Прочитайте онлайн Смерть на фуршете | Фуршет в рабочем порядке

Читать книгу Смерть на фуршете
3816+2566
  • Автор:

Фуршет в рабочем порядке

Ксению разбудил звонок, и сквозь тяжелый сон она долго не могла сообразить: это разрывается не будильник, который поставила, чтобы не проспать после кошмаров накануне, и даже не ее мобильный, — это домашний телефон, от которого она уже начала отвыкать.

Все еще не разлепляя глаз, сняла трубку:

— Слушаю.

— Здравствуй, тетя!

— Кто это?! — Только вслушавшись в знакомый голос, наконец проснулась. — Борька! Племянничек!

В большой семье Забродиных у самой старшей дочери Марии родилась дочь Таисия. А она, Ксения, родилась у Екатерины, самой младшей дочери, шестого ребенка у деда и бабушки Забродиных. Но разница в возрасте между двоюродными сестрами, Ксенией и Таисией, была такова, что в год рождения Ксении Таисия как раз вышла замуж. А еще через три года родила сына, этого самого Борьку, как бы Ксениного племянника, а на самом деле лучшего друга отрочества и юности, с которым они проводили лето у дедушки и бабушки в Боровске, пока те были живы. Когда семьи большие, так бывает. Правда, теперь все реже.

— Ты знаешь, что Москва — это маленькая деревня? — спросил ее любимый Борька, а теперь подполковник юстиции Борис Томильцев.

— Догадываюсь.

— Ты что, меня там вчера не видела? — И сразу было понятно, где — там.

— Кого я вообще там видела?.. — потрясла головой Ксения, чувствуя, что вновь начинает погружаться в мир, от которого, казалось, спряталась в провальном сне. — Ты о чем говоришь?!

— Мне еще вчера показалось, что ты мелькнула на убийстве Горчаковского и Кущиной, но у нас была такая запарка, что сразу я подойти к тебе не смог, а потом ты исчезла…

— Исчезла! Унесла ноги! А только вышли, на нас еще и пресса набросилась. Сенсация! При большом стечении народа писателя убили! Воронье! Спасибо курсантам, кое-как оттерли этих папарацци…

— У каждого своя работа. Загляни в Интернет или телевизор включи! Убийство дня! А может, и недели.

— Ну, ты в своем ведомстве об этой новости больше всех знаешь.

— То, что всех нас, и полицию, и следаков, и даже ФСБ, на уши поставили, — это правда! Но мы же не Шерлоки Холмсы и даже не майоры Пронины…

— Ты не майор, ты — подполковник! Хвастался ведь, когда присвоили…

— Хвастаться всегда легко. Короче, я попал в следственную группу по этому делу, а поскольку дело, как нам уже сказали, взял под контроль президент, значит, головной боли у группы будет много…

Ксения, которая вчера весь вечер только и слышала о президенте Академии фуршетов, а потом увидела его в действии, опять затрясла головой, чтобы сообразить: речь идет о несколько ином президенте. Впрочем, много у нас теперь в России президентов!

— Я знаешь как обрадовался, когда просмотрел списки и твою фамилию увидел! Позарез нужны люди, которые помогут в тонкости влезть, а не будут мозги крутить!

— Ну, если считаешь, что я помогу…

— Конечно, поможешь. И потом, ведь ты, скорее всего, там не одна была. Ты как вообще туда попала? Ведь литераторы вроде не твой круг? Может, пригласил кто? С кем-то познакомилась на вечере?

— Ну, конечно, пригласил… Ну, конечно, познакомилась… Их что, тоже к тебе тащить?

— Ты забыла, что всех вас вчера переписали. Можно, конечно, повесткой вызывать или курьером ввиду важности дела. Но им это надо? А так просто поговорим для начала в неформальной обстановке… Где-нибудь…

— На фуршете! — вырвалось у Ксении.

