Прочитайте онлайн Смерть на фуршете | У логова хорька: под угрозой обыска

Читать книгу Смерть на фуршете
3816+2563
  • Автор:

У логова хорька: под угрозой обыска

Встретиться с этим невероятным Валентином Задорожневым Трешнев договорился только через день — в воскресенье.

Место и время встречи выбирал Задорожнев, живший где-то на «Сходненской». Но, подтверждая свою экстравагантность и неординарность, предложил встретиться у метро «Таганская-кольцевая». Впрочем, Ксении ехать из Реутова было даже удобно.

Трешнев предупредил, что с ней они встретятся в метро пораньше, для инструктажа. И когда она минута в минуту появилась на «Марксистской», академик-метр д’отель ее уже ждал.

Вот он каков, Задорожнев! Даже Трешнева поставил на хронометраж.

Впрочем, наставления были предельно лаконичными. Говорит он, Трешнев. Ксения, как положено, внушительно молчит. Она для Задорожнева — следователь. Хочет решить некоторые проблемы по делу об убийстве Горчаковского — в рамках закона, но неформально. Попросила Трешнева, как свидетеля происшествия, быть посредником. Импровизация — только в рамках этой легенды. Задорожнев — личность…

Здесь Трешнев несколько замялся-задумался…

— Ну, как объяснить коротко… Он вроде хорька. Залезть в курятник и передушить всех кур… Только хорек, если я правильно усвоил курс зоологии, выпивает при этом куриные мозги, поумнеть, что ли, хочет, а Валя просто так хохлаток передушит… Ну, чего они все квохчут! Поняла?

— Кое-как. Неужели он такой мерзкий, как ты его изображаешь?

— Разве я сказал, что он мерзкий?! Может, он даже несчастный. Но почему мы должны хлебать его несчастья, его обиды на весь свет, его зависть?.. Скажи мне, ты кому-нибудь завидуешь?

Ксения честно задумалась:

— Да. Завидую. Тем, кто играет хоть на каком-никаком музыкальном инструменте…

— Ну, это не считается! Ты же при этом никому не обрываешь струны, не режешь мехи, не плюешь в саксофон…

— Тьфу, Андрей! Пойдем поскорее к твоему Задорожневу.

Подававший надежды писатель, экстравагантный переводчик и книжный вор оказался уже не очень молодым альбиносом, притом с чахоточно воспаленным взглядом.

— Опаздываешь, Андрей Филиппович! — приветствовал он Трешнева — и без паузы: — Что, снова женился?

— Ты же знаешь, Валентин Александрович, я женился только однажды. — Трешнев мигом подхватил чуточку ернический тон собеседника. — Это не жена, а Татьяна Максимовна… Сейчас все объясню. Как ты знаешь, в мае, на вручении «Норрки»…

— Все — козлы! — врезался Задорожнев.

— Согласен. Во время вручения «Норрки» убили Игоря Горчаковского, Элеонору Кущину…

— Мои соболезнования. Что дальше?

— Идет следствие. А поскольку я волею судеб оказался на этой церемонии…

— Надеюсь, тебя не подозревают? Но свидетельствовать в твою защиту не могу. Меня там не было — со всеми вытекающими…

— Валентин Александрович, разговор совсем о другом. Нужна твоя профессиональная поддержка.

— Ну, что же! Давайте обговорим финансовые условия, оформим договор, и я дам объективное экспертное заключение. На какой предмет?

— К сожалению, пока обсуждение несколько в иной плоскости… Может, пройдем куда-то? Чего мы здесь стоим? Вот кафе…

— У меня с собой нет денег.

— У меня есть. Посидим в спокойной обстановке.

— Мне и здесь удобно. Давай покороче. Что вам нужно?

— Понимаешь, Валентин Александрович, скажу тебе честно, следствие по убийству лауреата идет своим чередом, но возникли вопросы к самому роману.

— Очень интересно! А я при чем?

— Установлено, что часть текста романа Игоря Горчаковского представляет собой несколько перелицованный текст романа одного турецкого писателя…

В темно-асфальтовых глазах Задорожнева метнулись, словно фары на ночном шоссе, какие-то сполохи.

Но Трешнев держал паузу.

Молчал и Задорожнев.

— Может, все же пойдем в кафе? — предложила Ксения, ставшая теперь Татьяной Максимовной.

— У меня изжога, — сказал Задорожнев.

— Как пожелаешь, — продолжил Трешнев. — Выяснилось, что этот роман переводила на русский язык Рогина Махаббат Артуровна…

В задорожневских глазах вовсю метались электрические разряды, но он молчал.

