Прочитайте онлайн Смерть на фуршете | Фуршет как проект

Читать книгу Смерть на фуршете
3816+2554
  • Автор:

Фуршет как проект

Обсуждение происходящего в более узком кругу продолжилось во время фуршета.

Организаторы премии «Таруса» не то что поскупились — завалили столы деревенской снедью, может быть, и домашнего приготовления: пирожки и пироги, ватрушки и кулебяки, разносолы, грибы, варенья из разных ягод, заливные поросята, караси в сметане… Они могли бы состязаться с хлебосолами из «Рудого Панька», обеспеченными ее Сашком.

Правда, вместо водки были только домашний квас и различные наливки, но Трешнев не ворчал.

— В конце концов, у меня нет алкогольной зависимости в рабочее время…

— Но тебе, Андрей, пора начать лечиться от фуршетозависимости, — серьезно сказала Ксения.

— Девчата, честное слово, хотя бы пару недель, до оглашений «Большущей Книги», «Дебюта» и «Букера», надеялся посидеть без суеты за письменным столом, перед листом бумаги… Но видите, какие дела! Сейчас разделаемся с этой историей… Жаль, что Бориса в Москве нет, а с новой следовательшей у меня что-то контакт не возникает…

— И не дергайся! — напутствовала его Инесса. — Куда ты все рвешься?! Если ты им понадобишься, тебя вызовут, привезут и увезут. Кстати, Борис мне вчера вечером звонил, может, прилетит на днях…

— А чего это он тебе звонил? — удивилась Ксения.

— Телефон-то твой тю-тю! — пожала плечами Инесса. — А тебе, Андрон, домой дозвониться не смог — ты ведь все на фуршетах, к тому же разница во времени… Я ему, конечно, о нападении на Ксению рассказала. Он очень взволновался и просил быть поаккуратнее.

— Ладно, — сказала Ксения. — Спрячемся по норкам и будем ждать следователя по особо важным делам!

— Всенепременно! — с жаром подтвердил Трешнев и завертел головой.

— Что это ты?

— Высматриваю Чупринина. Хочу спросить его, кто этот — М.Арин.

— Он уже ушел, я видела. — Инесса не отрывала взгляда от пирожков, приглядываясь, с какого начинать.

— Жаль! Посмотрю дома в его словаре.

— Вы же все решили, что это псевдоним.

— Может, и псевдоним. Но не обязательно. Это прежде в литературе писали под псевдонимами, а теперь под своими фамилиями работают в литературных проектах. Ведь сейчас литературы почти не осталось…

— Хорошая литература всегда в недостатке, — заметила Инесса.

— Но сейчас особенно. Все подведено под проект.

— И мейнстрим?

— Как раз мейнстрим и есть главный проект!

— Как это так?

— Более чем просто. Ты решила выйти в открытое читательское плавание. Поискать заповедные острова — интересные книжки. А тебе уже расставлены бакены, где плыть, куда плыть…

— Но какие-то ориентиры должны быть.

— Молодец! Наверное, многим читателям ориентиры нужны… Наверное. Почти согласен. Но ориентиры выставлены для писателей. Литература как таковая превращена в мегапроект.

— Ну, это всегда было, — возразила Инесса. — Лубок, детективы, приключения, женские романы…

— Я не о развлекаловке говорю — просто о литературе. Когда писатель садится и пишет — как хочет и что хочет. Впрочем, в России этого после семнадцатого года уже до конца двадцатого века не было. Именно большевички-товарищи и заложили основы этого к литературе отношения.

— Андрон, я знаю твою любовь к коммунистам, но не все же на них сваливать.

— Это — на их счету! Ну-ка, вспомни курс советской литературы. Любой писатель, рассчитывавший что-то напечатать в СССР, загодя видел эти заграждения с колючей проволокой и под напряжением. Изначально программировали, что советская литература начинается с «нельзя»…

— Но все же что-то осталось! Немало осталось.

