Прочитайте онлайн Смерть на фуршете | Изъятие из рая

Читать книгу Смерть на фуршете
3816+2562
  • Автор:

Изъятие из рая

Борис развез их с бульвара по домам, предложив днем встретиться всем вместе, включая президента и Караванова, где-нибудь в подходящем месте.

— Может, на книжной ярмарке в Доме художника? — предложил Трешнев. — Там полно всяких презентаций… или это конспиративно?

— При современных средствах прослушивания любая конспирация — плевая, — заметил Борис. — Собственно, ничего секретного я вам рассказывать не собираюсь, да и на многое не имею права.

— Значит, узнаем из желтоватой прессы, — вставил Трешнев.

— Разумеется. И нам так удобнее. Тем более что ваши непрошеные опекуны, наверное, пока оставят вас в покое… при правильном вашем поведении.

И вот они вшестером сидели за столиком крымского кафе, среди литературно-художественного шума и гама посетителей.

— Конечно, когда страна разворовывается, наши литпроблемки кажутся игрой в кубики… — начал Трешнев.

— Как видно, и здесь у нас тоже чересчур… — Борис внимательно посмотрел на них. — Мне очень жаль, что от меня ушло это дело…

— Целее будешь! — сказала Ксения.

— Нам всем надо беречься! — Борис вздохнул. — То, что я вам скажу, — лишь в удовлетворение вашего любопытства. И ради успокоения. Вы просто оказались слишком причастными к этому и знаете больше других ваших коллег. Ну и достаточно! Честное слово, не надо пока это обсуждать…

— Послушай, Боря! — не удержалась Ксения. — Может, вообще тогда ничего не надо говорить?! Меньше знаешь — есть надежда, что проснешься.

— Это просто необходимая разъяснительно-профилактическая беседа. По праву следствия.

— Ну, разъясняй!

— У следствия есть версия, что Горчаковский Игорь Феликсович пал жертвой ревности.

— Вот тебе и на! — воскликнула Инесса.

— Но ревности особого рода. Сейчас объясню.

— Все-таки литература… — вставила Ксения.

— Нет же! Не влюбляйся, Ксения, в молодых! И ты, Инесса, не влюбляйся! Когда Сухорядова привела Горчаковского в «Бестер» как материал, подходящий для раскрутки, в него неожиданно влюбилась сватья Оляпина. То есть теща его младшего сына.

— А она откуда там взялась? — удивилась Инесса.

— Татьяна Гавриловна контролирует рыболовецкий флот, а «Бестер» — как бы ее хобби. Ведь она до того, как попала на комсомольскую работу, окончила факультет русского языка и литературы какого-то пединститута… Но хобби сейчас без бизнеса не бывает, а «Бестер» — бизнес очень серьезный… Так все дело и шло. И пришло к закономерному этапу…

— Не убивать же за это! — воскликнула Инесса.

— А никто и не собирался… Дети, и зять со снохою, и даже сват вначале смотрели на этот мезальянс почти равнодушно… По нашим данным, Татьяна Гавриловна стерпела, когда обнаружила, что литературные успехи ее избранника куда скромнее, чем прочие… — Борис сделал долгую паузу. — Очевидно, такая, а не обратная диспропорция была для нее приемлемой… В конце концов…

— В конце концов, «Горчаковский» — это проект, — не удержавшись, подсказал Трешнев.

— Хорошее слово! А на проект работает команда… С этим вы окончательно разобрались и сами…

— Там еще много неясного, — опять врезался Трешнев.

Борис поднял над столом ладонь.

— Продолжаю. Как мы установили, в какой-то момент Игорь Феликсович стал заявлять Татьяне Гавриловне о своих имущественных интересах…

— Проекты ведь кончаются, надо и о будущем позаботиться! — сочувственно произнес президент.

— А может, она за него замуж хотела? — высказала свое Инесса. — И такое бывает!

— У нас нет данных о том, что Татьяна Гавриловна хотела оформить свои отношения с Игорем Феликсовичем юридически.