— Что? — не понял Борька. — На фуршете?.. Слушай, прекрасная идея! И официоза не будет, и уединиться там тоже есть где.

— Где «там»?

— В Международном пресс-центре «Мультмедиа»! Рядом с метро «Парк культуры». У них «круглые столы», пресс-конференции, брифинги и видеомосты идут непрерывно. Соответственно, в сопровождении фуршетов. Ты выясни, кто с тобой придет, а я пропуска закажу.

— Но сколько их привести? У меня, наверное, с десяток визиток за прошлый вечер скопилось.

— Десяток не надо! Но ничего не выбрасывай! Обязательно потребуется… Сегодня прихвати двух-трех… тех, с кем ты больше всего на этом вечере общалась… Встречаемся у метро «Парк культуры кольцевая»…

Понятно!

Значит, надо собрать президиум Академии фуршетов.

У Ксении были визитки Караванова и Ласова, а Трешнев ей свой телефон продиктовал незадолго до рокового купряшинского объявления.

Воля согласился сразу.

Сложнее оказалось с президентом Академии фуршетов. Он ответил шелестящим шепотом:

— Ксения? Конечно, помню. Что-то срочное? Где?

Выслушав предложение Томильцева встретиться, президент вздохнул:

— Я сейчас на презентации. Фуршет скоро начнется. Они неплохо накрыли. Но если твой Томильцев приглашает в пресс-центр и там будет еще что-то, я должен соразмерить… Ведь во второй половине дня надо быть еще в двух местах… Кстати, пропуск в «Мультмедиа» для меня заказывать не нужно, я там аккредитован на постоянной основе…

Андрея Филипповича она, как видно, разбудила. Говорил он полусдавленным, хриплым голосом, и можно было догадаться, что ему плохо.

Впрочем, узнав, из-за чего звонит Ксения, тут же взбодрился, сообщил, что сейчас выпьет ряженки и будет на месте вовремя.

После путешествия по лабиринтам Пресс-центра они оказались в довольно просторном холле со столами вдоль стены, на которых было тесно от корзинок с пирожками разнообразной формы, блюд с бутербродами и круассанами, эклерами и безе. По краям стояли две многоэтажные вазы с фруктами и виноградом.

— Вин нет, — с порога произнес президент Академии фуршетов, пронзительным взглядом окинувший эту панораму.

— Ну, мне рановато, — сказал Трешнев. — Я начинаю не ранее семнадцати часов.

— Но в такую жару бокал холодного шампанского не помешал бы, — заметил Караванов. Действительно, как и накануне, жара расплющивала Москву.

— Там, — пояснил Борис, показав на широкие серые двери, — сейчас идет онлайн-конференция, это для них накрыли. Так что берите, кому что глянется, и пройдем в один кабинетик поблизости, где можно будет спокойно все обсудить…

— Конспиративное помещение? — деловито осведомился Трешнев, оглядывая окна с полузакрытыми жалюзи.

— Вроде того, — неопределенно ответил Борька. — Удобно для таких случаев. — Можете быть откровенны: все под контролем. Без утечки информации.

Трешнев понимающе улыбнулся, посмотрев на какие-то цилиндрики над дверью.

— Противопожарные датчики, — улыбнулся и Борька.

После коротких взаимных представлений (об Академии фуршетов пока не было сказано ни слова) и энергичного обсуждения шума вокруг двойного убийства, который неостановимо рос в Интернете и в массмедиа, перешли к делу.

Борис сомневался в том, что убийца или убийцы могли оказаться среди тех посетителей, кого они переписали. Разумеется, все будут тщательно проверены, но сейчас важнее собрать их свидетельства, привлекшие внимание детали, странности, реплики…

— Тогда идите от финалистов, — сказал Трешнев. Пренебрегши кофе, он жадно пил минеральную воду. — Не думаю, что все они были довольны решением жюри.

