полностью заполнявшими дверной проем, взглянул на меня и улыбнулся. На нем была рубашка для поло и короткие белые шорты; казалось, его вид говорил: «Еще партию в теннис?»

Однако он не произнес ни единого слова, лишь оценивающе разглядывал меня своими ледяными глазами, в которых зияла пустота...

— Я представитель суда, — сказал я, что в штате Иллинойс не было бы ложью, и махнул у него перед лицом своим удостоверением. Однако прежде чем я успел сказать что-либо еще, он, схватив меня за ворот рубашки, с невероятной силой рванул в сторону и приложил о дверь.

Мне показалось, будто меня лягнул жеребец. Я обо что-то ударился, наверное о лестницу, ведущую на второй этаж, но точно не знаю, потому что в глазах все потемнело. Единственное, что запомнилось, так это заплесневелый запах, висевший в помещении.

* * *

Некоторое время спустя я пришел в себя и обнаружил, что сижу привязанный к стулу в темной сырой комнате. Похоже, это был подвал.

Я напряг мускулы, пробуя веревки на прочность, они держали крепко, но не настолько, чтобы помешать кровообращению. Я осмотрелся, насколько мог, хотя многого не разглядел. Никого. Свет, проникавший через небольшое окно, расположенное справа от меня, падал полосами из-за окружавших дом кустов.

Послышались шаги — кто-то спускался вниз. Сначала я увидел его ноги, белые как тесто. Потом появился он весь. На лице играла усмешка, в руке — разделочный нож мясника, полированная поверхность которого зловеще блестела даже при скудном освещении.

— Я не Мясник, — проговорил он мягким, почти нежным голосом. — Не верь тому, что болтают.

— Хочешь умереть? — спросил я его.

— Конечно нет.

— Тогда развяжи меня. Вокруг полно полицейских. Если убьешь меня, они застрелят тебя. Ты же знаешь, что ждет тех, кто убивает полицейских, не так ли? Подумав над моими словами, Ллойд кивнул. Он стоял сбоку от меня, поблескивая холодной сталью тесака.

— Я не мясник. А этот хирургический инструмент применяют для ампутации, а не для разделки туш.

— Понимаю, — сказал я.

— Я ждал вас.

— Хочешь, чтобы тебя поймали, Ллойд?

— Разумеется нет. Я ничего плохого не делаю. Я служу обществу.

— Как... как ты додумался до этого, Ллойд?

Мои ноги не были привязаны к стулу. И если бы он сделал шаг и встал передо мной...

— Я избавляю общество от мусора, не говоря об отбросах.

— Не говоря о чем?

— Ну, бродяги, проститутки, «охотницы», выходящие замуж ради денег. Выживать должны только сильнейшие.

— В этом есть резон, Ллойд. Но мне кажется, я не мусор и не отброс общества. Я — полицейский. Ты же не станешь убивать полицейского, который тоже стоит на службе общества.

— Кажется, на этот раз придется, — помедлив, произнес Ллойд.

Обойдя стул, он встал передо мной, почесывая подбородок и крепко зажав тесак в правой руке на уровне груди.

— Ты мне нравишься, — произнес Ллойд задумчиво.

— И ты нравишься мне, Ллойд, — сказал я, ударяя ногой его в пах.

Удар оказался сильнее, чем можно было бы ожидать от привязанного к стулу человека; но вы сами, наверное, удивитесь тому, на что окажетесь способными в критических обстоятельствах.

Детина с острым тесаком согнулся пополам, а я, быстро вскочив на ноги с привязанным к спине стулом, умудрился еще ударить ногой ему в лицо.

Он опрокинулся навзничь и корчился на полу, держась руками за пах, голова запрокинулась назад, по щекам текли слезы, жилы на шее вздулись; ботинком я угодил ему по щеке, кожа лопнула. Брызги крови, как маленькие красные слезинки, покрыли его лицо, смешавшись с настоящими слезами.

Как раз в этот момент распахнулось окно и в комнату пролезла Вивиан — показав свои прекрасные ноги. Она отдала мне свой крохотный пистолет и стала развязывать веревки.

Парень все еще лежал на грязном полу и стонал, когда мы по деревянной лестнице вышли в солнечный мир, где не пахло сыростью, где землю покрывала трава и где Господу не нужно было знать, что похоронено под ней.

* * *

Мы попросили Элиота встретиться у него дома; там и рассказали все, что произошло. Никогда не видел его таким сердитым, он буквально кипел от злости. На мгновение стиснув Вивиан в объятиях, посмотрел на нее и проговорил:

— А если бы с тобой что-нибудь случилось?..

Затем налил всем рому, как обычно. Подавая мне бокал, спросил:

— Ты-то как мог впутаться в эту безрассудную авантюру?

— Хотел, чтобы клиент кое-что получил за свои деньги, — ответил я.