— И? — поторопила Инесса, ей ведь надо было идти к школьникам на Пушкинский праздник.

— Она, несмотря на то что покойный порой отвлекался на некоторых своих сверстниц и куда более молодых особ, оставалась к нему вполне привязанной до самого конца и даже приехала на его похороны. И рыдала там вполне натурально.

— Убийца-то кто?

— Напоминаю, следствие продолжается. При неожиданных финансовых аппетитах Горчаковского возникало несколько вариантов разрешения ситуации. Разумеется, никто не собирался эти аппетиты удовлетворять. С какой стати?! Он получал достаточно большие деньги — в соотношении с его трудовыми усилиями всех родов, но никто, включая саму Татьяну Гавриловну, не собирался делать его совладельцем «Бестера», как он того хотел…

— Эх! — воскликнул вдруг Воля, но свой возглас никак не пояснил.

— Да, это был для семейки Оляпина «эх»! Но они не хотели отказываться от уже раскрученного, как вы говорите, проекта «Горчаковский»… И вот кому-то — следствие продолжается — пришло в голову то, что пришло.

— Публично отравить Горчаковского?!

— А других фактов нет, — пожал плечами Борис. — Может, они намечали представить это как скоропостижную смерть…

— От радости, что ли?

— История знает такие случаи, — заметил президент. — Древние греки их довольно тщательно фиксировали, но традиция развития не получила.

— «Смерть на лоне славы»! — оживился Трешнев. — Этот вывод у меня самого давно внутри болтается… Такая смерть Горчаковского привлекает к его книгам внимание, продажи растут, а затем начнется, думаю, то, что архив покойного окажется безразмерным, и в этой бездне найдется множество шедевров…

— Доживем — увидим, — сказал Борис. — Дальнейшее вы и сами знаете. Отравленную рыбу украли — Горчаковского пришлось убирать другим способом. При этом отправили на тот свет несчастливо подвернувшуюся эту девочку-критикессу…

— А официантов за что?! — воскликнула Инесса.

— За то же самое! — Борис вздохнул. — За деньги. Они свою игру начали еще в зале, когда прихватили сиреневый шарф, случайно оброненный подружкой Татьяны Гавриловны, и обмотали им шею Элеоноры Кущиной… Затем, конечно, начали шантажировать заказчика — ну и далее по тексту, как у вас говорят.

— Да! — Ксения от волнения задела пластиковый стаканчик с водой, и он пролился на столешницу. — Как здорово намечалось! Один труп похотливого графомана — и литература обретает новые возможности. А получилось…

— Обратное превращение клюквенного сока в кровь, — сказал Трешнев.

— Инновация, — сказал президент. — Хотя известный интеллектуал Ульянов-Ленин небезосновательно отметил, что интеллигенция — это не мозг нации, а ее дерьмо, все же не все разделяют это мнение. И сами интеллигенты его тоже не разделяют. Во всяком случае, на развитие потребностей общества потребления работают вовсю. А поскольку работают, постольку и получают.

— То, что вы нам рассказали, — это версия следствия? — спросил Трешнев.

— Да. И моя тоже. Извините, без эмоций, но я всегда должен учитывать, что со мной в обозримом будущем тоже может что-то случиться. И мне важно, чтобы как можно больше надежных людей знали то, что знаю я… Тем более такие писучие, как вы.

— Это ты уже нас профилактируешь? — спросила Ксения.

— Скорее себя. Хотя они вовсю разыгрались, все же на этих двух несчастных рейнджерах-официантах, как видно, решили закончить счет трупам. Если болтовня прекратится, разумеется. Они не любят, когда болтают и требуют денег. Жадность и с их точки зрения смертный грех.

— Можно подумать, они бессребреники!

— Книги для них — просто бизнес. Товар. И главное — доходы от этого товара. — Борис отхлебнул воды из пластикового стаканчика. — А теперь — совершенно гласное. Можете рассказывать на каждом углу! Напускать, так сказать, дыму на остальное. Ваш Камельковский тоже оказался в разработке.