— С потом и кровью! Вспомни, что сделал Фадеев с первой редакцией «Молодой гвардии»?! Написал неплохую книжку о том, как девчонки и парни не пожелали жить под игом чужеземцев… Вечный сюжет. Совершенно живой. Но это для нас он живой, а для них — вредоносный! Как это подростки посмели самоорганизоваться?! А коммунисты куда подевались?! И нет прежней боевой «Молодой гвардии» — есть чугунный соцреалистический роман о роли партии в борьбе с фашистами на оккупированной при попустительстве той же партии территории…

— Но ты же сам мне говорил, что, например, «Поднятая целина» — сатира на колхозный строй!

— Это не я так говорю, это в романе есть. Но опять-таки со всякими ухищрениями и компромиссами. И с обязательным ультрамажором под занавес…

— У Андрея Платонова нет такого мажора…

— Ты о каком Платонове говоришь? Которого в советское время печатали или того, что теперь издают? У меня где-то валяется монография о нем, предперестроечная — могу подарить, — где его творческий, так сказать, путь описан без малейшего упоминания «Чевенгура» и «Котлована». А «Впрок» вспоминается только в связи с погромом, который хронике устроили… Хороша история литературы!

— Очень мрачно у тебя получается…

— Это не у меня получилось, но в нашей стране… Писателю приходилось не в жизнь вглядываться, как положено, а в партийные постановления, соответственно в цензурные предначертания… Конечно, люди талантливые, строить образы умеют… Только и партия не лыком шита. Пастернак написал невиннейший, компромиссный, скромный роман о каком-то докторе — и что?! Довели человека до онкологии! Не думаю, что он хотел заплатить такую цену за Нобелевскую премию! Которая, кстати, тоже превратилась из более или менее объективной награды в проект. Премия по литературе, во всяком случае.

— В свободной Швеции? — решила Ксения подбросить свое полешко в этот костер.

— Не знаю, какая она там свободная, я в гостях у Карлсона не был. Но премию Линдгрен они почему-то не дали. Зато дали куче каких-то маргиналов… Не дают премию правым. Именно по этой причине Льосу тридцать лет мурыжили… Это у них не вчера началось. Сейчас стало известно, что в тот год, когда премию получил Шолохов, ее намечали дать Паустовскому… Но люди из ЦК КПСС сплели интригу…

— Кстати, а почему ты мимо Паустовского прошел? Разве он не был свободен как писатель?

— Эскапизм чистой воды… Все время прятался в природу. Как и Пришвин — сравните его берендееву прозу с дневником. Нет, мы можем только гадать, что написал бы Паустовский, не уединись он в Тарусе…

— Ты говоришь, что современная литература — это проект. Но ведь есть и хорошие проекты, например «Тарусские страницы», о которых сегодня вспоминали на презентации.

— Это контрпроект. И все-таки издательский. Как и «Метрополь». Кстати, оба совершенно идеологически невинные. Просто немного вольные — если, конечно, будет позволено так выразиться. А судьбу их помните?! То-то. И потом — я говорю об авторской литературе… Между прочим, мне очень интересно, куда они вывернут эту премию — удержатся ли от того, чтобы и ее сделать тусовочной?

— Откуда такие опасения?

— Премия чаще всего рождается из спонсорства… Смотри, какой фуршет они устроили! А спонсоры будут заказывать свое… Бывают, конечно, и экстравагантные случаи: писатели находят щедрого, нейтрального спонсора, а затем на его деньги решают свои тусовочные интересы… А вы говорите, нет цензуры. Разная есть цензура.

— Но писателю все равно не обойтись без самоограничений: не нужен мат, описание всякой грязи…

— То, что самоцензура существует и естественна, не обсуждается. Но она должна формироваться без каких-то оглядок…

— По-моему, ты сейчас запутаешься в своих рассуждениях, — сказала Ксения.