— Понимаешь, да, Валентин Александрович?

— Маша много чего переводила…

— Это понятно. Просто дальше начались странные совпадения…

— Стой! — вдруг закричал Задорожнев. — Это что, допрос?

— Ну, почему же допрос? Что это за допрос, здесь, на улице? Это, дорогой Валя, доверительная беседа. И в твоих интересах…

— А если она в моих интересах, — теперь Задорожнев почти кричал, с какими-то повизгиваниями, — я ее буду записывать…

Он выхватил из нагрудного кармана крохотный диктофон.

— Возможно, ты ее уже начал записывать. — Трешнев был так спокоен, словно говорил с буйнопомешанным или с террористом с гранатой в руке. — И много ли записал? Я вообще-то решил встретиться с тобой не для того, чтобы ты орал на Садовом кольце, близ Театра на Таганке, а чтобы предостеречь от непродуманных действий… Так что включай — или не выключай — свой диктофон, но потом подумай, как ты будешь использовать эту запись…

— Я, Андрей Филиппович, к тебе хорошо относился, но всегда знал, что ты — штопаный ган…

— Это у тебя тоже пишется, Валентин Александрович? Хорошо. Тогда продолжаю… Штопаный и т. д. сообщит тебе интересную новость…

В глазах Задорожнева запрыгали скользкие, поблескивающие слякотью лягушки.

— В марте сего года в библиотеке Института восточных и редких языков М.А. Рогина заказала роман «Kiził Kaya», по-русски «Кизиловая скала» или «Кизиловый утес» — кому как нравится. Затем роман исчез с полки, но выяснилось… машина у тебя пишет? Очень хорошо.

— Не пишет! — Задорожнев показал диктофон, впрочем, по его виду было непонятно, в каком аппарат сейчас состоянии. Засунул его в карман затрепанных серых брюк. — Говори чего хотел!

— Это ты сам знаешь. Через пару дней по разовому пропуску в библиотеку института пришел, возможно, тебе известный Задорожнев Валентин Александрович, после чего «Kiził Kaya», заказанная госпожой Рогиной, с полки исчезла…

— И чего?

— Для нас-то ничего, но там, — Трешнев кивнул на Ксению, — полагают, что кой-чего… Тем более что и в других библиотеках Москвы экземпляры этого романа исчезли… И есть мнение: если один потенциальный похититель уже, как минимум, под подозрением, то он может быть причастен и к другим, мягко говоря, пропажам этой книги…

Задорожнев молчал.

— А на днях, хотя в ночное время, на человека, который вез в интересах следствия ксерокопию этого романа, было совершено разбойное нападение…

— Вы, конечно, тоже пишете? — сварливо сказал Задорожнев.

— Зря вы так, — возразила Ксения, впрочем, стараясь говорить как можно тише. — Мы бы вас предупредили. Зачем нам нарушать конституцию и закон?

— Хочешь, Валентин Александрович, обыщи меня, — предложил Трешнев. — Только аккуратно — щекотки боюсь.

Глаза этого смутного человека полыхнули электросваркой. Верно, Задорожнев хотел выматериться, но удержался.

— Это вы мне обыском грозите! Только хрен что найдете! Ну, был я в библиотеке, но про вашу «Скалу» ничего не знаю.

— А что знаешь? Книжечка-то из всех библиотек тю-тю!

— Ненавижу! Но я здесь ни при чем!

— Это ты не нам объяснять будешь. Исчезновение «Kiził Kaya» из институтской библиотеки все равно уже с тобой связано, а что такое прецедент, ты знаешь…

— Твари!

— Надеюсь, это ты не нам. Расскажи, как было, а мы посодействуем. Это ведь неформальная встреча.

Задорожневские глаза вдруг приобрели первоначальный, темно-асфальтовый цвет.

— Мне совершенно по одному месту, что там насочиняют, но тебе, Андрей Филиппович, только по давнему знакомству скажу: не там ищете!

— Вот и подскажи, где искать.

— Ты же знаешь: Маша — гениальная переводчица…

— …а ты — гениальный писатель… Нам, — Трешнев показал глазами на Ксению, — факты нужны, Валентин Александрович, а не лирические эмоции.

Задорожнев смотрел затравленно.

— Короче: однажды Маше попался этот самый роман… Перевела… Хотела, естественно, напечатать… Но вы же знаете, какой теперь бардак… Даже мне не удалось…

Трешнев поощряюще покивал головой.