— Надеюсь, что он никогда и ни в какой мере, например, «моим» не будет, — сказала Ксения под одобрительное посапывание Трешнева. — Он все же оказался как-то причастен…

— Нет, просто погорел на собственной жадности. Опять она, родимая! К нам в управление пришли стажеры, и, чтобы как-то их занять, я отправил ребят еще раз проверить «Парнас». Причастности Камельковского к убийствам они не обнаружили, зато откопали такое, что позволит им не только блестяще практику пройти, но и внести свой вклад в примерное наказание этого суррогатчика.

— Каким образом им это удалось?

— Читать внимательно надо! Как зовут Камельковского?

— Донат Авессаломович.

— Да, так его называют, так пишется во всех его болтливых интервью, так начертано и на его визитках, которые он всем щедро раздает. Но самое главное, он выступает как Донат Авессаломович во всех договорах, которые подписывает с авторами…

— А как иначе? — удивился Трешнев. — Он обязан — поскольку генеральный директор. И я с ним, когда он меня нежно грабил, тоже подписывал.

— Есть иначе! В его паспорте, а также в других документах он значится как Давид Авессаломович. А это означает, что все договоры, где он Донат, юридически ничтожны и подлежат переоформлению…

— А зачем это ему нужно?!

— Наивный человек, — улыбнулся Борис. — Передергивание с именем создает ему люфт для махинаций с авторами. Если с таким договором автор обратится в суд, то можно будет обвинить его в недосмотре, свалить вину на секретаря, редактора, оформлявшего договор, и так далее. Недаром у него устроена такая текучка кадров. А самому наивно хлопать глазенками и лить крокодиловы слезы, что опять обманули… Но от наших ребят-девчат ему будет трудновато вывернуться. Они не без оснований — или, точнее, с полным основанием — подозревают, что весь кавардак устроен Камельковским для того, чтобы уходить от налогов. А этого даже наше дырявое законодательство не прощает! Также у него чехарда с названиями издательства, его регистрацией и юридическими адресами… Достаточно трех-четырех исков от авторов — и ваш лже-Донат будет страстно мечтать о том, чтобы спрятаться от остального мира на одной из своих дач — и гулять там с любимой собачкой, громко скуля ей о своей горестной судьбе добряка мецената…

— Иски мы ему обеспечим! — твердо сказал Трешнев. — Думаю, тремя-четырьмя дело не обойдется… Коллегам только объясни!

— Будет чем заняться на ближайшем фуршете! — обрадовался Караванов. — Соберу всех пролетевших в «Парнасе»… Ведь у него немало есть и просроченных договоров, и недоплаты… Пусть и роялти его проверят! Книги «Парнаса» разлетаются, а их авторам он заявляет, что они даже аванс не отбили.

— Послушайте, — врезалась в его фантазию Ксения. — С моральным лицом и финансовой физиономией Камельковского понятно, но он строгал бабло и никогда не скрывал этого. А вы, тонкие и звонкие, продавая свой труд, а кое-кто и талант, ему помогали. И значит, стали причастными к распространению его, как ты выражаешься, макулатуры. Так, может, оставить дедушку в покое наедине с его собачкой, а заняться собой…

— Вона куда ты поворачиваешь! — Трешнев просверлил ее своими изумрудными глазами. — В таком разе должен тебе заметить: я лично не халтурил. И очень многие из нас, «негров», тоже не халтурили. Донатка вместе с дядей Валерой набрали ведь не каких-то абитуриентов Литинститута, срезавшихся на творческом конкурсе. Ты молодая, не помнишь, а люди в те поры девяностые бегали, как своры голодных собак, заработок искали… Прозаики, драматурги — и кинодраматурги. И переводчики! Сколько он переводчиков вовлек! А люди там с абсолютным чувством слова. Им легче хорошо написать, чем спустя рукава схалтурить. Те детективы, которые я Донатке написал, по пять-шесть тиражей выдерживали… Их и сейчас читать можно! Отражают время…

Было видно, что Трешнев не только разозлился на ее правдолюбство. Он словно продолжил вслух спор с самим собой. Но быстро взял себя в руки:

— Ладно. Проехали. В любом случае Авессаломыча наказать надо. Даже не наказать — интернировать от литературы. Наследил он там достаточно, наработал материал для историков культуры, теперь пусть на следственные органы поработает…

Он залпом выпил шампанское — которое только и было на этом летучем фуршете.