— Их алиби тоже проверяется. Димитров, перекусив на фуршете, через час уже был в прямом эфире радиостанции «Самострой», где он ведет авторскую передачу о разрушении исторического центра Москвы и других российских городов. Затем, как финалист премии, записал два интервью для каналов «Иерусалимское время» и «Аль-Джазира», после чего появился на экранах телевизоров и компьютеров среди пассажиров ночной подземки в качестве модератора ежедневного флешмоб-шоу «ДИМИТРОВское метро».

Ксения ошарашенно слушала и вдруг подумала о том, что, если бы этот великий человек задумал убийство, он бы и алиби себе выстроил безупречно.

— Борис Савельевич Ребров, Арина Старцева и ребровская внучка Тамара так и не расстались. Многие видели, что они вдруг быстро собрались и ушли с фуршета вместе, при еще живом Горчаковском, и вместе же уехали на автомобиле, вызванном Купряшиным, к Борису Савельевичу на дачу.

Вроде не было проблем с алиби и у Данияры Мальмет. В неотлучном сопровождении своих суровых спутников (сейчас их пробивают на принадлежность к нелегальным мигрантам или на связь с ними) она сразу после раздачи интервью уехала в «Президент-отель», где для нее был снят номер, а потом еще долго ужинала-завтракала в тамошнем ресторане в расширенной компании друзей и земляков.

Проблемы были только с Антоном Абарбаровым. Никто не видел, когда и как он ушел с церемонии. Все его телефоны, которые были у следствия, не отвечали, квартира, где он зарегистрирован, была заперта. Антон попросту исчез.

— Это нас тревожит, — сказал Борис. — Весьма тревожит. Тем более что, по первым выводам экспертов, убили Горчаковского профессионально — фуршетной шпажкой для маслин, фруктов и сыров.

— Как это может быть?! — изумилась Ксения, вспомнив кучки разноцветных игрушечных шпажек на белой скатерти.

— Может, — тихо проговорил Борис. — Не буду вдаваться в подробности. Вам, надеюсь, такой навык никогда не понадобится. А вообще-то человек человека может убить чем угодно. Вот вы, писатели, садитесь за стол, берете самую банальную пластмассовую шариковую ручку и не подозреваете, что это грозное оружие!

— Почему же? Подозреваем, — благодушно, несмотря на все произошедшее, возразил Воля Караванов. — Читали у Маяковского кое-что и про это.

— Нет. В буквальном смысле слова. Шариковой ручкой убить куда проще, чем фуршетной шпажкой.

— Мы в основном, как и все, сразу в ноутбук пишем, — сказал президент Академии фуршетов.

Борис сидел за столом перед раскрытым ноутбуком.

— Кстати, о ноутбуках. Есть десятки способов убийства посредством ноутбука! Это попросту агрегат смерти!.. А если по делу, то Абарбаров служил в горячих точках — на Северном Кавказе, и, думаю, там много чему научился… Поэтому нам надо поскорее его разыскать и во всем разобраться.

— Я ведь видела его вчера на фуршете! — наконец опомнилась Ксения и нервно отщипнула виноградину от трешневской грозди. — Пил не закусывая, а при нем был очень неприятный… навязчивый… и тоже пьяный.

Борис защелкал клавишами.

На экране прошли одна за другой три фотографии Абарбарова при пьянице в ковбойке. На одной со спины, с краю, виднелась она, Ксения.

Ничего себе! Выходит, они не только переписаны…

— Разумеется, мы еще вчера начали собирать все фотографии и видео с церемонии. — Борька словно услышал ее немой вопрос. — Там есть кое-какие юридические тонкости, но мы надеемся, что литераторы нас поймут правильно, а не будут по привычке кричать о возрождении тоталитаризма. Во всем мире так делают. Ведь убили ваших коллег, а многие вели свою съемку и могли снять то, что нам нужно.

— «Блоу-ап», — сказал Трешнев.