— Но болталась рукопись по издательствам довольно долго… И постепенно дело сошло на нет… Мы уж и позабыли о том переводе… И вдруг! Выходит эта «Радужная стервлядь» Горчаковского. А я же все читаю… Читаю и вижу: знакомые страницы! Показал Маше. Она-то подавно узнала. А тут еще и Пелепенченко по радио стал эти украденные у нас страницы читать — с понтом, будто это «Радужная стерлядь»! А это наша «Кизиловая скала», только Турцию переделали в Крым.

— А у вас была Турция? — влез Трешнев.

— Ну, конечно! — Задорожнев смотрел подозрительно. — Это же турецкий роман.

— И что дальше?

— Я стал думать, как такое могло получиться.

— Действительно, как?

— Вычислил! Этот роман, помимо прочих, был у Марины Сухорядовой, знаете небось такую…

Трешнев и Ксения кивнули.

— А уж как я эту… знаю… А поскольку она уже давно при этом проекте, «Горчаковский», понятно, что наш роман взяла и огромный кусок в его книжку сунула…

— Ты говоришь: «наш роман», но ведь твоя Маша только перевод делала — или как?

Взгляд Задорожнева вновь заметался по всем орбитам.

— Знаешь, сколько она в него вложила! И вдруг — такое! Я, конечно, пошел к Сухорядовой: что за дела?! Так она, видишь ли, со мной разговаривать не желает, а отправляет к Авелю Папахову…

— А он-то при чем?

— По совместительству руководитель юридической службы «Бестера». Правда, Папахова мне не предъявили. Привели к его заместителю, и этот… начинает мне разъяснять всякие юридические тонкости, которые я лучше его знаю…

— А чего ж не бился?!

— Пошел он на… — Задорожнев посмотрел на Ксению и все же вновь сдержался. — Начал мне мозги парить, и стало выходить так, что и Маша, и я сами же виноваты. Пугал чуть ли не административной ссылкой на несколько лет… И это в лучшем случае. И миллионными штрафами. А у меня бабок — только на макароны и на кости для собаки.

— Погоди, Валентин Александрович. Я что-то не пойму — у тебя… у вас украли перевод романа, и вас же делают виноватыми…

Взгляд Задорожнева сделался совсем тоскливым.

— Долго рассказывать… не тот разговор…

Трешнев посмотрел на Ксению:

— Ну, как хочешь. Но зачем ты экземпляры «Скалы» из библиотек стал тырить?

Задорожнев прямо взвился:

— Говорю же вам, до меня эти экземпляры исчезли! Мы с Машей просто хотели этот перевод обновить, а поскольку свою книжку где-то затеряли, по библиотекам пошли. Но всюду — голяк. Только в библиотеке института разыскали… Да и та вдруг…

— Валентин Александрыч, не замыкай круг! Согласен, книгу заказала твоя Маша, но исчезла-то она после твоего визита… — Трешнев помолчал. — Но ее нашли. С оборванными листами, изуродованную, но нашли…

Ксения следила за глазами Задорожнева: они становились все чернее и чернее. Но это была не сияющая бездна страсти, которую ей тоже привелось в иных глазах видеть, а пропасть всепоглощающего страха.

— Но для следствия, — Трешнев вновь посмотрел на Ксению, — это даже хорошо, что изуродовали. Отпечатки пальцев. Сейчас над этим работают.

— Нет там отпечатков пальцев! — завопил Задорожнев. — Ничего там нет! А ты, Трешнев…

— Ну и на том спасибо, Валентин Александрович! — Трешнев обернулся к обескураженной Ксении. — Пойдемте, Татьяна Максимовна! Думаю, разговор завершен.

Он взял Ксению под руку, и они пошли, огибая здание, ко входу в метро.

Заговорил Трешнев только на «Марксистской», оглядевшись по сторонам. Но, естественно, Задорожнев не просматривался.

— Молодец! — сказал академик-метр д’отель. — Сработано отлично! Без тебя я бы его так не раскрутил.

— А что я?! — удивилась Ксения. — Я даже слова не проронила. Или почти не проронила.

— И прекрасно! Вдруг у этого хорька второй диктофон был. Нам не нужны даже аудиодокументы! Зато ты так красноречиво молчала, что Валя все же слился. Один я бы не смог. Так, бэ-мэ…

— Но в чем же удача?

— Неужели не понимаешь?! В задорожневской смеси лжи и полуправды, — между прочим, обычная для него манера, — все же крупица истины есть. Произошел конфликт между ним и «Бестером», после чего обе стороны бросились в библиотеки изымать «Кизиловый утес» в оригинале. А потом и на тебя набросились…

— Так думаешь?

— А что иначе?! Если придумаешь что-нибудь посвежее, расскажи — обсудим.