Трешнев отхлебнул вишневой наливки, зажмурился от удовольствия:

— Коварная. И наливка, и ты. Но меня не собьешь. Те же люди, которые огранизовывали советскую литературу, то есть, если угодно, с теми же навыками люди, организуют теперь и литературу современную. Вроде бы идеологические аэрозоли отброшены, а модели литературного устройства — сохранены. Та же пирамида — где на вершине мэтры (в них легко записали многих гонимых при коммунистах, без уточнений их художественной состоятельности). Дальше слоями и пластами тусовки. А у подножия — все остальное. Привычка, что поделаешь! Правда, пирамида двухглавая — гражданская война в литературе хотя и затихла, но все же у нас повсюду два союза писателей. А литератур сколько?!

Он залпом допил наливку и взялся за графин:

— А здесь что? Клубничная?!

— Печальные картины ты нам нарисовал, — сказала Инесса. — Налей и мне.

— И мне, пожалуйста, — попросила Ксения. — Если клубничная. Хочу попробовать.

— Выпьем не чокаясь, — предложил Трешнев.

— Чего это ради? — удивилась Инесса.

— Вдруг взгрустнулось… Подумаю, что не только литература эта — проект, но и фуршет тоже часть этого проекта… И как-то сразу аппетит пропал. Как ты, Ксения, говоришь — аттракцион вместо жизни…

— Это не я говорю, а кто-то из ваших писателей.

— Умный человек.

— Ну, кто куда, а я — на службу. Надо оправдывать выплачивание мне жалованья…

От наливки Ксения несколько захмелела, так что после расставания у метро, приехав в институт, еще некоторое время подремала в кресле.

Потом оказалось, что на фоне наливки работать тяжело, и она, добравшись домой, рухнула в кровать, очнувшись только на рассвете.

Трешнев объявился в середине дня, когда она сидела по уши в служебных бумагах.

— Сообщаю в рамках данных обещаний по обновлению жизни. Только что звонил один мой студент… честно говоря, я и не очень-то помню такого… сегодня у него в «Квадриге» презентация книжки… попросил выступить… Я ему: «Но книжку-то вашу я даже не видел!» — а он мне: «Книжка никуда от вас не денется, ее как раз к презентации подвезут. Напишете рецензию, если понравится». Вообще-то я с большим удовольствием пишу рецензии на книжки, которые мне не понравились… Словом, очень он хочет, чтобы я сказал несколько слов о своем отношении к молодой литературе, к новому поколению писателей…» Тут мы начали спорить о значении и смысле слова «писатель», о том, кто и как может его употреблять… В конце концов сошлись на том, что о сути писательства на его презентации и поговорим… Я и те идеи, что вчера высказывал, разовью… Пусть знают…

— А потом, конечно, пьянка. Фуршет.

— Ну да.

— То есть опять напьешься…

— Да какое там напьешься! Видела ли ты меня пьяным?! Будет скромный междусобойчик. И все…

— Значит, устраиваешь прощание с фуршетами, — согласилась Ксения.

— Нет, я не могу взять на себя такое обязательство. Но Академия фуршетов нуждается в реформе… Вот кончится этот фуршетный сезон, и я, честное слово, сведу на нет свои фуршетные аппетиты. Посижу в тишине… Есть планы…

— Пока у тебя план — вновь напиться. — Ксения посмотрела на часы. — Нам-то можно туда пойти?

— Ты знаешь, президента этот Саша просил не приглашать. Какой-то был у него литературный конфликт с ним. Поэтому я и Волю не зову. Мы же все сложные люди. Страсти, столкновения…

— А мне? Инессе? Можно?

— А вы хотите? Не думаю, что там будет очень интересно… Впрочем, я Инессе уже звонил, и она тоже почему-то хочет пойти послушать мою болтологию…

— Ну вот и хорошо. «Квадрига» — это метро «Тверская»?

— Ну да. Встречаемся в девятнадцать часов у памятника Пушкину.

Какая хронометрическая точность у отца летчика.