— Что? — не понял Борька. Она, впрочем, тоже не поняла.

— Есть такой фильм, — пояснил президент. — Там как раз это и происходит: фотограф снимает одно, а потом обнаруживает в кадре и другое — убийцу.

— Шел в комнату — попал в другую, — так же отрешенно произнес Трешнев.

— С вами не скучно, — улыбнулся Борька. — Что-то знакомое. А фильм я посмотрю обязательно.

У Трешнева неожиданно заиграла пахмутовская «Мелодия», всем, и Ксении в том числе, знакомая по песне в исполнении Магомаева. Академик-метр д’отель, извинившись, ответил, и его голос сразу приобрел бархатные оттенки.

Ему что-то говорили, он слушал, и его потрепанное вчерашним алкоголем лицо на глазах у всех разглаживалось.

— Конечно, знаю… Конечно, были… Вот как! Точно помнишь?.. Нет, я не сомневаюсь в твоих интеллектуальных способностях, просто дело очень серьезное… Я, кстати, сейчас беседую со следователем… Может, и ты приедешь?.. Ну, понятно… Договорились. Сразу позвони!

Своим сугубо женским чутьем Ксения поняла, что Трешнев разговаривает с Инессой.

Нажав на отбой, он посмотрел ей в душу своими зелеными глазами наглого кота и сказал как ни в чем не бывало:

— Звонила Инесса. У нее сейчас перемена, поэтому коротко…

«Убить Трешнева здесь же! Дайте ноутбук!»

— Очень важная информация. Конечно, Инесса уже слышала и про убийства, и про то, что вокруг. Но как раз про Абарбарова сейчас мне напомнила, что он учился в нашем колледже. Уже тогда начинал писать, показывал мне свои первые рассказы, а я посоветовал ему поступать в Литинститут! Ксюня, помнишь его, когда ты у нас работала?

От этого «Ксюня» Ксения окончательно онемела и вновь потянулась к винограду на трешневской тарелке.

— В лицо я-то его точно не помню… сколько времени прошло… — продолжал рассуждать Трешнев, а Борис внимал этому похмельному дискурсу. — А не помню его потому, что фамилия у него была тогда другая. Не Абарбаров, а Каценелебоген… И вот Эсса… то есть Инесса, утверждает, что я ему еще тогда посоветовал взять какой-нибудь псевдоним покороче и попроще… — Он горделиво посмотрел на присутствующих, приобщая себя к славе Абарбарова, достигшего славы знаменитой премии. — В самом деле и рассказы его как-то начинают вспоминаться… Что-то о любви и разлуке… Да… Меня тогда порадовала его наблюдательность… много живых деталей… Неужели я тебе не давал их читать? Или это было не при тебе?

— Да, это было не при мне! — опомнилась Ксения. — Абарбаров вчера и вправду был заметно расстроен. Но после того как поговорил с Ребровым, вроде бы смягчился…

— Да, Антон действительно был парень мягкий, — будто окончательно вспомнив, подтвердил Трешнев. — Вот, даже в педколледж поперся… хотя Инесса говорит, он его не окончил… забрали в армию… попал в Чечню… Но, по ее словам, в Литинституте он точно учился…

Ксении, которая наблюдала вчера, как напивается, не пьянея, Трешнев, пришло в голову, что и Абарбаров тоже мог в таком виде схлестнуться с Горчаковским в туалете и при этом невзначай прикончить его…

Но что тогда произошло с Элеонорой Кущиной?

Стала свидетельницей и была тем же Абарбаровым задушена?..

После чего он не видимо ни для кого исчез… Убил, задушил и исчез в совершенно пьяном виде.

Бред!

— Можно еще ваши фотографии с Абарбаровым? — попросил Бориса президент.

Он, словно принюхиваясь, стал всматриваться в них, затем повернул ноутбук к Караванову:

— Воля, по-моему, это Пахарь-Фермер!