— Получить убийцу его дочери?

— Почему бы и нет?

— Этого подонка я искал три года, а ты приехал в город и рассчитывал найти его за три дня.

— Согласись, я это сделал.

Он усмехнулся и покачал головой:

— Да, это так. Но семья Уотерсонов наймет самых дорогих адвокатов и нас просто вышвырнут из зала суда.

— Что? Ведь этот сукин сын хотел разделать меня своим тесаком!

— Неужели? Он напал на тебя? Или все-таки ты проник к нему в дом под ложным предлогом, выдав себя за служителя закона? Раз уж на то пошло, то это ты напал на него. Так что у нас с вами почти ничего нет.

— Зато теперь ты знаешь Мясника.

Элиот кивнул:

— Возможно. Пойду позвоню.

Элиот вышел в столовую и вернулся минут через пятнадцать.

— Я говорил с Фрэнклином Уотерсоном, отцом. Он согласен подвергнуть сына испытанию на детекторе лжи.

— С какой целью?

— Это еще один шаг в расследовании, — пояснил Элиот.

* * *

Ллойд Уотерсон дважды проходил тест на детекторе лжи и оба раза отрицал причастность к преступлениям Мясника; машина расценила его отрицательные ответы как ложь. Адвокат семьи Уотерсонов напоминал Элиоту, что результаты теста на детекторе лжи не признаются судом в качестве доказательства. Элиот беседовал с глазу на глаз с Фрэнклином Уотерсоном.

Семья решила поместить Ллойда в сумасшедший дом. Сумасшедший Мясник из Кингсбери Рана, дело которого и по сей день лежит в полиции с отметкой «не раскрыто», больше не наносил своих ударов.

По крайней мере прямых.

Спустя несколько месяцев после моего посещения Кливленда Элиот женился на Эви Мак-Миллан. Их брак с первых же дней омрачался странными письмами и открытками, отправленными из того же города, где располагался сумасшедший дом, куда определили Уотерсона. «Возмездие настигнет тебя в один прекрасный день», — гласила одна из почтовых открыток с изображением женоподобного мужчины, улыбающегося из-за прутьев тюремной решетки. Эти письма и открытки сильно нервировали миссис Несс.

Политический успех Элиота пошел на убыль в связи с убийствами, совершенными Мясником, так и оставшимися «нераскрытыми». Известный своей жесткой позицией в отношении нарушителей правил дорожного движения, Элиот сам оказался замешанным в скандале, когда ранней предрассветной порой в марте сорок второго года на Западном береговом шоссе его машина, выехав на встречную полосу движения, столкнулась с другой. Элиот, его жена и двое друзей были пьяны. В сообщении полиции не упоминалось его имя, но номер машины — Е-1, хорошо известный в Кливленде, был указан. Элиот покинул место происшествия до приезда полиции.

«Сбил и скрылся», — гласили заголовки в газетах. По версии Элиота, жена получила ранения, и он повез ее в госпиталь, предварительно остановившись и поинтересовавшись состоянием водителя второй пострадавшей машины. Позже водитель подтвердил слова Элиота. Шторм прошел стороной, но ущерб был нанесен — в глазах кливлендской прессы образ Элиота быстро померк.

* * *

Два месяца спустя он подал в отставку с поста директора по общественной безопасности.

А тем временем в своей палате сумасшедшего дома Ллойд Уотерсон покончил с собой, повесившись на простыне; письма и открытки с угрозами перестали приходить.

Не берусь судить, насколько сильно эти угрозы повлияли на брак Элиота и Эви, но в сорок пятом году они развелись. Через несколько месяцев Элиот женился в третий раз. В то время он работал руководителем федеральной программы по борьбе с венерическими болезнями в армии. Его попытка баллотироваться на пост мэра Кливленда в сорок седьмом году обернулась полной катастрофой: любимец Кливленда в прошлом теперь имел за плечами тяжкий груз скандала с автонаездом, два развода и три брака.

Элиоту так и не удалось добиться общественного признания вплоть до публикации автобиографической книги «Неприкасаемые», которая имела большой успех. Однако этот успех пришел слишком поздно: Элиот умер незадолго до выхода книги в свет, так никогда и не узнав, что телевидение и Роберт Старк принесли ему непреходящую славу.

На протяжении многих лет после кливлендских событий я время от времени встречался с Элиотом, но ни разу не виделся с Вивиан.

Как-то в начале пятидесятых годов, когда я гостил у Элиота в Пенсильвании, то поинтересовался о ней. Оказалось, Вивиан погибла в результате несчастного случая на воде в сорок третьем году.

— Значит, многие годы ее уже нет на этом свете? — это известие поразило меня, как удар по голове.

— Да. Если хочешь, можешь оплакать ее сейчас. Знаешь, Нат, слезы и молитвы никогда не бывают слишком запоздалыми.

Аминь, Элиот.