— И вообще, Ксения Витальевна, ты что, воплощенная совесть наша?! Я с тобой встречаюсь ради приятного времяпрепровождения, а ты норовишь вложить персты в разверстыя мои раны… И зачем?

Ксения молчала, наверное, как в сотый раз за последние недели размышляя: встать и уйти навсегда или подождать еще чуток?

— Все! — сказал Трешнев. — Предадимся течению жизни. Как говорят на родине твоего мужа, як буде, так буде. Но тебе даю честное ленинское: когда наш подполковник юстиции призовет меня подать на Камельковского заявление и приискать мне подобных, я посоветуюсь с тобою. Крепко посоветуюсь.

— Угомонись, Андрон! — потребовала Инесса. — И есть перспективы найти заказчиков Горчаковского?

Все посмотрели на нее с изумлением, но Борис — благодарно.

— Работа по поиску заказчиков ведется, — размеренно, словно в микрофон, проговорил он. — Следствие продолжается. Проект «Горчаковский» развивается, а «Бестером» готовится новый издательский проект, и для него выбран довольно талантливый молодой писатель… Он уже представлен владелице издательства и спонсорам премий. Угадайте с трех раз, кто это?

— Может, запишем на бумажках и сравним? — предложил Трешнев.

— Давай, — сразу согласился Караванов, а президент достал свой «монблан».

«Бумажками», разумеется, стали лежащие здесь желтые салфетки.

— Мне тоже можно? — спросила Ксения.

— Валяй, — разрешил Трешнев. — У нас демократия.

— А я не буду, — вдруг отказалась Инесса. — Я слишком часто играю с детьми, чтобы заниматься этим еще и со взрослыми.

Действительно, как дети, прячась друг от друга, они записали свое, свернули салфетки и вручили Борису.

Тот, сохраняя интригу, не раскрыл их разом, а заглянул в каждую и только затем, словно в покере, выложил перед ними три салфетки.

На каждой разными почерками была изображена одна и та же фамилия. «Вершунов».

— Профессионалы, — развел руками Борис.

— А четвертая? — потребовал Трешнев.

Борис выложил и четвертую, Ксенину.

«Вершунов?» — стояло на ней.

— Я не раз говорил, Ксюха, — сказал Трешнев, — тебе не хватает уверенности в собственных знаниях.

— А если мне просто не нравится такое решение! — сказала Ксения. — У меня своя точка зрения.

— Тогда иди в «Бестер» и доведи до них свою точку зрения. Если они тебя, разумеется, выслушают. А затем послушай, что они тебе скажут. И ступай, солнцем палима…

— Тебе, Ксения, проще открыть собственный «Бестер», — совершенно дружелюбно проговорил Караванов. — Ты ведь теперь — лауреат «Рудого Панька»!

Ксения показала ему кулак.

— А еще проще — охмурить какого-нибудь олигарха средней руки. — Президент посредством косвенных комплиментов решил развить тему.

— Романтики! Со своими мечтаниями вы не двинетесь дальше издания двух-трех книг с последующей полной потерей благосклонности ваших спонсоров. — Трешнев выпил еще один стаканчик шампанского и закусил, поморщившись, шоколадной конфетой.

— Так что же нам теперь делать? — со странно знакомой интонацией спросила Инесса.

— Тебе наконец выспаться во время летнего отпуска и продолжать учить детей! Учить их читать хорошие книжки, пока их еще переиздают.

— О своем трудоопределении позаботиться не хочешь? — иронически проговорила Инесса.

— А мы будем продолжать, неуклонно и самоотверженно, оставаться на фуршетном фронте. Кто, если не мы? Только халявщики!