Академик… как его… учреводитель тоже стал крутить фотографии…

— Да, Леша, конечно, это Пахарь-Фермер. Давненько мы его не видели.

— А мы его и не должны видеть. Он на наши фуршеты не ходит. И как раз это странно, что вдруг пришел.

Борис вопросительно смотрел на своих гостей.

— Мы с Владимиром знаем этого человека. Точнее, узнаем, — пояснил Ласов. — Это довольно известный конъюнктурщик-графоман, можно сказать, с трагической судьбой. Служил в пограничных войсках, начал перед самой перестройкой как комсомольский поэт в журнале «Молодая гвардия»… Но по причине особой бездарности даже с ними у него не сложилось. Одно время пытался уловить новые веяния, носился повсюду с поэмой «Пахарь-фермер», отчего и получил свое прозвище… Довольно навязчив…

— Это так! — подтвердила Ксения. — Более чем навязчив, попросту нахал. Он от Абарбарова не отходил, прилипал прямо. Хотя казалось, что они очень мало знакомы.

— Говорят, недавно он написал поэму к двадцатилетию КПРФ, но коммуняки его послали… — добавил Караванов. — Он и к Жириновскому подкатывался, но там дело чуть не закончилось мордобоем.

— Ну вот, — сказал Борис. — А говорите, не ходит на ваши фуршеты. Он, как видно, всюду ходит.

— Нет-нет. — Трешнев тоже стал рассматривать фотографии. — Этот товарищ действительно позиционирует себя как поэт-патриот, а почти всех остальных считает запроданцами США и Евросоюза… Хотя я, например, монархист-реформист и христианский фундаменталист… — И опять Ксении было непонятно, ёрничанье ли это или шутовское прикрытие чего-то серьезного. — Он на этой церемонии не должен был появляться. Не то чтобы там фильтры стоят и его бы не пропустили, просто потому, что он сам бы не пришел.

— По-моему, Андрюша, ты усложняешь! — возразил Ласов. — Человеку вдруг подперло выпить… или добавить… вот он и припер туда, где есть халява.

— А фамилию вы его не помните? — нетерпеливо спросил Борис.

— Кто ж ее вспомнит, — почти хором ответили члены президиума Академии фуршетов.

— Хотя, — Ласов поднял вверх палец, — я отсюда надеюсь успеть в библиотеку. Закажу там «Молодую гвардию», посмотрю его ранние публикации…

— Между прочим, — Трешнев был серьезен, — не хочу ни на кого бросать тень, но… вы же лучше меня понимаете, что все эти алиби личные. За каждым из лонглистников, подавно шортников стоит какое-то издательство. Победа Горчаковского — это поражение для этих издательств, потеря в тиражах. Финалист — не лауреат. Его можно раскручивать в короткий период между объявлениями шорт-листа и лауреата. А потом интерес у публики падает…

— Послушать вас, — сказал Борис, — так получается, что главное не хорошую книгу написать, а засветиться, попасть в какие-то таблоиды, в какие-то списки.

— Увы, — сказал Ласов, — реклама даже в советское время была отчасти двигателем торговли, а теперь это непреложная истина. Пушкин и не подозревал, каким новым смыслом наполнилось сейчас его выражение: «Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать».

— Андрей совершенно прав, когда говорит об издательствах, которые после очередного премиального витка начинают нести убытки, — заговорил Караванов. — Хотя я, честно говоря, не очень верю, что кто-то из издателей пролетевших разозлился до того, что незамедлительно заказал счастливого лауреата. А вот в какое-то аффективное убийство вполне верю. И, главное, я не стал бы забывать о самом Игоре Горчаковском.

— Что вы имеете в виду? — насторожился Борис.

— Алиби ему, увы, не требуется, но надо обратить внимание на его, так сказать, творческий путь. Ведь Игорь не сразу стал лицом «Бестера». Раскручивать его начинало совсем другое издательство.